Холлисток, продолжая смотреть на нее, пробормотал несколько слов, и пятикратно провел в воздухе кинжалом. Затем он встал, и кивнул женщине на освободившееся место:

— Садись!

Генрих положил руки себе на лицо, задержал их несколько секунд и резко отнял. Теперь он вновь стал прежним, исчезли клыки и красные глаза, а лицо, из мертвенно-бледного, снова приобрело свежий оттенок. Он вышел из мира теней, и вместе с этим все вокруг для него изменилось, обретя прежний, естественный вид. Выходя из комнаты, он оглянулся, и с интересом посмотрел на женщину, сидящую в кресле:

— А за что ты получила от Азартота такое наказание? Чем сумела заслужить его гнев?

Чтобы она могла ответить, он произнес короткое заклинание, и ее голос, похожий теперь на многократное эхо, прорвался сквозь оболочку физического мира.

— Я извела двух своих детей, которых носила под сердцем. Моего мужа убили на бурской войне, и я не представляла, как смогла бы воспитать их одна, похоронив этим свою молодость.

— Ясно, — усмехнулся Холлисток, — ничего нового. Ну ладно, сиди жди.

Он вышел в коридор и пройдя по нему несколько десятков метров, без стука зашел в кабинет, где на столе продолжал дремать Доуни. Генрих тронул его за плечо.

— А?! Что?! — тот спросонья не сразу понял, в чем дело.

— Пойдемте, Эдуард, — Холлисток даже улыбнулся, глядя на его помятое лицо. — Призрака своего не испугаетесь еще раз увидеть?

— Что случилось, Генрих? — Доуни начал сильно тереть себе глаза, чтобы окончательно прийти в себя. — Вы его поймали?

— Я его поймал, и теперь он сидит, ждет вас! — Холлисток продолжал улыбаться.

— А зачем? — Доуни поднял на него свои округлившиеся глаза.

— Теперь эта женщина сможет сама все рассказать вам.

— После этого она уйдет?

— Да.

— А может, мне необязательно смотреть на нее?

— Дорогой Эдуард! — Генрих положил руку ему на плечо. — Дело уже сделано, и вам решать, хотите вы пойти сейчас в комнату, или нет. Но для чистоты моих слов, я предлагаю вам самому, воочию убедиться, в том, что я выполнил работу, для которой вы меня нанимали.

— Я вам верю! — воскликнул Доуни.

— И все-таки, вам лучше пойти со мной. Я буду рядом, вам ничто не угрожает.

— Хорошо, пойдемте, мистер Холлисток, если вы так считаете необходимым, — Доуни встал с кресла и направился вслед за Генрихом, который уже решительно направлялся к дверям.

Подойдя к двери спальни, Холлисток открыл ее, и посторонился, приглашая хозяина войти. Тот сначала робко заглянул внутрь, содрогнулся, увидев женщину, силуэт которой мерцал в темноте, и сделал попытку уйти. Однако Холлисток мягко удержал его, просто выставив вперед руку и перекрывая тому путь к отступлению.

— Вам нечего опасаться, — достаточно громко сказал он, — можете не заходить в комнату, просто постойте тогда тут и послушайте.

Он сделал женщине знак, и она замогильным голосом поведала оторопевшему хозяину свою историю в точности так, как приказал Холлисток. После этого она медленно встала с кресла, и медленно проплыв к окну, исчезла в ночи. Генрих посмотрел в глаза оторопевшему Доуни, и несколько раз сильно встряхнул его за плечи.

— Все нормально, вы слышите меня?! Все кончено, Эдуард, ваше привидение больше не вернется сюда… Простите, что пришлось подвергнуть вас этой процедуре, но это было необходимо. Ваш вопрос стоит больших денег, и мне не хотелось, чтобы у вас была хоть тень сомнения, что я просто шарлатан.

— Нет, нет, — Доуни говорил медленно, но четко. — Все нормально, Генрих…я не об этом думаю. Я никогда раньше не соприкасался с такими вещами, жил обычной жизнью. И теперь все вдруг разом перевернулось…жизнь, смерть, все так рядом.

— Ничего, Эдуард, — сказал Холлисток почти дружески, — всегда лучше знать больше, чем ничего не знать. Вы увидели маленький кусочек иного мира, но и это доступно только единицам. Если вы перестанете об этом думать, то скоро, как это бы не было сейчас вам странно, забудете. Если эта тема станет вам интересна, возможно, вы сможете узнать много нового и многого через это добиться. Решать, в любом случае, вам. А сейчас нам надо спуститься в подвал, чтобы найти пропавшее кольцо.

— Да, конечно пойдемте, мистер Холлисток. Как думаете, нам надо будить управляющего, или сами справимся?

— Пусть спит, — усмехнулся Генрих, — он устал.

Они спустились на первый этаж, и через небольшую дверь, расположенную около черного хода, проникли в подвал. На них пахнуло вековой сыростью, с которой не справился даже недавний косметический ремонт. Включив освещение, они ходили вдоль стен, пока, наконец, Генрих не остановился около многоярусной напольной полки со старой посудой, стоявшей в дальнем углу.

— Здесь! — уверенно сказал он, кончиком ботинка указав место. — Надо двигать мебель. Эдуард, а зачем вы храните этот хлам?

Он указал не только на пыльную посуду, но и на весь подвал в целом, заставленный старой мебелью.

— Это матушка моя все собирала, не решаясь выбросить. Спорить было бесполезно, да и себе дороже. Ей постоянно казалось, что все это может пригодиться.

Генрих с пониманием кивнул:

— Все старые люди такие. Живут в своем мире, которого для других уже нет, и не пускают в него никого, кто хотел бы что-то изменить, пусть даже для их собственного блага. Ну ладно, давайте, Эдуард, беритесь!

Он присел, взявшись обеими руками за торец полки, а Доуни подошел с другой стороны. Сдвинув ее на метр в сторону, они заглянули в образовавшийся проем, но там были точно такие каменные плиты, как и везде.

— Оно в трещине, между стеной, — сказал Холлисток, обследовав пол, — нужен ломик.

Доуни ушел, и вскоре вернулся с довольно внушительным инструментом. Холлисток вставил его между стеной и полом, потянул на себя, и плита несколько приподнялась.

— Посмотрите туда!

Доуни заглянул в расширившуюся щель:

— Есть, я вижу! Оно недалеко! Если вы удержите плиту еще немного, чтобы мне не отдавило пальцы, я его достану.

— Давайте, Эдуард, — ответил Холлисток, — мне не очень тяжело.

Доуни полностью засунул руку в трещину и вытащил на свет маленькое золотое колечко с красным камешком, оправленным в коронку. Холлисток выдернул лом, и плита опустилась на прежнее место. Они поставили полку на место, и тогда Генрих взял колечко из рук Доуни, чтобы его рассмотреть. Через минуту он пожал плечами, и подкинув его в руке, весело сказал:

— Нужна лопата!

— Есть лопата, — кивнул Доуни, — у нас полно инструментов.

— На кладбище не боитесь идти? — подмигнул ему Холлисток.

— С вами не боюсь, Генрих. У меня в жизни вообще никогда не было ничего более занимательного, чем это наше приключение.

— Тогда поехали!

Они поставили лом в специальный шкафчик, взяли оттуда лопату и пошли в гараж. Доуни выгнал оттуда маленький Vauxhall Kadett, служащий развозной машиной, и они, положив лопату на заднее сиденье, поехали в сторону моря. Через пару километров Доуни свернул в сторону, и фары высветили кладбищенскую ограду, перед которой дорога кончалась. Выбравшись из машины, они отыскали небольшую калитку, и пошли по маленькой дорожке вдоль могил.

— Генрих, можно задать вам один вопрос? — спросил Доуни, пока тот осматривал надписи на надгробиях.

— Пожалуйста, Эдуард.

— Как у вас получается общаться с духами?

— Обычно на такие вопросы не отвечают, но извольте, — Холлисток наклонился над старым памятником, но убедившись, что это не то, продолжил. — Я владею магией, Эдуард!

— Так я и думал! — воскликнул тот. — А как вы узнали, где искать кольцо?

— Она сама сказала, — не моргнув глазом ответил Генрих. — Я перед тем, как позвать вас, немало успел у нее выведать. Кстати, вот то, что нам нужно!

(На самом деле, призрак не может видеть через слой земли и камня, они могут только чувствовать приблизительное местонахождение предмета, если точно не знают, где он находится, могут ощущать его магнитуду, но зрение сквозь плотные материи доступно лишь высшим сущностям, одним из которых и являлся Холлисток. Он увидел все, что его интересовало, еще находясь в тонком мире, пока разговаривал с призраком, а теперь, в мире физическом, поиск нужной могилы был сопряжен с некоторыми трудностями. Он не хотел переходить в мир теней сейчас, потому что у Доуни и так было больше вопросов, чем нужно).

Они остановились у старой могилы, за которой, впрочем, неплохо следила кладбищенская обслуга, и Холлисток со звоном воткнул лопату в каменистую почву.

— Здесь она лежит!

Доуни наклонился, достал зажигалку и прочитал эпитафию:

— Память и скорбь. Елена Колмистер (1868–1899). Да уж, вот бывает же такое! Столько лет прошло, а человек все мучается.

— Когда-то для нее это должно было закончиться, — Холлисток пару раз глубоко капнул землю, вытащил кольцо, и бросил его между в образовавшуюся ямку, — она прошла свой путь до конца. Пусть таким витиеватым способом, но ей отдали ее последнее имущество. Все в мире предопределено, Эдуард, и ничего не делается зря!

Он забросал кольцо землей и несколько раз топнул ногой по дерну, скрывая свежие следы. В этот момент Доуни показалось, что под ними что-то вздрогнуло и тихо застонало. Холлисток посмотрел на него:

— Вот теперь все хорошо, наш дар принят, Эдуард. Поехали, незачем тут оставаться!

Уже сидя в машине, Доуни сказал:

— Вы удивительный человек, Генрих! Один день общения с вами перевернул всю мою жизнь, и знаете, я нисколько ни и чем не жалею.

На что, с минутной задержкой, получил ответ:

— Никогда не надо ни о чем сожалеть, Эдуард. Учитесь жить правильно, всегда помня о главном — ничто не происходит просто так, и все в жизни каждого человека предопределено. Так вам будет легче преодолевать неприятности, и легче расставаться с тем, или кем, что вам кажется смыслом жизни, а на самом деле является пустотой. В жизни не один раз бывают такие моменты, и я знаю, о чем говорю.

Остановившись у своего дома, Эдуард вышел из машины, но вскоре вернулся с увесистым пакетом.

— Здесь ваши двадцать тысяч, Генрих. Знаете, за то, что вы сделали для меня, это немного.

Холлисток сунул деньги в свой саквояж, и они снова поехали по Лондону, над которым постепенно занимался рассвет. Подъехав в дому на Джеймс — стрит, Генрих пожал протянутую ему руку, и уже выйдя из машины, сказал, закрывая дверь:

— До свиданья, Эдуард. Я рад был оказать вам эту услугу, и вообще, всегда приятно встретить человека, к которому легко применить слово «нормальный» без всяких приставок. Было приятно познакомиться. Всегда к вашим услугам!

— До свиданья, мистер Холлисток. Еще раз выражаю вам благодарность и признательность. Если будет возможность, почту за честь снова увидеться с вами!

Генрих закрыл дверь, и Доуни, развернувшись посреди пустой дороги, уехал. Холлисток немного постоял перед входом, вспомнив, что забыл ключи, и раздумывая, будить ли всех своим звонком, а затем приложил руку к замку, и тот беззвучно повернулся. Однако, дверь оказалась заперта изнутри еще и на цепочку, которая, впрочем, тоже не стала для него преградой, когда повинуясь неведомой силе, она тихо скользнула по полозьям и упала вниз. Холлисток вошел внутрь, закрыл дверь, поднялся на второй этаж, проделал то же самое с закрытой дверью в свои апартаменты, и вскоре уже сидел в своей комнате, так тихо пройдя через всю квартиру, что даже не разбудил Масси, который лежал на диване в гостиной.

Глава 7. Открываем карты

Посмотрев на часы, Генрих Холлисток прикинул примерный распорядок дня, и решил спать сегодня не ложиться. На самом деле, для него, рожденного вампиром, это не было ежедневной жизненной необходимостью. Он был тертон, то есть являлся членом высшего вампирского сословия. Он не нуждался в постоянном притоке свежей крови, не нуждался во сне в гробу, что для рядового вампира является необходимым условием выживания. У него не было и светобоязни, столь обычной среди менее высокоорганизованных его собратьев. Генрих Холлисток родился в 638 году до нашей эры в том мире, который принято называть потусторонним, и который, на самом деле, является ничем иным, как одним из пяти взаимосвязанных миров, создающих то, что называется Вселенной. Для всех его обитателей он был известен как Армор, мать которого, Габриэла, была в связи с Вельтоном, четвертым демоном, посетившим некогда землю. На пятнадцатом месяце беременности Габриэла была переведена в другой мир, где и родила своего мальчика, под присмотром специально созданных для этого сущностей. Вскоре его забрали подручные отца, и Габриэла уже не принимала участия в воспитании сына, хотя и не была лишена возможности видеть его. После обучения, продолжавшегося восемьдесят земных лет, молодой Армор первый раз, вместе с отцом посетил Землю. Здесь он научился управлять людьми и извлекать из них пользу. Кровь ему требовалась только в экстренных случаях, когда, например, требовалось исключительное напряжение сил или одновременное нахождение в нескольких мирах. Вскоре он начал свою самостоятельную жизнь и старался получить от этого максимум удовольствия. Не отказывая себе ни в чем, он, тем не менее, всегда неукоснительно выполнял задания, иногда поступавшие ему от тех немногих владык потустороннего мира, которые имели над ним власть. В основном это было связано с переманиванием на свою сторону людей, что либо значивших для тех, кто контролировал земное мироустройство. Обменные процессы в его организме были максимально замедлены, а потому он, хоть и подверженный естественному старению в земных условиях, сейчас, когда ему исполнилось 2620 лет, был еще очень молод. Особенно, если учитывать, что век вампира, до момента его полного развоплощения, мог составлять до 180 вампирских лет жизни, то значит, Генрих мог прожить не менее 10000 человеческих лет. Его, как и любого вампира, нельзя было убить, и даже, когда однажды, в 1529 году его сожгли на костре инквизиции в Мадриде, он уже через неделю появился в Сарагосе еще более молодым и веселым, чем обычно, представ перед своими последователями, которые уехали из столицы, сумев избежать его участи. Он постоянно менял места проживания, страны и фамилии, и только имя Генрих, понравившееся ему еще в начале 8 века нашей эры, было величиной постоянной. У него всегда были сообщники, которых он придирчиво выбирал из людей, давая им взамен частицу своего могущества и богатства, которое, за многие века, разрослось неимоверно. Однако он предпочитал не пользоваться им для себя, а переносил в другой мир, отдавая его на нужды властителей. Тем не менее, и на Земле у него были многочисленные тайники, полные золота и драгоценностей, из которых он иногда доставал необходимое, но для себя предпочитал зарабатывать живые деньги, что всегда было для него приключением и развлечением, с помощью которого можно было не только заработать, но и найти для себя нужных людей. Из них он выбирал исполнителей своих планов, иногда требовавших участия до полусотни человек, а также черпал в них вдохновение, заряжаясь их молодостью, энергией и одновременно их страхом перед собой. И все же, он никогда не имел друзей, не позволял никому приближаться к себе близко, и только Масси Грин, обычный американский паренек, заслонивший его от пули во время гражданской войны в США и погибший сам, удостоился некоего подобия дружбы. Генрих вернул ему жизнь, когда впился зубами в сонную артерию, и выпив его кровь, отрыгнул ему внутрь жидкость из специального вместилища, расположенного рядом с желудком, что было особенностью каждого тертона. С тех пор Масси стал беззаветно предан ему, исполняя наиболее щекотливые поручения своего повелителя, но все же, не став его рабом. Генрих и не преследовал такой цели, для которой всегда мог найти подходящего человека. Масси стал его помощником, и если такое сравнение будет верным, то даже немножко сыном, хотя скорее, это напоминало отношения дяди и племянника, которые занимаются одним делом, но связаны, кроме деловых, еще и кровными узами. Однако Масси стал рядовым вампиром, и ему периодически требовалась свежая кровь, хотя и не нужно было спасаться от солнечных лучей, потому что новую жизнь он получил непосредственно от тертона. Они кочевали по всему миру, занимаясь в основном, своими делами, и просто радуясь жизни, но иногда выполняли поручения, которые Генрих получал во время своих путешествий в иные миры. Там он получал необходимую информацию для себя, и переносил туда «плоды трудов своих земных», что было его собственным выражением. Он мог переходить еще в два мира, но остальные два оставались для него недоступны. Пять миров, составляющие Вселенную, именуются «физическим», то есть Землей, «тонким», который существует параллельно с ним и служит непосредственно для низших духов и людей, имеющих возможность выходить из своей оболочки, «загробным», который для человека является олицетворением рая и ада, и в котором души людей находятся под управлением сил света и тьмы, «потусторонним», где обитают только внеземные сущности, и наконец, «теневым», или «миром теней», из которого идут сигналы в предыдущие четыре мира, и где сосредоточено некое подобие всеобщего правительства, плюс гигантский инкубатор, совершенно беспредельный по своим масштабам, из которого и выходят миллиарды сущностей и людских душ, составляющие население остальных миров. Армор, или, сейчас, Генрих Холлисток, мог свободно перемещаться между физическим, тонким и потусторонним мирами, но не имел выхода в загробный и теневой миры, которые, впрочем, и не имели к нему непосредственного отношения. Он знал, что там происходит, лично знал многих существ, обитающих там, но ни разу не испытывал желания совершить туда экскурсию. И вот теперь, он и Масси, прибыли в Лондон, чтобы найти двух беглецов, которые, совершенно заслуженно, должны были отправиться в загробный мир, причем в самые жуткие его места, но смогли вырваться из тонкого мира, куда каждый человек попадает на сорок дней после смерти. Эти двое, удостоенные смертельной инъекции за убийство в Лос-Анджелесе восьмерых детей, сумели войти в тела мужчины и женщины, которые научились гулять по тонкому миру во время своего сна, но, будучи новичками, не смогли вовремя найти адекватной защиты против отъявленных негодяев, которым уже не было что терять. Теперь они свободно гуляли по Лондону, как показали некоторые наблюдатели, а мужчина и женщина так и остались скитаться по тонкому миру, лишенные возможности вернуться назад. Холлисток был призван выследить их, и вернуть обратно, при этом не повредив тела тех, кто по своей неосмотрительности и неопытности, не смог ничего противопоставить агрессивному напору двух выродков. Он получил это задание непосредственно от своего отца, с которым недавно встречался, и теперь готовился совершить суровое возмездие, не забывая, однако, как всегда, и о себе самом. Он сначала решил немного осмотреться, и одновременно, познакомиться с обитателями города, в котором был последний раз, еще в далеком 1427 году. Также он был не прочь завести интрижку, что всегда наполняло его существование новыми красками. Его отношения с женщинами не имели, да и не могли иметь, долгосрочных обязательств, но, тем не менее, женщины сами готовы были дать ему все, что бы он у них не попросил, потому что в их глазах Генрих олицетворял собой все то, что ни не могли, зачастую, найти в обычных земных мужчинах. Он был безгранично мудр, богат, обаятелен, красив, но одновременно, в нем имелось то нечто дьявольское, устоять перед чем невозможно. Он всегда сообщал женщине правду о себе, но это никогда не меняло их отношения. Вот и теперь, решив добиться желаемого результата, в завершении своего основного дела, с помощью Мэри Брэдли, он решил не просто использовать ее, но и дать ей частицу того счастья, которого так недоставало этой женщине. От нее ему требовались не только женская ласка и чувства, но и гораздо более приземленная услуга. Она должна была добровольно пожертвовать собой, или кем-нибудь из своих близких, чтобы он, Генрих Холлисток, после укуса такой женщины в шею, смог безошибочно разглядеть в многомиллионном городе тех, ради кого он сюда прибыл, и на расстоянии усыпить их, чтобы впоследствии вырвать их души из незаконно занятых тел. Взамен он обычно предлагал вампирское бессмертие и свое постоянное общество, однако, вскоре новоиспеченная вампира понимала, какая пропасть лежит между ними, между могучим тертоном и обычной почитательницей крови, после чего тихо отходила в сторону. Он, таким образом, сохранял свою репутацию, когда не произносил ни слова неправды, а просто не договаривал некоторые аспекты дальнейшего существования жертвы. Никто из этих женщин не имел на него зла, и они скоро прекрасно устраивались, найдя общество себе подобных, и встретив в нем вампира, гораздо более приближенного своей сущностью к ней самой. И теперь, этим утром, Генрих Холлисток решил открыть свои карты перед Мэри, решив, что предложенная ей самой прогулка на свежем воздухе, будет как раз к месту.

Глава 8. Мэри

Генрих негромко включил телевизор и, налив себе чаю, смотрел его до девяти часов утра. Однако, видя, что Масси и не думает вставать, он подошел к нему и хлопнул его по ноге газетой. Тот от неожиданности подскочил на своем диване и начал ошарашено озираться вокруг, не сразу заметив Холлистока, стоявшего немного позади.

— О, босс! — воскликнул он, придя в себя и сообразив, в чем дело. — А вы уже тут?!

— Нет еще, но к обеду буду! — Холлисток усмехнулся и пошел открывать шторы, чтобы яркое утреннее солнце смогло проникнуть в комнату.

После этого, увидев, что во время его отсутствия Масси не терял времени попусту, что вокруг чистота и порядок, он, удовлетворенно крякнув, опустился в кресло и с удовольствием вытянув ноги, сказал:

— Что у нас новенького?

— Есть кое-что, — Масси уже заправлял постель, — вчера, уже к вечеру, звонила женщина. Голос, такой, нервный, лет примерно пятьдесят. Очень просилась на прием, но я сказал, чтобы перезванивала на следующий день, что доктор на выезде к клиенту. Мне кажется, что с ней можно будет работать. Потом пришла Элизабет и сказала, что вы не придете. Я тогда убрался везде, поужинал, и просто лег спать.

— Хорошо, — кивнул Холлисток. — А что ты не в комнате своей спишь? Валяешься по всем диванам!

— А не знаю, сплю, где засыпается. Тем более, тут телевизор больше!

— Ладно, — Холлисток засмеялся, — тебя не перевоспитать! Теперь слушай план на сегодня. Сейчас ты пойдешь за газетами, потом купишь мне коробку сигар, возьми Dannemann Churchill в этот раз. Потом завтрак, и после три часа можешь заниматься, чем хочешь… а кстати! Что там у нас с машиной?

— Сегодня к 11 обещали подогнать к подъезду.

— Вот и отлично! После обеда отвезешь меня с нашей хозяйкой в Гайд-парк.

— А водить меня кто научит?

— Масси Грин! — Холлисток поднял глаза к небу. — Вы меня не перестаете удивлять вот уже целых сто лет! Пора бы уже привыкнуть, что если я что-то говорю, значит имею все основания это сказать! Перед поездкой ты получишь от меня на руки свои водительские документы, и через минуту будешь ездить не хуже, чем этот твой Лоуда.

— Лауда, босс, Никки Лауда.

— Ну, тем более! — усмехнулся Генрих. — Все, разговор на эту тему закончен. Иди, друг мой, и покупай мне сигары!

После этого он принял душ, выпил полстаканчика виски, чокнувшись с зеркалом, в котором отразилась только его одежда, и удалился к себе в комнату. Там Генрих переоделся в черный костюм, который привез с собой, плотно задернул шторы, и потушив свет, остался в полной темноте. Немного постояв молча, он начал глухим голосом читать непонятные слова, состоящие, казалось, из одних согласных звуков, редко перемежающихся буквами «о» и «а». Прошло пять минут, и Генрих Холлисток, резко вскинув вверх левую руку, громко воскликнул «Авес», после чего снова зажег свет и переоделся в легкие летние брюки и рубашку. Затем, снова открыв шторы, он впустил в комнату настоящий живой свет, подошел к шкафу и достал свой чемодан. Раскрыв одну из книг, он вынул из нее небольшую карточку и подошел с ней к окну. Это были права на имя Масси Грина, выданные недавно в Манчестере. Генрих придирчиво осмотрел документ, и удовлетворенный, положил его в карман и вышел в гостиную.

Дом уже проснулся. Снизу слушались голоса, хлопали двери, а из кухни тянулся чарующий запах свежемолотого кофе. Едва различимые для людей звуки и запахи, были для Генриха столь же явственны, словно все происходило совсем рядом, а не несколькими этажами ниже. Его органы чувств были еще более чутки, чем у обычного вампира, и он мог не только слышать голоса, но и читать мысли человека, находящегося на значительном отделении от него. Причем, для этого ему не надо было переходить в тонкий мир, а достаточно было просто настроиться с человеком на одну волну. Переходя же в иной мир, он и вовсе становился практически всесилен. Любые действия, которые обычный человек видит только в кино и воспринимает как колдовство, были там абсолютно рутинным занятием, однако Генрих Холлисток тем и отличался от обычных обитателей разных миров, что мог переносить плоды этих действий с собой, и в любом направлении. Тут вернулся Масси, и отправив его за завтраком, Генрих развернул перед собой газету, и с наслаждением затянулся свежей сигарой. Интересных новостей не было, однако все же он отметил одно из сообщений в колонке происшествий. Там говорилось, что вчера, в районе Вест-Энда, была замечена женщина, очень похожая на Элизабет Стоун, которая бесследно исчезла почти две недели назад вместе с мужем из собственной квартиры. Ее видел полицейский на пересечении Godliman street и Queen Victoria street, однако, когда он попытался заговорить с ней, она быстро забежала в соседний переулок, через проходной подъезд выскочила к собору святого Павла и исчезла в парке за ним. Полицейский показал, что она бежала широко и размашисто, и что он не смог догнать ее. Холлисток подошел к своему столу, достал карту Лондона и осмотрел это место. Потом он кивнул сам себе, подтверждая свою догадку, когда убедился, что близко к собору имеется большое кладбище. Он не сомневался, что это и есть та самая женщина, в тело которой вселился один из сбежавших наглецов, которых он преследовал. Однако тут Масси принес завтрак, и он отложил все в сторону, занявшись более интересным делом.

Позавтракав, он снова зажег свою сигару, но газетой больше не интересовался.

— Как звали ту женщину, которая вчера звонила? — вдруг спросил он у Масси, который пил уже третью чашку кофе подряд.

— Алисия Портис, — Масси вытащил из кармана бумажку, — я записал.

— Номер ее не догадался, конечно, спросить?

— А зачем? Сама позвонит.

Холлисток с полуулыбкой покачал головой.

— Будешь теперь ждать ее. Когда отвезешь нас, вернешься сразу, не катайся. Я тебя знаю!

— А ездить научите? — Масси усмехнулся.

— Вот твое водительское удостоверение, — Холлисток выложил на стол документ Масси.

Тот взял его, зачем-то посмотрел на свет, бережно погладил и убрал в карман.

— Сядешь теперь, и поедешь как заправский таксист! — Генрих встал и выглянул в окно. — Во сколько нам обещали машину подогнать?

— К одиннадцати.

— Вот хотел тебя послать самого ее забирать, ну да ладно, сейчас уже половина, не успеешь. Тогда, как машина будет, езжай, действительно, покатайся немного, попробуй себя. А то еще угробим Мэри по дороге, вместе с машиной, с тебя станется на красный выехать! И Лауде своему не подражай, он гонщик, а ты мой шофер!

Холлисток сам засмеялся своим словам, одновременно смеялся и Масси, хотя кроме иронии, доля правды, в речах Генриха, была.

Расставив, таким образом, свои дела на день, Генрих оставил Масси дожидаться автомобиля, а сам спустился вниз, к хозяйке. Холлисток постучал в дверь и услышал ее звонкий голос:

— Входите!

Он застал ее одну, когда она сидела за чашкой кофе в своей столовой.

— Генрих! — Мэри не ожидала, что это будет он, и была явно обрадована. Она быстро встала ему навстречу и вышла из-за стола. — Вы выспались, ведь еще довольно ранний час?

— Доброе утро, Мэри! Все в порядке, не волнуйтесь, я прекрасно отдохнул. Я пришел в четыре утра, мой помощник мне открыл тихонько дверь, чтобы никого не потревожить, и я сразу лег спать.

— Ну, тогда прекрасно! А как ваше ночное приключение, вам все удалось?

— Все прошло как нельзя лучше, и после нашей прогулки я приглашаю вас в ресторан!

— С удовольствием! — Мэри быстро оглядела его с ног до головы, и Холлисток усмехнулся внутри. Он знал этот взгляд, который, помимо всего прочего, говорил о том, что он уже победил.

— Тогда, я к 13 буду готова, как мы и договаривались, — Мэри провела руками по бедрам, — но тогда надо одеть что-нибудь, в чем я бы гармонично смотрелась, и в парке, и в ресторане

— Вам все идет, Мэри, вы везде будете выглядеть королевой!

— Ах, — она с улыбкой покачала головой, — красивые слова! Знаю, что неправда, но как же они мне нравятся!

— Все правда, — улыбнулся Холлисток. — Этих слов достойна далеко не каждая женщина. К 13 часам я за вами зайду, а сейчас не буду вам мешать.

Он поклонился, и вышел из апартаментов, провожаемый ее долгим взглядом. Заметив, что входная дверь приоткрыта, он выглянул на улицу и увидел Масси, стоявшего рядом с большой черной машиной. Он расписывался в бумагах, которые ему подсовывал маленький невзрачный человечек. Подписав последнюю, они пожали друг другу руки, и человек, спрятав документы в пластиковую папку, пошел вверх по улице, напоследок оставив Масси связку ключей. Генрих прошелся вдоль машины, незаметно пройдя сзади своего помощника.

— Как новая! — громко сказал он. — Ты, молодец!

— Вы же сами выбирали, — Масси с улыбкой обернулся, — вам было виднее. Но машина мне тоже нравится, для вашего имиджа она будет в самый раз.

— Имидж! — Холлисток засмеялся. — Какими словами ты заговорил! Но, в общем правильно, не на Volkswagen же мне ездить!

— Да уж! Но я, босс, тут еще примечательнее машину видел, Lada Nova называется! Новенькая совсем, а на самом деле это итальянский Fiat пятнадцатилетней давности, вот уж умора, так умора!

— А! — Генрих махнул рукой. — Раз есть дурачок, который ее купил, значит уже все не зря. Каждый зарабатывает как может. Ладно, я пойду к себе, а ты покатайся, все же, тут рядом, и к 13 стой у подъезда. Отвезешь нас в центр, к Гайд-парку, и до завтрашнего утра можешь заниматься, чем хочешь. Денег возьми сколько хочешь, я там принес пачечку утром, она у меня в столе в левом ящике, а из чемодана не бери.

— Хорошо, босс! — Масси залез в машину, и начал с интересом нажимать на все кнопки. Потом завел двигатель и несколько раз сильно нажал на акселератор.

Холлисток посмотрел на него пару минут и вскоре ушел в дом. Там он приготовил себе костюм, потом закурил очередную сигару, и сев перед телевизором, начал щелкать каналами. Выбрав интересный фильм, он целиком погрузился в просмотр, и только долгий телефонный звонок смог отвлечь его. Холлисток снял трубку, но ответил не сразу, а только когда снова сел перед телевизором, протащив аппарат через всю комнату, благо длинный шнур позволял это.

— Алло! — услышал он в трубке низкий женский голос. — Алло!

— Слушаю.

— Ой, наконец-то! — Женщина на том конце явно нервничала. — Мне нужен доктор Холлисток!

— Это я и есть.

— Добрый день, мистер Холлисток, как же хорошо, что я попала сразу на вас. Меня зовут Алисия Портис, и я очень бы хотела с вами встретиться.

— Да, миссис Портис, мой помощник передавал, что вы вчера звонили. Я слушаю вас.

— Когда к вам можно попасть на прием, мистер Холлисток? Мне очень и очень это надо.

— Расскажите вкратце, миссис, суть дела, и я надеюсь, что смогу вам помочь.

— Это не совсем телефонный разговор, конечно, но если вкратце…это личный вопрос, он касается взаимоотношений между мной и моим мужем. В Лондоне, уже наверное, не осталось достойного специалиста, к которому бы я не обратилась. Но все предлагают мне дурацкие сеансы релакса и самоуспокоения. Я пробовала, но все это категорическое не то! Изменений никаких!

— Хорошо, миссис Портис, я попробую вам помочь. Завтра в полдень вас устроит?

— А сегодня, мистер Холлисток? Мне бы хотелось сегодня.

— На сегодня, к сожалению, весь день уже расписан. Да вы не волнуйтесь так, я не думаю, что один день так много значит для вас. Вам же, насколько я понимаю, никто не угрожает?

— Да боже упаси, нет конечно, мистер Холлисток! Но наверное вы правы, и я всегда очень тороплюсь. Просто мое положение заставляет людей всегда подстраиваться под меня, и я стала слишком требовательна. Хорошо, спасибо, доктор, завтра в 12 я у вас!

— До свиданья, миледи, я бужу ждать вас! — Генрих положил трубку, оставив аппарат стоять на полу.

Он понял, что имел ввиду Масси, когда говорил про эту женщину, что с ней можно работать. Ему хорошо был знаком этот тип людей, которые, говоря на таком надрыве, часто выдают свою внутреннюю беспомощность и потребность в сверхрешительных людях, стоящих рядом с ними. Но сейчас его интересовало совсем иное, и увидев, что приближается время выхода, он привел себя в порядок, переоделся и вышел за дверь. Мэри, к которой он тихонько постучал, тоже была готова, и Генрих в очередной раз оценил ее вкус, увидев, насколько изящно смотрится на ней черный брючный костюм, идеально подчеркивающий достоинства, и скрадывающий недостатки фигуры. Он подал ей руку, и так они и спустились вниз, сопровождаемые Элизабет, которая открыла перед ними дверь. Масси уже подогнал машину прямо к подъезду, и по запыленным шинам было видно, что он не провел свое время зря.

— Ого! — воскликнула Мэри, когда Генрих учтиво распахнул перед ней дверь. — Это ваша красавица?!

— Да, вот только купили. Так что, сейчас у нас первый выезд.

— Здесь совсем рядом есть еще Грин-парк, — говорила Мэри, пока они, преодолевая пробки, медленно покатили по Сент-Джеймс стрит, — но там я с детства знаю каждый уголок, а в Гайд-парке, как ни странно, была считанное число раз.

— Я недавно там был, — ответил Холлисток, — но просто просидел целый день на лавочке, дыша воздухом и изучая людей. Поэтому, можно сказать, что я там первый раз буду гулять.

Он заметил, что Масси усмехнулся, и тут взгляд Генриха упал на внутрисалонное зеркало заднего вида, в котором он и Масси отражались в крайне неблаговидном виде, совершенно лишаясь в них плоти.

— Поверни зеркало! — Генриху пришлось воспользоваться телепатией, и Мэри ничего не заметила.

Масси понимающе кивнул и поднял зеркало кверху. Между тем, они уже выехали на Пиккадилли, и вскоре свернули на Парк-лейн, где и остановились у одного из входов в парк. Холлисток вышел первым, и выпустив Мэри, нагнулся к Масси:

— Ну как, легко ездить? Держишься ты, по крайней мере, уверенно.

— Вообще без проблем босс, как будто всю жизнь водил!

— Прекрасно. Ну все, ты свободен, завтра утром увидимся.

— Хорошего вам дня и ночи! — улыбнулся Масси.

— Езжай! — Холлисток закрыл дверь и махнул Масси рукой.

После этого он повернулся к Мэри, и они не оглядываясь пошли по дорожке, ведущей в парк. Масси долго смотрел на них, потом резко дал по газам и уехал, решив не терять возможностей, которые предоставлял ему неожиданно выпавший выходной. Дома он взял полторы тысячи фунтов из пачки, которую Холлисток принес от Доуни, и отправился в поход по барам. Вечером он подцепил себе проститутку и премило отдыхал с ней в одном из номеров недорогого отеля на Экклестон стрит. Потом, когда она заснула, он впился ей в шею, но удовлетворился только полулитром свежей густой крови, решив не приносить несчастную девушку в жертву свой страсти. Он оставил у нее на коже только четыре пятнышка от зубов, которые она впоследствии приписала просто сильному поцелую, на которые он не скупился в эту ночь. Под утро Масси вернулся домой абсолютно счастливый, и побросав свою одежду в специальный ящик в ванной, он добрался до кровати и мгновенно уснул.

Глава 9. И снова Мэри

Гайд-парк встретил Генриха и Мэри благоуханием множества цветущих растений, щебетанием птиц и необычной тишиной, слышать которую было так непривычно, находясь в центре вечно бурлящего Лондона. К тому же, был четверг и в парке гуляло не так много детей, как обычно, а как известно, чаще всего, именно они являются источником шума в подобных присутственных местах. Холлисток и его спутница долго ходили по аллеям, рассказывая друг другу истории из собственной жизни, и уже через пару часов между ними исчез невидимый барьер, всегда стоящий перед малознакомыми людьми, и они незаметно перешли на «ты». Вдоволь нагулявшись, и осмотрев все достопримечательности, они вышли к озеру Серпентайн, взяли на прокат лодку, и отправились бороздить его прозрачные воды. Холлисток сел на весла и сначала медленно двигаясь вдоль берегов, они постепенно приблизились к самой середине. Там он сложил весла на бортах, и они с удовольствием откинулись на сиденьях, подставляя лицо солнечным лучам, особенно приятным в смешении с прохладой, исходившей от воды.

— Я даже не помню, когда мне было так хорошо и спокойно, — сказала Мэри, не открывая глаза, и даже не обращаясь конкретно к своему спутнику, — так легко бывает, наверное, только в детстве!

Она сняла туфли, и с удовольствием протянула ноги, положив их рядом с Генрихом. Он взял ее за лодыжку, несколько раз погладил стопу, и видя, что это не вызвало негативной реакции, руку так и не убрал.

— Так хочется, чтобы это чувство подольше не кончалось, — тихо сказала Мэри, — но ведь так не бывает.

— Не бывает, — согласился Генрих, — а даже если бы и было, то оно скоро бы наскучило, и уже не казалось таким прекрасным. Все дело в разнообразии, Мэри, и как раз отсутствие оного, и есть первопричина миллионов неудавшихся жизней и миллиардов неудачных семей. Людей поглощает рутина, и они, не в силах ей сопротивляться, становятся только еще одной единицей из числа себе подобных. Их жизнь, и ее смысл, состоит из еды, детей и работы. Люди вырастают, и забывают, чему они радовались, будучи детьми, и самым большим событием становиться очередной отпуск, фотографии с которого греют душу весь последующий серый год.

— А что же делать? — спросила Мэри. — Ты так много знаешь, что наверное, и это для тебя не секрет?!

— Надо не бояться изменений, — улыбнулся Генрих, — вот и всего-то. И не надо говорить, что их нет, и нет возможностей для этого. Это полная чушь, которой люди обманывают сами себя, чтобы оправдать собственную лень и слабость. Возможности есть всегда, и их надо не просто видеть, а их надо ХОТЕТЬ видеть!

— Ты мне поможешь? — Мэри убрала ноги, и села, внимательно глядя Генриху в глаза.

— Если ты захочешь, и будешь к этому готова.

— Я ничего не боюсь, и я уже готова. Можешь делать все, что нужно.

— А может, я хочу слишком многого? — Холлисток усмехнулся, глядя, как эта женщина, такая чопорная и строгая вначале, быстро становится мягкой игрушкой под воздействием его чар.

— Что такое «много»?! — Теперь и она усмехнулась, правда, немного грустно. — Больше, чем я имею, я дать не могу, а для тебя вряд ли это означает «много». Не думаю, что тебя интересует мое невеликое богатство, а значит, интересую я сама. Если это так, то можешь считать, что ты уже все получил, а «много» или «мало» это для тебя, я не знаю.

Холлисток на секунду даже позволил себе удивиться. Он ожидал услышать приблизительно это, но чтобы все сразу было сказано в такой форме, и сразу расставлены все точки, это было несколько неожиданно. Конечно, на самом деле, все происходило достаточно обыденно, ведь отношения мужчины и женщины, в современном обществе, редко затягиваются на своем первом этапе. Все стремятся, наоборот, как можно скорее пойти дальше, чтобы полнее оценить достоинства партнера, и принять решение о их продолжении. И тем не менее, Генрих, хоть и привык получать желаемое сразу, немного удивился. Он понял, что не совсем внимательно отнесся к Мэри, и глубина ее одиночества была несоизмеримо больше, чем ему показалось, что конечно было ему только на руку, ведь это делало ее совсем беззащитной перед ним. Он даже ощутил к ней какое-то человеческое чувство, вследствие чего мгновенно решил поменять тактику, и по-возможности, доставить ей как можно меньше разочарований.

— Мне действительно нужна только ты, — сказал он после минутной паузы, — это для меня и есть то самое «много». Но все дело в том, Мэри, что я не совсем обычный человек, и часто мне приходиться поступать так, как того требует дело, а не сердце. Это не значит, что я становлюсь жестоким или подлым, но все равно, дальнейшая жизнь со мной становится невозможной, и на то есть вполне объективные причины. Но я всегда стараюсь оставлять после себя не только хорошие воспоминания, но и нечто большее, что не всегда является материальным… хотя иногда и является.

— Мне интересно с тобой, и надеюсь, что будет не только интересно, но и хорошо. А сколько это продлится, мне сейчас не важно, Генрих. Сколько бы ни было, это все равно мое!

Мэри ответила сразу, без раздумий, и было понятно, что для себя она уже приняла решение. Она слишком долго ждала, чтобы теперь снова вернуться к прежней жизни, и не собиралась сворачивать с выбранного пути. Ее манил этот человек, в котором сосредоточилось благородство, мужская красота, и невероятная сила и уверенность, чувствовавшиеся в каждом его движении. Оставалось объяснить главное, но Генрих Холлисток приберег этот момент для вечера, когда ресторан и вино сделают ее сознание более восприимчивым к тому, что ей предстояло услышать о нем.

Поэтому, вместо ответа он привлек ее к себе, и они слились в долгом поцелуе, не обращая внимания на неудобства, причиняемые маленькой лодочкой, явно не приспособленной для больших чувств. После этого уже отпала необходимость в различных стандартных фразах, все встало на свои места, и не требовало объяснений. Генрих снова сел за весла, у самого берега сам одел на ножки Мэри снятые ей туфли, и они, держась за руки, пошли к выходу, провожаемые любопытно-восхищенным взглядам смотрителя лодочной станции.

— Куда пойдем? — просто спросил Холлисток, когда они уже подходили к южным эдинбургским воротам. — Какая кухня сегодня предпочтительнее?

— А что тебе нравится? — Мэри и сама не знала точного ответа, да в принципе, ей было сейчас все равно, так как возможность быть рядом с желанным мужчиной перевешивала все остальное.

— А что у нас тут за улица? — Холлисток посмотрел на указатель. — Кенсингтон…давай просто сядем в такси и попросим нас довезти в приличное заведение где-нибудь неподалеку, а то уже очень есть хочется.

— Я тоже проголодалась. А давай что-нибудь французское?! — Мэри сжала его руку. — Английское мы и так каждый день едим, а все остальное, мне кажется, менее торжественно. Там от одних названий вкусно становится!

— Французское — так французское, не имею ничего против!

Они остановили такси и водитель отвез их в Kensington Place, изысканный французский ресторан, очень кстати оказавшийся совсем неподалеку. Там они и пробыли до десяти часов вечера, отведав всех самых дорогих деликатесов, предлагавшихся в меню. Счет на пятьсот с лишним фунтов, нимало не смутил Генриха, хотя и заставил Мэри несколько приподнять брови. Заказав напоследок еще бутылочку вина, Генрих Холлисток разлил по бокалам рубиновый напиток и серьезным голосом обратился к Мэри, смотревшей на него влюбленными глазами:

— А что бы ты сказала, если бы узнала, что я вампир?

— Я бы сказала, что это прекрасно! — Мэри только улыбнулась.

— Я серьезно.

— Ты меня хочешь укусить?

— Обязательно.

— Я готова! — Мэри протянула ему свою руку, оголив запястье. — На!

Вместо ответа, Генрих взял со стола нож и провел им себе по руке, где сразу образовалась довольно глубокая рана. Он все время смотрел на Мэри, и когда постепенно ее глаза округлились, и она вот-вот была готова закричать, он сильно схватил ее за руку:

— Смотри!

И тотчас кровь, идущая из раны, остановилась. Генрих взял салфетку, смочил ее в вине, и протер ее руку. Мэри ахнула, когда он продемонстрировал ей результат — кожа была абсолютно ровной, лишенной каких-либо повреждений.

— Ну как? — Генрих улыбался, прищурив глаза.

— Потрясающе, никогда ни видела ничего подобного! Но если ты подумал, что я испугаюсь, то сильно ошибся!

— Тебе нравятся вампиры?

— Вампиры — это власть, это сила, это бессмертие, и вообще, это очень сексуально.

— Хочешь стать такой?

— Конечно, но не сегодня, — Мэри провела пальчиком ему по руке.

Он понимал, что она все еще играла, но вместе с тем одновременно говорила то, что действительно думала.

— Не сегодня! — Генрих улыбнулся, и сам взял ее за руку.

— Поедем домой, — сказала она, буквально сверля его глазами, — еще немного, и я сойду с ума от желания!

— Конечно! — Холлисток подозвал гарсона, и попросил остановить им такси, пока они собираются.

Через сорок минут они уже входили в апартаменты Мэри. Холлисток решил сегодня вообще не заходить к себе, а потому, пока она принимала душ, он закурил сигару, достал из бара коньяк, разлил его по широким пузатым бокалам, и положив рядом полоску швейцарского шоколада, удобно сел в хозяйское кресло. Посидев так минут десять, он соскучился, и бесцеремонно открыл дверь в душевую, что впрочем, другой стороной было воспринято вполне благосклонно.

— Я решил, что мы только потеряем время, если после тебя еще и я полезу мыться, — сказал он, проводя руками по ее мокрым бедрам.

— У нас же его много, — сказала она, гладя его по голове, — а вообще ты прав, так его станет еще больше!

Мэри притянула его к себе, немного замочив костюм, но Генрих, быстро скинув с себя лишнее, через пару секунд присоединился к ней, в более подобающем для этого места виде. Описывать последующее не имеет смысла, но через четыре часа, уже глубокой ночью, Мэри, лежа на его плече, только и смогла сказать:

— Ты точно вампир! Ты меня еще не кусал, а все равно, от меня уже ничего не осталось!

— Я тебя еще не кусал, а уже сыт! — эхом отозвался он.

— Завтра расскажешь мне о себе побольше?

— Да, милая, но только к вечеру, днем у меня клиент.

— Да сладкий, — она обняла его покрепче и закрыла глаза.

Генрих погладил ее по голове, затем выключил ночник и они, наконец, заснули.

Глава 10. Портисы

На следующее утро Холлисток открыл глаза ровно в тот момент, когда часы на стене показывали девять. Он посмотрел на Мэри, которая сладко спала, свернувшись калачиком, и поднявшись с кровати, начал тихо одеваться. И все же, когда он выходил из комнаты, она проснулась:

— Куда ты, сколько время?

— Девять утра, поспи еще, милая, — он вернулся, чтобы ее поцеловать. — У меня скоро клиент, надо подготовиться.

Она не сразу его отпустила, а вместо этого привлекла к себе, покрыв его лицо и руки поцелуями. Договорившись вместе пообедать, Холлисток оставил ее нежиться в кровати, и поднялся к себе. Увидев лежащий посреди гостиной ботинок Масси, он усмехнулся и заглянул к тому в комнату. Масси лежал поверх одеяла в чем мать родила и громко храпел. На Генриха повеяло парами алкоголя, и еще одним особым запахом, который появляется после попадания крови в желудок. Он пожал плечами, вздохнул, как вздыхает мать, когда ее ребенок возвращается домой после бурной вечеринки, и снова закрыл дверь. Пройдя в ванную, он заметил остальные вещи Масси, сложенные в ящик для грязного белья. Взяв его футболку, он внимательно осмотрел ее, и через считанные секунды картина отдыха его помощника, стала для Холлистока ясна. Бросив ее назад, он снова усмехнулся и начал приводить себя в порядок. Приняв душ, Холлисток аккуратно побрился, уложил волосы, зачесав их назад, и весьма довольный собой прошел на кухню, где заварил свежий чай. Решив пока Масси не будить, он взял одну из вчерашних газет, которую так и не успел прочитать, и сев за стол спиной к окну, принялся изучать заголовки. Постепенно все в доме стали просыпаться, захлопали двери, послышались голоса. Холлисток услышал на лестнице приближающиеся шаги, но это оказался его сосед по площадке, впервые появившийся в своей квартире. Он открыл дверь, и тихо затворив ее, больше ничем не напоминал о своем присутствии. В соседней комнате заворочался и засопел Масси, вскоре появившийся в гостиной с узкими глазами и всклокоченной головой.

— Хорош! — Холлисток посмотрел на него, обернувшись через спинку своего кресла.

— Доброе утро, босс! А я что-то разоспался сегодня.

— Неудивительно.

— Все нормально! — Масси махнул рукой и удалился в ванную.

Он провел там так много времени, что Элизабет сама принесла завтрак, видя, что никто за ним не спускается, и кофе безнадежно остывает. Холлисток открыл ей дверь, и убрав со стола газеты, сам поставил поднос.

— Спасибо, Элизабет, — сказал он, — а то мой помощник сегодня, кажется, будет до обеда недееспособен.

— На здоровье, мистер, кушайте! — Элизабет понимающе улыбнулась и ушла.

Когда Масси появился, Генрих успел позавтракать, и теперь допивал кофе, стоя у окна с зажженной сигарой.

— Я извиняюсь, — сказал Масси, продолжая вытирать голову полотенцем.

— Приготовь мне костюм, — Холлисток говорил медленно, видимо, думая о своем, — почисти его как следует, у нас скоро клиент. На завтрак тебе пятнадцать минут.

— Я не буду! — Масси изобразил гримасу отвращения. — Только вот кофе…

Он взял большую чашку, наполнил ее наполовину холодной водой, вылил туда остатки кофе и выпил все большими жадными глотками. Потом исполнил приказание, подготовив Генриху черный шерстяной костюм, и принялся чистить ботинки.

— Мне как одеться? — спросил он, закончив.

Генрих положил окурок в пепельницу и осмотрел Масси с головы до ног:

— Тоже оденься построже, чтобы не было диссонанса. Эта леди, которая к нам придет, должна находиться как можно в более официальной обстановке.

Через двадцать минут оба были готовы, и теперь оставалось только ждать. Впрочем, миссис Алисия Портис явилась без четверти двенадцать, избавив их от этого утомительного занятия. Ее встретила Элизабет, которая позвонила снизу, предупреждая о посетителе. Масси вышел на лестницу, и приняв из рук Алисии длинный зонтик, проводил ее в кабинет. Холлисток сидел за столом, но сразу поднялся и заботливо предложил ей стул:

— Добрый день, миледи! Принесите нам чай, мистер Грин, — сказал он Масси, — и крекеров, пожалуйста.

Когда тот, поклонившись, закрыл за собой дверь, он вернулся к посетительнице, которая сидела, с интересом оглядываясь:

— Извините миледи, располагайтесь, пожалуйста, я сейчас…

Холлисток снова сел на свое место, раскрыл свой журнал, и деловито посмотрев на часы, начал вписывать туда первое, что пришло в голову. Это оказались строчки байроновского «Сарданапала», но Алисия, для которой и предназначалась эта показуха, сидела тихо, думая что доктор пишет акт записи ее посещения. Тут открылась дверь, и вошел Масси, неся небольшой поднос с затребованным Генрихом ассортиментом.

— Что-нибудь еще, мистер Холлисток?

— Нет, мистер Грин, спасибо, можете пока идти.

Масси, захватив пустой поднос, аккуратно закрыл за собой дверь, сохраняя на лице самую серьезную мину. В гостиной он поставил поднос на стол, и положив ноги на подставленный стул, принялся щелкать пультом телевизора.

Тем временем Холлисток отложил авторучку, и закрыв журнал, посмотрел на посетительницу:

— Я слушаю вас, миссис Портис, и еще раз извините за ожидание.

— Ничего, мистер Холлисток, я все понимаю. Представляете, столько раз приходилось говорить с разными людьми на эту мою тему, а сейчас я не знаю, с чего начать!

— Не волнуйтесь, — Генрих взял свою чашку и сделал маленький глоток, — излагайте все максимально просто, не подбирайте слова.

— Хорошо. — Алисия на секунду закрыла глаза, собираясь с мыслями. — Ну так вот, мой муж, Джордж Портис, является крупным акционером одного из наших автогигантов. Мы поженились двадцать девять лет назад, будучи еще студентами, потом вместе работали в British Petroleum. Постепенно дела у мужа шли все лучше и лучше, и я ушла с работы, чтобы посвятить себя только ему, ведь он столько работал, и ему требовался крепкий тыл дома. Он всегда был одет, накормлен и обласкан, как говорится, на все сто. Я пожертвовала ради него всем, и даже не настаивала на детях, потому что он их не хотел, считая, что тогда я буду меньше думать о нем. И вот несколько лет назад я почувствовала в нем перемены. Он стал все больше и больше нетерпимым, стал отдаляться от меня, все реже и реже приходя вовремя домой, а потом и вовсе стал приходить через раз, выдумывая командировки и встречи с друзьями. Я поняла, что у него есть другая, и у нас состоялся серьезный разговор. Он признался, что это действительно так, но он не хочет, в то же время, и со мной расставаться, потому что я ему, якобы, дорога. На самом деле он боялся за деньги, которыми пришлось бы пожертвовать при разводе, и ему выгоднее было жить как живется, одновременно не ограничивая себя ни в чем. А вот несколько месяцев назад я узнала, что он постепенно стал переводить капитал на сторону, выдумав очень хитрую схему. Пока он может им распоряжаться полностью, у него есть возможность увести в конце концов все деньги, и пустить их на своих баб, оставив меня с носом. Я не сомневаюсь, что это так и будет, потому что сейчас про наши отношения можно уже говорить только в контексте их полного отсутствия.

Она замолчала, продолжая теребить пуговицу на кофте, за которую взялась еще в начале своей исповеди. Холлисток, чтобы не смущать Алисию, не смотрел на нее прямо, а устремил взгляд поверх нее, на небольшую картину над входом, изображавшую бурный водопад.

— Что вы хотите? — спросил он, хотя уже понял, как себя нужно вести с этой женщиной, проникнув в тайники ее души.

— Я хочу спросить, что мне делать?! Все мне предлагают попробовать сохранить семью, или самой начать бракоразводный процесс, но это не выход!

— Почему, что вам не нравится?

— Потому что все деньги у него, и он наверняка сумеет что-нибудь сделать, чтобы оставить меня практически голой, а если брать адвоката под результат, то в случае, если он будет не совсем положительный для меня, то я могу еще и остаться должна. Эти крючкотворы, вцепившись в клиента, просто так его никогда не отпускают.

— Вы желаете услышать от меня очередной совет? — Холлисток продолжал смотреть на картину.

— Да. Это очень важно и очень все сложно для меня.

— Что вы морочите голову мне и себе?! — Генрих внезапно повысил голос и перевел на Алисию тяжелый взгляд.

Она от неожиданности даже не нашлась, что сказать.

— Не надо врать. В первую очередь себе, потому что меня обмануть не удастся!

— Что вы имеете ввиду, мистер Холлисток? — Алисия была просто обескуражена таким напором.

— Я имею ввиду, что решение вашей проблемы стоит сорок тысяч фунтов.

— Вы с ума сошли?!

— Отнюдь, — в интонации Генриха появилась ирония. — Вы ведь подспудно хотите, чтобы этот человек исчез?

Алисия вся сжалась от его слов, закусила нижнюю губу, ее глаза забегали, но так и не найдя, на чем остановится, она посмотрела на Холлистока, и поймав его взгляд, уже не смогла вырваться:

— Да! — почти выкрикнула она, и Масси, смотревший телевизор в гостиной, даже сделал его тише, привлеченный ее голосом.

Холлисток, несмотря на однозначный ответ, не стал торопить события, а откинулся в кресле, и сложив руки на животе, стал наблюдать за своей необычной посетительницей. Она не знавшая, куда себя деть, вдруг внезапно успокоилась, и спокойно налив себе еще чаю, принялась за крекеры.

— Вам теперь легче? — Генрих продолжал смотреть на нее.

— Вы знаете, да! Как будто плотину прорвало!

Генрих усмехнулся:

— Ну вот видите, значит, вы уже не зря пришли сюда!

— Вы мне поможете?

— Запросто.

— Сорок тысяч?

— Сорок.

— И когда….?

— Да хоть завтра, — Холлисток посмотрел на нее взглядом, не оставляющим своему визави никаких сомнений.

Алисия замолчала, и было видно, как в ней борются противоречивые чувства. Она посмотрела в чашку, но увидев, что та пуста, поставила ее назад.

— Масси! — Холлисток сказал это совсем негромко, и конечно, обычный человек, находясь в соседней комнате никогда бы не услышал этого, но Масси Грин через десять секунд уже стоял в дверях.