Что и говорить – ответ достоин высокой оценки. Ему самому пришло на ум вовсе не это соображение. На месте Элизабет он скорее подумал бы о том, что при малейшей накладке ей не сносить головы. Уж Мадж Холт позаботится об этом. Квинта самого очень тревожила возможность такого исхода. Он знал, что, если проиграет пари, Элизабет тоже окажется в проигрыше. Следует серьезно поразмыслить над этим.

– Элизабет, – прервал паузу Квинт, – футбол многому научил меня. Один из уроков такой. Футболист никогда не забьет гол, если сам не верит в победу своей команды. – Квинт сделал паузу, давая возможность высказанной мысли дойти до сознания собеседницы. – Вы прекрасно справитесь со своей задачей.

– Откуда такая уверенность? – спросила Элизабет, насмешливо глядя на Квинта. – Как вы можете знать, получится у меня что-нибудь или нет?

– Очень просто, – ответил Квинт, стараясь придать лицу в меру жизнерадостное выражение. – Все, что в этой работе связано с сомнениями, я беру на себя.

Квинт не мигая смотрел на Элизабет. Изящным, покрытым лаком ноготком она чертила узоры на полированной поверхности стола. За мягкими манерами угадывался пылкий темперамент, под строгой сдержанностью скрывалась яркая индивидуальность. Именно это притягивало в ней Квинта. Характер Элизабет представлялся ему пробившимся из земли ростком, который тянется к свету. Квинт почувствовал, как его волнение передается девушке. Он не ошибся в ней. Элизабет стоит тех надежд, которые Квинт возлагает на нее.

– Мистер Лоренс, – вдруг сказала она, вызывающе вздернув подбородок. – Скажите, почему у меня такое ощущение, что вы пытаетесь навязать мне свою волю?

Квинт искренне расхохотался, смутив тем самым Элизабет. «Он не воспринимает меня всерьез», – подумала она. Разве могла Элизабет представить себе, что в этот момент в целом мире не существовало человека, которого Квинт считал более достойным уважения, чем она?

Квинт протянул ей руку и, раскрыв ладонь, замер в ожидании. Элизабет все еще смотрела на него с недоверием. «Ничего, это пройдет», – подумал Квинт. Способность девушки ориентироваться в ситуации он проверил. Теперь самое главное – завоевать ее доверие.

Наконец Элизабет сдалась и покорно вложила свою руку в ладонь Квинта. Он обхватил пальцами узкое запястье и почувствовал ровное биение пульса. Неожиданно его охватило необычайное волнение. Женское очарование Элизабет было бесспорным, но оказаться сейчас в его плену Квинт считал для себя непозволительной роскошью.

– Помочь людям максимально реализовать себя – в этом моя работа. – Квинт старался говорить как можно убедительней. – Я и не думал что-то вам навязывать. Да это и не получилось бы.

Квинт говорил правду. Если Элизабет действительно когда-нибудь займет должность Мадж Холт, это произойдет в первую очередь благодаря ее собственным усилиям. Квинт может лишь подсказать ей, как этого добиться. Однако воспользоваться этой помощью или нет, решает она сама.

Напряженный момент прошел. Элизабет рассеянно перевела взгляд с застывших в пожатии рук на золотые часы Квинта. «Ролекс» был повернут циферблатом внутрь. Разглядывая часы, Элизабет наклонила голову набок.

Вдруг, словно что-то вспомнив, она замерла, а затем резким движением высвободила руку.

– Боже! – воскликнула Элизабет, вскакивая на ноги и принимаясь лихорадочно собирать посуду. – Я совсем забыла про Гранта!

– Про Гранта? – недоуменно переспросил Квинт.

– Ну да! Я же оставила его в квартире со всей этой ерундой. Наверное, мечется там, как тигр в клетке. Но я не думала, что так задержусь!

«Интересно, с какой это ерундой возится Грант, – подумал про себя Квинт. – К тому же, черт побери, кто он такой – этот Грант?»

Пока он размышлял, Элизабет отнесла посуду и вновь появилась на пороге, держа в руках пальто. Квинт помог ей одеться, и они покинули банкетный зал. Элизабет едва доставала Квинту до плеча, но энергии в ней было предостаточно. Квинту пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать от девушки.

Пока они шли к выходу из отеля, Квинту пришло в голову, что у Элизабет нет машины.

– Я говорил вам, Элизабет, – смущенно начал он, – что по настоянию Кина одна из машин в моем полном распоряжении. – Он откашлялся и добавил: – Вы позволите подвезти вас?

– Благодарю, но я живу очень близко, – ответила Элизабет.

Не дойдя до вестибюля, Квинт остановился. Почувствовав это, Элизабет обернулась.

– Простите, Квинт, что вот так убегаю. Может быть, нам встретиться завтра и обсудить все подробно? Я имею в виду число участников, темы и все такое прочее.

– Завтра у меня целый день занят. Но вечером я передам всю информацию по факсу сюда, в отель, – ответил Квинт.

Элизабет развела руками.

– И что бы мы делали без этой чудо-техники? – со смехом заключила она.

«Как прелестно она смеется», – подумал Квинт. Смех звучал искренне и с какой-то волнующей хрипотцой, неожиданной для столь изящной женщины. Квинт помахал на прощание рукой. Элизабет стремительно пересекала вестибюль, а он провожал взглядом тонкую фигурку, закутанную в бесформенный кокон тяжелого пальто.

– Да, Грант, – пробормотал Квинт. – Кем бы ты ни был, парень, тебе чертовски повезло.

3

Низкая облачность стала рассеиваться. Выглянуло яркое послеполуденное солнце и осветило гостиную Элизабет, где, развалившись на диване и водрузив ноги на стеклянную крышку кофейного столика, сидел Грант. Он задумчиво потягивал пиво из жестянки и созерцал мириады пылинок, выхваченных из воздуха солнечным лучом.

На лице Гранта застыла блаженная улыбка.

После ухода Элизабет он засучил рукава, решив всерьез заняться куклами. Два часа подробнейшего знакомства с наследством Элизабет заставили его собственными легкими почувствовать, что такое пыль веков. Ощущение было такое, как будто в него через нос вдували крахмал. Однако Грант почти не обращал внимания на подобные мелочи, будучи всецело поглощен сделанным открытием.

Он побоялся сразу поделиться им с Элизабет, опасаясь, что догадка не подтвердится. Не стоило напрасно обнадеживать девушку. Необходимо было прежде все уточнить по музейным справочникам. Тем не менее Грант был почти уверен, что Юрий Скупаски действительно осыпал золотом свою внучатую племянницу.

Грант не мог профессионально оценить кукол. Однако он достаточно хорошо разбирался в старинных произведениях искусства, чтобы понять, что имеет дело с предметами громадной ценности. Чтобы Элизабет не повредила вдруг присланных ей марионеток, не считая их чем-то ценным, Гранд написал записку, которую положил на крышку ящика.

Элизабет!
Прошу тебя быть крайне осторожной с этими вещами. Не вздумай также отправлять обратно в подвал.
А если тебе придет в голову сделать что-нибудь с этими вещами, не предупредив меня, то советую сначала хорошенько подумать, дорожишь ли ты нашей дружбой, а заодно и собственной жизнью.
Любящий тебя
Грант.


Покончив с запиской, Грант сбросил ноги со стола и, наклонившись к куклам, шутливо поднял банку пива, словно предлагая тост в их честь. Семь кукол сидели рядком вдоль ящика. Лица у них были забавные, хотя устремленные на Гранта глаза ничего не выражали.

Первую пару составляли тростевые куклы, управлять которыми кукловод мог снизу с помощью деревянных тростей, приводящих в движение туловище и руки. Манера, в которой были выполнены резные деревянные головки и наряды кукол, позволила Гранту предположить место и время их изготовления: Испания, приблизительно XVII век. Прислонившись к тростевым куклам, сидела пара перчаточных, чьи костюмы были расшиты бисером в форме замысловатых геометрических узоров. Грант не взял бы на себя смелость установить их возраст и место изготовления, хотя скорее всего перчаточные куклы были не менее ценными, чем тростевые. Тут же были куклы-марионетки: два высоких, массивных рыцаря в боевом снаряжении. Каждый из рыцарей, облаченный в потускневшие от времени латунные доспехи, крепко сжимал в деревянной руке меч с узким лезвием.

– Приветствую вас, о воины! – обратился к рыцарям Грант, вновь поднимая банку с пивом. – Если мое мнение о вас справедливо хотя бы наполовину, то вы стоите целого состояния.

Грант задержал взгляд на рыцарях. Он не мог бы сказать, что именно в этих куклах привлекало его внимание. Ведь Грант служил хранителем музея, и предметы древнего искусства были ему не в диковинку. Однако эти две марионетки отличались таким совершенством, что словно просились под музейное стекло.

Грант еще более оживился, взглянув на последнюю из кукол. Он поставил жестянку пива на кофейный столик и, взяв в руки запыленную марионетку, посадил ее себе на колени.

– Каспер, дружище! – обратился к кукле Грант, шутливо дотрагиваясь пальцем до носа-картошки. – У меня предчувствие, что Лиззи просто влюбится в тебя.

Голова куклы на пружинной шее свесилась набок. Лицо с носом-картошкой задорно ухмылялось из-под полей шляпы с высокой тульей. На шляпе золотой нитью было вышито имя куклы: «Каспер». Кружево манжет и воротника утратило былую белизну и серым валиком топорщилось на шее и запястьях.

– По возрасту ты и сам уже годишься кому-нибудь в прадедушки, – заметил Грант, с восхищением разглядывая красный шерстяной камзол. Следов моли на ткани не было, видимо, хозяин бережно хранил куклы. Грант поставил Каспера на прежнее место в конце ряда и снова взялся за пиво. Довольная улыбка не сходила с его лица.

«Да, – подумал про себя Грант. – Старый Юрий не просто любил кукольный театр. Он был коллекционером. Все семь замечательных фигурок вполне годились, чтобы украсить музей. Требовалось только немного потрудиться над ними, приводя в порядок».

– Будет чем заняться, – со вздохом пробормотал Грант, но в голосе его не было сожаления.

Мысленно он опять возвратился к Элизабет. Она, как никто на свете, была достойна подарка судьбы. Слишком много бед выпало на долю Элизабет за последние полтора года. И хотя она старалась не показывать вида, уж Грант-то знал, что расходы на больницу совсем загнали ее в угол. На небесах, видно, услышали ее мольбы. Теперь Элизабет не просто сможет вздохнуть свободно. У нее будет достаточно денег, чтобы приобрести все, что только пожелает душа.

Тут Грант вновь вздохнул. Он подумал о том, что и сейчас не смог бы объяснить, каким образом они с Элизабет из жениха и невесты превратились в хороших друзей. Отношения между ними менялись постепенно и фактически безболезненно. Грант ни о чем не жалел, по крайней мере с тех пор, как встретил обворожительную Мэнди Вейд. Эта девушка была послана Гранту самою судьбой. Однако и после встречи с Мэнди Грант не вычеркнул из памяти Элизабет, считая ее замечательной женщиной.

В ее груди горел огонек, который Гранту так и не удалось раздуть в настоящее пламя. Непременно должен найтись человек, который по достоинству оценит это сокровище.

Грант допил пиво и взглянул на часы. Пора было отправляться за Мэнди. Очевидно, Элизабет не удалось быстро разобраться с делами в отеле. Грант больше не мог позволить себе тратить время на ожидание.

Он слез с дивана, с пивной банкой в руках отправился на кухню и выбросил жестянку в пластиковую корзину. Потом он вымыл руки, смахнул с брюк пыль и, застегивая на ходу рукава рубашки, вернулся в гостиную за своим пальто.

Одевшись, Грант раскланялся.

– До встречи, господа, – церемонно произнес он, но, заметив на одной из тростевых кукол парчовую юбку, добавил: – Ах, извините, мадам.

Каспер хитро улыбался Гранту, словно желая показать, что теперь их связывает какая-то тайна. «Возможно, он и прав», – подумал Грант. Он вспомнил, что Элизабет, несколько часов назад пережившая разочарование, по-прежнему пребывает в неведении.



Пока Элизабет перебегала через дорогу, свирепый северный ветер успел добраться до спрятанных в карманы пальто рук. От холода зуб на зуб не попадал. Оказавшись на противоположной стороне улицы, Элизабет пожалела, что не приняла предложение Квинта. Ее дом уже можно было видеть, но на пронизывающем ветру казалось, что до него еще шагать и шагать.

Вдруг за спиной раздался отчаянный визг тормозов. Автомобильный гудок был настолько резким, что Элизабет показалось, что сердце от испуга вот-вот выскочит из груди. Она шарахнулась в сторону, но краем глаза успела заметить Квинта, который бежал к ней сквозь непрерывный поток машин. Распахнутое кожаное пальто развевалось за спиной, словно парус. На лице, обдуваемом пронизывающим ветром, застыло напряженное выражение. Махнув издали рукой, Квинт увернулся от такси, ловкими движениями напомнив Элизабет о своем блестящем спортивном прошлом. Расстояние до края тротуара он преодолел в несколько прыжков.

Наконец он очутился рядом, втянув голову в плечи и ежась на морозном воздухе. Элизабет подняла повыше воротник пальто и повернулась спиной к ветру, ожидая пока Квинт сможет отдышаться.

– Подождали бы, пока проедут машины, – заметила она. – Нарушать правила небезопасно.

Квинт засмеялся и притопнул ногой. Лицо раскраснелось, глаза слезились от ветра.

– Боялся потерять вас из виду, – сказал он. – Я ведь не знаю, где вы живете.

– Вон там, – ответила Элизабет, указывая взглядом через плечо Квинта.

Проследив взглядом в том направлении, куда указывала Элизабет, Квинт кивнул.

– Действительно, рукой подать.

Когда он принялся застегивать пальто, Элизабет заметила, что Квинт без перчаток, и стала помогать ему, концами пояса стягивая полы развевавшегося на ветру кожаного пальто.

– Какая промозглая сырость! Я совсем забыл, что зимой здесь так холодно и ветрено, – заметил Квинт.

– Дело не в холоде, – ответила Элизабет. – Просто очень дует.

– Разумеется, – ответил Квинт, продолжая возиться с последней пуговицей. – В Новом Орлеане, например, объясняют, что дело не в жаре, а во влажности. Но мне-то от этого не легче.

– Так зачем же вы вернулись? – спросила Элизабет.

Квинт поднял воротник пальто, застегнул верхнюю пуговицу и поглубже засунул руки в карманы.

– Обыкновенная, старая как мир, жадность, – ответил он. – Пошли. А то мы совсем здесь закоченеем.

Они двинулись через площадь к дому Элизабет. Сначала она шла рядом, стараясь по возможности укрыться за Квинтом от пронизывающего ветра, при этом напоминая покорную жену, сопровождавшую своего повелителя. Потом Квинт взял ее под руку.

– Да, совсем забыл, – начал он, стараясь говорить громче, чтобы слова не потонули в шуме ветра. – Вам было бы полезно прийти ко мне, чтобы я проинструктировал и познакомил с программой семинаров.

– Когда?

– В самое ближайшее время.

Сильным порывом ветра Элизабет швырнуло на Квинта. Не сбавляя шага, он обнял Элизабет за плечи и привлек ее к себе.

Полквартала они шли молча. Элизабет была взволнована близостью массивной и сильной фигуры своего спутника. «Интересно, – подумала она, – как бы я повела себя, если бы не угроза превратиться в льдышку?» Подобная перспектива вызвала у нее трепет, который не имел отношения к холоду.

– Так что вы думаете о моем предложении? – спросил Квинт, увлекая Элизабет через перекресток.

Она подняла глаза. Квинт стоял, отвернувшись от ветра. Волосы, разметавшиеся над широким лбом, отдельными прядями спускались по вискам, челюсти крепко сжаты, так что заметны желваки. Квинт выглядел мужественным и невероятно притягательным.

Элизабет бросило в жар. Волнение рождалось где-то в глубине ее существа и мягким теплом разливалось по всему телу. Элизабет глубоко втянула в себя ледяного воздуха в надежде остудить внутренний жар. Однако легче от этого не стало.

К предложению Квинта Элизабет решила подойти с практической точки зрения. Она крайне нуждалась в работе и при этом была заинтересована получить именно место Мадж. Только оно могло помочь покрыть затраты на лечение Джейка.

Надо было решиться. Слишком многое поставлено на карту. Непростительно в такой ситуации не воспользоваться знаниями и помощью Квинта. В конце концов благодаря ему многие получили импульс для успешной профессиональной деятельности.

– Я согласна, – ответила она, – если, конечно, на это время в отеле для меня уже не запланирована какая-то работа. Кстати, вы не сказали, сколько человек будет присутствовать на этой встрече, – тут же добавила она. Несколько лет работы менеджером выработали у нее устойчивую привычку интересоваться подобными вопросами.

Тем временем они миновали очередной перекресток и пошли по улице, круто поднимающейся к ее дому. Погруженный в собственные размышления, Квинт машинально ответил на вопрос:

– Вас интересует, сколько будет людей? Да вполне достаточно для такого случая.

Подобные ответы обычно ставят менеджеров в тупик. Надо понимать так, что участников семинара может быть как десять, так и сто десять. «Однако почему это меня волнует, – подумала Элизабет. – Ведь на этот раз обеспечение семинара – забота Квинта».

Они завернули за угол дома, и Квинт направился к застекленным дверям подъезда. Элизабет отстала, раздумывая, не следует ли пригласить Квинта к себе немного согреться. Тут она вспомнила оставленный посреди комнаты ящик и беспорядок, устроенный в комнате. К тому же запахом плесени, вероятно, уже пропиталась вся квартира. Пришлось, не колеблясь, расстаться с этой идеей.

– Может быть, вызвать такси, чтобы вы вернулись в отель? – предложила Элизабет.

– Благодарю, я лучше пройдусь пешком, – ответил он, рывком распахивая перед ней дверь подъезда.

Взглянув на Квинта, Элизабет удивилась. Он уже не выглядел закоченевшим, как несколько минут назад. Обветренные щеки жарко пылали. Квинт перестал сутулиться и расстегнул верхнюю пуговицу на воротнике пальто. Черные угольки глаз неотрывно смотрели на Элизабет, и огонек внутри ее вновь затрепетал.

Элизабет сглотнула слюну и сделала торопливый шаг в сторону вестибюля, словно пытаясь за его стенами спрятаться от более мощного источника тепла. Квинт взглянул на девушку из-под полуопущенных ресниц, глубоко вздохнул, сделал шаг назад и с неожиданной старомодной галантностью раскланялся. Прощаясь, Элизабет чувствовала не меньшую неловкость. Она провожала Квинта взглядом до тех пор, пока он не скрылся за углом дома.

В течение нескольких минут Элизабет стояла в тишине подъезда, глядя на выстроившиеся вдоль улицы оголенные стволы деревьев. Ощущение тепла в душе постепенно проходило, и его место занимала давно знакомая боль.

Ощутив прежнее изнуряющее беспокойство, Элизабет в изнеможении закрыла глаза. Беды преследуют ее, а она позволяет себе отвлекаться на мужчин. Перед глазами возник образ деда, которого вышвыривают из больницы на улицу. Она не сдержалась и застонала.

– Черт возьми! Я обязана занять место Мадж! – вслух произнесла она.

Если ее зарплата увеличится, она сможет покрыть расходы на больницу и тогда они с дедом удержатся на плаву. Если же ей не удастся получить место Мадж, все надежды следует похоронить.

Тут Элизабет поняла, что ей необходимо повидать Джейка, и позвонила снизу в свою квартиру. Убедившись, что трубку никто не берет и, следовательно, Грант, махнув на нее рукой, уехал домой, Элизабет решила не подниматься наверх. Она отправилась прямиком на автостоянку, завела машину и поехала к Джейку в больницу.



С балкона двенадцатого этажа Квинт видел все как на ладони. Прямо перед ним, уходя к линии горизонта и купаясь в лучах неяркого закатного солнца, лежал Канзас-Cити. На западе пролегала Стейт Лайн-роуд, служившая естественной границей между штатами Канзасом и Миссури. Трасса пересекала город в южной части, почти в месте впадения реки Канзас в Миссури. Примерно в миле оттуда находилось место, где ест, спит, а возможно, нежится сейчас в пенной ванне Элизабет Мейсон.

Квинт нехотя оторвался от созерцания здания, покрытого светлой штукатуркой. Затем, натянув голубую футболку, он решительно захлопнул дверь и, мягко ступая по ковру спортивными тапочками, направился в тренировочный зал.

Хотя Элизабет и казалась ему необыкновенно привлекательной, он не собирался отвлекаться на ухаживания за женщинами. Впереди были изнурительные полтора месяца, заполненные семинарами и серией сеансов психологического тренинга. Ему даже не следовало провожать Элизабет домой, давая ей тем самым какие-то надежды на дальнейшие взаимоотношения.

Квинт включил в зале свет и поставил на проигрыватель компакт-диск с ритмичной музыкой Скотта Джоплина. По привычке, прежде чем подойти к тренажерам, он остановился перед висевшей на стене витриной, где на красном бархате лежал свисток. Сердце Квинта заныло. Он словно вернулся в былые времена, увидел этот свисток висящим на шее своего тренера. В молодости Квинт безгранично доверял этому человеку, который впоследствии предал его.

Отойдя от витрины, он сделал над собой усилие, чтобы сбросить напряжение. Усевшись на велотренажер и включив экран монитора, Квинт мысленно отрешился от прошлого и устремился на штурм новых высот, открывшихся перед ним на просторах Канзас-Сити.

Нажав на клавишу скорости и включив на низко закрепленном руле индикаторы частоты пульса, он полностью сосредоточился на дороге, изображение которой появилось на экране монитора. В течение нескольких минут перед глазами проносились мирные сельские пейзажи. Вскоре пришлось усилить давление ног на педаль. Начался подъем в гору. Когда три мили на этой двадцатимильной дистанции остались позади, пот градом катил с Квинта. Он сделал крутой вираж и вновь набрал скорость на довольно протяженном пологом участке дистанции.

Эта трасса была не раз пройдена им и не требовала особой сосредоточенности. Голова была занята предстоящими семинарами. Кроме того, благодаря пари с Джорджем Кином жизнь в ближайшие полтора месяца приобретала для Квинта особую остроту. Если он выиграет пари, то приобретет право действовать в качестве консультанта по кадровым вопросам во всей сети отелей фирмы «Парквей Армз».

«Что ты хочешь сказать этим «если»?» – усмехнулся он, вспомнив фразу Кина, и еще сильнее стиснул зубы перед очередным подъемом.

Добившись контракта с такой солидной фирмой, как «Парквей Армз», Квинт будет чувствовать себя более чем уверенно. Он сможет вести переговоры на самом высоком уровне с потенциальными партнерами по всему миру. По-видимому, на данный момент пари являлось для него в городе единственным развлечением.

Пари и Элизабет – вот две главные для него проблемы. Возможно, именно из-за пари девушка обратила на себя его внимание? «Нет, это неправда», – одернул сам себя Квинт. Он выходил из машины перед отелем. В этот момент Элизабет Мейсон, словно с неба, свалилась в его объятия. С тех пор она и оказалась в поле его зрения.

Эта девушка неспособна в одиночку бороться с ветром. Именно благодаря порывам ветра Квинту дважды за сегодняшний день удалось прижать Элизабет к груди. В первый раз это было просто недоразумение, пусть даже и приятное, а во время прогулки через продуваемую ветрами площадь это объятие показалось Квинту уже чем-то большим.

Когда они добрались до дома, Квинт надеялся, что получит приглашение зайти. Вероятно, эта мысль пришла в голову и самой Элизабет. Однако приглашения все-таки не последовало. Наверное, помешал еще один участник любовного треугольника, тот самый Грант, которого упоминала Элизабет.

Мысли Квинта утратили четкость, приятная усталость от физической нагрузки разлилась по всему телу. Он уже подумал о том, что неплохо было бы передохнуть, когда понял, что добрался до конца трассы.



По коридору прогромыхала старая тележка на колесиках. Элизабет не обратила на нее никакого внимания. Сладковатый запах дезинфицирующего аэрозоля, разносившийся по всей больнице, также оставил ее безучастной.

Она сидела сгорбившись на пластиковом стуле возле постели Джейка и не отрываясь смотрела на него. Джейк спал. Элизабет приехала в больницу несколько часов назад. Она нашла на прикроватной тумбочке поднос с ужином. Еда в посуде из нержавеющей стали была нетронута. Никто из персонала не позаботился о том, чтобы разбудить Джейка и накормить его. У Элизабет не поднялась рука потчевать старика остывшим картофельным пюре. Она сдержала гнев и отправилась на кухню, откуда через некоторое время возвратилась в палату с чашкой теплого бульона.

Полчаса потратила она на уговоры, по ложечке терпеливо вливая бульон в дряблый стариковский рот. Дед отсутствующим взглядом смотрел в потолок, не более откликаясь на заботы внучки, чем те музейные экспонаты, что прибыли в посылке от двоюродного прадеда.

По щеке Элизабет скатилась слеза. С тех пор как она стала достаточно взрослой и, заглянув в карие глаза Джейка, уловила непостижимый свет, который они излучали, дед стал для нее самым близким на свете человеком. Все говорили, что глазами она очень похожа на деда. Невидимая нить, связывающая их, оборвалась полтора года назад, в прекрасный летний день. Элизабет стояла на крыльце дома, в котором жил Джейк. Все произошло прямо у нее на глазах.

Врачи сказали, что это удар. Дед не вынес известия о трагической гибели родителей Элизабет во время аварии на скоростной автостраде.

Сердце Элизабет тоже едва выдержало тогда. Она находилась в состоянии глубокого шока и не чувствовала боли. В ее памяти всплыла мрачная атмосфера подготовки к похоронам, недели и месяцы одиночества, казавшиеся вечностью. Единственной ниточкой, связывающей ее с жизнью, стала надежда. Элизабет надеялась, что Джейк выздоровеет и вернется к ней. Но шли дни, и проблески надежды становились все реже и реже.

В тот яркий летний день Джейк упал на ступени старого деревянного крыльца. После перенесенного удара он утратил речь, ничего не воспринимал и был одинаково безучастен к появлению внучки или дородного медбрата, который брил его два раза в неделю.

Элизабет опустила плечи и как-то сникла, обхватив себя обеими руками. Она едва сдерживала рыдания. Она сжала руки в кулаки, пытаясь справиться с минутной слабостью. Сколько ни плачь – это не поможет ни Джейку, ни ей самой.

Нащупав в коробке на ночном столике бумажную салфетку, Элизабет решительно утерла слезы. Она даже удивилась, что после полутора лет непрерывного эмоционального напряжения еще не утратила способности плакать.

– Ну, хватит, – наконец сказала она и решительно встала.

С тех пор как Джейк заболел, он полностью утратил способность двигаться. Тем не менее предохранительное ограждение на кровати было постоянно поднято. Когда деда поместили в больницу, его тело под тонким больничным одеялом выглядело массивным. Потом он начал таять прямо на глазах, и в конце концов под одеялом осталась лишь тень того, что в прошлом было телом Джейка.

Тыльной стороной ладони Элизабет прикоснулась к щетине на ввалившихся щеках. «Завтра день бритья», – подумала она. Эта мысль оживила в памяти картины прошлого. Вот Джейк, взяв в руки старую опасную бритву с костяной ручкой, скребет впалые щеки. Элизабет, устроившись на краешке ванны, наблюдает за ним. В этот момент дед заводит свои нескончаемые истории.

Больше всего на свете Джейк любил рассказывать о Лидии, своей жене и бабушке Элизабет. Он счастливо прожил с Лидией бок о бок сорок три года. Рассказы Джейка пробуждали у Элизабет мечты о грядущем избраннике, которому суждено стать источником добрых и радостных воспоминаний для нее самой.

Неожиданно на фоне этих видений перед глазами Элизабет возникло улыбающееся лицо Квинта Лоренса. Она отогнала видение и попыталась вновь сосредоточиться на мыслях о Джейке.

Джейк был наделен талантом рассказчика и без труда мог представить свое повествование в лицах. Слушая деда, Элизабет либо каталась по полу от смеха, либо заливалась слезами над несчастной судьбой кого-то из его героев. Войдя во вкус повествования, Джейк доставал из чулана Джунипера, старую куклу-марионетку, с которой не расставался с детства. Вдвоем Джейк и Джунипер принимались сочинять такие небылицы, что Элизабет могла часами слушать их, разинув рот от удивления.

– Как странно, Джейк, – сказала Элизабет, дотрагиваясь кончиками пальцев до бледной щеки деда. – Я, кажется, совсем разучилась мечтать.

«А что же стало с Джунипером?» – подумала Элизабет. Уже несколько лет милая, старая марионетка не попадалась ей на глаза. Тут Элизабет вспомнила о ящике с запыленными куклами, который она оставила посреди квартиры. Надо надеяться, Грант хоть немного прибрал там. Зная его аккуратность, Элизабет могла рассчитывать на это. Сама она была не в состоянии подняться, чтобы навести порядок. Мысль о том, чтобы остаться сейчас одной, казалась ей невыносимой. Уж лучше остаться здесь, рядом с Джейком.

Но Джейк был не с нею. Элизабет дотронулась до хрупкой, покрытой рыжеватыми веснушками руки деда. Он далеко, и она не в силах достучаться до него.

С ней нет ни деда, ни родителей. Кончились деньги, которые Элизабет получила по страховке за гибель отца. Единственной реальностью оставалась тень того человека, который ей был так дорог. А еще счета. Нескончаемая вереница счетов.

– Я осталась совсем одна, дедуля, – с трудом выговорила Элизабет. – По ночам кажется, что одиночество душит меня.

Джейк не слышал ее. Он даже не пошевелился. Посидев еще немного, Элизабет наклонилась и коснулась губами посеребренных сединой бровей. Мысленно попрощавшись, она поднялась.

4

По залу разносились упругие аккорды джаза. Звучал «Коричневый кувшинчик», любимая мелодия Джейка. Толпа, заполнившая танцплощадку Хрустального зала, в недоумении замерла, не зная, как подступиться к этому ретро.

Стоя у входа, Элизабет с беспокойством наблюдала за залом. Остановив свой выбор на этой джазовой теме, она, пожалуй, переоценила публику. Ведь здесь собрались всего лишь агенты по продаже недвижимости, приехавшие на очередную конференцию. Однако постепенно публика уловила предложенный оркестром мотив. Пара за парой двинулись по залу в танце. Танцоры демонстрировали явные способности к импровизации, переваривая любой ритм, начиная с задорной песенки или твиста до фокстрота и сложной джазовой композиции.

У Элизабет отлегло от сердца, и она принялась отстукивать бодрый ритм рукой. «Вот как прекрасно могут сочетаться старое и новое, – подумала она и мысленно добавила: – Все равно, что мои старые куклы и моя новая судьба».

На душе стало легче. Элизабет постепенно выходила из состояния оцепенения, в которое была погружена последние три дня. Итак, она богата! Если верить Гранту, то за старинных кукол, оставленных прадедушкой, Элизабет сможет выручить приличную сумму. На двух марионеток-рыцарей Грант уже нашел покупателей. Элизабет очень не хотелось расставаться с ними, но другого способа найти деньги на лечение деда не было.

Ей пришлось согласиться взять взаймы у Гранта. Надо же было как-то продержаться, пока она еще не получила денег. Элизабет дала указание снять дом Джейка с торгов, и вопрос о том, что делать с имуществом деда, она пока отложила.

Тревога за Джейка немного улеглась. Элизабет чувствовала хоть какой-то проблеск надежды после длительной полосы неудач. Вместе с ощущением свободы все ее существо переполняла благодарность к старому Юрию. Элизабет никогда не видела прадеда, но всякий раз, когда думала о нем, перед глазами возникала забавная физиономия куклы с носом-картошкой и отвисшим ухом из куска кожи.

Элизабет фыркнула и огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не обратил на нее внимания.

Зазвучала новая мелодия. Желающие потанцевать покинули свои места и заполнили центр зала. Элизабет смотрела на танцующие пары, желая удостовериться, что все идет гладко. Потом, решив, что ее присутствие здесь необязательно, выскользнула из зала.

Миновав вереницу дорогих бутиков и витрин с сувенирами, которые тянулись по одну сторону пустынного в данный момент вестибюля, Элизабет поравнялась с ювелирным магазином. Вдруг она заметила Надин Элледж, которая шла ей навстречу, ведя за руку Ники. Женщины почти одновременно оказались перед витриной магазина. Надин оценивающим взглядом окинула платье из зеленоватого шелка, которое Элизабет надела специально для этого случая. Поймав этот взгляд, девушка не могла бы сказать точно, что он выражал. Да, ей, пожалуй, это было безразлично.

Внимание Элизабет привлекла перчаточная кукла, торчавшая у Ники из кармана куртки.

– У меня тоже есть такая, – обратилась она к мальчику.

Ники ответил взглядом, в котором были и смущение, и любопытство.

– Познакомься с моим другом, – продолжала девушка, указывая на витрину. – Это Каспер.

С витрины на них смотрела кукла-марионетка. Каспер примостился на краешке плетеного креслица-качалки. Креслице тоже было старинное. На коленях у куклы лежали изящная золотая цепь и потрясающая брошь с причудливым цветочным орнаментом из бриллиантов. Комплект с брошью составлял браслет, изящно перекинутый через левую руку куклы.

Ники смотрел на марионетку широко раскрытыми глазами.

– Это ваше? – удивленно спросил он.

– Да, – кивнула Элизабет, довольная тем, как легко с помощью игрушки ей удалось пробудить интерес мальчика. – Его зовут Каспер. Он достался мне от прадедушки, – продолжала она. – Каспер приехал из Венгрии, из Будапешта.

Элизабет в очередной раз принялась сама разглядывать марионетку, не уставая удивляться ее поразительному сходству с Джунипером, старой куклой Джейка. В голове не укладывалось, что она росла, забавляясь игрушкой не менее ценной, чем Каспер.

Из всех кукол, которые оставил старый Юрий, Каспер сразу обратил на себя ее особое внимание. Девушка считала марионетку бесценной и ни за что на свете не согласилась бы расстаться с нею. Четырьмя остальными куклами, если это необходимо, Элизабет готова была пожертвовать. Однако двойник старого Джунипера должен остаться с нею.

– Вот это да! – воскликнул Ники, придвигаясь к витрине. – Какая старая!

– Мне сказали, что Касперу больше ста лет! – ответила Элизабет.

– А почему он там, на витрине? – спросил Ники.

Элизабет стало неловко. Ники говорил о Каспере, словно он был обычной вещью. Между тем она сама уже привыкла воспринимать Каспера как друга.

– Ювелирный магазин попросил его на месяц для оформления витрины, – ответила Элизабет. – У них возникла идея выставить рядом совершенно разнородные предметы. Главное, чтобы стоимость их была одинаковой.

– Вы хотите сказать, что Каспер стоит столько же, сколько эти бриллианты? – спросил Ники и озадаченно заморгал ресницами.

Элизабет с горделивой улыбкой кивнула в ответ. Тетушка Надин удивленно заохала. Ники с почтением уставился на Каспера, в задумчивости теребя свою куклу. Элизабет смотрела на Ники, и невеселые мысли одолевали ее. Светлые глаза мальчика смотрели не по годам серьезно. До сих пор она ни разу не слышала, как он смеется.

Разумеется, скитания по свету следом за неугомонной матерью и в обществе тетушки могли у кого-нибудь вызвать зависть. Однако в школу мальчика не отдавали. Он был лишен общества сверстников и обречен на одиночество. Элизабет с трудом подавила в себе порыв прижать Ники к груди.

– Хочешь, Ники, я когда-нибудь покажу тебе, как по-настоящему управлять марионетками? – обратилась Элизабет к мальчику.

Ники живо повернулся к ней. Глаза его горели восторгом.

– Управлять взаправдашней марионеткой? – спросил он, кивая в сторону Каспера.

– Конечно, – ответила Элизабет, довольная тем, что наконец-то Ники проявил к чему-то живой интерес. Она не удивилась, что мальчика всерьез заинтересовали театральные куклы. Сама она многое знала о них и могла бы познакомить Ники не только с марионетками, но и с тростевыми куклами. – Может быть, мы даже возьмем для этого Каспера, – добавила Элизабет, вспомнив, как терпеливо дед обучал ее управляться с Джунипером. – Знаешь, мне кажется, ты прирожденный кукловод.

– А когда мы начнем? – перебил ее мальчик, который загорелся этой мыслью.

– Только не сегодня, – прервала тетя Надин, положив руку на плечо мальчика. – Молодой человек еще не разобрался с заданием по математике.

Свет в глазах мальчика мгновенно потух. Элизабет не на шутку рассердилась. С тех пор как Ники появился в отеле, ей впервые удалось расшевелить его. А тут Надин со своими нравоучениями! В последний раз посмотрев на Каспера долгим жадным взглядом, Ники уныло поплелся к лифту.

– Уж этот мне ребенок! – раздраженно проворчала Надин Элледж. – После того как его отец скончался от инфаркта, я не имею ни минуты покоя. – Она повернулась и прошествовала следом за племянником.

Элизабет проводила их взглядом, сокрушенно качая головой.

– По-моему, она замучила ребенка своими нравоучениями, – раздался совсем рядом тихий голос.

Эти слова так точно передавали настроение самой Элизабет, что от неожиданности она резко обернулась.

Перед ней стоял Квинт Лоренс в великолепном смокинге. Вместо традиционной накрахмаленной манишки из-под смокинга выглядывала рубашка с отложным воротником. В этом наряде Квинт чувствовал себя непринужденно, словно это была его домашняя одежда.

Элизабет не виделась с Квинтом с того памятного воскресного дня, когда он проводил ее до дома. Она отчетливо помнила ощущение, которое испытала, шагая по продуваемой ледяным ветром улице, тесно прижавшись к Квинту.

Из кармана его распахнутого пальто выглядывала яркая фольга упаковки. Должно быть, подарок, купленный им в ювелирном магазине.

Элизабет лихорадочно подбирала слова, изобретая ответ. В обществе Квинта она постоянно чувствовала растерянность.

– Надин обязана следить, чтобы корабль, которым она управляет, не дал течь, – наконец ответила она.

Квинт отвел взгляд и уставился на латунные двери лифта, за которыми скрылись Элледжи.

– Ну что ж, – заключил он. – Тогда мне остается только радоваться, что я не выхожу в море под ее флагом.

Элизабет поняла, что слишком разоткровенничалась и ее слова можно расценить как критику в адрес клиента.

– Боюсь, что мне пора бежать, – спохватилась она.

– На работу? – удивился Квинт.

– Да, у меня прием в Хрустальном зале для участников конференции, – ответила она.

– Мне тоже пора, – отозвался Квинт и похлопал себя по карману. – Приглашен на обед.

«Интересно, что за подарок он приготовил, – подумала Элизабет. – А главное – интересно, кто виновница торжества». Эта мысль отозвалась в душе легким уколом ревности. Элизабет быстро справилась с собой и, с подчеркнутой любезностью раскланявшись с Квинтом, направилась в зал.

Когда она входила, оркестр заиграл композицию «Звездная пыль». Девушка стала пробираться между столиками к двери, ведущей в служебное помещение. Необходимо было выяснить кое-какие вопросы относительно обеспечения банкета. Вдруг сильные руки обхватили ее за талию и властно повлекли в круг танцующих.

– Квинт! – вскрикнула она.

Слегка наклонившись вперед, он повел Элизабет в танце, бережно прижимая к себе, словно хрустальную вазу. Они двигались молча, слившись с ритмом музыки.

– Вообще-то персоналу запрещается вступать во внеслужебные отношения с гостями и клиентами фирмы, – нарушила молчание Элизабет. – С этим у нас строго.

– Следовательно, я допускаю серьезное нарушение правил поведения, – ответил Квинт невозмутимым тоном.

Элизабет представила, что произойдет, если Мадж застанет ее кружащейся в танце с Квинтом. Кажется, он не разделял ее беспокойства. Тогда Элизабет решила испробовать другую тактику.

– Вы опоздаете на обед, – заметила она.

– Ничего, я запасся тем, что поможет добиться благосклонности Элеоноры Кин, – ответил он, снова выразительно похлопав себя по нагрудному карману.

Квинт определенно не опасался навлечь на себя гнев Мадж и был настроен закончить танец. Элизабет облегченно вздохнула. Подарок предназначался супруге хозяина, а значит, ее ревность была беспочвенна.

Квинт коснулся обнаженной спины партнерши в том месте, где платье имело ромбовидный вырез. По ее телу пробежали мурашки, а голова закружилась от пряного аромата его одеколона.

– А у вас тут и вправду весело, – заметил Квинт. – Все замечательно организовано.

Элизабет что-то смущенно пробормотала в ответ. Тут Квинт заговорил вновь, и хотя она не видела его лица, так как стояла слишком близко, но почувствовала, что он стал серьезен.

– Простите, я невольно подслушал конец разговора с Ники, – начал он. – Вы говорили о кукольном театре, и я заметил, как вы оживились. А почему этого нет на работе?

– Разве можно сохранить живую душу рядом с Мадж, – ответила Элизабет и тут же пожалела, что не сдержалась. – Ах, пожалуйста, забудьте, что я тут наговорила, – спохватилась она.

– Не стоит жалеть, Элизабет, – ответил Квинт с легкой усмешкой. – Ведь вы сказали пусть неприятную, но правду. Однако, если разобраться, разве поведение Мадж имело бы хоть какое-то значение, будь вы хозяйкой положения? – Словно желая подчеркнуть смысл последней фразы, Квинт с такой силой закружил девушку в танце, что все поплыло у нее перед глазами.

– Или будь у меня достаточно денег, – добавила Элизабет, облегченно вздохнув при воспоминании, как ее облагодетельствовал прадед.

Мелодия звучала, пробуждая в душах чувства, над которыми не властно время. Квинт вполголоса подпевал, и его мягкий баритон завораживал Элизабет. Она мечтательно прикрыла веки. Вдруг голос Квинта вернул ее к действительности, заставив позабыть о музыке.

– Что касается денег, то в мире существуют лишь четыре способа разбогатеть. Первый – украсть.

– Второй – получить наследство, – с улыбкой продолжила Элизабет.

– Кроме того, деньги можно выиграть, – подхватил Квинт. – Однако я твердо убежден, что самый достойный путь к богатству – это заработать деньги своим трудом.

Элизабет остановилась. Ей показалось неприятным, что получение наследства он считал способом менее благородным из всех. Элизабет вспомнила, что Квинт не знал о свалившемся на ее голову счастье, и от этого ей стало еще больнее.

Руки Квинта лежали на ее обнаженной спине, и от этого Элизабет чувствовала неловкость. К тому же, танцуя, они держались очень близко друг к другу, что усиливало ее смущение. Она отступила на полшага, чтобы отгородиться от Квинта невидимой стеной.

– А по-моему, в каком бы виде удача ни посетила человека, она не может его унизить, – заметила девушка, стараясь, чтобы голос не выдал волнение.

Они остановились. Вокруг продолжали кружиться танцующие пары. Квинт и Элизабет не обращали на них внимания. Он долго и напряженно всматривался в лицо Элизабет, пока наконец не расплылся в обезоруживающей улыбке.

– Мне нравятся принципиальные женщины. Даже когда я не разделяю их убеждений, – наконец признался он. – Откровенно говоря, – продолжал Квинт, проникая взглядом, казалось бы, в самую душу, – я нахожу ваш характер весьма… – Сделав паузу, он закончил: – Своеобразным.

Элизабет заглянула в бездонную глубину черных глаз Квинта и вдруг сделала ошеломившее ее открытие. Неприятные мысли мгновенно улетучились. У нее не было ни малейшего сомнения в том, что Квинт Лоренс собирается поцеловать ее! Он готов сделать это прямо сейчас на глазах у всех присутствующих!

Квинт перестал улыбаться, придя в замешательство от охватившего его желания. Он смущенно оглядывался вокруг, заметив, что они начали привлекать внимание окружающих.

– Я… э-э-э… думаю, что мне лучше уйти, – сказал Квинт, отступая назад.

– Да-да, разумеется, – подтвердила она. – Я с удовольствием присоединилась бы к вам, если бы получила приглашение.

Квинт наклонился вперед и, коснувшись руки девушки, произнес что-то, но Элизабет не расслышала, что именно. Оркестр заглушил его слова. Квинт повернулся и, протискиваясь сквозь толпу, зашагал прочь. Лишь в воздухе по-прежнему витал приятный запах его одеколона.

Элизабет смотрела вслед удалявшемуся Квинту, а мысли ее были далеко отсюда. Когда-то, еще до болезни деда, она мечтала о создании своего собственного сервисного бюро. Тогда она не могла даже предположить о существовании наследства. Теперь, глядя на широкоплечую фигуру Квинта, облаченного в безупречно сшитый костюм, Элизабет неожиданно поняла: настало время возвратиться к своим мечтам. Она могла бы, например, заняться организацией вечеров для влюбленных. Пламя горящих свечей, нежные розы, приятная спокойная музыка. Уютный столик, за которым только он и она, рука в руке.

Квинт скрылся за дверью. Видение растаяло. Однако желание воплотить этот замысел осталось. Она могла бы продать Каспера и получить необходимый стартовый капитал.

Хотя, если рассуждать здраво, ни за какие деньги она не сможет приобрести то единственное, что обеспечит жизнеспособность новому предприятию. Для успеха необходим один непременный элемент – опыт.

Элизабет направилась к выходу, механически отвечая на улыбки танцоров, скользивших под заключительные аккорды музыки. По мере того, как мозг сопоставлял все «за» и «против», уверенность в ее душе крепла.

Теперь Элизабет знала, что нужно делать. Перед ней открылась перспектива стать начальником бюро обслуживания отеля. Поработав на руководящей должности хотя бы год, она приобрела бы опыт и смогла чувствовать себя уверенно в любой ситуации. Однако реально оценивая свои шансы, она понимала, что Мадж не собирается делать ее своей преемницей. Придется биться за это место не на жизнь, а на смерть. Главное – не терять надежды.

Квинт сказал, что богатство почетно, если оно добыто собственным трудом. Что ж, она готова доказать, что умеет работать. Гордо подняв подбородок и расправив плечи, Элизабет бодрым шагом возвратилась на рабочее место.



Луч солнца упал на ковер. Элизабет сидела на полу, возле кофейного столика, по-турецки скрестив ноги. Она разбирала и перекладывала сложенные стопками меню. Принявшись за работу, когда еще не рассвело, Элизабет до сих пор сидела, не разгибаясь и стараясь вникнуть в бесчисленные детали. Речь шла об организации свадебного торжества для Вивиан Элледж и тридцати сеансов психологического тренинга, местом для которых Квинт избрал банкетный зал отеля. Работа не тяготила Элизабет. Напротив, она впервые ясно ощущала, что в жизни появилась цель.

Рассеянно взяв со столика чашку, Элизабет обнаружила, что кофе в ней не осталось. Она со вздохом потянулась и встала. Ноги затекли, в голове гудело, в глазах рябило от цифр. Девушка нагнулась и попробовала дотянуться кончиками пальцев до пола. К сожалению, это мало сказалось на ее самочувствии.

Тогда Элизабет подошла к балкону и распахнула дверь. Морозный воздух ворвался в комнату. Поеживаясь от холода, она вышла на балкон и взглянула вниз. Перед ней, как на ладони, раскинулся торговый квартал, уже пробудившийся к жизни в это раннее субботнее утро.

Мощные кучевые облака наползали на солнце, угрожая совсем скрыть тусклый диск. Резкий северный ветер бросался на стены здания, рвал полы нового, украшенного вышивкой халата. «Забавно, – подумала Элизабет. – С некоторых пор холодный ветер ассоциируется с совершенно определенным человеком».

Она оперлась о перила балкона и, чтобы снять усталость, сделала глубокий вдох. «Интересно, что сейчас поделывает Квинт, – подумала она. – Вполне возможно, что ударился в загул, пытаясь расслабиться перед полуторамесячным марафоном». Хотя, с другой стороны, знаменитости отличаются от людей средних. Да и возможности у них совершенно другие. Вероятно, это касается не только работы, но и досуга.

Тут Элизабет совершенно неожиданно для себя обнаружила, что ей вовсе не безразлично, каких женщин предпочитает Квинт, блондинок или брюнеток. А может быть, рыжеволосых? На этом Элизабет решила прервать цепь размышлений и вернуться к работе.

Покинув балкон, она сначала зашла на кухню, чтобы налить чаю. С тематикой выступлений Квинта Элизабет уже ознакомилась. Теперь надо было составить меню и оформить столы так, чтобы интерьер зала соответствовал заявленной на каждый из дней теме. Все необходимые данные Элизабет держала в голове.

Неожиданно свалившееся на голову девушки наследство вызвало довольно странные перемены в ее поведении. Элизабет словно освободилась от оков и стала совсем по-иному относиться к работе. Если раньше мысль о Мадж Холт буквально парализовывала ее волю, то теперь, напротив, то же самое вызывало у нее прилив энергии. Самое замечательное состояло в том, что у Элизабет появились новые идеи, а вслед за ними и решительность, необходимая для их воплощения в жизнь. Словом, ей будет чем порадовать Квинта.

Вдруг Элизабет остановилась. Пакетик чая, который она намеревалась опустить в чашку с кипятком, замер в руке. Чем это она собирается хвастаться перед Квинтом? И потом, почему она так возбуждена? Хотя что удивительного в том, что рядом с Квинтом она чувствует такой прилив энергии? В конце концов он ведь специалист в области социальной психологии, и мобилизовать силы слушателей своего семинара его прямая задача.

– Да, он сделал на этом огромные деньги, – словно перед кем-то оправдываясь, громко сказала Элизабет.

С чашкой чая и слоеным пирожком, позаимствованным из ресторана отеля, Элизабет вернулась на прежнее место. Откусив пирожок, она неожиданно вспомнила об инструктаже, на который Квинт приглашал ее в первый день их знакомства. Почему-то он больше не заговаривал об этом. Такая рассеянность ей, разумеется, только на руку. Она буквально завалена работой. Элизабет мысленно убеждала себя в этом, но все-таки не могла скрыть разочарования.

Вновь устроившись возле кофейного столика, Элизабет скользнула взглядом по сидевшим возле балконной двери куклам. Какой восхитительный узор на костюмах! Даже в эти дни она помнила о Ники Элледже и жила предвкушением радости, которую мог подарить им обоим кукольный театр.

Дед очень гордился, когда Элизабет получила работу в фирме «Парквей Армз». Ну а сама она все чаще с грустью думала, что он был бы куда счастливее, если бы внучка занялась кукольным театром. Ведь она могла напомнить людям нового поколения об этом прекрасном древнем искусстве. Элизабет вздохнула и возвратилась к составлению меню и смет на закупку продуктов.



Загородное шоссе сделало едва заметный поворот, а затем круто пошло вверх. Казалось, что подъему не будет конца. Квинт не отрываясь глядел на экран монитора и, стиснув зубы, сильнее жал на педали. Он не снизил скорости, а напротив, даже прибавил ходу на этом опасном склоне. Ведь заслужил же он наказание за свою нелепую выходку в минувшую среду.

Только сегодня утром он узнал, что Элизабет унаследовала кое-какое имущество от совершенно неизвестного ей родственника. Для Квинта эта новость была не очень-то приятна, потому что могла нарушить его планы, а идти на попятный было уже поздно.

Совершенно очевидно, что вновь обретенное благосостояние может не лучшим образом повлиять на исход его спора с Кином. Квинт еще не придумал, как преодолеть возникшее препятствие, но понимал, что обязан что-то предпринять. Элизабет нуждается в этом не меньше его самого. Ему уже открылась истина, на познание которой у девушки уйдут годы. Благосостояние – это не просто деньги. В определенном смысле сейчас на карту поставлена судьба Элизабет.

На мгновение в его голове вновь зазвучали умиротворяющие аккорды композиции «Звездная пыль», и перед глазами возник образ Элизабет Мейсон в изумительном зеленоватом платье. Она плыла под музыку в его объятьях. Квинт отогнал видение и вновь сосредоточился на экране монитора.

К концу трассы дорога стала подниматься еще круче. Квинт налег на педали тренажера, изо всех сил стараясь сохранить скорость. На лбу выступила испарина, трикотажный спортивный костюм пропитался потом.

– Думай о деле, болван, – прорычал Квинт сквозь стиснутые зубы. Он всем телом налег на педали, чтобы преодолеть последний участок подъема и взобраться на гребень холма. Рельеф местности на экране монитора неожиданно выровнялся. Потом за гребнем холма дорога пошла под уклон. Машина шла по инерции. Квинт смог расслабиться и откинуться на сиденье. Он был разгорячен, и не только физическое напряжение было тому причиной.

Позади остался еще десяток миль, а перед глазами Квинта так и стояло это проклятое зеленоватое платье с ромбовидным вырезом на спине и нежная бархатистая кожа, видневшаяся в вырезе. Квинт взял с разгона очередной подъем. Налегая на педали, он неотступно твердил: «Дело, только дело!» Наконец гонка была окончена, и Квинт отправился под холодный душ.



– Вот-вот пойдет снег, Вив, – заметил Байрон Томпсон. Он наклонился вперед и взглянул на этикетку шерстяного костюма, который примеряла его невеста.

Через плечо Байрона Вивиан Элледж посмотрела на заиндевелые стекла витрины. Пока она возилась в примерочной, над кварталом сгустились тучи. Солнечное утреннее небо стало серо-стальным.

– Опять, – с тоской простонала Вивиан.

– Ну ладно, милая, – принялся успокаивать ее Байрон. – Пролетит какой-то месяц, и мы будем наслаждаться, лежа на песчаном пляже. Я очень надеюсь, – продолжал он, – что ты не забудешь надеть черный купальник с кружевной отделкой. Тот самый, что я привез в прошлом году из Парижа.

– Он что, еще не надоел тебе? – с улыбкой спросила Вивиан, поглаживая Байрона по щеке.

– Разве он может надоесть? – ответил Байрон, целуя невесте руку. – Должен тебе признаться, что единственная причина, по которой я собираюсь жениться на тебе, – это твой вид в этом купальнике.

Оба засмеялись. Вивиан нравился грубоватый юмор Байрона. И вообще, все в нем восхищало ее.

– А почему бы в таком случае нам не проигнорировать грандиозные и трудно осуществимые желания наших друзей и родственников по поводу свадебной церемонии? Давай улизнем прямо сейчас! – Вивиан понизила голос, чтобы крутившийся около них служащий универмага не услышал ее. – Я бы тогда могла прямо завтра надеть твой любимый купальник.

– Ты искушаешь меня, Вив, – улыбнулся Байрон. – Однако у нас еще остались кое-какие препятствия, которые необходимо устранить, – добавил он, помрачнев.

– Ты имеешь в виду, конечно, Ники?

– Я имею в виду Ники. Ну а потом Надин.

Вивиан задумчиво кивнула и смахнула со лба Байрона темную прядь вьющихся волос.

– Да, я понимаю, дорогой, – сказала она, – и, разумеется, сожалею об этих сложностях.

– Успокойся, – заметил он. – Ты же не виновата в том, что мне не удалось расположить к себе Ники.

– Но и ты тоже не виноват, – ответила Вивиан. – Ведь ты так старался. И вообще я не понимаю, почему Ники неласков с тобой.

– Мы справимся с этим, – успокоил ее Байрон, но в голосе его звучала скорее решительность, чем оптимизм. – И с Надин тоже все уладится.

«Да, – подумала Вивиан в полном унынии, – и с Надин тоже».

Байрон предпринимал настойчивые усилия, чтобы найти взаимопонимание с ее своенравной золовкой. Он был не на шутку озабочен мыслями о том, какое положение займет Надин в жизни их семьи. Эта проблема волновала и Вивиан.

Она была благодарна Надин за все, что та сделала для нее после смерти Тодда три года назад. Однако эта женщина донимала ее своими поистине экстравагантными выходками. Она, например, считала вполне уместным, находясь в обществе Байрона, всякий раз напоминать ей о своем брате. Настало время, чтобы Надин, хочет она того или нет, зажила своей собственной жизнью.

Дверь магазина открылась, и вошел Ники. Вивиан напряглась.

Всякий раз, когда к ним с Байроном присоединялся Ники, Вивиан превращалась в сплошной комок нервов. Для нее это состояние было крайне тягостным, ведь Вивиан очень любила сына. Однако чем реальнее становилась перспектива ее брака с Байроном, тем чаще в душу закрадывался страх. Возможно, из-за Ники ее и теперь постигнет неудача. Сын уже расстроил предыдущую помолвку.

– Ну, как тебе мой новый наряд, Ники? – Вивиан закружилась перед сыном, а потом протянула руки, чтобы обнять его. Она ни в коем случае не хотела, чтобы Ники заметил ее состояние.

– Здорово, – ответил Ники и прильнул к матери. Затем, разомкнув объятия, он отошел подальше от Байрона и уставился в пол.

– Ну, Ник, куда сегодня ты поведешь свою мамочку на ленч? – бодрым тоном осведомилась Вивиан.

Мальчик в ответ молча пожал плечами и продолжал водить по ковру носком ботинка. Глядя на двоих мужчин, дороже которых не было для нее никого на свете, Вивиан была почти уверена в том, что история повторяется. Сначала Ники отгораживается глухой стеной отчуждения, а затем следуют всякие неприятные происшествия. И ее свадьба расстраивается…

5