Суси

Наверное, благодаря помощи Кибы этот мужчина сможет утереть свои слезы. Но кто утрет слезы Кёко Куондзи?

В городе, где я живу, расположен университет, поэтому девять месяцев в году здесь полным-полно хорошеньких японских девушек. Мне нравится наблюдать, как они прогуливаются. У них маленькие улыбчивые личики и блестящие черные волосы – они выглядят такими славными девчонками. Среди них у меня есть одна любимица, и каждый раз, когда я встречаю эту девушку, я непременно подхожу к ней и прошу дать мне небольшой урок японского или интересуюсь, знает ли она какое-нибудь приятное местечко, где вкусно готовят суси. Таким образом я научился считать по-японски до двадцати трех и несколько раз получил ответ, что ближайший японский ресторан с хорошей кухней находится отсюда довольно далеко.

– Возможно, их и не приговорят к смертной казни, – сказал Киба. – Но я заставлю их заплатить за то, что они сделали. Как бы глубоко ни закопался в землю крот, мы вытащим его на солнечный свет… и он предстанет перед судом.

Счет

– Что сильные мира сего могут понять в моих чувствах? Полиция никогда не встает на сторону нас, бедняков. И боги, и будды всегда отворачиваются от нас. – Искаженное лицо Харасавы вновь выражало звериную ярость.

Моя девушка начала брать с меня деньги за секс. Она сказала, что ей надо подумать о своем будущем, и вообще: ее подруги это делают, так почему бы и ей не попробовать? Я особо не возражал, потому что за стандартный набор услуг она брала очень даже по-божески, хоть и требовала доплаты, если я желал чего-то сверх положенного. Как-то раз она проверяла на свет купюры, которые я ей дал, и тут я спросил, может быть, она еще с кем-нибудь занималась этим за деньги? Она пришла в ярость:

– Посмотри на меня, Харасава. Я был одним из тех, кто верил в то, что наша война справедлива. Когда я услышал по радио обращение императора[113], я не понимал, что все это значило. Но теперь, остудив голову и поразмыслив, я думаю, что все мы были немного безумны в те дни. Теперь я считаю, что наш мир, построенный на принципах демократии, гораздо более справедлив. Так что, может быть, чувство справедливости – это что-то вроде призрака, которого нельзя увидеть и понять. Как говорится в пословице, «если твое войско победило – то это правительственное войско, а если потерпело поражение – то мятежное»; кто силен в этом мире – тот и прав. И поэтому… да, именно поэтому, – угрожающе повторил Киба, – как ты и сказал, в этом мире, пожалуй, нет ни богов, ни будд для слабых. Но именно из-за того, что невозможно верить ни в богов, ни в будд, ни в справедливость, существует закон. Закон – это единственное оружие, которое делает слабых сильными. Не отворачивайся от закона. Он на твоей стороне.

– За кого ты меня принимаешь?

Логика Кибы не казалась мне безупречной, но, чтобы воодушевить бедного, жалкого, совершенно одинокого человека, которому было не за что зацепиться, она обладала достаточной силой убеждения. В конце концов Харасава прошел в угол комнаты, взял урну с прахом, поставил ее себе на колени и, низко склонив голову, тихо проговорил:

– За девушку со смеющимися глазами и чудесными длинными волосами, – ответил я.

– Прошу вас, помогите мне.

Т

Я вышел из длинного многоквартирного дома, не говоря ни слова.

Трактор

Киба был в некотором смысле проницательным и аккуратным человеком. Вероятно, что, как и было им сказано, завтра утром он, получив ордер на обыск, отправился бы в клинику Куондзи.

Моя девушка дождалась, пока я починю ее трактор, и только потом сообщила мне, что у нас нет будущего. Новость сразила меня словно удар под дых. Я умолял ее:

Было ли это правильным? Действительно ли это могло привести к разгадке?

– Давай все обсудим!

– Данна… следователь Киба. Ты не мог бы подождать всего один день, прежде чем идти с обыском в дом Куондзи?

Но она ответила, что решение уже принято и мои уговоры никак не могут на него повлиять. Я продолжал взывать к ней, но она просто нацепила наушники и укатила прочь. Я кричал ей вслед, и мой голос срывался от нахлынувших чувств:

Если б он подождал, что я мог сделать? В тот момент мне ничего не приходило в голову.

– Вспомни, как хорошо нам было вместе!

Киба изумленно посмотрел на меня.

Не думаю, что она услышала меня. Вела себе свой трактор как ни в чем не бывало, а в ее золотых волосах играло заходящее солнце.

– Я хорошо понимаю чувства Харасавы-сана. Но у меня есть вопрос, который я во что бы то ни стало должен разрешить. Я даю тебе слово, что не уничтожу никаких доказательств и не сделаю ничего другого, что могло бы нанести вред жертвам. Я лишь хочу кое-что проверить, чтобы прийти к окончательному пониманию. Очень тебя прошу. Доверься мне и дай, пожалуйста, всего один день.

– Вот же мне с тобой наказание… Ну-у, раз уж ты такое говоришь, то я не могу тебе не поверить. Но все-таки… что именно ты собираешься делать?

Тыквы

– Я сообщу тебе завтра вечером. Если ничего не получится, то можешь проводить домашний обыск и все, что ты сочтешь нужным. Я не стану возражать. Но прежде всего то дело, которое меня заботит, и дело о пропавших младенцах – это разные истории.

Да, все верно.

Я сказал Сапфире, что всегда хотел выращивать тыквы. Моя заветная мечта – вырастить такую большую тыкву, чтобы можно было вычистить ее и залезть внутрь. И тогда, если она окажется водонепроницаемой, я смогу забраться туда, поплыть вниз по реке в день карнавала, сидеть в тыкве и махать ребятишкам на берегу. Моя девушка на секунду перестала красить свои длинные ногти и сказала, что если вырастет тыква размером с собаку, это будет большая удача, не говоря уже о тыкве в человеческий рост. И даже если получится, все равно в этом не будет никакого смысла. Я решил, что Сапфира права. Я больше не хочу выращивать тыквы.

Однако как же легкомысленно я поступил…

У

Что, собственно, я мог сделать до завтрашнего вечера?

Указатели

– Я понял. Ходатайство единственного и неповторимого Тацуми Сэкигути… Что ж, я согласен на твои условия. – Сказав так, Киба дружески похлопал меня по плечу своей грубой могучей рукой.

Моя девушка бросила меня. Выяснилось, что все то время, пока мы были вместе, она спала со многими другими мужчинами. И я решил оповестить о ее доступности весь мир. Высчитав точное количество километров от ее дома до более чем двух тысяч населенных пунктов по всей стране, я принялся мастерить дорожные указатели. «Безотказная Метте: 263 км» – гласила надпись на самом первом из них. Я установил этот указатель на дороге возле Ульфборга. Когда же их число достигло девятисот сорока, я осознал, что не становлюсь ни капельки счастливей от этого занятия, что придаю указателям форму сердечек и что она нужна мне больше всех на свете.

Воспользовавшись этим как удобным моментом, я бросился бежать.

Я больше не мог терять ни одного мгновения.

Умница

Без малейшего колебания я направился в клинику Куондзи.

Табиту признали гениальной, и она решила, что я больше не в состоянии удовлетворять ее интеллектуальные запросы. Несколько недель она занималась поисками и, наконец, привела домой другого. Для умного этот парень был слишком хорош собой, но говорил он так длинно и сложно, что я едва смог понять его слова. Он заявил, что во мне здесь больше не нуждаются. То, как страстно Табита его целовала, отчасти подтверждало это высказывание. Она меня бросила. Несколько месяцев я жил надеждой на то, что он окажется плохим любовником. Но вчера Табита послала мне факс, в котором сообщила, насколько он превосходит меня в искусстве поглаживания, пощипывания и покусывания.



Ф

Не то чтобы у меня был какой-либо план.

Форма

Я только знал, что должен был как можно скорее увидеть Рёко.

Я безнадежно влюблен в одну удивительно никакую девушку. За всю свою жизнь она не сказала и не сделала ничего интересного. Уже давно я задаюсь вопросом, чем она так сильно меня привлекает, но не могу найти ответ. У нее скучные волосы, скучное лицо, и даже тело у нее скучное. Каждый день, возвращаясь с работы, я вижу, как она неподвижно лежит на диване в окружении пустых стаканчиков от йогурта. В такие моменты мое сердце рвется из груди, а голова кружится от счастья. Я беру ее безжизненную руку, целую ее бледную щеку и говорю:

– Ты неповторима. Сотворив тебя, они разбили форму.

Я не подумал о том, что буду делать, когда с ней встречусь.

Она редко отвечает.

Добравшись до храма Кисимодзин, я бегом побежал по смутно помнившейся мне лесной дороге.

Фудзи

Когда я пришел сюда впервые, было точно так же.

Иоланта похожа на гору Фудзи. Издали она величественна и притягательна, а вблизи разочаровывает. Я твержу это ее поклонникам всякий раз, как они приносят букеты роз и начинают петь серенады под аккомпанемент испанских гитар. Когда она не слышит, я говорю им:

– Если вы уведете ее у меня, то сильно пожалеете. – Они думают, что это угроза, но я поясняю шепотом: – Не спорю, она выглядит роскошно, но как только вы узнаете ее поближе, то убедитесь, что в ней нет ничего особенного.

Я никогда не помнил дороги. Тогда я тоже бежал наобум, как безумный.

Они интересуются, почему же в таком случае я ее не бросаю. И тут я не нахожу слов. Я просто не умею этого объяснить.

Фургон

Я…

Моей девушке почти двадцать лет, но у нее есть воображаемая лошадь. Когда мы встретились, я с радостью присоединился к трехдневному конно-спортивному состязанию на газоне; мы прыгали через шины и кричали «Оп-ля!» Теперь я начинаю думать, что лучше бы Опал нашла себе другое увлечение. Только в этом месяце я купил ей жокейскую шапочку, сапоги для верховой езды и хлыст. А она настойчиво предлагает приобрести еще и фургон.

Я не сумасшедший…

– Ну давай, – говорит она. – Как еще Вымпел будет передвигаться по стране?

Повернуть на том перекрестке, а затем…

Фургоны нешуточно дорогие, но она так потрясающе выглядит в бриджах для верховой езды с заколотыми в сетку волосами, что я скоро не смогу сопротивляться.

В этот момент с боковой дорожки наперерез мне буквально вылетел мужчина.

X

– Осторожней!.. А-а, вчерашний господин детектив! – Это был Найто. – Что случилось? Вы изменились в лице, детектив‐сан!

Хобби

Плечи Найто поднимались и опускались в такт его дыханию. Короткое расстояние… вероятно, он бежал напрямую от входа клиники до этого перекрестка… и похоже, что бежал изо всех сил. То ли сказался недостаток ежедневных физических упражнений, то ли изначально у него было слабое сложение, – так или иначе, по его лбу ручейками стекал пот, как будто он облился водой. Если причиной было первое, то как мог человек, который хотел стать врачом, так пренебрегать собственным здоровьем?

Моя девушка так долго сидела дома без дела, что я очень обрадовался, когда она решила наконец устроиться на работу. Она аккуратно заполняла анкету, старательно выводя каждую букву, и все получалось просто замечательно, но требование перечислить хобби поставило ее в тупик.

– Скорее, это вы изменились в лице. Найто-сан… Что-то случилось в клинике?

– Я вот написала «курение», – сказала она, – но больше как-то пока ничего в голову не приходит.

– Детектив‐сан, а вы по пути сюда никого не встретили?

Я стал размышлять, но тоже ничего не мог придумать.

Я совершенно никого не заметил. Я слишком спешил.

– Знаешь что? Ты могла бы написать «секс», – наконец предложил я. – Тебе же нравится заниматься со мной сексом?

– Вы, ребята, там у себя ничего не делаете… Вот, взгляните. Благодаря вам они с утра повсюду разбросаны.

– Нет, – сказала она, посасывая ручку. – Уже нет. Я напишу спортивную ходьбу. В конце концов, не будут же они меня проверять.

Найто развернул скомканный лист бумаги, который сжимал в руке, и показал его мне. Едва он это сделал, как на землю выпал небольшой камень. Очевидно, кто-то, завернув камень в бумагу, бросил его в окно.

Хорошо



Моя девушка меня бросила. Я старался забыть ее, но это оказалось невыполнимой задачей. Восемь лет подряд я не мог спать и плакал каждую ночь. Я отправился в город, в который она переехала, надеясь увидеть ее. Когда она, наконец, появилась, я подбежал и поздоровался. Она посмотрела на меня озадаченно.

В дьявольской больнице варят и пожирают младенцев…

– Ты что, меня не помнишь? – спросил я.



– Нет, – замотала она головой. – К сожалению, не помню.

Это была страница из бульварного журнала касутори, но не из «Подлинных историй о сверхъестественном». Должно быть, это был один из номеров, которые я видел в доме Харасавы.

– Но мы же с тобой встречались, – сказал я с безразличным видом. – Я целовал тебя в губы.

– Этих журналов целая куча вышла, и все одновременно. Благодаря им ненависть стала просто ужасной. Бьют стекла, пишут на стенах всякие мерзости, кричат…

– Нет, никак не могу вспомнить. Ну да ладно, бог с ним, – сказала она. – Как у тебя дела?

– Кричат?

Я ответил, что очень хорошо.

– Да, всякое. «Убирайтесь отсюда! Верните младенцев!», «Изверги должны своими жизнями искупить вину перед жертвами!». Те, кто кричит об искуплении и требует наказания, не имеют к жертвам никакого отношения.

Ц

– А что директор?

Цветы

– Вчера вечером после того, как вы ушли, он принимал роды у одной из пациенток. Роды были тяжелыми и продолжались всю ночь, так что директор клиники весь день сонный, и от него никакого толка. Управляющая делами клиники – его жена – и Рёко-сан отбивались от нападавших, и барышня в бою получила почетное ранение…

Таллула утратила контроль над своей страстью к игре. Мы лишились дома, переехали в палатку, но она все равно не могла остановиться и искала любой повод, чтобы заключить пари. Наконец, она поспорила о красоте цветов в парке. Ставкой были ее роскошные волосы цвета спелой пшеницы. Мы едва не сошли с ума от волнения, но она выиграла – цветы оказались точь-в-точь такими красивыми, как она и говорила. Выигрыш лежал в жестянке из-под трубочного табака. Я заглянул внутрь. Это была шевелюра проигравшего – короткие, сальные, неопределенного цвета волосы. К тому же они были пересыпаны перхотью, поэтому никто из нас не захотел даже притрагиваться к подобному сокровищу.

– Рёко-сан была ранена?

– Брошенный камень попал ей в грудь, вот как… Думаю, если вы туда пойдете, вам не позволят с ней увидеться! Эй, детектив‐сан!

Ч

Ответственность за это была на мне. Так я думал. Нет, я ничего не сделал, чтобы это произошло. Однако я сам всего несколько дней назад собирал материал, чтобы написать о происшествии в семье Куондзи в журнал касутори.

Чудо

Так что это было то же самое.

У Мариэдель длинные светлые волосы, лилейная кожа и губки сердечком. Она выглядит в точности как ангел. Разумеется, я был на седьмом небе от счастья, когда она сказала, что ждет ребенка. Но, судя по раскосым глазам малыша, Мариэдель мне изменяла. Она извинилась, и я ее простил. Скоро чудо свершилось вновь, но на этот раз кожа малыша была цвета шоколада. Я не сказал ни слова. Она выглядела так прелестно с маленьким мулатиком на руках, что я не стал рисковать из страха потерять ее.



– Наконец-то, – сказал я. – Наш с тобой малыш.

Стеклянные панели в дверях холла были разбиты вдребезги: остались лишь зазубренные осколки, торчавшие из деревянных рам. На ограде и стенах виднелись следы надписей малярной краской, которые невозможно было прочесть. По-видимому, их старались замыть.

Ее прекрасные губы прикоснулись к моим, и все снова стало на свои места.

Это уже больше не было клиникой. Это были руины.

Чучело

Жизнь здания всегда поддерживается тонким, едва уловимым балансом. Это не имеет почти никакого отношения к его возрасту или к совершенству его конструкции. Пусть даже здание разрушено – если в нем все еще теплится жизнь, оно может быть тотчас отремонтировано. Однако умершее здание уже невозможно восстановить.

Коломбина случайно сломала себе шею. Я отнес ее тело к чучельнику. Через две недели мне на дом доставили готовое изделие. Когда я открыл коробку, обнаружилось, что мне дали не ту девушку. Я потянулся было к телефону, но что-то меня остановило. Я снова посмотрел на нее. Она была прелестна. Волосы у нее были гораздо длиннее, чем у Коломбины, а скулы – более аристократические и высокие. Я поставил ее в заранее приготовленную диораму. Ее бывший парень узнал об ошибке и пришел забрать свой заказ, но за умеренную мзду отказался от претензий. Он сказал, что та девушка была австралийка и никогда ему особенно не нравилась.

Это здание было уже мертво.

Ш

В опустевшие рамы этих дверей уже, вероятно, никогда не будут вставлены стекла. Разбросанные повсюду осколки будут раздавлены в еще более мелкие осколки, до бесконечности дробясь и стираясь в пыль, – и все, что осталось от здания, будет полностью разрушено дождем и ветром.

Шнауцер

Это больше не было клиникой…

В течение нескольких недель я предвкушал наше первое совместное празднование Дня Святого Валентина и почти ни о чем другом и думать не мог. Когда же наконец этот долгожданный день настал, она сообщила мне, что после долгих размышлений пришла к выводу, что для нас обоих будет лучше, если мы расстанемся и каждый пойдет своей дорогой. Сердце мое было разбито, но я чувствовал, что обязан отдать ей приготовленные к этому дню подарки. Я позаботился обо всем заранее: красные розы, шампанское, духи, швейцарский шоколад, пять золотых колец и шнауцер, украшенный широкой розовой лентой. Мне страстно хотелось увидеть, как вспыхнет от удовольствия ее маленькое личико.

– В чем дело?

Штука

Управляющая делами клиники – и одновременно жена директора – стояла в беспорядке разбросанных обломков кирпичей и всякого мусора.

Прелесть меня бросила.

– Вы пришли помочь нам прибраться? Или явились посмеяться над нашим плачевным положением? Если так, то, пожалуйста, уходите. Я больше не хочу вас видеть… ни вас, ни ваших товарищей.

– Прости, – сказала она. – Я понимаю, как тебе сейчас плохо.

Она явно устала. Волосы были растрепаны, кожа вокруг глаз поблекла. Несколько прядей волос, упавших на ее лицо, усиливали ощущение ее крайнего утомления.

Задыхаясь, я сказал, что ей не дано понять моих чувств. Она настаивала на обратном.

– Госпожа… я на вашей стороне. Если у вас есть свободное время, чтобы говорить вашему союзнику колкости, то, пожалуйста, найдите время сказать мне правду. Нельзя больше терять ни мгновения. Разрешите мне хотя бы поговорить с моей клиенткой… позвольте мне встретиться с Рёко-сан.

– Ты понимаешь, что вряд ли еще когда-нибудь найдешь такую же милую и привлекательную девушку, как я, – пояснила она, – и каждую секунду ты будешь мучительно вспоминать времена, когда мы были вместе, те славные времена, когда ты по-детски верил, что у нас с тобой есть будущее. Поверь мне, я все прекрасно понимаю, – нежно добавила она. – Частичка тебя умерла, та самая частичка, которая была способна на любовь и доверие, и она никогда больше не возродится. Такая вот штука.

– Рёко лежит в постели. Я не могу позволить вам встретиться с ней.

Шутка

– У нас нет времени. Если вы будете упрямо продолжать этот никчемный блеф, то, вне всяких сомнений, еще до наступления завтрашнего дня клиника Куондзи будет окончательно разрушена. Если вы к этому готовы, то прикажите мне уйти, и я уйду.

Моя девушка призналась мне, что природа сыграла с ней весьма жестокую шутку. Она родилась мужчиной, но с самых ранних лет чувствовала себя женщиной. Она рассказала, как в семнадцать лет начала одеваться в женскую одежду, а тремя годами позже ей сделали операцию по перемене пола. Я был ошеломлен и шокирован, но сказал ей, что люблю ее в первую очередь как личность и готов предоставить ей ту моральную поддержку, в которой она так нуждается. Она отшатнулась от меня в ужасе. Оказывается, это был просто невинный розыгрыш. Она меня бросила. Она сказата, что ей нужен настоящий мужчина, а не какой-то жалкий педик вроде меня.

Постойте, но что я мог сделать? Разве мог я, встретившись теперь с Рёко, защитить эту семью, оставшуюся в руинах собственного дома, от полного краха? Разве это было возможно?

Э

Я, в сущности…

Эксперимент

– Рёко в своей комнате. Самая дальняя комната в жилой части.

Я приехал навестить умирающую Зази. Когда я вошел к ней, она целовала губы и ласкала грудь своей лучшей подруги. Воцарилось неловкое молчание.

Волевая пожилая дама вдруг легко, в один миг сломалась. Внешние уголки глаз у нее слегка увлажнились. Я не мог судить, была ли она тронута или это были слезы, подступившие от усталости.

– Я всегда хотела поэкспериментировать, а теперь мне совсем недолго осталось, и поэтому…

Отстранив ее, я прошел в дом. Коридор был в таком состоянии и усеян таким количеством мусора, что ботинки можно было бы и не снимать, но я на всякий случай переобулся в приготовленные для посетителей тапочки. Подумав о том, сколь очевидно подобное действие не соответствовало ситуации, я немного покраснел от смущения.

Ни одна из девушек не осмеливалась взглянуть мне в глаза.

– Вы идете в комнату к моей дочери… к Рёко? А может быть, вы с ней… Рёко и вы…

– Она сказала, что не против, и вот…

– Оставьте эту странную и несправедливую подозрительность, – резко возразил я, подумав, что так ответил бы на моем месте Кёгокудо.

– Ну и как? Тебе понравилось?

Мне ни разу не пришла в голову мысль о том, что я мог заблудиться. Если не думать об этом, то и не собьешься с пути. Оказавшись перед комнатой, которая, как я полагал, была комнатой Рёко, я без единого колебания постучал в дверь.

Я должен был знать. Они смутились. Потом Зази тихонько коснулась рукой лица подруги и улыбнулась. Девушки захихикали и принялись исследовать тела друг друга. Было ясно, что я здесь лишний. Я ушел в слезах, и в этот момент предсмертный хрип Зази сотряс комнату. Я не оглянулся.

– Это Сэкигути. Можно мне войти?

Ю

Прежде чем я услышал ответ, моя рука уже повернула круглую дверную ручку, и дверь открылась.

Рёко сидела в кровати. Под легкой пижамой возле ее левой груди просвечивал влажный компресс или какая-то лечебная припарка.

Юмор

Как же больно было смотреть на это…

Моя девушка завела привычку постоянно надо мной насмехаться. Поначалу я старался не обращать внимания на то, как она надувает щеки, изображая мою потолстевшую физиономию и намекая на проблемы с лишним весом, или рисует мой профиль с огромным носом на пыльных грузовиках. Все последнее время, когда мы гуляем по многолюдным улицам, она громко рассуждает о том, как редко я могу доставить ей удовольствие в постели, или говорит, что все мужчины по сравнению со мной – писаные красавцы. Люди вокруг хихикают, а я силюсь сохранить на лице хотя бы подобие улыбки. Я не хочу, чтобы все думали, будто у меня совсем нет чувства юмора.

– Сэкигути-сама…

То ли оттого, что она плакала, то ли от оттого, что спала, вокруг глаз у нее были совсем небольшие припухлости. Из-за них она выглядела иначе, нежели когда носила свою всегдашнюю маску печали.

Я

– Прошу прощения за беспокойство. После того как я подобным образом к вам ворвался, вы, возможно, будете думать, что я – человек, не имеющий никакого представления о хороших манерах. Но у меня мало времени. Могу ли я войти?

Я

Рёко кивнула.

Эмеральда попыталась было уехать в отпуск, но ее сумка оказалась такой тяжелой, что в самолет мою подругу не пустили. Она вернулась домой, и я решил посмотреть, что же она такое с собой взяла. Я нашел в сумке то, что ожидал увидеть: крем для загара, купальник, разговорник. Но большую часть багажа составляли мои фотографии. Она взяла портреты в рамке, несколько фотоальбомов и подушечку, на которой было вышито мое лицо. Вышивку Эмеральда сделала собственноручно.

Это была скромная комната. Я никогда раньше не бывал в комнате у незамужней девушки, поэтому мне было не с чем сравнивать, но ее комната показалась мне унылой и однообразной: она была совершенно лишена какого бы то ни было декора. Рёко попыталась встать с кровати, но я протянул руку, чтобы остановить ее, и сел на стул, стоявший сбоку от кровати.

– Мне пришлось бы прожить без тебя целую неделю, – объяснила она, всхлипывая. – Я не могла их не взять.

– Камень… попал мне в грудь. Это всего лишь ушиб, кости не были повреждены, но у меня слабое сердце, поэтому…

Я сказал:



– Я очень сожалею. Простите меня. У меня не хватило сил ничего для вас не сделать. Увы, именно в самое неподходящее время эти журналы…

– Ни слова больше. – И до рассвета целовал ее мягкие губы.

Два журнала касутори, о которых я говорил, лежали на стоявшем подле ее изголовья буфете.

Яйца

Соседка с нижнего этажа так часто прыгала ко мне в постель, что возомнила себя моей девушкой, и я не посмел этого отрицать. Она перетащила ко мне в квартиру всю свою косметику и одежду, и началась наша совместная жизнь. Я беспокоился, не слишком ли быстро позволил ей переехать ко мне – ведь мы едва знали друг друга. Однажды она позвонила и сообщила, что ее арестовали за то, что она повредила гнездо с яйцами белоплечего орлана. Я был удивлен и растерян. Я стал размышлять, подходит ли мне эта девушка. Но я успел привыкнуть к ней, и к тому же это были всего лишь яйца.

– Их сюда подбросили.

– Вы их читали?

– Да, – сказала Рёко, но больше ничего не добавила.

В глубине души мне была невыносима мысль о том, что она должна была чувствовать, читая те отвратительные истории.

– Полиция зашевелилась. Они начали расследование заново – к тому же не по делу Макио-сана.

– Это… дело об исчезновении младенцев?

– Да. Сначала полиция заинтересовалась странной смертью медсестры по имени Сумиэ Тода, которая здесь работала. Вероятно, расследование начнется с нее.

– Когда?..