– С Викки у тибя там бизнес, бля буду, – подначивает Фрэнк Бегби.

Арауканское войско, ставшее в вышеописанный боевой порядок, имело грозный и внушительный вид. Любо было поглядеть на него. Все эти воины знали, что их дело плохо, что они идут почти на верную смерть, и тем не менее спокойно, с блестевшими от возбуждения глазами ждали битвы. Антинагуэль, правая рука которого была на ременной перевязи, левой потрясал огромной булавой. На вороном коне разъезжал он по рядам, называя главнейших воинов по именам, напоминал им прежние подвиги и воспламенял к новым.

С хитроватой усмешкой Больной скользит взглядом по Франко и Рентону – проворно, как пальцы карманника:

Чилийская армия была построена в каре. В то время, когда дон Тадео выходил из своей палатки, он вскрикнул от радости, узнав двух человек, которых никак не ожидал увидеть.

– Значит, у него есть настоящая подружка, а он об этом молчок! В подобных случаях он до сих пор впадает в свое семнадцатилетнее состояние!

– Угу, точно, – говорит Рентон, взопревшей рукой ощупывая девайс в кармане.

— Дон Луис! Дон Валентин! — вскричал он, пожимая им руки. — И вы здесь? Какое счастье!

– Ну и на тему бизнеса: если вы, джентльмены, когда-нибудь будете в Лондоне и вам понадобятся эскорт-услуги… – И Больной раздает всем тисненые визитки «Коллег».

— Как видите, и мы поспели, — отвечал, смеясь, Валентин. — И Цезарь с нами, ему тоже хочется подраться с аукасами. Так ли, собачка, а? — прибавил он, лаская пса, который махал хвостом и смотрел на него своими умными глазами.

– А теперь, – улыбается он Франко, – давайте уже отмечать!

— Мы думали, — добавил Луи, — что в такой день, как сегодня, лишних тут быть не может, а потому, оставив предводителей недалеко в кустах, отправились к вам.

9

— Благодарю вас от всего сердца. Надеюсь, вы останетесь со мною.

Больной – Расширение / сжатие

— Еще бы! Мы за тем и пришли! — сказал Валентин.

Дон Тадео приказал каждому из них привести по боевому коню, и все трое поскакали к первому каре, сопровождаемые умным Цезарем, и поместились в середине отряда.

Карлотта постоянно звонит, хоть я уже вернулся в Лондон, где мне вряд ли светит отыскать ее муженька, пропавшего в Тае на блядках. Она пиздец упорная, потому отвечаю на звонок, пока плетусь в офис от вокзала Кингз-Кросс. «Коллег» нельзя оставлять чересчур надолго. Мало что можно сделать онлайн, не спускаясь в забой. Девушки связываются с клиентами сами, а потом сговариваются и обувают тебя, заключая собственные сделки. Хрен что можно с этим сделать. Потом они кидают клиентов или рассираются с ними, а те возвращаются как ни в чем не бывало, чтобы снова пользоваться моим сервисом. Короче, постоянно увольняешь и набираешь новых. Получая при этом гроши. Реальные бабки поднимают они.

Но Карлотте поебать на мои коммерческие дела, и в трубке слышны ее всхлипы:

Равнина Кондорканки, где дону Тадео удалось окружить индейцев, представляет собой огромный треугольник. На ней почти нет деревьев. Аукасы занимали вершину треугольника и были сжаты между морем и горами. В этом положении их многочисленной кавалерии почти невозможно было действовать.

– Это убивает миня, Сай-мин… убивает миня нахер.

Я прошмыгиваю мимо обалделых плебеев с раскрытыми варежками, ждущих переключения светофора, и перебегаю Йорк-уэй в сторону Каледониан-роуд. В этот раз сеструха в натуре ополоумела и несет полный бред. Озираюсь на распидарашенной улице, с трудом понимая, что сталось с букмекерскими конторами и пабом «Скоттиш Сторз» – этими некогда грозными центрами блядства и наркоторговли, что составляли мой личный оплот власти. Тяжелые времена. Карра насилу может говорить: слава богу, ей приходит на помощь Луиза:

Двадцатая глава. БИТВА НА РАВНИНЕ КОНДОРКАНКИ

– У ней чердак течет. Так и не получила ни единой весточки от Юэна, как он на Тайланд укатил.

«Сраный извращенец. Толстомудый пресвитерианский блядун, припезденный сракотрах…»

– Кому-нибудь удалось выяснить, сколько он собирается пробыть в отъезде?

Диктатор обнажил шпагу.

Луиза старается изображать возмущение, но в ее интонации все равно сквозит похабное злорадство. Если у тебя такие родные сестры, как у меня, ты никогда не будешь представлять себе сестринство праздником, который всегда с тобой.

– Известно только, что он купил кругосветный билет, взяв у работодателя отпуск за свой счет. Ну и, само собой, первый его порт захода – Бангкок!

Загремели барабаны, зазвучали флейты, и чилийское войско ускоренным шагом пошло вперед, держа ружья наперевес. Как только был подан знак начать битву, арауканцы бросились вперед со страшными криками. Когда они были уже близко, чилийские ряды расступились и грянул залп картечи, уничтоживший первые ряды арауканцев. Затем каре сомкнулось, и солдаты, скрестив штыки, ждали натиска врагов. Они сшиблись ужасно. Аукасы, ряды которых были разорваны картечью, набросились сразу со всех сторон. Яростно кидались они на чилийские штыки, употребляя невероятные усилия, чтобы пробить брешь в строю неприятеля и прорваться в середину каре. Хотя они знали, что все передовые воины наверняка погибнут, тем не менее каждый стремился вперед. Первые ряды падали под градом пуль, их места занимали следующие, чтоб вступить в рукопашный бой.

– Я хуею, – шепчу, минуя бывший бильярдный зал, а теперь говенный клубешник и набирая полные легкие выхлопных газов.

Одинокий бомж протягивает стакашку и с надеждой турлыкает. Его фейс искривляется в горькой усмешке, когда он видит, что я положил только медяки и пять пенсов.

– Наверно, он сказал, когда планирует вернуться?

Эти дикари, однако, отлично умели сдерживать свой пыл. Они быстро и точно повиновались ульменам и исполняли разнообразные маневры. Несмотря на артиллерийский огонь, они храбро шли вперед. Арауканцы выдержали и ружейный залп почти в упор и, наконец, вступили в рукопашный бой с чилийцами. Вооруженные обитыми железом булавами индейцы стремительно вращают ими и наносят верные и жестокие удары. Видя эту угрозу, на помощь бросилась чилийская конница. Но генерал Бустаменте предугадал это движение и направил своих всадников наперерез чилийцам. Оба конных отряда столкнулись с ужасным треском. Бустаменте, холодный и спокойный, несся впереди отряда, с саблей в ножнах, как человек, которому до того надоела жизнь, что он даже не хочет защищать ее.

– Он сообщил все это в одном мейле, – захлебывается Лу, – а потом удалил свой аккаунт и заблокировал страницу на «Фейсбуке». Он даж свою мобилу вырубил, Саймон. Ей никак с им не связаться!

Скоро битва завязалась по всей линии.

Офис расположен в переулке за Пентонвилл-роуд, на той стороне, что избежала благоустройства. Это ободранное старое здание над частной конторой такси и кебабной: его дни сочтены, учитывая широкомасштабную пост-«евростаровскую» джентрификацию района. Отпираю дверь и вхожу – ноги прилипают к ковру, пока поднимаюсь по очень узкой лестнице, которая вполне могла бы располагаться где-нибудь в излюбленных Рентоном местах Амстердама.

Арауканцы, стойкость которых ничто не могло поколебать, падали над ударами штыков, но не отступали ни на вершок. Антинагуэль был впереди своих воинов, вертел булавой и криками и жестами воодушевлял их. Аукасы отвечали ему яростными воплями и с новой отвагой бросались вперед, чтобы смять чилийцев.

Тем временем Луизе удается подозвать Карлотту обратно к трубке. Разумеется, они с Россом, не говоря уж о старенькой маманьке Юэна, оставшейся в «малой свободной» стране скотоёбов, все уже вконец извелись. А потом эти наглые, самовлюбленные ошалелые буржуйские истерички с климактерическими расстройствами еще говорят, что это я не умею обращаться с бабами!

Когда открываю дверь офиса, меня обдает волной жара. Я забыл выключить обогреватель, блядь, и счет за электроэнергию будет космическим. На какой-нибудь роскошной яхте маленькая девочка из третьего мира будет не глядя дрочить какому-то нацистскому мудаку из привилегированной частной школы, владеющему акциями приватизированной энергетической компании. Слава небесам, Рентон вернул мне деньги. Говорю Карлотте, чтобы успокоилась, и обещаю приехать на следующей неделе. Спрашиваю, не мог ли Юэн связаться с кем-нибудь еще, но она перебрала всех его сослуживцев, и с ними он тоже перестал общаться. Пиздюк в натуре освоился. Никогда не думал, что у него есть яйца.

— Что за народ! — не мог удержаться, чтоб не сказать, граф. — Какая безумная отвага!

Закончив разговор, морально испытываю такое же облегчение, как если проссышься, после того как долго терпел. Открываю окно, впускаю холодный воздух, потом перехожу к своей приподнятой конторке, чтобы проверить почту и сайт. Несколько девиц оставили сообщения и снимки. Кайфую от их портфолио и звоню, чтобы договориться о встрече, как вдруг определитель номера высвечивает: ВИКТОР САЙМ. Не то чтобы внутри все обрывается, но я испытываю приступ горькой, злобной тошноты, убеждающей, что миру настал пиздык.

— О, это просто демоны, — отвечал дон Тадео. — Погодите, битва еще только начинается, то ли еще будет.

Эротоман с ехидным щачлом сообщает о настоятельном желании встретиться с «тем херургом». Я, конечно, сливаю тревожную инфу. Он, как и следовало ожидать, далеко не в восторге.

— Молодцы, — вскричал Валентин, — смелый народ! Но этак их всех перебьют.

– Набери мине, как тока вернется! Не люблю сюрпризов, – скулит он.

— Все полягут, — подтвердил дон Тадео, — но не сдадутся.

Этим избитым выражением все козлища пользуются: «Не люблю сюрпризов». Ебаные бездушные фанаты контроля. Бандюки – всего-навсего политиканы у себя на раёне. Теперь эта психованная хабалка Сайм считает, что я типа личный помощник этого исчезающего подиатра! Ё-мое, стопы у пиздюка, видно, в плачевном состоянии!

– Он сбежал со страны, Вик, на блядки свалил, зуб даю.

Между тем индейцы с особенной яростью нападали именно на ту часть каре, где находился главнокомандующий с своим штабом. Тут была не битва, а бойня. Стрелять уже было нельзя. Штыки, секиры, сабли, булавы рубили черепа, кололи груди. Антинагуэль поглядел вокруг. Словно колосья валились его воины. Лес штыков стоял перед ним.

– Ну, так ты лучше верни ево нахуй взад!

— Аукасы! — крикнул он во всю мочь. — За мной, за нашу вольность!

Если ты такой вот пиздюк, как Сайм, тебе не нужно следовать логике, а тем более голосу разума.

– Ну, Вик, если б я знал, где этот мудак, то уже был бы там и волок его обратно домой. Но он пропал с радаров.

Он поднял лошадь на дыбы, пришпорил ее и отважно бросился на штыки. Он пробил этим безумно храбрым маневром ряды чилийцев и бросился в средину каре, воины — за ним. Происшедшую свалку невозможно описать. Что ни удар, то падал человек. Яростные крики нападающих, вопли раненых, беспрерывные выстрелы — все это слилось в один общий гул. Аукасы как клин врезались в каре и разрубили его. Все смешалось, ноги скользили в крови, дым застилал все вокруг, раненые, падая, старались поразить врага.

– Как тока услышишь за ниво, я хочу быть сразу за это в курсах!

– Ты будешь вторым – после моей сеструхи, его жены.

— Ну, — сказал дон Тадео Валентину, — что вы теперь скажете о наших врагах?

– Я тибе не второй, – говорит Сайм, и я чувствую в трубке злобную враждебность. Ебаный в рот, какой же мерзкий имбецил!

— Это не люди, а звери какие-то, — отвечал тот.

– Я что, сказал «второй»? Я имел в виду, что это моя сестра будет второй, – говорю, разглядывая профиль Кэнди из Бекслихита, 20 лет, студентка Мидлсекского универа, и сжимаю шишку сквозь черные джинсы с начесом и боксеры. – Ты, понятно, будешь номером один.

— Вперед! Вперед! Чили! Чили! — закричал дон Тадео, пришпоривая лошадь.

– Я на это надеюся, – обрывает он. – И не думай, чё я не доберусь до тибя туда в Лондон, – говорит он таким нудотным, самоуверенным голосом, что аж мурашки по коже. – Свидимся.

Закашлявшись, прощаюсь, но он уже дал отбой.

И с пятьюдесятью воинами, в числе которых были и оба француза, он врезался в самую гущу врагов. Дон Грегорио и генерал Фуэнтес, видя, с каким остервенением арауканцы бросаются на отряд главнокомандующего, догадались, что Антинагуэль хочет захватить дона Тадео в плен. А потому, продолжая громить индейцев пушечными выстрелами, теснили их, стягивая свои отряды, и, наконец, окружили со всех сторон аукасов. Антинагуэль заметил это и крикнул генералу Бустаменте, чтобы тот спешил на помощь. Бустаменте также считал положение аукасов безнадежным. Он собрал вокруг себя всех всадников, плотно построил их и, встав впереди, крикнул:

10

— Спасем наших воинов!

Рентон – Национальная галерея


[30]


— Спасем! — завопили индейцы, беря наперевес длинные копья.

Больше не можу этого игнорить – чесотка и водянистые белесые выделения с члена каждый раз, када рыбку ужу. Чувствительность вокруг хозяйства, к которой теперь прибавились острые боли в животе. Подарочек с Эдинбурга. Видать, Марианна получила иво от блядского Больного!

И как ураган бросились на чилийцев, чтобы пробить дорогу. Ничто не могло противостоять им. Всадники пробили широкую улицу в чилийских рядах и соединились со своими товарищами. Трижды генерал проносился таким образом сквозь ряды чилийцев, сея по пути ужас и смерть. Но силы были не равны. Артиллерия громила аукасов, и их порядки редели все больше и больше. Вдруг генерал очутился лицом к лицу с эскадроном, которым командовал дон Тадео. Сверкая глазами, он бросился вперед: он искал не победы, а смерти.

Амбулаторная венерологическая клиника на Весперплейн. Сообщаю Мухтельд, которая сидит напротив и заглядует поверх очков в свой ноут, чё мине надо на пару часиков отойти. Никакой реакции: в этом же нет ничё подозрительного. Она меня уже давно знает. Когда мы работали вместе над моим ночным клубом «Лакшери», я вечно линял, чтобы расплатиться с народом наличкой, или даже встречался с партнерами, чёбы наебениться.

С самого начала битвы Жоан дрался подле дона Тадео, не отставая ни на шаг от него и защищая в минуту опасности, которой тот нередко подвергался.

Как и следовало ожидать, мы расположены в самом центре квартала красных фонарей, который весь день сохраняет причудливый дух разврата. Бреду сквозь приятную бодрящую прохладу к Ньивмаркту, планируя запрыгнуть на «Метро-54». Прошмыгиваю мимо двух молодых отпускных синяков из севера Англии, чё строят глазки ражей черномазой девице в окне, а их друганы уговаривают их идти дальше.

– Тут начинал свой путь Джимми Сэвилл, – говорю одному.

Дон Тадео, наблюдая за общим ходом дела, забывал о своей личной безопасности. Увидя Бустаменте, Жоан бросился на него.

Слышится недовольная ответка в мой адрес, но я пропускаю мимо ушей: трясущийся нарик аскает бабла, и я сую ему монету в два евро. Он на кумарах и сваливает, даже не поблагодарив. Я не обижаюся – сам таким был, и хотя собственное состояние вынуждает иво чё-то мутить, он все равно внакладе не останется. Лавируя под звуки шарманки, спускаюсь под землю. В метро спокойно и стерильно, если сравнивать с бардаком наверху. Как только сажусь в приземистый поезд, чёбы проехать две станции, вспоминаю про Викки, и в груди зловеще екает.

Когда выбираюсь с метро, выхожу на яркое солнце. Всегда любил эту часть города, хоть и не врубался, что тут находится гонорейная клиника. Ньиве Ахтерграхт – один с моих любимых каналов для прогулок. Там дофига всего чумового поглазеть и целая община плавучих домов: это же за пределами четырех подков в центре города, и туристы редко суда забредают. Клиника расположена в уродском блочном строении 70-х годов на углу. Оно соединяется с многоквартиркой с фиолетового кирпича в стиле 80-х, которая хотя бы пытается кивать на мореплавательное наследие Амстердама парой окон-иллюминаторов, чё выходят на людную улицу. По иронии судьбы изогнутый темный навес стыда смахивает на влагалище с раздвинутыми половыми губами и как бы зазывает: «Заходь, красавчик!», пока прошмыгиваешь через двери внизу. Думаю за все те покрытые струпьями хуи и вонючие пёзды наивных и многоопытных кобелей и давалок, которые проходили под этим навесом, чёбы обрести спасение – нередко тока лишь на время.

— Слава Богу, — вскричал генерал, — я умру не от братской руки.

Мине западло, чё врачиха – молодая баба, но анализы нифига не такие, как в старой Палате 45 с эдинбургского фольклёра, где в дырку в залупе загоняют проволочный ершик, пропитанный деттолом. Берут тока кровь и ссанину, ну и мазок с выделениями. Но она уже сразу в курсах, чё это такое.

Лошади сшиблись.

– Похоже на хламидию, и анализы, скорее всего, это через пару дней подтвердят. Вы пользуетесь презервативами при половых контактах?

— А, — крикнул генерал, — ты такой же изменник, как и я! Ты дерешься со своими!

«Еб твою мать…»

И он замахнулся на Жоана саблей. Жоан отбил удар и обхватил генерала своими сильными руками. Обе лошади, не управляемые всадниками, испуганные шумом битвы, понеслись по равнине. Всадники обвились, словно две змеи. Но недолго пришлось им так скакать, оба упали наземь. Они освободили ноги из стремян и снова бросились друг на друга. Генерал хватил Жоана саблей по голове. Но индеец, прежде чем упал, собрал все силы, бросился на врага и ударил его в грудь отравленным кинжалом. Оба пали мертвыми.

Второй раз в жизни подцепил ебаную Национальную галерею. В моем, блядь, возрасте это не просто западло, а полнейший угар.

Увидя, что Бустаменте убит, чилийцы вскрикнули от радости.

– Обычно да, – говорю. – Хотя недавно было одно исключение, – и вспоминаю за Марианну.

— Бедный Жоан! — проговорил Валентин, отбиваясь от индейцев. — Славный был человек!

– Риск заразиться хламидией, как и другими инфекциями, передающимися половым путем, значительно снижается при использовании презервативов, хотя и не устраняется. По многим причинам презервативы не гарантируют полной безопасности, и, несмотря на них, инфекции, передающиеся половым путем, подхватить все равно можно. Иногда презервативы рвутся, – говорит она.

«Та кому ты, блядь, рассказуешь…» Теперь вспоминаю за то, как был с Викки и как хуй прорвал кончик презика, а она кинулась в панике искать противозачаточное. Еб же ж твою мать.

— Он умер, как герой! — отвечал Луи, который, взяв винтовку за ствол, дрался ею, как булавой.

«Иногда презервативы рвутся».

— Рано ли, поздно, всем придется умирать, — философски заметил Валентин, а затем, оттолкнув ногою арауканца, который бросился на него, прибавил: — Э, дружок, чего тебе здесь надо! Пиль, Цезарь, пиль!

Эта фраза стоит у меня в ушах, пока врачиха распинается о том, что заражение хламидией может распространиться, если заниматься вагинальным, анальным или оральным сексом или делиться секс-игрушками… Хотя девушка говорит отстраненно и профессионально, чувствую себя наказанным малолеткой, который должен был головой, блядь, думать.

Сажусь потом в «Кафе Нуар» на углу Весперплейн и Валкенирстрат. Решаю не брать пива, а заказываю koffie verkeerd[31] и размышляю над обломками жизни, чё балансирует между социальной дерзостью и трусостью, которые никада не проявляются в стратегически оптимальные моменты.

Собака бросилась на упавшего индейца и тотчас задушила его.

Мне даж не надо ждать результаты анализов, потому как на следущий день приходит мейл.

Валентин дрался смело, ни на минуту не теряя присутствия духа и отпуская при каждом ударе какую-нибудь шутку. Чилийцы с удивлением смотрели на него. Цезарь не отставал от своего хозяина и смело бросался и душил индейцев. Валентин надел на него широкий ошейник, обитый железными остриями. Индейцы пугались при виде собаки. Они полагали, что это не пес, а злой дух в его образе.


От кого: VickyH23@googlemail.com
Кому: Mark@citadelproductions.nl
(Без темы)
Марк,
у меня плохие новости, о которых очень неловко писать. Полагаю, ты знаешь, о чем речь, поскольку это напрямую затрагивает и тебя. В этой ситуации, думаю, лучше нам больше не встречаться, ведь теперь из этого явно ничего не выйдет. Мне очень жаль.
Всего хорошего,
Викки


А битва продолжалась, все свирепее и свирепее. И чилийцы и индейцы дрались на груде трупов. Аукасы уже не надеялись победить. Но не искали спасения в бегстве, они решили пасть, но дорого продать свою жизнь. Чилийское войско все более и более сжимало кольцо вокруг них. Твердый, как скала посреди разбушевавшихся стихий, закусив губу, мрачно смотрел на битву токи, неустанно вертя своей булавою, покрытой до рукоятки кровью врагов.

«Ну вот и все. Ты снова, нахуй, облажался. Эта прекрасная женщина так от тебя тащилась, а ты заразил ее сраной венерической болячкой: не смог удержать член в штанах и подсунул без гондона какой-то лярве тока потому, что ебаный Больной пялил ее годами, а ты ревновал. Ты тупой, убогий, беспонтовый и безнадежно слабый мешок говна».

Снова смарю на мейл и чувствую, как чё-то внутри складывается вдвое. Все тело, походу, испытывает шок, и в глазах слезы. Плюхаюсь перед теликом у сибя на квартире: пусть мейлы и звонки сваливаются до кучи, потом их все удалю. Если чё-то важное, перезвонят.

Вдруг странная улыбка мелькнула на губах токи. Движением руки подозвал он ульменов, еще оставшихся в живых, и что-то шепнул им. Ульмены махнули головой в знак согласия и тотчас возвратились на свои места. Битва некоторое время продолжалась, как прежде. Вдруг отряд в пятьсот индейцев бросился на эскадрон, в середине которого дрался дон Тадео, и со всех сторон окружил его. Чилийцы вздрогнули, увидев это.

Через пару дней беспощадное письмо Викки подтверждают результаты анализов. Возвращаюсь в клинику, и мине прописываю антибиотики на семь дней, никаких сексуальных контактов на этот период. Я должен снова притти через три месяца, чёбы проверить, чё у миня все чисто. Врачиха спрашивает за сексуальных партнеров, от кого я мог это подцепить и кого мог заразить. Говорю, чё много путешествую.

Отсиживаюсь у себя на флэту, курю шмаль и жалею себя. Еще смурней оттого, чё прекрасно понимаю, как справлюся с этой непрухой: нажрусь в хлам, потом протрезвею и накинусь на работу. Повторять, пока не сдохнешь. Это ловушка. Никакого «потом» нету. Никакого блядского места под солнцем. Никакого мудацкого будущего. Есть тока настоящее. А оно сраное и становится еще более сраным.

— Стой! — вскричал Валентин. — Скорее напролом, не то они перебьют всех нас поодиночке.

На следущий вечер приходит Мухтельд со своим партнером Гертом. Он тож был со мной с самых первых дней в «Лакшери», и они приносят большие пакеты с покупками. Мухтельд приступает к уборке квартиры, а Герт забивает косячок и начинает готовить еду.

И, опустив голову, он бросился в средину аукасов, солдаты — за ним. Через три-четыре минуты они выбились из охватившего их круга.

– У меня билеты в «Арену» на завтра.

— Гм, — сказал Валентин, — жаркое было дело. Ну, слава Богу, пробились-таки.

– Не хочу смотреть футбол. От этого только хандра нападает.

— Да, — отвечал граф, — но где же дон Тадео?

Складывая картонки из-под еды навынос в черный мусорный мешок, Мухтельд поднимает голову и говорит:

– Пошел ты в жопу, Марк, от футбола тебе хуже не станет. Сходим на «Аякс», а потом поедим и поболтаем.

— Где ж он? — в тон ему спросил Валентин, осматриваясь вокруг, и вдруг с яростью вскрикнул: — Скорее за мной! Вот он, вот!

– Ладно, – уступаю, и тут же выскакивает эсэмэска от Конрада заглавными буквами:

Солдаты бросились вслед за французами. Дон Тадео с четырьмя-пятью солдатами отбивался от тучи врагов.

«ПОЧЕМУ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ НА МОИ ЗВОНКИ И СМС? В СТУДИИ ПРОБЛЕМА С КЕННЕТОМ. ОН КОЗЕЛ! ХОЧУ, ЧТОБЫ ЕГО УВОЛИЛИ, И МНЕ НУЖЕН НОРМАЛЬНЫЙ ЗВУКОИНЖЕНЕР ТИПА ГЭБРИЭЛА!»

– Вы, ребят, – улыбаюсь им, подымая трубу, – и этот избалованный жирный пиздюк, который каждую секунду думает тока за себя, наверно, вы только что мне жизнь спасли.

— Держитесь! Держитесь крепче! — закричал Валентин.

– В очередной раз, klootzak![32] – смеется Мухтельд. – Ты должен поговорить с ним, Марк, он донимает офис звонками. Думает, тебя не колышет этот трек, который он записывает.

— Смелее! Мы выручим вас, — вторил ему граф. Дон Тадео услыхал их крики: он печально улыбнулся и сказал словно про себя:

– Ага, лады… – говорю без фанатизма.

Герт берет меня в шейный захват, агрессивно трет мне голову. Не могу вырваться – не мужик, а медведь.

— Напрасные усилия! Все погибло.

– Эй, милый, полегче с моим пареньком! Кто там у нас директор директора, Марк?

Обожаю этих пиздюков.

— О, — вскричал Валентин, закусывая ус, — я спасу его или сам погибну!

Часть вторая. Апрель 2016. Неотложка

Он удвоил усилия. Напрасно аукасы пытались противостоять ему. Валентин и солдаты отчаянно прорубались в середину. Вот они уже у цели. Огляделись, но дона Тадео нигде не было видно. Напрасно они бросались во все стороны: дон Тадео исчез.

В это время арауканцы, словно сговариваясь, начали отступать и вскоре пустились бежать. Чилийская конница беспощадно рубила их. Только один отряд арауканцев отступал сплошной массой. Он состоял из избранных воинов под личным командованием Антинагуэля. Отряд этот храбро отбивался от преследователей и скоро исчез за высокими холмами, передовыми отрогами Кордильер.

11

Спад – Берлинские мясники

Чилийцы одержали блистательную победу. Арау-г канцы получили настолько жестокий урок, что даже; сама мысль о войне с испанцами не скоро придет им в голову. Более двух третей индейцев пало во время; битвы или последовавшего за ней бегства. Генерал? Бустаменте, причина войны, был убит. Таким образом, все было покончено одним сражением. Но ликование чилийцев было не полно. Их вождя, их лучшего человека, не стало. Напрасно отыскивали тело дона Тадео де Леона, — оно исчезло. Генерал Фуэнтес, как старший, принял командование войском. Дон Грегорио был в отчаянии, он ломал себе руки и клялся страшно отомстить за смерть своего друга. Пятьсот пленников, большею частью раненых, досталось победителям. Дон Грегорио приказал расстрелять их. Напрасно старались удержать его от этого бесчеловечного поступка. Он остался непоколебим: это была месть за смерть дона Тадео.

Народ офигеть прикольный бывает, блин. В смысле, у миня гемор возник из-за Майки, у миня ж никада паспорта не было. Кароч, котан заставил миня получить ксиву, а я такой думаю: так чисто не должно быть, мы ж все Европа, типа того. Тож было куча гемора, блин, пришлося аж в Гласго пилить и стопицот бланков заполнять. И им было надо, чёбы фоты пральные были. А потом, када ксива наконец на мази и я уже на низком старте, Майки ищи ветра в поле! Прорва времени ушла, чёбы иво вычислить, но я насилу надыбал дикого пацика в бильярдной «У Дианы», зависал там с какими-то котанами камышовыми.

Валентин, Луи и дон Грегорио целую ночь бродили по полю, вспугивая стаи стервятников. Все их поиски оказались тщетными: они не нашли тела дона Тадео. Наутро чилийцы направились по направлению к Биобио. Они везли с собою тридцать ульменов, как заложников; ульмены эти были взяты при первом вторжении в Арауканию.

– Прям щас нифига не срастается, братан, – грит.

— Поедемте с нами, — печально предложил дон Грегорио обоим французам. — Теперь, когда наш общий друг погиб, вам нечего делать в этой печальной стране.

– Ты в смысле… сейшен отменил или как? Я чисто как бы вклад потратил, блин, – я такой и в кроссы свои новые тыкаю.

— Я не согласен с вами, — возразил Валентин. — Думаю, что дон Тадео не убит, а захвачен в плен.

— Какие ж у вас доказательства?

– Я б не скал «отменил», Спад, я б скал больше «отложил». От как бы я выразился. Отложил на данный момент времени – от как бы я скал. – Потом он такой повышает голос чутка, чёбы остальные пацики слышали: – Нам с Виком Саймом надо кой-какие детали разрулить, от и всё. Я в курсах, где тибя найти.

— К несчастью, никаких. Сам не знаю почему, но я уверен, что дон Тадео во власти Антинагуэля.

Кароч, чешу опять на хату и в паспорт втыкаю. Ну и так целыми неделями тянется. Места сибе не нахожу, потом Майки грит: никаких подвижек пока.

— К чему обманывать себя? Этого быть не может.

На постоянке вытаскую с ящика стола ксиву. Она мазовая – у миня ж никада ее раньше не было. Там написано: Великобритания, Северная Ирландия и Евросоюз. Но Британия можт с Европы скипнуть, а Шотландия можт с Британии скипнуть, и тада небось скоро придется новую получать! А чё, шотландский паспорт мазовый был бы, можт, с чёртополохом напереди, заместо этой всей байды за ее британское величество, которое чё-то там просит, это ж офигеть старомодным выглядит, еще и со «Стоунзов» слизано[33], типа того. Как тот котан Брайан Джонс, чё скапутился.

— Позвольте, — сказал Валентин. — Я расскажу вам все по порядку, и вы поймете, что это вполне возможно. Когда мы пробились сквозь толпу врагов, я тотчас заметил, что дона Тадео нет с нами. Мы бросились назад. Я видел, как храбро отбивался он от аукасов. Я закричал ему, чтоб он держался крепче. Мы пробились прямо к тому месту, где он был, и вдруг он словно в воду канул. Из этого я заключаю, что враги схватили его и увезли в плен. Будь он убит, мы нашли бы его труп.

Но все равно белым человеком сибя чуйствуешь: ДЭНИЭЛ РОБЕРТ МЁРФИ. Подданный ее величества королевы. Хоть я типа и папист с ирландской семьи, я такой же подданный, как и любой джамбо с запада Эдинбурга или «карамельная булочка» с западного берега. Угу, эти котаны другие будут, да ж!

— Но, может быть, индейцы захватили труп с собою?

Фигня в том, чё неделя за неделей проходит и я уже почти все забыл за этот сверхсекретный втихаря заначенный берлинский левак, ить я ж разбираюся с халтурой на неполный день – гоняю на оптовом складе автопогрузчик. Башляют кисловато, зато классно снова пахать и зарплату получать, да ж. И еще остается время на Грассмаркете под Жана-Клода закосить. Весна – нехилое времечко для халявы, все ж котаны на бодрячке, и я можу сибе нафантазировать, как все клевые девицы офисные, проходя мимо, будут в отпаде, если узнают, чё я занимаюся сверхсекретной доставкой груза аж на таинственный Восток в Стамбул и за бывший «железный занавес». И можт, у миня была б чисто экзотическая любовь в чужих краях, как у того котана Шона Коннери в роли Бонда. В старых киношках за Бонда, типа того.

— На что им мертвое тело? Другое дело такой знатный пленник. Они, вероятно, надеются, что чилийцы за жизнь своего вождя пойдут на большие уступки. В противном случае они пригрозят убить его. Словом, такой пленник для них клад, особенно в нынешнее, тяжелое для них время.

Потом раз после обеда Майки заходит к мине на огонек.

Дон Грегорио согласился со справедливостью этого замечания.

– Пора, – такой, и, блин, я чисто как бы очкую, он же невеселый на вид, такая серьезная заточка у ниво.

– Я готовый, кор, – я такой и встаю. Хотя в натуре я был неготовый – я ж как бы уже повеселел, в курсах? Дела чутка в гору пошли. Но я чисто пятихатку наперед же взял. – Неси свою почку, Квочка, – грю, а сам на нервяках.

— Это весьма возможно, — отвечал он. — В ваших предположениях много правдоподобного, может быть, вы и вовсе правы. Что же теперь делать?

Но Майки не в восторге нифига.

– Усохни, – оглядуется и махает, чёбы я за ним в паб чесал. – Это все серьезно, блядь. Чёбы я больше от тибя этого слова не слыхал. Допер?

— А вот что. Недалеко отсюда нас ждут Трантоиль Ланек и Курумила. Мы с Луи соединимся с ними и бросимся по следам Антинагуэля. Я уверен, что мы освободим дона Тадео, если он только жив.

– Угу, извиняй, блин, – грю, надеваю на Тотоху поводок, и на улицу выходим.

Дон Грегорио был сильно тронут, слезы показались на его глазах. Он взял Валентина за руку и с чувством произнес:

– Я сам подписался, чёбы ты получил эту работу, Спад. Не проеби ее. Зделай дело, и тибя на постоянку возьмут.

— Дон Валентин, простите меня, я слишком мало ценил вас до этой минуты. Мы, американцы, народ полудикий, любим и ненавидим от всего сердца. Позвольте обнять вас.

Кароч, в наливайке он мине лопатник с авиабилетами подсовует. Через пару дней я уже в эропорте, и Тотоха со мной! Я попросил свою сеструху Ройсин, чёбы зашла в этот интернет и проверила: можно такого малого на коленях держать? Оказалося, я можу чисто взять иво в такой фигне, переноска «Шерпа» называется, и мине не надо иво в багаж сдавать. Стараюся, чёбы он не больше восемнадцать фунтов весил, но даю иму поправиться чутка, и слежу, чёбы он чересчур дофига не пил, а то по весу не пройдет. Када думаю за переноску, вспоминаю, как еще шпендиком «Доктор Оуэн» по телику смарел, за сельского паренька-лепилу с Уэльса, и там иво цуцика тож Шерпа звали. Но переноску не могли ж назвать в честь этой собачатинки: то ж огроменный цуцик был, чё никада б в такую штуку не влез. Мине чисто надо компания, блин, я ж никада раньше не летал, и миня распирает, но я на нервяках диких: а вдруг какой-то тихарящий террорюга на борту решит новое 11 сентября замутить! От это б везуха была: тока начал на ноги вставать, а тут миня подзорвал нахуй какой-то парень, который так запарился по этим Молли-Малоунам, чё свою ж кровинушку угондошил. Ну и с цуциком я никому другому нянчиться не доверю.

— От всего сердца, милый друг, — отвечал молодой человек, тщетно стараясь скрыть свое волнение притворной улыбкой.

Но в самолете дают чё-то пожрать и бухнуть малехо, кароч, откидуюсь на спинку и грю Тотохе, чё сидит в переноске у миня под ногами:

— Итак, вы отправляетесь? — спросил, успокоившись, дон Грегорио.

– От это жизнь, дружище.

— Сию минуту.

Но он нифига не отвечает и тока малехо скулит, а девица рядом замечает и старается успокоить пацанчика:

— О, вы освободите дона Тадео, теперь я уверен в этом!

– Какой славный! Как его зовут?

— И я также.

– Тотоха, – я такой. Думаю, мазово на самике побазарить, в курсах?

— Прощайте, дон Валентин. Прощайте, дон Луис.

– Какая прелесть, в честь «Волшебника страны Оз»!

— Прощайте, дон Грегорио.

– Не-а, это чисто в честь группы «Тото», они ж ту песню за Африку пели. Я мазовый ремикс услыхал и сразу подумал: цуцика так назову. А потом мой голубой дружбан, Педик Пол, рассказал за связь с «Волшебником Оза», в курсах?

Три друга расстались. Валентин свистом подозвал Цезаря и, пришпоривая лошадь, закричал:

— Вперед!

– Ну, я надеюсь вы оба идете по дороге из желтого кирпича!

— Вперед! — повторил Луи.

– Тока это ж Элтон Джончик пел, а не «Тото», – я такой.

Едва они сделали несколько шагов, как услыхали, что кто-то догоняет их. Они оглянулись и увидели, что дон Грегорио машет им рукою. Они остановились.

Девица тока улыбается с этого. Тут-то я и подловил ее, огорошил культурными познаниями чувичку, блин.

— Извините, господа, — сказал им дон Грегорио, подъезжая, — я позабыл вам сказать одну вещь, Бог знает, увидимся ли мы.

– Такой от он у миня, – сгибаю в запястье руку. – Никого пальцем не тронет, а чё, сам живи и другим не мешай, любовь – это прекрасно, но от тока я правдоруб, если намек мой улавливаете.

— Бог знает, — ответил Луи, покачивая головою.

Передержал телку, блин. И так со всеми у миня. Одни пацики в курсах, как с кралями разговаривать, а я не, да ж? Она улыбается, кабута грит: «Ты придурок, но вполне безобидный» – самая хреновая улыбка от девицы.

— Позвольте же мне на прощанье сказать вам, что дон Грегорио в любую минуту по первому вашему зову готов пролить за вас свою кровь.

– Он милашка, спору нет, – она такая и снова мокрую сопатку цуцика гладит через сетку переноски.

И, не дождавшись ответа, он быстро повернул лошадь и поскакал. Молодые люди благодарно поглядели вслед ему и молча продолжали путь.

Кароч, приземляемся в Турции, и мы с цуциком с Ридли Скотта[34] слазием и запрыгуем в рябузу до Стамбула, и это шиза какая-то! Блин, от это там движуха, народ суетится весь. Я ж светлокожий пацик с цуциком и типа выделяюся тут чутка, но заскакиваю в такси, и по улицам катим. Походу, чуваков тут прорва, а девиц почти нету. Рентс сто лет назад студентом ездил и, помню, грил, на Лит похоже, но все поменялося. Щас в Лите прорва девиц шляется. Я как бы думал, тут все бабцы в чадрах и сморят на тибя соблазнительно большими глазищами, как в той старой рекламе рахат-лукума, полные восточными обещаниями, но все не совсем так, типа того. Облом, да ж? А так бы мазово было!

Но это класс, лучший способ заработка – типа посредником быть. Врубись, я уже не робашу больше. С годами у тибя моральный компас появляется, и он показует: «Не кидай котанов». Не могу больше этим заниматься, блин. Просто не можу зайти к чуваку на хату и иво бебехи взять, и не суть, скока их там у ниво. Можт, это для ниво дофига значит, типа мульки покойного родственника. Не мог бы взять грех на душу, блин. Не-а. Маркиз-Карабасить[35] для миня просто больше не катит уже.

Двадцать первая глава. ДОН ТАДЕО В ПЛЕНУ

Кароч, я на вокзале, чё-то похавать купил и жду на платформе 3, как и сказали, и к мине подходит этот парниша, в кожане и шлеме, и на цуцика сморит. Протягует мине картонную коропку с ручкой пласмассовой. Размером с Тотоху почти. Парниша ничё не грит, просто протягует мине коропку и билет на поезд, а потом свалюет. Коропка тяжелей, чем кажется: внутри ж картонки другая коропка.

Несколько времени молодые люди издали следили за чилийским войском, которое медленно подвигалось к Биобио по причине множества раненых. Они проехали всю равнину, где накануне была жестокая битва. Нет ничего более печального и мрачного, что бы напоминало о ничтожестве дел человеческих, чем поле битвы. Равнина была изборождена пушечными ядрами, повсюду валялись обглоданные стервятниками трупы, которые уже начали разлагаться от действия солнца. В тех местах, где происходили самые кровавые схватки, были нагромождены кучи обезображенных тел, лошадиных трупов, обломков лафетов и фур. Индейцы и чилийцы лежали один на другом, как застал их смертный час. И те и другие еще сжимали мертвыми руками бесполезное уже оружие. Вдали виднелась стая волков, с воем спешившая на добычу. Молодые люди печально подвигались вперед.

Поезд в девять отходит, но я выпускаю Тотоху и выгуливаю иво, чёбы он свои дела поделал, кароч, время быстро летит. Када обратно чешу, уже темнеет, и приходится цуцика в переноску заныкать, чёбы сесть с ним на чух-чух, но миня распирает: мы ж в этом клевом малом вагончике одни, и я Тотоху выпускаю. Устраиваемся там поудобней и на Берлин отчалюем. Тотоха – на сиденье напротив, и бошечка у ниво качается, как у игрушечного цуцика назади в окне тачилы, пока мы на скорости мимо всей фигни катим. Открываю картонную коропку и вижу, чё другая коропка внутри белая и похожа на мини-холодильник или микроволновку. На ней регуляторы и штуки всякие. Та почка небось внутри там. Я чутка прикемарил и просыпаюсь, када слышу, чё контролерша пришла. Мы в Бухаресте, и я Тотоху обратно в переноску «Шерпа» засовую. Стоим там дофига времени. Хоть поезд и не особо забитый.

— Поедем скорей, — прервал молчание Валентин, — чего мы медлим? Я не могу выносить этого страшного зрелища.

Када до Праги добираемся, я с голоду чисто подыхаю: я ж всю хавку захомячил, чё на вокзале купил. Выпускаю Тотоху с переноски и грю иму, чёбы погулял чутка, пока я схожу в дабл отлить, потом изучаю буфет – взять чё-нибудь сибе и цуцику. Вижу эти хот-доги – походу каннибальство для Тотохи нещасного, хоть, ясен пень, и не так это. Девица чисто по-английски грит, и это мазово: никада ж не встретишь на британских ж/д девицы, чёбы по-немецки шпрехала. Если тока не немка. Но вряд ли двухъязычная дойчландская телка будет свои таланты тратить на то, чёбы впахивать куколкой с тележкой на британских ж/д. Хотя в наше время кошечкам надо ж чё-то делать, чёбы на хлеб заработать, даж головастым и сверхопытным приходится за говняное мулево браться. Ну а такие типа, как я, и вопще беспонтовые, блин. Но тока не щас. Щас мине наконец фартануло малехо: оптовый склад на неполный день тама и парниша с международных сливок общества на задании тута!

— Нам нужно еще выполнить долг, — отвечал Луи.

— Долг? — с удивлением спросил Валентин.

Када возвращаюся в вагон, не можу поверить…

— Да, — отвечал граф, — неужели ты хочешь, чтоб бедный Жоан остался без погребения, стал добычей диких зверей?

Тотоха коропку опрокинул. Спихнул на пол с сиденья. Она открылася. Вся химия по полу разлилась. «Ой не, блин… Как же она открылася?..» А он достал почку и жрет ее. «Ой, не…»

— Спасибо, брат, что вспомнил. А я, дурак, и не позаботился об этом!

– Ой, Тото, блин…

— Полно, — возразил Луи, — через минуту и ты бы, наверно, вспомнил.

Он на миня зенки подымает. Почка у ниво с пасти торчит и извивается, как живая. Трогаю, а она вся холодная и химией воняет.

Вскоре молодые люди доехали до того места, где пали Жоан и Бустаменте. Французы спешились. Оба трупа были еще не тронуты птицами. Молочные братья некоторое время задумчиво глядели на них. Затем молча вырыли саблями могилу и положили в нее тела двух врагов. Валентин вынул из груди генерала отравленный кинжал и, пряча его, прошептал:

«Спета песенка моя, блин, обосрался по-крупному».

— Кто знает, может быть, это оружие когда-нибудь пригодится и нам.

– Кинь ее, парень! – я такой, и он кидает.

Засыпав трупы землей, они навалили на могилу тяжелые камни, чтобы дикие звери не разрыли ее. Валентин из двух обломков копья сделал крест и поставил его на могиле. Затем молодые люди встали на колени и тихо прошептали молитву за упокой умерших.

На ней следы от иво зубов… Улика… Подымаю ее, и она холодная в руках у миня, хоть и не замороженная… Она как бы обжигает мине руку… Грю иму сидеть, а сам выхожу, бросаю ее в вагонный дабл и смываю воду.

— Прощай, Жоан! — сказал Валентин, вставая. — Спи мирно на месте, где ты так храбро сражался! Память о тебе навеки сохранится в моем сердце.

Не в курсах, чё, блять, терь делать! Остаток пути до Берлина, блин, у миня чисто очко играет. В кишках каменюка с астероид размером, и бросает в пот холодный. Думаю за то, чё Сайм мине сделает. Типа утопит миня. Или живьем сожгет. Или зажмет соски пассатижами. Думаю: тока не глаза и не мудя. И я не можу даж на нещасного Тотоху спихнуть, он же ж не виноватый: не надо было оставлять цуцика без присмотра. Не надо было ее смывать, но на ней же следы цуциковых зубов были. Када сходим с поезда, я еще в шоке, чисто в трансе, и Тотоха в курсах, не так чё-то: просто идет рядушком и вверх сморит.

— Прощай, Жоан! — проговорил граф.

Кароч, я в натуре не сображаю и иду в местную мясную лавку и покупаю почку на замену той. Потом иду в дабл на вокзале и делаю чейндж. Она нифига не похожа на ту, до которой Тотоха добрался. Форма другая и цвет, больше такой бардовый, как форма у джамбо. Но я все равно ложу ее в коропку со льдом, и я в курсах, чё они все равно вычислят, но я просто выгадываю чутка времени, чёбы подумать.

Цезарь внимательно наблюдал за тем, что делали его господа. Вдруг он бросился на могилу и с воем стал рыть передними лапами землю. Молодые люди были в глубокой печали. Тихо сели они на коней и, взглянув еще раз на могилу своего друга, поехали дальше. Стервятники тотчас же принялись за прерванный на время обед. Задумчиво и тихо ехали наши друзья, не говоря ни слова, не смея поделиться друг с другом своими печальными думами. Солнце быстро заходило. Чилийское войско скрылось вдали за холмом. Молодые люди забрали вправо, к горам, и направились по тропинке, протоптанной на склоне лесистого холма. Цезарь, который, по своему обычаю, бежал все время сзади, вдруг бросился вперед и завертел хвостом.

Но времени подумать нету: када вертаюся на перрон, там уже парниша ждет, другой байкер, который, от же прикол, чутка похожий на того первого пацика, но не он. Этот базарит и походу больше на расслабоне.

— Теперь недалеко, — заметил Луи.

— Да, — отвечал Валентин.

– Все нормально?

Скоро они подъехали к повороту, за которым исчез Цезарь. Миновав его, молодые люди увидали костер, над которым жарилась дикая коза. Два индейца лежали немного поодаль в траве и спокойно курили. Цезарь, помахивая хвостом, вертелся около жаркого. Этими индейцами были Трантоиль Ланек и Курумила. Увидев своих друзей, французы, спешившись, быстро подошли к ним, те также поднялись им навстречу. Валентин отвел лошадей туда, где паслись лошади индейцев, спутал их, расседлал, дал корму и, наконец, сам сел подле костра.

– Угу, ништяк, – я такой и передаю чуваку коропку, и он уходит, даже не проверив и не сказав нифига.

Все четверо некоторое время молчали. Затем Курумила снял жарившуюся козу, положил ее на деревянное блюдо, которое поставил на середину, и положил подле лепешки из маиса и два меха — один с водой, другой с водкой. Все приступили к ужину, бросая по временам куски Цезарю. Когда ужин окончился, друзья закурили трубки и сигары. Курумила подложил дров в костер. Настала звездная ночь. Величественное молчание царило вокруг. Только ветер шевелил зыбкие вершины высоких деревьев. По временам издали доносился вой волков и шакалов.

— Ну? — спросил Курумила.

Так, думаю, они не будут в курсах, пока не откроют. Но если миня зажопят, придется самому руку поднять: не по чесноку ж тому парнише-байкеру подлянку подкидывать. Пока они не попыталися эту почку бебику пришить или чё-нить такое. Это б самое хреновое было… Но не, спокуха, этого они не сделают. Они ж сперва проверят, чё это не она.

— Битва была жестокая, — отвечал Валентин.

— Знаю, — отвечал индеец, покачивая головою, — аукасы разбиты. Они бежали, словно испуганная стая лебедей.

Качу на таксо в эропорт, чёбы обратно лететь. Думаю за то, чёбы остаться тут с Тотохой, но я бы сроду не выжил, я ж не такой котан, как Рентон или Больной, они-то можут от так с места сорваться, и все чики-пуки. А мине надо кашу расхлебовать. Но я вернуся к Майки… и в натуре дело не в Майки, а в парнях, чё за ним стоят, типа того котана Сайма, и я не в курсах, кто там еще. Смарю на Тотоху, а он и не догоняет, чё наделал, цуцик не виноватый, но не можу удержаться и грю иму:

— Они дрались за неправое дело, — сказал Курумила.

– Эх, Тотоха, чё ж ты со мной изделал, блин?

— Они наши братья, — важно сказал Трантоиль Ланек.

Курумила склонил голову.

— Тот, из-за кого они подняли оружие, убит, — начал Валентин.

— Хорошо. А знает ли мой брат имя воина, который убил его? — спросил ульмен.

12

— Знаю, — печально отвечал Валентин.

Рентон – Диджей Кобель

— Пусть мой брат назовет имя этого воина, чтобы я запомнил его.

Сходу врубается эта тошнотная смесь унылого стыда и крышесъемного самодовольства, када чувствуешь, чё с тобой в койке кто-то еще. Причем тот, кого там быть не должно. А мы вообще типа где? Амстердам – Берлин – Ибица – Лондон… Тока, блядь, не Эдинбург, прошу, тока, блядь, не Эдинбург, ну и твою ж мать… вот и она – такая молодая, а мои морщины, брылы и лопнувшие кровеносные сосуды щас во всей красе высветит вредительское солнце, лупящее между полузакрытыми жалюзи. Она сморит прямо на миня, подложив локоть под голову, и улыбается, глаза голодные и ненасытно-стебущиеся, черные с отливом кудри рассыпались, еще и на подбородке родинка.

— Жоан, наш друг, убил человека, который не стоил, чтобы с ним биться такому воину, как Жоан.

– С добрым ут-ром! Ты храпел!

— Правда, — сказал Курумила, — но отчего Жоан не вернулся к нам?

— Мои братья не увидят больше Жоана, — отвечал Валентин убитым голосом. — Он пал подле того, кого убил.

Ну хули тут сказать? С какого перепугу Эдинбург? У Юарта шабаш по случаю днюхи в «Кабаре Вольтер». Конрад, который, походу, доволен новым треком, хоть и не дает мине послушать, к моему изумлению, сам изъявил желание приехать и поиграть. Понятно, я слишком поздно врубился, чё его целью было сыграть этот охуительный дип-хаусный сет и снести всем башню, тем самым унизив Карла перед его ж земляками. И это сработало. Все рукоплескания достались юному голландскому маэстро, а накачанный кокосом смурной Карл слинял со своим дружком Топси и их бригадой в тоскливую ночь на вечерину в каком-то бомжатнике в западном Эдинбурге. Рэб Биррелл завис. Джус Терри тож. Там еще Эмили была и тоже отыграла классный сет… Потом помню, как она качает бедрами в лодочках на пробковой платформе и говорит чё-то такое роковое типа: «Кажется, я соблазнила всех шотландских парней…» Я чё-то банальное ей в ответ, наши губы соединяются, а потом… еб же твою мать.

Оба ульмена обменялись печальными взглядами.

— У Жоана было честное сердце, это был великий воин, — прошептал один из них.

Снежок. Водовка. Ешки. Ненавижу вас, блядей. Она в разы моложе меня. Она была такая развратная, и я поплыл. Ебать-колотить, я ж такого лет с тридцати не вытворял!

— Да, — подтвердил Валентин, — и, кроме того, он был еще верным другом.

Пару недель назад я получил заключение, чё уже три месяца у меня все чисто. После того случая от Викки никаких вестей, хоть и подмывало позвонить и извиниться. Она этого заслужила, хоть, наверно, уже давно оставила все в прошлом. Но поднять трубку было непросто: я ж не можу допустить, чёбы моими последними словами с ней было: «Прости, что заразил тебя трипаком».

Все замолчали. Вдруг оба предводителя встали и, ни слова не говоря, пошли к лошадям.

Кароч, щас я сделал то, в чем мине нет, нахуй, равных: усугубил хреновый расклад еще одним тупым решением. Эмили ж моя, блядь, клиентка. Выскальзываю с постели и натягиваю на сибя гостиничный халат, который, слава богу, под рукой.

— Куда идут мои братья? — спросил Луи, останавливая их движением руки.

– Ты куда? – спрашивает она. – Давай закажем завтрак в номер. От всего этого траханья у меня аппетит разгулялся!

— Похоронить воина. Тело Жоана не должно быть оставлено в добычу птицам, — важно отвечал Трантоиль Ланек.

– Я очень польщен, что я твой сын проповедника, Эмили, но нам надо с этим подвязывать…

— Пусть мои братья сядут, — сказал молодой человек с выражением ласкового укора.

– Ты что за хуйню несешь?

– Дасти Спрингфилд, «Сын проповедника»[36]. Про единственного паренька, чё смог добиться девицы, которая выступала по другим делам.

Оба предводителя молча уселись.

Эмили смахивает с лица темные локоны. Взгляд у нее скептический: