— Ваши приказания исполнены, — сказал он.

— Хорошо, дон Стефано, — ответил дон Маркос, — я благодарю вас за быстроту, с какой вы исправили вашу ошибку. Может быть, я поступил с вами слишком вспыльчиво; я сожалею об этом; соблаговолите, я вас прошу, принять мое искреннее извинение.

— Сеньор!.. — пролепетал дон Стефано.

— Я надеюсь, что вы не станете сердиться на меня за эту вспыльчивость, извинительную, однако, при тех обстоятельствах, в которых мы находимся, — перебил дон Маркос.

— Между кабалерос достаточно одного слова, сеньор, будьте уверены, что все забыто, — ответил дон Стефано с церемонным поклоном.

— Отчаливай, ребята!.. — скомандовал дон Маркос.

Контрабандисты повиновались, как люди, желавшие покончить это дело и которых все эти промедления начинали выводить из терпения.

На берегу Тихого океана контрабандисты обыкновенно употребляют лодки с заостренным носом и кормою, так же как в китоловных пирогах; но они больше, потому они могут вмещать от двадцати до двадцати пяти человек.

Правда, эти люди бывают стеснены и часть их должна лежать в таких случаях под скамьями гребцов.

Этими лодками управляют веслом с кормы, и они по большей части превосходно ходят; мы должны добавить то, что мексиканские контрабандисты — все отважные моряки, которые маневрируют на этих лодках с замечательной ловкостью.

Вскоре весь экипаж был на корабле; этот экипаж состоял из пятнадцати человек, прекрасно вооруженных ружьями, револьверами, ножами и реатами. Лодка вышла в море и обогнула мыс при общих усилиях сидевших на веслах, которые гнали ее, и она летела, как зимородок по морю, несмотря на ее тяжелый груз из серебряных слитков.

Дон Маркос стоял на корме и управлял лодкой; дон Альбино сидел справа от него, а дон Стефано слева.

Лодка плыла но прямой линии на огонь, о котором мы говорили выше.

Контрабандисты сильно гребли с полчаса; потом, но приказанию дона Маркоса. они затабанили.

Они быстро приближались к кораблю, кузон и высокие мачты которого отчетливо были видны во мраке.

— Эй! На корабле! — крикнул звучно дон Маркос.

— О-ля! — тотчас же ответили ему.

— Вас, кажется, прибило к островам? — продолжал контрабандист. — Не нужно ли вам кормчего?

— Мы ждем его нетерпеливо, — отвечали ему.

Дон Маркос выстрелил. С корабля ответили на этот новый сигнал.

— Подходи! — закричал тот же голос, который уже слышали.

— Приготовьтесь забросить швартов! — сказал дон Маркос своим товарищам…

Все весла разом опустились в море, и лодка опять полетела.

Через несколько минут она пристала к кораблю…

— Вы ли это, сеньор дон Маркос? — спросил моряк, появившись на шканцах.

— Да, сеньор капитан, — ответил контрабандист. И, ухватившись за трап, который ему подали, он поднялся на борт, а за ним поднялись дон Альбино и большая часть его экипажа.

Глава VI

«Целомудренная Сусанна»

Судно, к которому так смело подошли контрабандисты, был бриг в девяносто тонн, чрезвычайно изящный, очень легкий и, должно быть, прекрасный на ходу; он был содержим в совершенной опрятности и выглядел как игрушка.

Хотя этот бриг и был коммерческим судном, но на нем были две коронады на носу и четыре медные каменнометницы на корме, что придавало ему воинственный и приятный вид.

Капитан, загоревший толстяк с умным выражением лица и серыми прехитрыми и плутоватыми глазами, принял дона Маркоса с выражением самой искренней дружбы и, пожав ему несколько раз руку, увел в свою каюту.

Дон Альбино по знаку, сделанному ему контрабандистом, последовал за ним в каюту капитана.

Когда за ними затворилась дверь, дон Маркос сказал:

— Капитан Гишар, позвольте мне представить вам сеньора дон Альбино, одного из лучших моих друзей.

— Я очень рад, — весело ответил капитан. — Теперь же, господа, садитесь и позвольте мне предложить вам по стакану старой французской водки, которую мы разопьем, беседуя.

— Я с удовольствием принимаю ваше предложение, капитан, — сказал дон Маркос, — я давно уже знаю вашу водку и чем более ее пью, тем более она мне нравится.

— Право, вы прекрасно выразились, — сказал капитан, ставя на стол бутылку и три стакана, которые он тотчас же и наполнил.

— За ваше здоровье, господа! — добавил он.

Они чокнулись и выпили. Капитан Гишар был старый морской волк, который в продолжение двадцати лет обошел все берега Тихого океана, ловко занимаясь контрабандной торговлей; его бриг «Целомудренная Сусанна» был известен во всех портах от Вальпараизо до Сан-Франциско, где он был грозою для таможенных и всех агентов фиска различных прибрежных республик.

Его капитан прославился как контрабандист и слыл пиратом. С первой встречи легко можно было узнать по его южному резкому произношению, когда он объяснялся на своем родном языке, что капитан Гишар был марселец старинного закала; кутила, хитрый, храбрый до дерзости, он говорил легко на всех наречиях пяти частей света; наконец, он пользовался прекрасной репутацией у своих многочисленных знакомых и умел выйти сухим из воды в самых опасных и деликатных обстоятельствах. Поэтому купцы, прибегавшие к нему, почитали его бесценным помощником в тех случаях, в которых они доверяли его честности товары значительной ценности.

— Что слышно нового на берегу? — спросил капитан, поставив свой стакан на стол и с удовольствием прищелкнув языком…

— Право, не много; что может доходить до нас? — ответил дон Маркос.

— Это правда, вы совершенно отказались от света. Ба! Ведь говорят же, что тот счастлив, кто ничего не знает.

— За ваше здоровье!..

— И за ваше! Свезены ли ваши товары?

— Пардье! Уже более двух часов как они на условленном месте, под охраной пятнадцати человек моих матросов. Я только ожидаю их возвращения, чтобы отправиться далее. Со вчерашнего дня я лавирую у этого мыса и клянусь вам, что сильно соскучился.

— Я понимаю это.

— Кроме проклятого кордонназо, который настиг меня около захода солнца и который чуть было не прибил меня к берегу.

— Да, буря была сильная, но теперь она стихла: вы можете на рассвете отправиться.

— Я надеюсь. Вы не пьете: за ваше здоровье!

— И за ваше! Скоро ли, капитан, мы увидимся здесь опять?

— Может быть, — сказал он с лукавой улыбкой, — скоро будет заработок в здешних водах для честных людей, знающих свое дело.

— Что это значит?

— Я знаю, что, — сказал он таинственно, — вы увидите…

В это время дверь каюты отворилась и в нее вошел офицер.

— А, вот и вы, господин Гурсо, — сказал капитан, — ну что, как идут наши дела?

— Да, капитан, на корабле все готово, но эти проклятые слитки тяжелы и их трудно уложить.

— Не хотите ли вы выпить стакан?

— От этого нельзя отказываться, капитан; меня дьявольски мучит жажда, у меня в горле пересохло, как от северо-западного ветра.

— Гм! Оно у вас почти всегда так бывает, господин Гурсо… За ваше здоровье!

— И за ваше взаимно, капитан и общество, — ответил почтенный моряк, одним залпом проглатывая полный стакан.

— Не желаете ли вы чего-нибудь сказать мне?

— Да, капитан, — ответил он, поглаживая рукой усы. — На W. 1/4 S.W. показался корабль.

— Да? И что это за корабль?

— Бриг. Его маневры кажутся подозрительными; можно подумать, что он держит на нас.

— Оставьте, море для всех, это широкий Божий путь; только наблюдайте за ним и ежели он слишком близко подойдет, дайте мне знать.

Господин Гурсо поклонился и вышел.

— Гм! — произнес капитан. — Бриг в виду в это время года; что вы о нем думаете, дон Маркос?

— А вы, капитан?

— Пардье, это мне кажется подозрительным; не «Искупление» ли это?

— Вы прямо угадали, капитан Гишар.

— Гадкое дело! — воскликнул капитан, ругнувши испанским провансальским языком, которым он говорил в настоящее время. — Уверены ли вы в этом?

— Вполне; я наблюдаю за ним со вчерашнего вечера.

— Ага, так это «Искупление», — продолжал он, потирая руки, — все ли им командует капитан Ортега?

— Ежели только правительство не заблагорассудило сменить его в продолжение последних двух суток. Без всякого сомнения, что этим бригом командует он.

— Эх! — произнес странным акцентом капитан. — Мне хотелось бы переведаться с капитаном Ортега; мне нужно свести с ним старый счет, и вам также, дон Маркос, ежели я не ошибаюсь?

— Это правда, — ответил глухим голосом контрабандист.

— Ну, это пахнет экспедицией!

— Мы проданы дону Ремиго Валдецу.

— Моему старинному другу, управляющему таможней, — сказал весело капитан, — хорошо же, мы посмотрим.

— Не думаете ли вы вступить с ним в бой?

— Да! А неужели вы полагаете, что я дозволю зашвартовать себя?

— Я этого не говорю; но вы могли бы уйти, на «Искуплении» восемь коронад и прицельная пушка на носу.

— Ну что это для меня? — ответил капитан, пожимая плечами. — У «Целомудренной Сусанны» есть клюв и когти, дон Маркос, и да хранит нас Бог! Ежели нас атакуют, мы станем защищаться; к черту гвадалупцев[3]; говорю это не в обиду вам, и за ваше здоровье, также за здоровье вашего друга, дон Маркос.

Стаканы вновь были выпиты и налиты для последнего тоста; потом капитан и его гости вышли из каюты.

Начинало уже рассветать; на темном небе потухали одна за другой звездочки, на горизонте показывалась уже беловатая полоса, предвещавшая рассвет; на далекой полосе голубых волн ярко-красный отблеск, предвозвестник солнечного восхода, предвещал, что это светило вскоре появится и согреет природу своими живительными и величественными лучами.

В это время сквозь густое облако тумана, которое скрывало его, стал мало-помалу показываться легкий бриг, и наконец он появился на расстоянии не более четырех узлов с наветренной стороны от «Целомудренной Сусанны».

Это был прекрасный корабль, легкий и быстрый на ходу, с красивым и стройным кузовом, с высокими мачтами, кокетливо наклоненными к корме; его оснастка была в прекрасном порядке и хорошо осмолена, его паруса были хорошо зарифлены, к тому же грозные жерла восьми небольших коронад, которые выглядывали с правого и с левого борта, и длинная восемнадцатифунтовая пушка, стоявшая в носу, означали даже и тогда, когда на большой мачте не висело сигнального фонаря, что это судно было крейсерское, назначенное для наблюдения берегов.

Ветер был такой легкий, что бриг едва подвигался вперед…

— Это, действительно, «Искупление», — весело сказал капитан. — Что ему надо?

При этом странном восклицании лица, стоявшие близ капитана, не могли удержаться от смеха.

— Слушайте, господин Гурсо, — продолжал капитан, — прикажите продолжать нагрузку слитков; но так как все знают, что может произойти, то прикажите зарядить пушки и вынести ружья на палубу; сколько людей останется у нас наверху?

— Тридцать пять человек, капитан, потому что пятнадцать человек съехало на берег в шлюпке и в большой лодке.

— Это верно. Скажите же, дон Маркос, не знаете ли вы, велик ли экипаж на «Искуплении»?

— Семьдесят человек, капитан.

— Это значит — только вдвое против нашего. Дело уладится. Вы останетесь ли на судне?

— Конечно, ежели вы пожелаете этого.

— Я очень буду рад. Сколько привели с собою людей?

— Пятнадцать отважных молодцов.

— Такое же именно количество матросов я послал на работу. Видите, все прекрасно улаживается.

— Господин Гурсо, когда все слитки будут свезены на борт, вы зашвартуете шлюпку дона Маркоса у кормы. Вот это так дело. Юнга, принеси бутылку: не мешает выпить водки. Господин Гурсо, прикажите раздать порции водки экипажу; это ободрит их.

Эти различные приказания, отдаваемые с быстротой, свойственной капитану, были мгновенно выполнены.

— Я боюсь только одного, — продолжал капитан, — что ветер не скоро подымется; при попутном ветре я задал бы гонку моему любезному собрату, капитану Ортега.

— В этом отношении вы можете быть покойны, капитан Гишар, — ответил дон Маркос, протягивая руку к Петатланскому церро. — Видите ли вы это круглое облако над горою? Не пройдет и часу, как засвежеет такой ветер, какого вы только можете пожелать.

— Дай Бог, друг мой, — сказал капитан, — тогда все пойдет прекрасно; меня только тревожат мои бедные матросы, которые съехали на берег; но я придумаю средство, чтобы они возвратились на борт.

Вдруг бриг принял воинственную осанку; множество сабель, пистолетов, ружей, топоров и пик были разложены у мачты; матросы расхаживали с необыкновенным воодушевлением. Храбрые люди давно уже знали своего капитана, они знали, что эти приготовления были сделаны не для одного виду и что они вскоре сцепятся с красивым бригом, который так небрежно подходил к ним.

Подобно всем галлам, капитан Гишар был готов драться во всякое время; запах пороха был приятно упоителен для него, и как только он находил случай подраться, он не упускал его, опасаясь, что не скоро ему представится к этому новый случай.

В этот раз, кроме его задорного и злобного расположения, капитан имел серьезный мотив подраться с капитаном Ортега, так как капитан Ортега, которому мексиканское правительство поручило наблюдение за берегами для ограничения контрабанды, несколько раз преследовал «Целомудренную Сусанну», всеми средствами препятствовал ее торговле и причинял ей значительные убытки.

Но между тем до настоящего дня никогда «Искупление» и «Целомудренная Сусанна» не сходились так близко.

Как будто по безмолвному соглашению оба суда, казалось, постоянно избегали стычки, последствия которой могли быть весьма серьезными; поэтому они показывали вид, будто бы избегали встречи, и ограничивались при своих неоднократных встречах на берегах легкими перестрелками на суше или на лодках.

В этот раз капитан Гишар решился сразиться с этим беспокойным наблюдателем, который упорно преследовал его и не дозволял ему мирно заниматься своей торговлей.

Между тем ненависть или скорее соперничество, существовавшее между ним и капитаном Ортега, не помешало французу узнать качества «Искупления», напротив, он отдавал ему полную справедливость и восхищался с наивной откровенностью моряка, как необыкновенным судном.

— Клянусь! — сказал он дону Маркосу. — Какое прелестное судно! Как бы мне хотелось им командовать. Как оно стройно, кокетливо и красиво. Оно построено в Бордо, Марселе или Нанте; там только могут строить такие кузовы как этот. Какая разница между ними и этими тяжелыми английскими и голландскими байдарами! Я очень люблю «Целомудренную Сусанну», но клянусь, ежели я когда-нибудь захвачу «Искупление», тогда никто не догонит меня.

Дон Маркос и дон Альбино слушали с улыбкой эти слова, которые капитан обращал более к себе, чем к своим гостям, и в которых он невольно, как это случается всегда, когда в увлечении громко высказывают свои мысли, высказывал свои проекты в случае стычки, к несчастью весьма вероятной, с «Искуплением».

Ветер все более и более свежел, паруса мексиканского брига наполнялись слегка; его курс становился шибче, он быстро подходил к контрабандному судну.

Вдруг на горизонте появилось солнце, и в это же время бриг выбросил мексиканский флаг и сделал выстрел.

— Хорошо! — сказал капитан Гишар. — Он решился сказать нам свое настоящее решение.

— Капитан, какой прикажете поднять флаг? — спросил шкипер Гурсо.

— Поднимите французский флаг! — крикнул капитан. — Покажем этим неучам, что мы не боимся их, и, подняв флаг, сделайте выстрел, для того чтобы показать им, что и у нас есть порох.

Почти вслед за этим приказанием широкий трехцветный флаг взвился на мачте брига и раздался одновременно выстрел из пушки, глухо пронесшийся над волнами.

Вызов был принят.

«Искупление» все подвигался вперед. «Целомудренная Сусанна» все еще лежала в дрейфе, матросы спокойно перевезли последние слитки плята пина, даже не взглянув ни разу на судно, нарушавшее их коммерческие операции.

Прошло с четверть часа; в это время во взаимном положении обоих судов не произошло никакой значительной перемены; бриг мексиканский вышел на наветренную сторону и лег в бейдевинд.

Таким образом, оба судна неподвижно стояли один против другого.

По маневру мексиканского судна можно было легко заключить, что ежели капитан его не струсил, то во всяком случае пришел в нерешительность при виде гордого хладнокровия своего противника.

Контрабандисты весело следили за всеми движениями крейсера.

Наконец показалось, что корабль решился на что-то: была спущена лодка, и несколько человек сошло в нее. Эти люди были вооружены саблями и ружьями.

Лодка отчалила и направилась к «Целомудренной Сусанне».

Капитан навел свою подзорную трубу на эту лодку, улыбнулся и, обратившись к своему лейтенанту, дал распоряжение:

— Господин Гурсо, закройте груды оружия, которые лежат под мачтой; не надо показывать мексиканцам, что мы приготовились к бою; пусть приготовят трап для того, чтобы подать его прибывающим гостям.

Отдавши эти приказания, капитан ушел на корму.

— Право, они сошли с ума, — сказал он дону Маркосу. — Знаете ли вы, кто едет к нам?

— Сознаюсь вам в том, что я не узнал их, — ответил тот.

— Ни более ни менее как почтенный капитан Ортега и его достойный аколит, дон Ремиго де Вальдец, управляющий таможней.

— Не может быть! — воскликнул дон Маркос.

— Ничего не может быть вернее, вы сами увидите это. Эй! — крикнул он лейтенанту. — Пропустите на борт одних только офицеров, понимаете ли вы, господин Гурсо?

— Слушаю, капитан, — ответил старый моряк.

Француз взглянул на подплывшую лодку.

— Они пристают, — сказал он. — Господа, сойдите под палубу; надо, чтобы они не видели вас. Позвольте мне принять наших гостей; когда наступит время вашего появления, я предупрежу вас.

Дон Маркос и дон Альбино не возражали против этого; признавая всю справедливость этого решения и пожав руку капитану, они спустились в помещение матросов, в котором собрались и прочие мексиканские контрабандисты.

На палубе остался только один капитан и половина экипажа брига.

Моряки, казалось, сильно были заняты оснасткой, которой они притворно занимались самым миролюбивым манером.

Наконец мексиканская лодка пристала к бригу.

Это была большая лодка, на носу которой стояла каменометница; ее экипаж состоял из двенадцати гребцов, вооруженных саблями и ружьями.

Двое мужчин в мундирах сидели на корме.

Господин Гурсо, увидав лодку, готовую пристать к борту брига, наклонился:

— Сеньоры, мне приказано пропустить на борт только одних офицеров.

Один из двух мужчин, о которых мы уже сказали, высокий, с угловатыми манерами и косыми глазами, сказал потихоньку что-то своим матросам и обратился потом к лейтенанту:

— Хорошо, милостивый государь, взойдут только одни офицеры.

Господин Гурсо спустил трап, не отвечая, оба офицера взошли по нему, и через несколько секунд они были уже на палубе.

— Я желаю переговорить с командиром этого судна, — сказал офицер, начавший уже разговор, и это был не кто иной, как капитан Ортега.

— Командир у себя в каюте, — ответил господин Гурсо, — я буду иметь честь провести вас к нему.

Капитан Ортега, осмотрев всю палубу и не открыв ничего подозрительного — так хорошо были приняты контрабандистами все меры предосторожности, сказал:

— Пойдемте.

— О ком я должен доложить? — спросил невозмутимо господин Гурсо.

— Доложите о капитане Ортеге, командире брига мексиканской конфедерации «Искупление», и о сеньоре доне Ремиго Вальдеце, управляющем таможней.

Глава VII

Капитан Гишар

Капитан Гишар воспользовался несколькими минутами, которыми он мог располагать; в то время когда мексиканцы, после доклада господина Гурсо, вошли в каюту, они застали его наклонившимся над картой, разложенной перед ним и, по-видимому, сильно занятым рассматриванием ее.

Когда ему доложили, он быстро выпрямился и, поклонившись обоим офицерам, с улыбкою сказал:

— Милости просим, господа, какому счастливому случаю обязан я вашим приятным посещением?

Оба мексиканца с изумлением переглянулись; они были озадачены этим радушным приемом.

— Милостивый государь, — ответил капитан Ортега, — мое имя, так же как и имя этого господина, мне кажется, должны бы разъяснить вам, чем мотивируется наше посещение.

— Нисколько, господа, уверяю вас, — продолжал марселец как можно ласковее. — Потрудитесь сесть, вам подадут закуску, — добавил он, дернув сонетку.

Появился господин Гурсо; капитан Гишар сказал ему несколько слов по-провансальски; этого языка, к своему несчастью, мексиканцы не понимали.

— Извините, капитан, — сказал дон Ремиго, маленький толстяк с прыщеватым лицом, — мне кажется, что мы не понимаем друг друга.

— Что это значит, милостивый государь? — спросил у него марселец, спокойно свертывая свою карту.

— Потому что, по-видимому, — продолжал управляющий, — вы принимаете нас за друзей, которые делают вам визит.

— Не враги ли вы?.. — ответил насмешливо капитан.

Юнга принес стаканы и бутылки. Француз спокойно налил стаканы.

— Рекомендую вам эту водку, господа, — сказал он. — Это настоящий старый коньяк. Имею честь пить за ваше здоровье.

— Приступим к делу, милостивый государь, — сказал капитан Ортега, отталкивая стакан, который ему подавал марселец, — мы прибыли к вам не для обмена комплиментов.

— А зачем же вы пожаловали сюда, господа? — ответил капитан, гордо выпрямляясь.

— Мы прибыли сюда для осмотра вашего корабля.

— Для осмотра моего корабля! — возразил со смехом марселец. — Ну полно шутить, господа, лучше выпьем.

— Капитан Гишар, — сказал мексиканский офицер гордо, — напрасно вы стараетесь провести нас: вы контрабандист, даже в эту ночь вы не только получили контрабандный товар, но и свезли его.

— Вы так полагаете, командующий? — спросил он насмешливо.

— Мы получили достоверные сведения; вам нечего более притворяться, контрабандная шлюпка, с которой экипаж и теперь еще на вашем борту, пришвартована к корме; это поличное.

Капитан Гишар для успокоения себя попивал из стакана коньяк.

— Вы напрасно отказались от этой водки, честное слово, она превосходная.

Мексиканский офицер гневно топнул ногой.

— О!.. — воскликнул он, сжимая кулаки. — Вы просто насмехаетесь над нами.

— Пардье, — ответил капитан, — долго же вы этого не замечали.

Ответ был жесток. Капитан Ортега проглотил его и побледнел от бешенства.

— Капитан! — крикнул он, хватаясь за свою шпагу. — Я объявляю ваш корабль военнопленным.

— Каково!.. — сказал капитан, не переставая смеяться. — Так ex abrupto, без предварения вы берете меня в плен?

— Да, милостивый государь, — ответил командующий с трагическим жестом.

— Боже мой! Какие забияки эти мексиканцы! — сказал капитан, пожимая плечами с состраданием. — Знаете ли вы, кто теперь в плену, почтенный командир? Это вы и этот господин! Вы как глупцы — глупо бросились в расставленные мною сети. Разве вы не знаете, что между Францией и Мексикой возгорелась война? Здесь нет более контрабандистов; вы находитесь на французском судне, капитан которого не только вас берет в плен, но и через четверть часа овладеет вашим бригом. Ежели за это время ваш бриг не сдастся, вы будете повешены, господа, клянусь вам честью. Ко мне все остальные!

Дверь в каюту немедленно отворилась, и не успели еще мексиканские офицеры осмотреться, как они были обезоружены и выведены на палубу.

«Целомудренная Сусанна» была под парусами, она далеко оставила уже за собой мексиканский бриг, все еще лежавший в дрейфе, экипаж которого был весьма изумлен странным маневром французского судна.

Мексиканская лодка, швартов которой нечаянно развязался, тащилась на буксире за бригом.

Капитан Ортега тотчас же понял, в каком неприятном положении оказался он.

Что же касается до дона Ремиго Вальдеца, не очень храброго от природы, то он считал уже себя почти что повешенным.

Капитан Ортега держался лучше и не обнаруживал своего испуга, а только размышлял о том, чем разрешится его ошибка.

Мы должны пояснить в нескольких словах, как капитан Ортега отважился отправиться таким образом на борт судна и отдаться в руки человека, характер которого он прекрасно знал.

Тайну экспедиции контрабандистов продал, конечно, за деньги дону Ремиго Вальдецу перебежчик.

Управляющий таможнями тотчас же условился с капитаном Ортегой, чтобы не только захватить товар, свезенный на французское судно, товар на громадную сумму, но и овладеть бригом, чтобы этим освободить мексиканские берега от отважного контрабандиста, который долгое время эксплуатировал их.

Вследствие этого была устроена засада в то время, когда французы производили перевозку, и именно в то самое время, когда их лодка подходила к берегу, она внезапно была окружена таможенными и весь экипаж был взят в плен без выстрела, потому что атака была произведена быстро и французы, застигнутые врасплох, не успели взяться за оружие.

По условиям, заключенным между ним и его поручителями, капитан Гишар принял на себя ответственность за целость товаров, которые он должен был провезти тайно. Потеря товара означала для капитана Гишара разорение; кроме того, надо сказать, что у таможенников было пятнадцать человек аманатов, которые обеспечивали жизнь капитана Ортега и дона Ремиго Вальдеца в случае, ежели бы капитан Гишар не согласился сдать свой бриг и задумал задержать на нем мексиканских офицеров.

Итак, меры предосторожности прекрасно были приняты командующим, и как ни отважна была та выходка, которую он сделал, но в ней не было ничего необыкновенного.

С другой стороны, несмотря на выказываемое спокойствие, капитан Гишар совершенно не был так покоен на счет своей лодки и бывшего на нем груза; поэтому, притворяясь тем, что он был готов дать отпор, он решился не доводить дела до крайности.

Следовательно, положение мексиканских офицеров не было так отчаянно, следовало только поступать осмотрительно.

А между тем, по правде, ежели бы капитан Ортега знал, что ему придется ведаться с таким отважным человеком, каким был храбрый марселец, то он не рискнул бы так необдуманно отправиться к нему на борт.

— Все наверх! — скомандовал капитан Гишар. — Мы переменим галс. Господин Гурсо, прикажите приготовить два швартова.

При этой команде, произнесенной с такой холодностью, по пленным пробежала дрожь. Эти снасти очевидно предназначались для того, чтобы отправить их в вечность.

Капитан Ортега сделал несколько шагов для того, чтобы подойти к марсельцу.

— Вы хотите переменить галс, капитан? — сказал он ему вкрадчиво.

— Да, — возразил тот насмешливо, — разве это беспокоит вас?

— Нисколько, капитан.

— Мне хотелось бы подойти к вашему бригу, который слишком отстал позади, хотя он наконец решился следовать за нами.

— Как вам угодно, капитан; но только прежде чем вы прикажете этот маневр, мне хотелось бы сказать вам несколько слов.

— Я согласен, любезный господин, говорите, я слушаю вас.

— Извините, но мне кажется, что нам было бы удобнее в вашей каюте, чем здесь.

— О, не хотите ли вы исповедаться? — спросил он и громко захохотал.

От этой грубой шутки по телу бедного управляющего пробежала нервная дрожь; офицер же не смутился.

— Может быть, — ответил он с хитрой улыбкой.

Капитан, казалось, раздумывал.

— Пойдемте, — сказал он наконец.

И сошедши со шканцев, он направился к своей каюте, куда за ним последовали его пленные.

— Садитесь, и поговорим, — продолжал он, затворяя дверь. — Что хотите вы сказать мне?

— Я хочу сделать вам предложение, капитан, — ответил ему мексиканец.

— Хо, хо!.. — произнес капитан. — Предложение; оно должно быть очень выгодным, чтобы я принял его. Но все равно, расскажите; ничто так не усиливает жажду, как разговор; согласны ли вы с этим мнением?

— Вполне, — ответил офицер, подавая свой стакан, который француз налил до края.

— Теперь рассказывайте, я слушаю вас, — сказал капитан.

— Сеньор Гишар, — продолжал мексиканец, — прежде всего позвольте мне искренно извиниться перед вами. Я не знал вас; теперь я вижу, что вы, действительно, храбрый и отважный капитан.

— Да, да, — ответил тот, улыбаясь, — я пользуюсь этой репутацией на берегу; но продолжайте, пожалуйста, и прямо к делу.

— Дело вот в чем: какой выкуп требуете вы за возвращение нам свободы? — произнес он отчетливо.

— Гм! — произнес капитан, почесав за ухом. — Сознаюсь вам, что я не вижу никакой надобности возвращать вам свободу; так как вы в моих руках, то я предпочитаю оставить вас у себя; вы меня сильно мучили в последнее время, любезный господин.

— Боже мой, это потому, что мы не были знакомы, вот и все; не понимали друг друга, знаете ли вы…

— Знаю, знаю, — перебил он, — но почему же вы желаете изменить настоящее положение?

— Это не я, — с живостью произнес офицер.

— Но тут и вы участвовали; между тем, мне кажется, что десять процентов, которые я предлагал вам, составляли порядочную сумму, и вам следовало бы принять ее.

— Конечно, это было бы прекрасно; дон Ремиго сказал мне только о пяти, и вы согласитесь со мною…

— О, дон Ремиго! — воскликнул капитан. — Так вы, таким образом, обманываете вашего товарища!

— Но… — пролепетал управляющий.

— Молчите, милостивый государь, — сказал грубо офицер, — вы поступили бесчестно!

Бедный управляющий склонил покорно голову перед гневным взором офицера. Офицер продолжал:

— Ну, постараемся понять друг друга; я возвращу вам людей ваших и ваши товары, которые я захватил.

— Вот как! — произнес капитан, с гневом закусывая губы. — Вы захватили мою лодку?

— Боже мой, да, — сказал он просто.

— Далее? — продолжал капитан.

— Как далее? — воскликнул он с притворным удивлением.

— Да, этот выкуп я нахожу довольно скудным вместе с бригом вашим.

— Но он еще не взят.

— Нет, но его возьмут через час.

Эти слова были произнесены жестким и до того сухим голосом, который не допускал комментарий. Капитан встал.

— Допустим, что вы возьмете бриг, — продолжал офицер.

— Я непременно возьму его, — сказал он отчетливо.

— Хорошо. Вы возьмете его, и что же вы сделаете с ним?

— Слушайте, — сказал капитан, садясь опять, — о делах надо говорить серьезно, не правда ли? Я не более как негоциант, и для меня желательнее всего заключить с вами условие: мои условия будут не тяжелы; вы можете согласиться или не согласиться на них, это ваше дело.

— Ну расскажите их, — сказали оба пленника с некоторой надеждой.

— Вот они: во-первых, вы возвратите мне мою лодку, моих людей и мой товар.

— Хорошо, — сказали они.

— В этот раз товары будут перевезены сухим путем франко.

— Принимаем.

— Всякий раз, когда я буду нагружать или разгружать товары на этом берегу, я буду платить вам постоянную пошлину по семи процентов на вас обоих.

— Вы обещали десять.

— Может быть, но теперь более семи я не дам.

— Хорошо; мы принимаем.

— Вот бумага, перья, чернила; вы сейчас же составите мне двойной контракт, в котором должны быть упомянуты все условия и который будет подписан обоими вами.

— К чему этот письменный контракт?

— Для того чтобы вас повесили, ежели вы вздумаете обмануть меня, — сказал он грубо.

— Боже, что за мысль! — воскликнули они.

— Принимаете ли вы?

— Хорошо, пишите.

Они тотчас же приступили к делу; когда они окончили, капитан внимательно прочел контракт, тщательно обдумал каждое выражение, потом он сложил оба контракта и положил их к себе в карман.

— Все ли? — спросил капитан Ортега.

— Нет еще, — возразил он, — я хочу узнать еще имя того человека, который изменил нам.

— Это относится к дону Ремиго.

— Он называется дон Стефано Лобо, — сказал глухо управляющий.