Красивый мальчишка, если говорить начистоту. Лицо открытое, что называется, «рекламное», с правильными, четкими чертами – такое прямо просится в телевизор, в ролик о чипсах или жвачке. Волосы густые, русые, с рыжеватым отливом. И сложен отлично, крепкий, плечистый. Ритка наверняка была бы от него без ума, она обожает таких красавчиков. Вот только никто из них подолгу рядом с ней не задерживается, максимум неделя– другая, и кавалер куда-то исчезает без следа, а на смену ему возникает следующий.
— Может быть… Продолжайте.
Лена попыталась определить, сколько парню лет. Похоже, не больше восемнадцати. Он, конечно, вправду не москвич, речь выдает его с головой. Но и на бродягу со стажем не похож – слишком чистенький, «домашний». Значит, где-то есть семья, родители. Как же они его отпустили на такие «заработки»?
А может, она ошибается, и никого нет. Что она о нем знает? Ровным счетом ничего. Пожалела, как котенка бездомного, хотя, пожалуй, жалости он не стоит.
— У меня есть к вам просьба, от которой зависит счастье моей жизни. Я честно иду к цели: я люблю вашу дочь!
«Абитуриент» тем временем лихо подчистил тарелку, несмотря на то, что разбитая губа мешала ему жевать.
– Добавки хочешь? – Лена снисходительно улыбнулась.
— Я это знаю, — отвечал Изгнанник совершенно серьезно, — она мне это говорила. Впрочем, я это заметил и сам.
– Хочу.
Она выудила из кастрюли несколько оставшихся пельменин.
— Ни в ее, ни в мои интересы не входило хранить от вас в тайне эту любовь; она скромна и совершенно искренна. Я происхожу из старинной и почетной семьи.
– Ешь. Сейчас сделаю тебе кофе.
— Я знаю вашу семью. Да, я ее знаю, — добавил Изгнанник, вздыхая.
– Я не пью кофе. Только чай.
— Как?! — вскричал удивленный граф.
– Как знаешь. – Лена пожала плечами.
Парень выпил чай и встал из-за стола.
— Как и все, — поспешил ответить отец Анжелы с деланым равнодушием.
– Там в гостиной на диване белье: простыня, наволочка, пододеяльник. Стели и ложись. Понял?
— Я прошу у вас руки вашей дочери.
Он кивнул. Немного помедлил, словно собираясь задать какой-то вопрос, а потом вышел из кухни.
Лена пошире открыла форточку, собрала со стола грязную посуду, отнесла ее в мойку, включила кран на полную мощность.
— А вы знаете, какое мне здесь дали прозвище?
Отчего-то вдруг ее настроение резко упало. Она была почти уверена, что завтра у них с Тамарой ничего не выйдет, и тогда музей ожидает крах. А книга так и не написана, и, видимо, Лена никогда не допишет ее до конца…
— Мне до этого нет дела. Вы человек сердечный, прямой и честный; г. де Контркер питает к вам большое уважение. Если вы и совершили какой-нибудь проступок-это касается только одного вас… Если с вами случилось какое-нибудь несчастье, я могу только вас жалеть. Мы не в Европе. Здесь человека уважают только за то, каков он есть на самом деле. Ваша дочь ангел, я люблю ее и прошу у вас ее руки.
Она принялась старательно намыливать чашку, будто это было наиважнейшим занятием в ее жизни.
— Вы твердо решились, граф де Виллье?
Позади тихо скрипнула дверь. Лена чуть ослабила напор воды и обернулась.
— Да.
Денис стоял прямо напротив нее, по-кошачьи зеленые глаза смотрели на нее в упор.
– Ты что? – Она ощутила странную неловкость и тревогу. – Тебе чего-нибудь нужно?
— И вы никогда не сделаете мне ни одного вопроса о моем имени или о моем прошлом? — спросил Изгнанник, как бы нарочно растягивая слова.
Он мотнул головой, продолжая выжидающе разглядывать ее.
— Никогда!
– Нет, ничего.
— Вы разрешите мне жить, как я хочу?
– Тогда иди спать.
– Ага. – Он повернулся, сделал шаг к двери. Потом остановился, сунул руки в карманы джинсов. – Я… не понял чего-то. Мы трахаться будем или как?
— Сколько хотите.
– Что?! – Скользкая, покрытая пеной чашка выскочила из рук и с отчаянным звоном треснулась об пол, но не разбилась, а стремительно откатилась за ножку стола.
Лена застыла, с ужасом глядя на спокойную смазливую физиономию своего «постояльца».
– Я говорю, трахаться когда будем? – повторил тот будничным, равнодушным тоном. – Если сейчас, то давайте быстрей, а то спать охота.
— Если так, граф де Виллье, я отдаю вам руку моей дочери Анжелы, но только помните, Анжелы, дочери Жан-Поля, Изгнанника.
– Да ты… да как ты смеешь! – Лена замахнулась, но вовремя удержалась, опустила руку, представив, как от удара брызнет кровь из разбитых губ. Ее трясло, точно она взялась пальцами за оголенный провод. – Сволочь, сопляк! Я тебе в матери гожусь, гаденыш ты этакий!
Сердечное рукопожатие запечатлело этот странный договор. Граф сделал только еще один вопрос
– Подумаешь, – он небрежно пожал плечами, – у меня были тетки и постарше. Ты еще очень даже ничего, лицо в норме и фигура.
– Еще мне «потыкай»! – Лена резким рывком крутанула кран. В кухне воцарилась зловещая тишина.
— Я отправляюсь в экспедицию, которая должна иметь громадное значение в моей жизни. Я желаю, чтобы моя свадьба состоялась в форте Necessite как только я им овладею; у меня есть некоторые личные причины поступить таким образом.
Она стояла и смотрела на его мускулистый торс, подчеркнутую линию скул, и ее передергивало от презрения к самой себе. Вот оно что! Вот кого она притащила к себе в квартиру. Теперь было ясно, о чем он раздумывал, прежде чем согласиться поехать к ней ночевать, – оценивал возможную выгоду, прикидывал, стоит ли связываться.
— Я их угадываю. Говорите безбоязненно, я беру на себя все приготовления к свадьбе. В день взятия форта вы увидите нас, мою дочь и меня, а также и миссионера для совершения таинства брака.
– Альфонс, – проговорила Лена тихо и обречено.
– Чего? – На лице парня отразилась обида. – Не хотите трахаться – дело хозяйское, а оскорблять-то зачем?
— Хорошо. До скорого свидания, отец!
Она грустно усмехнулась.
— Не называйте меня так! — проговорил Жан-Поль, вздрагивая.
– Это не оскорбление вовсе. Книжки надо читать.
— Почему? — спросил с удивлением граф.
– Да пошли вы со своими книжками… – Он махнул рукой и лениво поплелся к двери.
– Погоди, – попросила Лена.
— Вы мне обещали не задавать никаких вопросов.
– Ну чего еще?
– Я правда хотела, чтобы ты здесь переночевал. А потом нашла бы тебе работу.
— Это правда! Тогда по крайней мере, поцелуемся.
– Просто так? – Денис недобро сощурился.
– Просто так.
Изгнанник сделал движение, как бы желая заключить в объятия молодого человека, но затем отступил, обтер слезу и удалился.
– Хорош заливать. Все так говорят. Поначалу. – Он презрительно ухмыльнулся и вышел.
Лена так и осталась стоять возле раковины, держа на отлете мокрые мыльные руки. На глазах закипали слезы бессилия и унижения.
Вечером, в назначенный час, после смотра, сделанного капитаном, отряд покинул форт Дюкэн.
До чего она докатилась. Привела домой мальчика по вызову. Наивная, глупая, идиотка, старая дура! И главное… этот паразит Ден не так уж неправ, говоря, что она такая же, как все его дамочки. Можно сколь угодно делать хорошую мину при плохой игре, но от самой себя правды не утаишь: не далее как десять минут назад она разглядывала парня с тайным вожделением, любовалась им именно как мужчиной, а никак не ребенком, попавшим в трудную ситуацию и нуждающимся в помощи…
3 июля 1754 г., на рассвете, английские часовые, стоявшие на стенах форта Necessite, дали знать о появлении передовых французских разведчиков, и вскоре затем показался весь отряд, который шел, сомкнувшись в колонну, под прикрытием справа и слева индейских разведчиков.
Ее привел в чувство звук капающей из крана воды. Лена тяжело вздохнула, нагнулась, подняла с полу чашку, вымыла ее, сунула в сушку. Потом тщательно протерла мойку, убрала банку растворимого кофе и сахарницу. Села за стол и закурила, глядя в темное окно.
Несмотря на проливной дождь, канадцы быстро шли, болтая и смеясь между собой и, по-видимому, вовсе не обращая внимания на форт, который виднелся впереди, всего в расстоянии пушечного выстрела. В крепости в ту же минуту забили тревогу, и каждый занял свое место на стенах форта.
На нее наваливалось черное отчаяние. Все не так, все плохо, скверно, хуже некуда! Никто ее не понимает и никогда не поймет, она запуталась в этой жизни, потеряла ниточку, блуждает в потемках. Все идеалы, ценности рушатся, впереди полная пустота и тоска…
Подойдя на довольно близкое расстояние, французы рассыпались вправо и влево, и через четверть часа форт был окружен со всех сторон.
Она не заметила, сколько прошло времени. Сигарета давно погасла, Лена так и продолжала сжимать пальцами потемневший сморщенный окурок. Из крана по-прежнему равномерно и заунывно капала вода, громко тикали круглые настенные часы. Стрелки показывали пять минут второго.
Затем, точно по волшебству, нападающие вдруг исчезли; канадцы, отличные стрелки, засели за деревья и утесы.
Спать совершенно не хотелось. Не хотелось вообще ничего, только сидеть вот так, в оцепенении, с пустой головой, без мыслей и движений.
Все же Лена заставила себя подняться, с трудом дотащилась до ванной, смыла раскисший за день макияж. Машинально заглянула в таз – тот был пуст. Лена подняла глаза: голубая рубашка, уже выстиранная, криво висела на бельевой веревке, с рукавов ручейками стекала вода. Лена сняла ее, отжала досуха, надела на плечики и повесила обратно. Затем погасила свет в ванной, в коридоре и пошла в спальню.
Прежде чем подать сигнал к атаке, граф де Виллье отправил Бержэ в качестве парламентера предложить англичанам сдаться.
По пути она краем глаза заглянула в гостиную – там было темно и тихо. «Только бы дождаться утра, – успокоенно подумала Лена, – а там я вытурю этого паршивца к чертовой бабушке. Обойдется и без Жекиной работы».
Это предложение они не удостоили ответом.
Она улеглась в постель, зажгла ночник, попробовала читать, однако строчки прыгали перед глазами, сливаясь в неразборчивую абракадабру. Лена решительно отложила журнал на тумбочку, щелкнула выключателем и, повернувшись на бок, прилежно зажмурилась.
Сон не шел. В голову настойчиво лезли всякие мысли: о Викторе, о девчонках, о Феофанове. На грудь что-то тупо давило, мешая дышать, виски и затылок ныли от нестерпимой боли. Лена почувствовала, что больше не в силах сдерживаться, и разрыдалась, тихо и безутешно, уткнув лицо в подушку. Она давно не плакала вот так, всласть, не таясь и не опасаясь, что ее увидят дочери и муж. Слезы текли по щекам, губам было едко и солоно, в носу щекотало.
Начальник отряда тотчас же отдал приказание немедленно начать битву.
Постепенно приходило долгожданное облегчение. Еще немного – и Лена уже просто всхлипывала, обняв руками влажную подушку, ощущая спасительное, как наркоз, отупение и сонливость. Она потихоньку расцепила пальцы, осторожно, стараясь не спугнуть свое состояние, перевернулась на спину и вздрогнула: в дверях маячил темный силуэт.
– Ты? – охрипшим голосом прошептала Лена. – Что тебе надо? Убирайся сейчас же!
Мы не станем описывать этого сражения. Оно продолжалось десять часов под проливным дождем, который не прекращался ни на одну минуту.
Вместо ответа парень крадучись прошел по комнате и остановился рядом с ее кроватью.
– Убирайся, – повторила Лена с ненавистью, облизывая соленые, высохшие губы.
Через десять часов ожесточенного боя французские стрелки принудили английскую артиллерию прекратить огонь.
– Слушай, ты это… не сердись. Я знаешь что подумал… – Он присел на корточки перед ее лицом. – Давай все-таки трахнемся. А то не спится как-то.
Все было приготовлено к штурму. В ту минуту, когда тронулись в атаку штурмовые колонны, на укреплениях показалось белое знамя: неприятель соглашался на капитуляцию.
Лена отчетливо и близко видела его глаза, уловила теплое дыхание с привкусом мяты. Ей показалось, что кровать неожиданно потеряла опору и летит куда-то в пустоту, в невесомость, а с ней и она сама.
– Убирайся. – Она хотела сказать это в третий раз, громко и грозно, чтобы одним махом прогнать наваждение, но губы не послушались, лишь беззвучно и слабо шевельнулись. И тут же чужое тело, молодое, горячее, одержимое неуемным желанием, словно примагнитилось к ней, будоража, зажигая ответной ненасытностью и страстью. Мягкие, ласковые руки коснулись лица, дружеским, понимающим жестом отерли с него влагу – и тогда ей стало все равно. Она словно со стороны услышала свой стон, полный истомы и нетерпения.
У англичан было девяносто человек убитых или смертельно раненных и, кроме того, много солдат выбыло из строя вследствие легких ранений. Артиллерия не могла действовать. Дальнейшее сопротивление становилось невозможным. Майор Джордж Вашингтон лично отправился к французскому коменданту.
Господи, как давно никто не обнимал ее так, не целовал до головокружения, до сладкой боли, до потери сознания! Это было то, о чем Лена стыдливо и тайно мечтала на протяжении последних лет, – нет, даже не смела мечтать, смирившись с одиночеством и душевной пустотой. Безумие, бесстыдство, огненный накал эмоций, словно ей снова восемнадцать, а впереди вся жизнь…
— Мы могли бы отомстить за убийство, — сказал граф де Виллье Вашингтону, который стоял перед ним бледный, но совершенно спокойный, — но мы не станем подражать вам.
Капитан согласился на предложенные ему условия капитуляции.
Глава 3
Она была подписана в восемь часов вечера.
Она думала, что не сможет спать, но неожиданно уснула, глубоко, крепко, без сновидений. Пробуждение было внезапным и шокирующим.
Первые несколько минут Лена ничего не помнила, сознание того, что произошло, не тревожило ее. Она лежала и щурилась от пробивающегося сквозь жалюзи яркого утреннего света.
Эта капитуляция начиналась следующими словами:
Потом мгновенно и разом на нее наступила действительность. В глаза бросилась скомканная простыня, небрежно свисающая с кровати, валяющаяся на полу ее ночнушка, слетевший с тумбочки журнал.
«Так как в наши намерения никогда не входило нарушать доброй гармонии, царившей между обоими дружественными государями, но только отомстить за убийство одного из наших офицеров, отправленного парламентером и сопровождавшего его конвоя» и т. д. и т. д.
Лену точно ужалили. Она с замиранием сердца повернула голову вбок, туда, откуда отчетливо слышалось ровное, сонное дыхание. Ч у ж о е дыхание чужого, незнакомого человека, которого она, ни мгновение не поколебавшись, впустила в свою супружескую постель.
Статья четвертая гласила следующее:
Парень мирно спал, натянув на голову одеяло. Лена, воровато озираясь, бесшумно выскользнула из кровати, сгребла со стула свои вещи, моля об одном – чтобы ее визитер не проснулся и не застал ее в таком виде, нагишом посреди комнаты. Однако тот даже не пошевелился.
«Так как в плену у англичан находятся один офицер, двое кадетов и, кроме того, люди, взятые ими в плен во время убийства господина де Жюмонвилля, то они обещают их немедленно освободить» и т. д.
Лена пулей вылетела из спальни, прошмыгнула в ванну, грохнула задвижкой и облегченно перевела дух.
Затем капитуляция оканчивалась следующими словами:
Прямо перед ее носом покачивалась на вешалке рубашка, уже совершенно сухая, со слегка замявшимся воротником. Лена с ожесточением сдернула «плечики» с веревки, встала в ванную, на всю катушку включила холодную воду и направила себе в лицо. От тугих ледяных струй коже стало больно, но Лена продолжала крепко сжимать рукоятку душа. «Так тебе, идиотка, и надо, чтобы протрезветь!» Она с наслаждением произносила бранные, оскорбительные слова в свой адрес. Если бы это было возможно, она, не задумываясь, плюнула бы в собственную физиономию.
Ужас, кошмар! Видел бы ее Виктор! Он и подумать не мог, что его жена способна на подобные «подвиги»…
«Составлена в двух экземплярах на одном из постов нашей блокады в день и год нижеозначенные. — Подписано: Джэймс Мэке, Джордж Вашингтон, Кулон де Виллье».
От прохладного душа стала немного легче. Лена закрыла кран, растерла замерзшее тело полотенцем, оделась. Ступая на цыпочках, прошла в кухню, достала утюг и аккуратно разгладила злополучную рубашку. Выкурила сигарету. Затем вернулась в спальню и села в кресло, напряженно глядя на постель.
Отмщение было полное, возмездие блистательное: «виновный признавал лично своей подписью совершенное им преступление и был вынужден склониться перед великодушием человека, брата которого он так гнусно убил.
Ждать пришлось недолго: под ее взглядом ночной гость сначала заворочался, потом глубоко вздохнул и, наконец, открыл глаза.
Эта победа, достигнутая так быстро, стоила французам только двух человек убитых и семидесяти раненых.
– Доброе утро. – На его лице не выразилось ровным счетом ничего – ни удивления, ни отвращения, ни радости, лишь спокойствие и полная безмятежность.
– Доброе, – сухо проговорила Лена. – Твоя рубашка на кухне. Вставай и катись отсюда как можно быстрей.
Едва капитуляция была подписана, как англичане, объятые необъяснимой паникой, бежали по всем направлениям и с такой поспешностью, что забыли даже захватить с собой знамя, которое и досталось победителям.
– А чаю можно выпить?
– Обойдешься без чая, – отрезала она.
На следующий день, на рассвете, французы заняли форт и расположились в нем.
– Ясно. – Денис безо всякого огорчения кивнул и встал, накинув на плечи простыню.
Лена дождалась, пока он выйдет из комнаты, и снова закурила. Ее опять, как накануне, начинало трясти.
Графиня де Малеваль исчезла, не оставив следов; все поиски были бесполезными: никто ее не видел.
Минут через пять Денис вернулся, полностью одетый и даже причесанный, аккуратно, волосок к волоску.
– Ладно, я пошел, привет. Если чего не понравилось, прости, не сердись. – В его глазах мелькнула лукавая усмешка. Он помахал Лене и скрылся в прихожей. Громко хлопнула входная дверь.
Может быть, она воспользовалась беспорядком, наступившим вслед за капитуляцией, и бежала переодетой вместе с английским гарнизоном? Проверить это оказалось невозможным.
Лена в изнеможении откинулась на спинку кресла. Если б можно было повернуть время вспять! Тогда она ни за что бы не поперлась домой на ночь глядя, а осталась бы у Томки, и все бы было в порядке. А теперь… впору повеситься от стыда.
Лена зажмурилась, пытаясь прогнать воспоминания о минувшей ночи, в ярких красках засевшие в мозгу. Нет, она не станет думать об этом! Просто забудет как страшный сон, наваждение. Виктор ни о чем не узнает, и никто другой, даже Томка.
Граф, может быть, преднамеренно предупрежденный г. де Контркером об опасности, грозившей графине, если, по несчастью, она попадет в руки французских властей, с помощью Бержэ придумал способ помочь ей бежать из форта. Единственное наказание, которое он хотел заставить ее перенести, заключалось в том, что она должна была присутствовать при его венчании с Анжелой и сделаться свидетельницей его счастья, — но и это мщение от него ускользало.
Лена поднялась, сняла с постели белье, все, до последней наволочки, скомкала его и отнесла в стиральную машину, добавив туда комплект из гостиной. Потом застелила кровать заново, накинула покрывало, поправила ночник, стоящий на тумбочке.
Около полудня, согласно обещанию, Изгнанник явился имеете с дочерью, их сопровождал миссионер.
Внезапно ее охватил страх, что парень мог оказаться не только специалистом по секс-услугам, но и банальным воришкой. Она почти бегом вернулась в гостиную, один за другим выдвинула ящики в стенке, где хранились деньги и ценности. Все оказалось на месте.
В одном из салонов все было приготовлено для предстоящей церемонии. Скромный алтарь был устроен посреди комнаты.
Лена задвинула ящики, медленно подошла к дивану, остановилась в задумчивости. На ковре возле ножки лежала распечатанная пачка жвачки – все, что осталось от ее случайного любовника. Лена подняла ее, подержала в руке, потом отнесла на кухню и выкинула в ведро.
Венчание было самое трогательное. Скромное и наивное дитя не смело верить своему счастью; она прятала, стыдливо и восторженно, с трогательной грацией, свое прелестное лицо на груди отца, который, несмотря на свою грубоватость, чувствовал себя растроганным, видя дочь такой счастливой Капитан, желая оказать внимание вождю гуронов и отблагодарить за многочисленные услуги, пригласил его быть в числе свидетелей. Время шло. Сахем не показывался.
Вот так, и никаких улик.
Она вдруг вспомнила, что собиралась идти с Тамарой к владельцу фирмы, покусившейся на музей. Почему-то сейчас вчерашние планы показались далекими и напрочь позабытыми. Она с трудом заставила себя подойти к телефону и набрала номер подруги.
Вспомогательный отряд индейцев малодисциплинированных и совершенно незнакомых с обычаями войны между цивилизованными народами, видя бегущих англичан, пустился за ними в погоню; ни приказания, ни просьбы не могли их удержать, и вскоре все они покинули лагерь.
– Слушаю, – пробасил в трубку Жека.
Капитан был сильно встревожен этим бегством, которое могло иметь очень серьезные последствия для побежденных; он послал несколько отрядов разыскать индейцев, и около трех часов пополудни краснокожие снова появились, под предводительством вождя, который поспешил отправиться в форт. Вождь шел гордой и в то же время веселой походкой и при этом с аффектацией указывал на десяток кровавых скальпов, висевших у него на поясе.
– Жень, здорово, позови, пожалуйста, Тому.
Тщетно пытался Бержэ заставить его снять эти гнусные трофеи, мало подходящие к готовившейся церемонии.
– Ленка, она заболела.
– Как заболела? – не поверила она.
— Это скальпы, снятые с янки, — отвечал упрямый индеец; — я должен их сохранить. Пусть мой брат посмотрит вот на этот, — добавил он, любезно указывая на один из них, — я никогда не думал, чтобы хоть один бледнолицый обладал такими прекрасными волосами!
– Так. Тридцать девять и четыре. Горло. Говорит, мороженого вчера переела.
И, поклонившись охотнику, он спокойно вошел в салон.
– Елки-палки, – расстроилась Лена. – А кто же пойдет к бизнесменам?
Граф машинально бросил равнодушный взгляд на скальпы, которыми сахем так гордился и, вздрогнув, с ужасом отвернулся.
– Вот ты и иди, – посоветовал Жека. – Томка еще дней пять будет никакая, так что дожидаться ее смысла нет. Я так понимаю, вам нужно спешить.
Он узнал между ними великолепные волосы графини де Малеваль: несчастная пала под ножом свирепого индейца.
– Правильно понимаешь. – Лена раскрыла записную книжку, взяла с полочки ручку. – Супруга твоя говорить может?
Брачное благословение было преподано.
– Слегка.
– Спроси у нее, куда нужно ехать. А заодно имя-отчество директора.
— Вас удивляет мое дружеское отношение к вам, — сказал Изгнанник своему зятю после того, как было совершено венчание. — Один из ваших родственников исчез некогда в пустынях Нового Света. Ну! Предположите, что я сын этого человека, и полюбите меня немного в память об этом родственнике.
– Будет исполнено, – пообещал Жека и удалился.
Лена терпеливо ждала, пока он вернется. Наконец в трубке послышался треск.
Сказав это, он пожал графу руку и ушел.
– Ленок, ты тут?
– Да.
Пока Изгнанник был жив, графу никогда не удавалось узнать от него более подробных сведений; за неимением лучшего, он был вынужден довольствоваться и этим.
– Ехать нужно на Пушкинскую, там у них офис. Спросишь Костомарова Игоря Васильевича. Это генеральный директор. Если его не будет, тогда топай к Серафимову Павлу Андреевичу, он его заместитель. Записывай адрес – Петровка, двенадцать.
– Поняла, – Лена быстро черкнула на листке, – спасибо тебе. Томке привет, и пусть поправляется побыстрей.
Много лет спустя, когда Изгнанник был уже убит в битве при Красивой реке, где, выражаясь словами самого Вашингтона, шестьсот канадцев постыдно побили две тысячи англичан, граф, которого ничто уже более не удерживало в Америке, собрался отплыть во Францию со своей очаровательной женой и сыном, родившемся у него незадолго перед тем.
– Передам. Чао.
Лена опустила трубку на рычаг и пошла завтракать.
В ту минуту, когда граф входил на палубу корабля, отплывающего в Европу, Бержэ остановил графа де Виллье и вручил ему пакет, запечатанный черным сургучом.
Поначалу она хотела ограничиться чашкой кофе и тостом, но неожиданно в ней проснулся аппетит, что раньше бывало редкостью. Лена приготовила себе яичницу, сделала пару бутербродов с сыром, с удовольствием уничтожила и то и другое. Затем выпила крепкого кофе и пошла собираться.
— Что это такое, друг мой?
Перед тем как краситься, она мельком глянула на себя в зеркало. Помимо морщинок, под глазами виднелись еще и синяки от почти бессонной ночи и слез.
«Красавица», – мрачно констатировала Лена и с невольным любопытством подумала о своем госте – неужели ему абсолютно все равно, с кем ложиться в постель? Или для него главное, чтобы женщина была кредитоспособна?
— От Жан-Поля, господин граф.
Интересно, что он не поделил с прежней пассией, отчего она вдруг его выгнала вон? В сексуально-постельных способностях ему не окажешь, они у него просто супер. С такими легче легкого быть любимчиком у женского пола.
— Когда же отдал он тебе этот пакет?
Что же тогда? Слишком много тратил? Или, что вернее всего, изменял?
— В день вашей свадьбы, и поручил мне передать его вам как можно позднее, в день его смерти, или же в день вашего отъезда. Он умер, я ждал! Но вы уезжаете, вы покидаете нас навсегда, и я исполняю волю моего старого товарища.
Лена сердито закусила губу. О чем она думает? Какие пакости ее интересуют! Не хватало еще пожалеть об этом развратном, лживом мальчишке, почти ровеснике ее дочери.
Она быстро привела в порядок лицо, оделась, сунула в сумку альбом с музейными фотографиями и покинула квартиру.
— Благодарю!
Видно, ночью шел приличный ливень, которого Лена не слышала, – тротуар пестрел веселыми лужами, переливающимися под солнцем всеми цветами радуги. Несмотря на это, в воздухе снова висела изматывающая духота.
«Как в Африке! – с досадой подумала Лена. – И Виктор до сих пор не позвонил».
Граф хотел распечатать письмо, но Бержэ его остановил.
– Девушка, не подскажете, который час? – Симпатичный моложавый брюнет в темных очках с явным интересом уставился ей в лицо.
— Вы прочтете это потом, когда меня больше здесь не будет!
– Одиннадцать.
– А что такая сердитая? – мужчина улыбнулся.
— Хорошо, мой милый Бержэ.
Она пожала плечами.
– Вам какая разница?
Затем граф де Виллье снова возобновил попытку уговорить Бержэ отправиться в Европу.
Канадский охотник упорно отказывался.
– Может, я познакомиться хочу. – Брюнет снял очки и игриво подмигнул.
– Я на улице не знакомлюсь, – ледяным тоном проговорила Лена и прибавила шагу.
— Что я буду там делать? — отвечал он Анжеле, пожимавшей ему руки. — В ваших городах нет воздуха, нет неба; я задохнусь в узких улицах! Прощайте, друзья мои. Мне нужна пустыня и лес для того, чтобы жить, как мне хочется. Прощайте, господин Луи! Прощайте, графиня де Виллье… Прощайте, маленькая Анжела, будьте счастливы!
Надо же, слон в зоопарке сдох! Кажется, у нее появились поклонники. Сто лет никто не клеился к ней на улице и не называл ее «девушкой».
И, смахнув две позорные слезинки, медленно стекавшие по его загорелым щекам, он встряхнулся, вскинул ружье на плечо и направился большими шагами в лес, где скоро скрылся из виду.
Брюнет минут пять тащился позади, выдавая пошлые комплименты, потом отстал. Лена зашла в метро.
Оставшись один, граф де Виллье распечатал письмо Изгнанника.
Ей неожиданно стало весело, она почувствовала злость и азарт. Черт возьми, почему нужно являться к этим деловым господам жалкой просительницей, униженно вымаливающей о снисхождении? Чем их фирма значимей музея? Только наличием банковского счета. Но не деньги же решают все на свете, есть кое-что поважней. Лена сумеет доказать это руководству фирмы, и пусть только попробуют ее не выслушать!
Вот, то, что было в этом письме:
Подогревая себя таким образом, она едва дождалась нужной станции, легкой, пружинистой походкой одолела переход на другую ветку, доехала до места и бодро зашагала в сторону Петровки.
Вот он, дом двенадцать. Глухой забор украшала металлическая табличка с надписью «ООО «Вегас». Ворота оказались заперты. Сбоку поблескивала кнопка электрического звонка. Лена нажала на нее и стала ждать.
«Я ревновал! Не будьте же вы ревнивым только потому, что вы любите мою дочь! Я жил в том же свете, как и ваш отец, Луи… Ложное подозрение вложило нам оскорбление в уста и железо в руки. Я убил вашего отца, Луи! Вот почему я никогда не называл вас моим сыном! Это было моим наказанием. Я покинул свое отечество вследствие безумств юности. Я не имел твердости сделать мою дочь и вас несчастными, помешав вашему браку, хотя, может быть, мне и следовало бы это сделать.
Через минуту появился дюжий охранник, неприязненно оглядел ее в узкую приоткрытую щелку и спросил густым баритоном:
– Вы к кому?
Простите меня!
– Я к Игорю Васильевичу Костомарову.
– Игорь Васильевич вчера утром улетел в Хургаду.
Я уношу эту ужасную тайну с собой в могилу. Анжела даже не знает своего настоящего имени. Вы можете сообщить ей это. Простите еще раз. Жан-Поль Изгнанник, герцог де Сент-Эрэм».
– Тогда мне нужен его заместитель, Павел Андреевич Серафимов.
– Павел Андреевич на месте. А вы сама кто будете?
— Что с тобой, Луи? — спросила Анжела, видя, что ее муж побледнел.
– Я сотрудник музея Феофанова, Яновская Елена Владимировна. Мне нужно поговорить с вашим начальством.
– Ладно, заходите. – Охранник пропустил Лену через калитку, провел по чистенькой асфальтированной дорожке к старинному зданию, снаружи очень похожему на феофановский особняк.
— Ничего, дитя мое, моя дорогая Анжела! — отвечал граф де Виллье, разрывая письмо и бросая кусочки в море.
Внутри, однако, все было совершенно иным: выбеленные потолки, идеально отштукатуренные и окрашенные стены, под ногами дорогой ламинат. Над головой ослепительно сияла гигантская хрустальная люстра.
Канадские охотники упорно отстаивали независимость Новой Франции.
«Да, вряд ли хозяева такой роскоши поверят моему заявлению, что деньги не главное в этой жизни», – с горечью подумала Лена, оглядывая шикарный холл с цветными витражами на окнах.
После уступки Канады они отказались признать английское владычество.
– Посидите здесь, – охранник кивнул на кожаный диван, примостившийся под замысловатой белоснежной аркой. – Я спрошу у секретаря, сможет ли Павел Андреевич вас принять. – Он скрылся за широкими дубовыми дверями с бронзовыми ручками.
Лена присела на диван, стараясь держаться как можно спокойнее и уверенней. Мысленно она уже приготовила целое множество аргументов в защиту музея, и ей не терпелось оказаться со своим противником с глазу на глаз.
Не желая гнуться под британским игом, они массами покинули свои деревни, покинули все, что имели.
Прошло минут пять, а то и больше. Охранник все не возвращался, и Лена помимо воли начала нервничать. А вдруг этот Серафимов откажется беседовать с ней, сошлется на неотложные дела, встречи? Что тогда – приходить завтра или послезавтра?
Они удалились в пустыню к не подчиненным англичанам индейским племенам.
Лена, не выдержав, поднялась с дивана и принялась прохаживаться по холлу взад-вперед. Блестящий паркет тихонько поскрипывал у нее под ногами. Откуда-то издалека слышались женские голоса, что-то мирно обсуждающие.
Наконец дверь распахнулась, на пороге показался охранник.
Мало-помалу они усвоили большую часть обычаев краснокожих, гостеприимно принявших их в свою среду; но они, как драгоценность, сохранили французский язык, единственное наследство, оставленное им отцами.
– Идите. Павел Андреевич вас ждет.
Лена не торопясь прошла в просторную, светлую приемную. Там сидела молоденькая белокурая секретарша и аккуратно счищала шкурку с румяного яблока тонким, остро оточенным ножиком.
Самые смелые лесные бродяги, самые неустрашимые исследователи настоящего времени, все они, что бы там ни говорили, были канадцы.
– Здравствуйте, – приветливо поздоровалась девушка. – Это вы из музея?
– Я.
Если иногда их спрашивают, к какой нации они принадлежат, они с гордостью отвечают, что они французы — и они правы!
– Проходите, пожалуйста.
Они купили дорогой ценой право на эту национальность, которую всякий признает за Канадой.
В кабинете царил жуткий беспорядок. На полу громоздились картонные коробки, доверху заполненные бухгалтерскими папками, створки шкафов были распахнуты, у стены примостился огромный кофр на колесиках. Посреди этого хаоса стоял черный офисный стол, за ним вольготно расположился смуглолицый, крепкий мужчина лет сорока в безукоризненно белой рубашке и галстуке. Позади него, на спинке кресла, висел серый в мелкую клетку пиджак.
– Добрый день, – приятным тенором произнес он. – Прошу садиться.
Это цена их крови, пролитой на полях сражений.
– Благодарю вас. – Лена опустилась на мягкий стул около стола.
Серафимов смерил ее пристальным взглядом и слегка ослабил узел галстука.
Файл из библиотеки OCR Альдебаран: http://aldebaran.com.ru/
– Итак, слушаю вас. О чем вы хотели поговорить?
– Конечно, о музее. – Она сдержанно улыбнулась.
Замдиректора тоже улыбнулся ей в ответ, обнажив множество блестящих коронок.
– Ну что ж. Не будем валять дурочку, раскроем карты. Я так понимаю, вы пришли уговаривать меня отказаться от помещения?
– Вы правильно понимаете. – Лена расстегнула сумочку, достала из нее фотоальбом, положила на стол перед смуглолицым. – Вот, посмотрите.
– Что это? – Мужчина пошарил в кармане пиджака и, вытащив очки в тонкой золотой оправе, водрузил их на переносицу.
– Это фотографии экспонатов. Макеты парусников, сконструированные Феофановым, уникальные часы – барометр, картины.
– Любопытно. Дайте-ка сюда. – Серафимов взял альбом, бегло пролистал его, задержавшись взглядом на нескольких страницах, и решительно захлопнул его. – Потрясающе интересно.
– Это ирония? – упавшим голосом спросила Лена.
– Да что вы, бог с вами! Я и не думал иронизировать. – Серафимов снова расплылся в ослепительной металлической улыбке. – Экспонаты действительно уникальные, есть на что посмотреть.
– Тогда вы должны понимать, что музей разорять нельзя. Ведь это национальное достояние, наследие, доставшееся нам от одаренных предшественников. Народное богатство.
– Милая… простите, позабыл ваше имя-отчество…
– Елена Владимировна.
– Уважаемая Елена Владимировна! Я все прекрасно понимаю. И о национальном достоянии, и о великих соплеменниках вы все верно говорите. Но нам позарез необходимо помещение в вашем районе. Вот, видите, – Серафимов обвел руками захламленную комнату, – мы в буквальном смысле слова сидим на чемоданах. Фирма расширяется, уже открыт и зарегистрирован филиал. Сотрудники не могут приступить к работе, теряют трудодни, а время, как известно, деньги, то есть такое же богатство, как и ваши великолепные картины и парусники.
– Но разве нельзя найти другое помещение? – недоуменно проговорила Лена. – Почему свет клином сошелся на феофановском особняке?
– Тут много обстоятельств. – Серафимов вытянул перед ее лицом широкую лопатообразную ладонь, покрытую с тыльной стороны темными курчавыми волосами, и принялся один за другим загибать пальцы. – Во-первых, замечательное месторасположение, почти рядом с метро. Во-вторых, мы отдаем предпочтение старинным зданиям, это, так сказать, часть нашего имиджа. В-третьих, нас устраивает цена аренды в Госкомимуществе. В-четвертых…
– Подождите, – перебила его Лена. – Если на то пошло, я согласна сама подыскать вам нужное помещение в нашем районе. Оно будет достаточно древним, близко к метро, и цену найдем приличную.
– Сколько ж вы будете искать? – засмеялся Серафимов.
– Столько, сколько надо.
– Нет, Елена Владимировна, так не пойдет, – он решительно протянул ей альбом с фотографиями, – мы не можем ждать. Сейчас придет разрешение из мэрии, и все, как говорится, финита ля комедия.
– Это ваше последнее слово? – Лена посмотрела на Серафимова в упор, не скрывая ненависти и презрения.
– Так точно.