- Но я тогда еще не знал, что он меня на работу зовет. Просто сказал: «Хочу с вами встретиться, приезжайте. Завтра можете?» «Могу, во сколько?» «Ну, часиков в семь утра». Я говорю: «Да вы что, я раньше девяти не встаю, у нас с десяти рабочий день, у меня квартира в пяти минутах ходьбы от „Правды“». Он посмеялся: «Ладно, тогда к девяти». Я собрался, поехал, сел в лифт и застрял в лифте у себя на Бутырской. Как назло, никогда такого не было. Застрял, опоздал.

До Полторанина «Московской правдой» руководил Владимир Марков - слабый редактор, зато сильный партиец. Полторанин говорит, что Марков «всего Маркса знал наизусть».

- Он даже в «Правдисте» (корпоративная многотиражка тогдашней «Правды». - О. К.), когда ему поручили к 8 марта написать передовицу о женщинах, умудрился шесть цитат из Маркса зафигачить. Это было для него естественно, он философ, кандидат наук. Афанасьев-то - тот вообще академик, но у него мировоззрение, широта взглядов, а Володя зацикленный был. И естественно, он Ельцину был не нужен.

Ельцину Полторанин сказал, что примет его предложение, если Афанасьев отпустит, но на самом деле ему и безо всяких «если» очень хотелось работать с Ельциным - слава о новом первом секретаре уже гремела по парторганизациям не только в Москве. Летом восемьдесят пятого у Полторанина в «Правде» вышел репортаж «Гроза над Рузой» (о советские газетные заголовки!) о конфликте между первым секретарем Рузского райкома и Московским обкомом. Полторанин ездил в Рузу, присутствовал на пленуме, обсуждавшем конфликт, и рузский первый секретарь с трибуны в сердцах сказал, что за свое кресло не держится и с удовольствием уйдет работать «хоть дворником к Ельцину, который этим чинушам хребты ломает». Зал встретил эти слова овацией.

III.

Афанасьев не хотел отпускать Полторанина («Он ведь меня вытащил, дал квартиру, я был такой молотилкой в „Правде“. Снимал секретарей обкомов своими публикациями»), но упрямый Ельцин обратился за помощью к новому заведующему отделом агитпропа ЦК Александру Яковлеву, который сумел уговорить Афанасьева отпустить спецкора Полторанина в «Московскую правду». «Афанасьев, конечно, пожелал мне провалиться: „Я, мол, не ожидал от тебя, нафиг тебе этот Ельцин нужен“, - ну я и пошел с таким напутствием. И вот мы стали с Ельциным работать».

Ельцин пообещал Полторанину, что кроме первого секретаря горкома в работу газеты никто вмешиваться не будет, но Полторанин должен пообещать «работать в рамках, задаваемых горкомом». Рамки при этом выглядели вполне революционно: «демократизация, борьба с привилегиями, разгром чиновничьей мафии». За первый год нового формата тираж «Московской правды», составлявший 110 тысяч экземпляров, достиг миллиона. В 1987 году газету включили во всесоюзный каталог «Союзпечати» - городская газета фактически стала общенациональной.

IV.

Скандальная отставка Бориса Ельцина с должности первого секретаря горкома случилась, как известно, в октябре 1987 года, но уже летом было понятно, что Ельцин - хромая утка. Соратники Михаила Горбачева по Политбюро (сам генеральный секретарь пока сохранял нейтралитет) начали критиковать Ельцина уже публично.

- Мы с ним тогда поцапались в первый раз. Когда на него стали давить, он мне говорит, что вот, надо бы уже показывать хорошее, что делается в Москве. Я, говорит, работаю уже здесь год, уже пора показать результаты.

Я ему говорю: Борис Николаевич, ну вы даете. Работаете всего год, и говорите, что надо позитив только показывать. Что это такое? Пришел человек и все поменял к лучшему. Мы же так не договаривались.

Ельцин тогда, наверное, обиделся, но у Михаила Полторанина были возможности продемонстрировать Борису Николаевичу свою верность. Во время октябрьского пленума ЦК, рассматривавшего фактически персональное дело Ельцина, Полторанина вызвали на Старую площадь Егор Лигачев и Александр Яковлев и продержали в запертом кабинете целый день, требуя написать заявление, осуждающее первого секретаря Московского горкома. Полторанин говорит, что из здания ЦК ему пришлось спасаться бегством - сказал сидевшему с ним в кабинете чиновнику отдела пропаганды Игорю Склярову по прозвищу Череп, что хочет в туалет, а когда Скляров пошел его сопровождать к уборной, Полторанин, не прощаясь, бегом спустился по лестнице и уехал домой. А когда новый первый секретарь горкома Лев Зайков на заседании бюро горкома предложил Полторанину остаться в «Московской правде», «чтобы вместе поднимать партию и долбать наследство Ельцина», Полторанин написал заявление об уходе и даже отказался от помощи горкома с поисками новой работы.

С работой ему помог главный редактор «Московских новостей» Егор Яковлев, который отвел Полторанина к председателю правления Агентства печати «Новости» Валентину Фалину («Московские новости» принадлежали тогда АПН). Полторанин стал политическим обозревателем АПН и постоянным автором самой популярной перестроечной газеты. В «Московских новостях» он впервые, по его словам, по-настоящему столкнулся с цензурой.

- Цензура была, конечно, всегда. Был Главлит, но мы умели его перехитрить. Допустим, я писал еще в «Правде» статью из Алтайского края - статья называлась «Перегрузка», о том, как природа наша поганится. Работают заводы, сернистый газ из всех труб лезет, потом соединяется с водой, получается серная кислота, и все провода линий электропередач падают, - и когда я написал эту статью, Главлит ее завизировал, но сказал, что мы не даем добро, должен Гидрометцентр еще смотреть. И председатель Гидрометцентра Израэль забодал меня. Тогда я взял гранки и вставил два абзаца про Израэля, что он должен следить за этим, а ни черта он не следит и так далее. И он, когда читал, дошел до этого места, побагровел и говорит: «Ну я же не могу за все отвечать!» А я ему: «А вы обязаны!» Стали спорить, я говорю: давайте, в конце концов, уберем эти два абзаца. Он обрадовался, завизировал статью.

«Московских новостей» главлитовская цензура, по словам Полторанина, не касалась.

- Там все совсем на другом уровне было. Егор брал все статьи очередного номера в папочку и ехал с этой папочкой к Александру Николаевичу Яковлеву, и Яковлев эту папочку смотрел - вот это пропускаем, а это не пропускаем. Даже в «Правде» такого не было, только в «Московских новостях» и в «Огоньке». Мои статьи Яковлев часто браковал - я, например, написал материал о наших пленных в Польше в двадцатом году, когда Тухачевский делал авантюру. Сдал почти сто тысяч наших красноармейцев в плен, и я писал, как поляки издевались над нашими. Красноармейцу вспарывали живот, сажали туда живого кота, зашивали и смотрели, кто быстрее сдохнет, красноармеец или кот. Такие вещи Александр Николаевич не пропускал. Или еще у меня была статья, как наши гибли, отбивая от немцев ту же Литву, или о том, как Литве передали Вильнюс и Клайпеду - то же самое: вот если бы про пакт Молотова - Риббентропа, то пожалуйста, а так - нецелесообразно.

Взятое Полтораниным интервью у работавшего в то время в Госстрое СССР Бориса Ельцина смогло выйти только в немецком выпуске «Московских новостей». А другая статья Полторанина на ту же тему - «Как они казнили Бориса Ельцина», написанная для итальянской Corriere della Sera после скандальной публикации о Ельцине в итальянской же La Republica, - чуть не стоила Полторанину партбилета, по поводу этой статьи его несколько раз вызывали на проработку в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС.

После статьи в La Republica, кстати, в «Огоньке» вышло маленькое интервью Ельцина, взятое у него молодым журналистом «Огонька» Валентином Юмашевым. С тех пор Полторанин уже не мог считать себя любимым журналистом Ельцина - и я не очень верю, когда Михаил Никифорович говорит мне, что близость Юмашева к Ельцину никогда не вызывала у Полторанина никаких эмоций.

- Больше того, ведь я Ельцину сказал, что у нас таких (как с Юмашевым. - О. К.) отношений не может быть. Когда Юмашев книгу («Исповедь на заданную тему». - О. К.) написал, я уже был министром печати, так я не разрешил ни одному государственному издательству ее печатать. Потому что, может быть, конечно, это и идиотизм, но я хотел, чтобы даже не пахло злоупотреблениями. И ее печатали частным образом. И я Ельцину объяснил, хотя Ельцин этого и не понял. Он мне говорил: «Если мы пришли к власти, и все уже наше, мы что, в Америке мою книгу должны печатать?» А я сказал: «У нас есть примеры Брежнева, Андропова, Черненко, даже Горбачева, когда не успеет человек прийти, все издательства выстраиваются. Будем печатать Пушкина, Гоголя, учебники, а вас пусть частники печатают».

V.

В 1989 году, когда избранный первым Съездом народных депутатов Верховный Совет СССР только начал работать, комитеты и комиссии нового советского парламента заседали вначале в гостинице «Москва», а потом, когда упразднили Госагропром СССР, - в его бывшем здании на Калининском проспекте, но возглавляемый Ельциным комитет по строительству и комиссия по СМИ, в которой работал народный депутат СССР Полторанин, переехали не на Новый Арбат, а в бывший жилой дом на Манежной улице окнами в Александровский сад - в квартиры Марии Ульяновой и Инессы Арманд. Контрольный пакет в Верховном совете был у «агрессивно-послушного большинства», опального Ельцина многие сторонились, и почти каждый день Ельцин обедал с Полтораниным. Полторанин и его коллеги готовили тогда фантастически либеральный Закон СССР о печати (он вступит в силу 1 августа 1990 года и позволит трудовым коллективам фактически экспроприировать свои газеты и журналы у партийных и советских структур).

- И я рассказывал Борису Николаевичу об этом законе, о том, как мы ездили перенимать опыт поляков, у которых такой закон уже был, о тех наработках, которые предлагали прибалтийские депутаты. Главная идея была - закон прямого действия, то есть без отсылов к правительству, потому что если в законе написано, что что-то должны решать чиновники, закон не будет работать. При этом вместо Главлита должна быть создана на правах министерства сеть инспекций по защите свободы печати и по контролю за чиновниками. Если по стране создается свободная печать, то должен кто-то следить за тем, чтобы чиновники в ее дела не вмешивались. Ельцин все это впитывал, впитывал.

К разговору о министерстве Ельцин и Полторанин вернутся через полгода, после избрания председателя Верховного Совета РСФСР.

- Депутатом РСФСР я не был, но у нас же все было рядом - тут Верховный Совет заседает, а тут российский Съезд. Наш закон о печати мы принимали 12 июня, а они в этот день декларацию о суверенитете. И я пришел - любопытно же посмотреть. И когда Ельцина председателем выбирали, я тоже ходил смотреть. Избрали его, мы все вышли покурить, там в Кремлевском дворце такая решетка чугунная около лестницы, мы там стоим, курим, и Ельцин идет, увидел меня, - Михал Никифорович, пойдем, - в сторону меня отвел: все, пора министерство создавать.

VI.

В российском Совмине Полторанин остался и после ухода премьера Ивана Силаева в правительство СССР, когда Ельцин сам сформировал новое правительство России - с Егором Гайдаром на посту первого вице-премьера. В 1992 году Полторанин возглавил Межведомственную комиссию по рассекречиванию документов КПСС и одновременно стал вице-премьером.

- А потом Хасбулатов сказал, что если вы отправите Полторанина в отставку, то мы вашего Гайдара утвердим премьером. И Гайдар с этим ультиматумом пошел к Ельцину: «Вот такое условие». Ельцин мне позвонил, чтоб я пришел, тоже мне пересказал это условие, я говорю: «Уйду, какой разговор. Но, по-моему, это херня. Я уйду в отставку, а они все равно кинут». Ельцин: «А вдруг не кинут, что делать?» Это было в ноябре, а в декабре они кинули, не выбрали Гайдара. Но тогда я сразу же написал заявление, прямо в кабинете у Ельцина. Он мне еще говорит: «Ну давайте вот Останкино берите сейчас». Я говорю: «Нет, Останкино я не буду брать. Давайте создадим Федеральный информационный центр».

ФИЦ, Федеральный информационный центр с гендиректором в ранге первого вице-премьера - это что-то вроде современных госкорпораций. Можно смело сказать, что, создавая ФИЦ, Полторанин на много лет опередил свое время. Огромный холдинг, в состав которого вошли все телевизионные и радиопередающие центры страны, все тогда еще государственные региональные типографии и бумажные фабрики, специальный банк для кредитования СМИ, недвижимость. ФИЦ также имел монопольное право распределения телевизионных и радиочастот. Возглавил империю Полторанин. Единственное, чего ему не удалось, - это упразднить ставшее после создания ФИЦа ненужным министерство печати. Съезд народных депутатов лишил Ельцина предоставленных ему осенью 1991 года чрезвычайных полномочий, и упразднять министерства президент уже не мог.

- На должность министра Ельцину там кого-то сунули, даже фамилию его не помню. Ельцин мне звонит и говорит: «Мне там кого-то сунули, вы его знаете?» Я не знаю. Он: «Вы мне давайте кого-то другого срочно, у меня есть десять минут». Сначала я позвонил Славе Старкову (главный редактор «Аргументов и фактов». - О. К.). «Слава, пойдешь министром?» «Нет, не пойду». Я звоню тогда Игорю Голембиовскому (главный редактор «Известий». - О. К.). Игорь мне предложил Володю Надеина (ветеран «Известий», ныне постоянный автор ej.ru. - О. К.), но его не оказалось на месте, а у меня времени нет. Три минуты остается, Ельцин перезванивает: «Ну как?» Я говорю: «Подождите». Звоню своему заму Михаилу Федотову. Федотов такой, как штык: «Конечно, готов!» Я даю Ельцину Федотова, и через десять минут по радио уже передают: назначен Федотов.

VII.

Полторанин говорит, что у ФИЦа были только технические функции, но даже сейчас очевидно, что это учреждение имело огромный пропагандистский потенциал - современники в этом были также уверены, оппозиционные газеты называли Полторанина Геббельсом, а группа депутатов Верховного Совета оспорила создание ФИЦа в Конституцонном суде. Суд признал ФИЦ неконституционной структурой, и бюджетно-плановая комиссия парламента заблокировала бюджетное финансирование полторанинского холдинга. Два месяца ФИЦ еще жил, получая деньги непосредственно от Бориса Ельцина из президентского резерва, а в июле 1993 года Полторанин написал Ельцину заявление об отставке, и Федеральный информационный центр прекратил свое существование.

Полторанин объясняет свою отставку и ликвидацию ФИЦа нежеланием находиться в подвешенном состоянии; тогдашнее состояние бывшего министра печати и в самом деле иначе охарактеризовать трудно, но вовсе не только из-за признания ФИЦа неконституционной структурой. В знаменитых одиннадцати чемоданах Александра Руцкого был компромат и на Михаила Полторанина - вице-президент обвинял министра в махинациях с бывшей советской недвижимостью в Берлине. Речь шла о Доме советской культуры и техники, который Полторанин своим распоряжением передал российско-германскому СП.

- Вообще меня, конечно, подставляли с этим домом, - говорит Полторанин. - Я там никогда не был, не видел этого дома никогда. Мне принесли бумаги, документы, что в этом доме какие-то друзья Шохина (Александр Шохин, в начале 90-х - вице-премьер. - О. К.) устроили перевалочную базу для перегона машин из Германии сюда. И берлинский Дом может уйти так же, как ушел венский Дом советской культуры, который к тому времени уже был в частных руках. Меня это, естественно, разозлило. А принес мне эти бумаги Сережка Байгаров, бывший собкор «Правды» по Германии. Он пришел ко мне с каким-то замом Чубайса по Госкомимуществу и говорит: «Вот есть такой дом, можно создать берлинский Дом русской прессы. Там издавать газету на русском языке для русскоязычного населения Европы и там же можно нашу газету на немецком издавать». Эта идея мне понравилась, и я подписал распоряжение о создании совместного предприятия - не моего личного, а с российской стороны министерство и с немецкой - немецкая структура какая-то. Мы предоставляем дом, а немцы его капитально ремонтируют. Они еще за это попросили дать им помещение под парикмахерскую. Я все подписал, а потом Госкомимущество отошло от этого дела. А без него я как министр печати не имею права распоряжаться госсобственностью, и получается, что я превысил свои полномочия. Ну, превысил и превысил. Я потом написал бумагу, что я снимаю свою подпись, но тем не менее все это закрутилось.

VIII.

В 1993 году в телеинтервью Андрею Караулову Полторанин (несколько лет спустя он станет президентом телекомпании Караулова «Момент истины») произнес словосочетание, вызвавшее бурю возмущения либеральной прессы, - «лагерный иврит». В каком контексте были сказаны эти слова и что обозначали, я не помнил и поэтому спросил, что такое лагерный иврит.

- Лагерный иврит - это стиль средств массовой информации современной России, - сказал Полторанин, как будто это и есть ответ на мой вопрос. Потом добавил:

- Это выражение было в записных книжках Исаака Бабеля. У него это так незаметно проскочило, но мне врезалось в память, и я тогда сказал у Караулова - мы дали большую свободу журналистам, но этой свободой надо пользоваться нормально. Нормальные люди, нормальные журналисты пользуются этой свободой, чтобы что-то для России сделать, а вот вся эта шпана, которая приходит на телевидение, использует свободу для того, чтобы все обгадить. И вот этот лагерный иврит, этот стиль общения с читателями, со зрителями, может вызвать большую волну сопротивления и волну погромов. Ребята, намотайте себе на ус, - если погромы начнутся, вы сами их и вызвали. Вот что такое лагерный иврит.

Я спросил Полторанина, понимал ли он, что такие слова безусловно не понравятся интеллигенции.

- Интеллигенция - это кто? - спросил меня Полторанин в ответ. Я назвал наугад имя одного из наших авторов. Полторанин поморщился:

- Вы считаете ее интеллигенцией? По-моему, она просто дура. Интеллигенция - это Астафьев Виктор Петрович, друг мой боевой, царствие ему небесное. Это Василий Белов, это Юрий Бондарев, тот же Распутин Валентин. Я их всех собирал у себя в министерстве, они мне говорили: чего ты об Ельцина мажешься, уходи оттуда! А я говорил: чего уходи, я же дело делаю, мы же создаем независимые СМИ.

IX.

Понятно, что нужно делать поправку и на эффект мемуаров, но, похоже, старый правдист Полторанин действительно боролся за независимые СМИ - и на должности министра, и позже, в первой Госдуме, когда депутату Полторанину удалось добиться преодоления вето Совета Федерации на закон, запрещающий госструктурам учреждать собственные печатные издания. Закон в итоге отверг сам Борис Ельцин.

- Я позвонил ему, сказал, что вообще не понимаю - с одной стороны не хотите избавляться от государственных газет, а с другой отдаете в частные руки целое ОРТ. С ОРТ, кстати, тоже была история. Когда мы принимали бюджет, Березовский пришел ко мне: «Дайте нам два миллиарда на содержание ОРТ». Я ответил: «С какой стати я тебе дам денег? В тебя государство комплекс вложило останкинский, все помещения за рубежом, всю технику, ты ни хрена, ни копейки не вложил - давай теперь раскошеливайся». Он побежал к Черномырдину. Черномырдин деньги выделил. Я снова позвонил Ельцину: «На каком основании вы этим хулиганством занимаетесь?» Он говорит: «Разговаривайте с Черномырдиным». Я отвечаю: «С этим м…ком не хочу говорить». Так мы и поругались.

X.

Полторанин говорит, что в 1996 году, последний раз в жизни разговаривая с Борисом Ельциным, он отказался сотрудничать с его избирательным штабом и пообещал не только голосовать против Ельцина, но и агитировать против него - говорит, что «к тому моменту уже все про Ельцина понял». В публичных проявлениях оппозиционности, впрочем, Полторанин замечен не был, зато, по его словам, были непубличные. Полторанин рассказывает, что после нового 1998 года в его квартире раздался звонок. Незнакомый мужчина сказал: «Михаил Никифорович? Это Рохлин Лев Яковлевич с глубоким к вам почтением. Мне нужно с вами поговорить».

Генерал Рохлин, избранный в Госдуму по спискам проправительственного блока «Наш дом - Россия», к тому времени был, может быть, самым радикальным оппозиционером в Госдуме. Он создавал антиельцинское «Движение в поддержку армии» и вербовал туда бывших соратников Бориса Ельцина. С Полтораниным ему повезло.

- Отношение мое к Ельцину и режиму, который он создал, неизменно с 1996 года, - говорит Полторанин. - Я считаю, что этот режим неконституционный с 1996 года, когда Ельцин проиграл выборы. Никто Ельцина не выбирал, они просто узурпировали власть. А теперь уничтожили парламент, из Совета Федерации сделали какую-то сходку, елки-палки, вместо партий - организованные преступные группировки чиновников. Все это антиконституционно, и конституционным путем нечего мечтать поменять власть, - а дальше Полторанина я цитировать не буду, потому что статью за призывы к свержению строя никто не отменял.

Лев Рохлин действительно нашел в Полторанине единомышленника. Полторанин говорит, что Рохлин готовил вооруженный мятеж, собирался отстранить Бориса Ельцина от власти и передать ее «Комитету национального спасения».

- Во главе комитета он хотел поставить Лужкова, и Лужков об этом, конечно, знал, - говорит Полторанин. - А насчет дальнейшего программа была такая - проводятся настоящие честные выборы, отменяются результаты приватизации, и дальше снова все на свои места.

Полторанин - первый из моих собеседников, кто так откровенно рассказывает о Рохлине под запись. Раньше я уже слышал - от отставных генералов, от действующих чиновников, - что-то вроде: «Никто никогда не узнает, какую роль в планах Рохлина играл, например, Черномырдин», или: «Последним, кого убило государство, был Рохлин», но каждый раз собеседники оговаривались: только, мол, не пиши об этом. Полторанин этой оговорки не делает - совершенно спокойно рассказывает, как водил Рохлина в банк «Империал» за спонсорской поддержкой, как за Рохлиным постоянно ездила «Нива» наружного наблюдения, как Рохлин за несколько дней до смерти сказал Полторанину: «Меня заказали».

Можно допустить, что Полторанин фантазирует, желая придать своему образу оттенок героизма или еще из каких-то того же порядка соображений. Но, черт возьми, рассказ бывшего вице-премьера о подготовке государственного переворота - это в любом случае сенсация. Прозвучи такой - неважно, правдивый или нет - рассказ в условной Америке - он стал бы сюжетом для десятков книг и фильмов, а я вон, видите, сопровождаю каждый абзац реверансом, чтобы вы, не дай Бог, не подумали, что я отношусь к словам Полторанина всерьез.

- А потом, когда уже всем все было ясно, когда его заложили соратники, Рохлину позвонил Валя Юмашев и сказал, что Борис Николаевич вам предлагает должность замминистра обороны, Рохлин ответил: «Скажи своему Ельцину, чтоб шел нах…». А потом его убили.

XI.

В 1996 году, когда у Полторанина истекли депутатские полномочия, он вместе со своей старой соратницей Бэллой Курковой выиграл в Петербурге конкурс на телевизионную частоту и, взяв кредит у каких-то англичан, создал телекомпанию «ТВ-3» (ныне это «Настоящий мистический» канал). Несколько лет спустя партнеры продали канал структурам Владимира Потанина, и теперь бывший министр может позволить себе вполне безбедно существовать на даче в коттеджном поселке, почти не бывая в Москве.

В прошлом году в «Русской жизни» основатель журнала «Столица» Андрей Мальгин писал о Полторанине: «Он любил приглашать в свой кабинет главных редакторов и пьянствовать с ними. Пару раз и я там был. Это был какой-то ужас: водку наливали стаканами, закуски не было, некоторые выходили блевать в туалет, а красный как рак Полторанин сидел прочно, как Будда, и разливал себе и гостям бутылку за бутылкой. Смысл в таких встречах был: главные редактора подсовывали Полторанину на подпись челобитные о выделении кредитов, и Полторанин наиболее стойким собутыльникам их подписывал». Я пересказал этот фрагмент Полторанину, Полторанин в ответ обозвал Мальгина дураком и сказал, что пили не водку, а коньяк, и не стаканами, а маленькими рюмочками.

Черт его знает, стаканами или рюмочками, но я бы с Полтораниным, конечно, выпил.

Плохого не помню

Рассказывает Муза Васильевна Ефремова





Ташкент

Я родилась в 1928-м в Ташкенте, мой отец тогда работал в какой-то европейской компании, которая экспортировала узбекские фрукты. Кажется, главным товаром, которым они занимались, были не фрукты, а упаковка, - каждое яблоко или абрикос заворачивались в хрусткую бумагу. У нас дома этих плодов было всегда много, как было много их и в самом городе, где черешни и абрикосы росли примерно так же, как в Москве вязы и тополя.

Фамилия моей мамы - Флавицкая; она была внучатой племянницей знаменитого художника Флавицкого, автора «Княжны Таракановой». Ее родословная - отдельный сюжет. Ее отец, а мой дед, Артемон Джиджикия, голубоглазый блондин-мингрел, служил в Варшаве в штабе князя Константина Романова. Именно там его застал 1914 год. Отправив маму с сестрами в Грузию (представьте себе - выпестованные няньками и боннами девочки из знатной семьи, разговаривающие на французском и немецком приехали в горные села и пасли там скот), он после революции влился в ряды Белой армии, попал в плен, а затем вернулся в Грузию, где пошел работать в обычную школу, учителем математики. Естественно, эту богатую биографию ему припомнили потом в 37-м - отправили в лагеря на Алтай, где он умер через несколько месяцев. Его просто не успели расстрелять.

О папиной судьбе я, к сожалению, не знаю так подробно, но и она была причудлива: до революции преподавал в Кадетском корпусе, затем был партизанским командиром на Дальнем Востоке, едва не попал в плен к японцам, после окончания Гражданской занялся делами сугубо мирными. Например, был пионером советского тенниса, как «большого», так и настольного, - так, в Ташкенте до сих пор есть спортшкола имени Ефремова.

Ташкент я помню не из детства, а уже из, так скажем, отроческих лет, - мама с папой расстались, и я потом лишь приезжала к нему. Ташкент в те годы был вполне благополучным городом. Он весь состоял из одно-двухэтажных частных домов, и культура там цвела не хуже, чем абрикосы и вишня. Мы с мамой уехали в Москву, однако потом я несколько раз приезжала в Ташкент - в какой-то момент она очень серьезно заболела, и меня отправили в Узбекистан надолго. Там, с папой, было очень хорошо, я занималась в балетной школе Тамары Ханум, стала чемпионкой города по теннису, никогда не болела. Стоит ли говорить, что уже после моего возвращения из Ташкента, в тридцатых, отца тоже арестовали. Однако мне об этом не сказали ничего - просто «папа уехал в командировку»

Москва

В Москве мы с мамой поселились на Арбате у родственников в комнате девять на девять; я пошла в школу и стала постоянно болеть. Мне часто приходится слышать и читать, насколько свинцовыми были те годы, как всех парализовал страх. Я не помню ничего подобного, возможно, мне было просто мало лет. Или сказалось свойство памяти запоминать только хорошее. Зато помню, насколько душевны были люди в те годы, насколько светлое это было время.

За мамой стал ухаживать сановный человек, работавший референтом у Молотова. Понятно, что были с его стороны некоторые обещания, но маме для объявления его persona non grata было достаточно того, что он чиновник высокого ранга. Она познакомилась с Юрием Мироновым, работавшим в те годы монтировщиком в Вахтанговском театре. Этот человек затем стал моим отчимом. Мама все почувствовала правильно - отчим не чаял в нас души, а приставучего референта очень скоро посадили. Дядя Юра был поэт, но его не печатали, потому что он всегда был критически настроен по отношению к власти.

Война

Великую Отечественную я встретила с подвернутой юбкой, стоя в футбольных воротах. Я вообще была такая девочка-мальчик, во всяком случае, вратарь из меня был вполне неплохой. Мальчишки меня обожали; своего велосипеда или самоката у меня не было, но я была для всех своя, и мне всегда их давали. Мы к тому моменту уже переехали в дом на Рождественский бульвар (на углу с Малым Кисельным), снова к родственникам. Странное дело - комната была маленькая, почти без света, вся мебель одолженная, но у нас было ощущение, что мы проживаем в какой-то царской зале.

В первые годы войны у нас были две формы внешкольного досуга: футбол и тушение зажигательных бомб песком из ведра. Мы были веселые и бесшабашные, помню наши разговоры о том, что, мол, раз бомбы падают, пусть бы одна из них упала в склад Чаеуправления на Мясницкой, а мы бы собрали разлетевшиеся конфеты. Во время одного из налетов фугас угодил в гараж НКВД в Малом Кисельном, и взрывная волна подняла в воздух балку, которая пришлась мне по спине. Отвели к врачу, перелома не обнаружили, забинтовали, и уже через некоторое время я думала, что все зажило. Лишь совсем недавно травма здорово дала о себе знать - оказывается, у меня все-таки был перелом позвоночника, с которым я проходила всю жизнь.

В войну я понемногу работала - то чертежником на военном заводе, то швеей. Мы сначала шили рукавицы для солдат, а потом нам вдруг стали спускать заказы на крепдешиновые скатерти с филейными кружевами. Мы были озадачены, но очень быстро выяснилось, что мы изготовляли их для генеральских жен. Энтузиазма, как вы понимаете, стало в разы меньше. Мне, кстати, не хватило месяца для того, чтобы стать ветераном труда и пользоваться сейчас льготами, ну да я не гонюсь за ними. Мы тогда работали за карточки, и хотя бы потому все это имело смысл.

Впрочем, работала я не только из меркантильных соображений: в свободное время регулярно отправлялась помогать в госпиталь. «Сестренка, уточку!» - кричали мне солдатики. Я не понимала, о чем речь, начинала петь в ответ сказки, мол, поправишься, поедешь в деревню, там уточки… А меня санитарка отозвала в сторонку и говорит - ты что, не знаешь, что горшок так называется?

Ближе к концу войны во мне проявились гены Флавицкого, только я стала не рисовать, а шить. Полезное, в общем-то, умение в войну. Другое дело, что у меня парадоксальным образом не получалось это делать за деньги. Сделать вещь друзьям и знакомым, доработать чужую вещь так, чтобы она заиграла, - пожалуйста, берешь заказ - ничего не получается, все из рук падает. Мама после войны пошла работать в наркомат легкой промышленности, так ее коллеги ахали от того, в каких вещах она приходила на работу. Ко мне до сих пор приходят за советами…

Тогда же примерно, благодаря одной из маминых коллег, мы хорошенько влипли. Мамина сослуживица в 1947 году решила продать нам пальтишко на меня - тогда оно стоило тысячу рублей. В какой-то момент эта женщина уговорила маму, что лучше расплатиться после денежной реформы. А у нас не было ни сберкнижки, ни счета, и мы в результате обмена стали, прямо скажем, гораздо беднее. Расплачивались за это пальтишко мы потом около двух лет. Помните, как тогда писали газеты: «с чувством глубокого удовлетворения воспринял советский народ шаги», «увеличилось благосостояние».

МГПИ

В конце сороковых я стала выбирать вуз. Было странно - сама я хотела в архитектурный, опыт чертежника плюс связи голосовали за МАИ, но в результате я поддалась уговорам родни и пошла в педагогический, на факультет русского языка и литературы. И не могу сказать, что хотя бы раз об этом пожалела, потому что вся моя дальнейшая жизнь так или иначе оказалась связана со словесностью и педагогикой. За этот выбор голосовала моя абсолютная грамотность.

На этом поприще меня ждали два открытия. Во-первых, русский язык оказался тяжелейшей дисциплиной, и построенная на интуиции грамотность никак не помогала в деле его освоения. Во-вторых, как показала педпрактика на втором курсе, лишь немногие из приблизительно трехсот моих сокурсников могли работать с детьми. А я заодно поняла, что это мое дело - на сто процентов.

После института мне предложили работать в МИМО. Я пришла, посидела, послушала, о чем они говорят, - и только меня и видели. Спесивые, заносчивые студенты; разговоры только о загранице. Вместо этого устроилась в меховой техникум в Ростокино. Там было интересно - я пришла, вошла в класс, ребята по 16-17 лет, все заняты своими делами, на меня никто не обратил внимания. Тогда я посмотрела на них, заложила два пальца в рот и как свистну! Доверие было завоевано мгновенно, мы в дальнейшем прекрасно ладили, и, смею надеяться, были друг другу интересны.

Хрущев

Не могу сказать, что не заметила смену власти - заметила еще как. В день похорон Сталина я попала в такую давку на Трубной, что если бы не солдаты, которые подхватили меня на перегораживающий улицу грузовик и перенесли через оцепление, я бы просто погибла. Но и от Хрущева мне косвенным образом досталось. Я была дружна с художниками студии Милютина - Жутовским, Муравьевым. Мне рассказывали, что на выставке в Манеже, Никита Сергеевич тыкал пальцем в написанный с меня «ню» и орал: «У женщины, что, может быть такая талия?» Я, впрочем, не обиделась.

Но, помимо художнической среды, были у меня замечательные встречи и с людьми слова, например, с Анатолием Якобсоном и Корнеем Ивановичем Чуковским.

Якобсон

С Якобсоном мы познакомились в знаменитой Второй математической школе, где учился мой сын Юра. Меня вызвали туда, потому что сынок писал стихи на уроке математики. Я в какой-то момент вышла из учительской, и от нервного напряжения расплакалась. Вдруг чувствую - надо мной кто-то наклонился. Оборачиваюсь, и вижу человека с внимательными голубыми глазами. Я тогда слышала что-то - Анатолий Якобсон, критик, литератор, переводчик, вся Москва съезжается на его лекции о поэтах ХХ века… Мы сутки гуляли с ним по Москве, не в силах расстаться, и все двадцать четыре часа он рассказывал мне о своей жене Майе Улановской. Дочь наших первых агентов в Америке, она была арестована 18-летней девушкой и прошла через лагеря. Вскоре после рождения их сына Саши она сказала: «Толя, у меня никого нет, но я тебя не люблю, и жить с тобой не буду».

Мы с ним жили не расписываясь, сейчас это называется гражданским браком. Отчасти такое положение было связано с Толиной правозащитной деятельностью, его могли арестовать в любую минуту. Впрочем, я наши отношения даже любовью назвать боюсь - просто мой дом стал его домом. Нам уже Майя стала говорить - мол, почему вы не женитесь? А его просто могли схватить в паспортном столе, и мы это прекрасно понимали.

В какой- то момент Толя тяжело заболел. Из школы он к тому моменту уволился (у них с директором была договоренность, что он работает до тех пор, пока его деятельность не начнет угрожать школе), пошел на очень тяжелую работу в Первую образцовую типографию -и просто надорвался. Мы нашли очень хорошего врача, она спасла его. Мы стали думать, как отблагодарить интеллигентного человека? А накануне Толе через дипломатическую почту переправили из Америки первые карманные издания Солженицына. Вот мы и решили, что упакуем в коробку конфет эти самые томики и преподнесем. Так и сделали. Что началось в ответ! «Вы что? У меня дочь комсомолка! Как я принесу ЭТО в дом?»

Чуковский

К Корнею Ивановичу в Переделкино я стала приезжать еще до знакомства с Якобсоном, в 1963 году. Сначала со своими школьниками, которые помогали ему по саду и по хозяйству, разбирались в библиотеке, он же в ответ проводил с нами много времени, читал стихи.

Моя подруга Клара Израилевна Лазовская была его литературным секретарем. Со временем я стала ее «заместителем», или «заменителем» - если была потребность и позволяло расписание, я неслась к Чуковскому в Переделкино. Он был удивительным человеком - одновременно и нянькой, и ребенком. Непосредственный и очень мудрый, нуждающийся в помощи, и сам готовый помочь и всегда знающий, как это сделать. Однажды, провожая меня, он сказал: «Позвольте, помогу вам одеться». Я и повторила за ним, не задумываясь: «Помогите мне, пожалуйста, одеть пальто». «Вы сказали «оденьте?!» - и прочитал лекцию о правильном словоупотреблении, которую я запомнила на всю жизнь. Моей преподавательской самоуверенности в тот момент как не бывало.

Он вставал рано утром, работал, а затем ложился спать, в этот момент надо было читать Корнею Ивановичу вслух. Причем каждый раз он нарочно выбирал те книги, с которыми, по его мнению, мне надо было срочно знакомиться. Иногда просил меня читать детективы в свежих переводах: Жоржа Сименона, Агату Кристи. Поначалу я даже позволила себе вольность - мол, что это вы читаете такое, Корней Иванович? На что он совершенно спокойно отвечал, что и уму иногда нужно отдыхать.

Я на всю жизнь запомню его отношение к детям, не такое, знаете, дежурно-ласковое, какое бывает у родителей и педагогов, а внимательное, погруженное. Корней Иванович много занимался с моим сыном Юрой: тот в детстве писал стихи, и не было у него читателя более внимательного, чем Чуковский.

Зная о моих визитах в Переделкино, Толя Якобсон неоднократно говорил мне, как бы ему хотелось узнать, что думают о его работе Корней Иванович и Лидия Корнеевна. К тому же Толя был правозащитником, и в этом плане Чуковская была для него примером и объектом восхищения.

Ну, а заочное их знакомство с Корнеем Ивановичем состоялось с моей подачи. Я приехала на очередную вахту и, когда подошло время чтения вслух, испросила разрешения почитать ему работу молодого литератора. Он согласился. Слушая, он в какой-то момент попросил помочь встать, внимательно посмотрел на меня и спросил, кто это написал. Я назвала имя и фамилию. Тогда Чуковский, видя, как я волнуюсь, вдруг сказал: «Он ваш хахель?» Мне стало смешно, я что-то пробормотала и стала читать дальше. Когда я закончила, он произнес: «Муза, мне надо показать это Лидуше!» На следующий день мы зашли к нему в кабинет, он взял со стола книгу, и надписал: «Анатолию Александровичу Якобсону с восхищением и завистью!» Это была только что вышедшая в новой редакции книга «Живой как жизнь».

Толя с Лидией Корнеевной стали очень близки. Знаменитый Толин архив хранился у Чуковских на чердаке…

Наши дни

Когда читаешь чьи-то воспоминания, то почти всякий раз в конце следует вывод - вот какая страшная все-таки была жизнь, как же было плохо, а уж сейчас что творится. У меня вот ощущения обратные - люди молодые всегда казались мне живее, умнее и лучше нас, и мне всегда интересно - и работать, и дружить, и любить. Я официально четырежды была замужем, и каждый раз любила по-настоящему, и уходила, если чувствовала, что любви нет. Мой сын Юра - Георгий Ефремович - выучил литовский язык и стал блестящим переводчиком; много лет работал секретарем у Давида Самойлова. В конце 80-х мы с сыном организовали, вероятно, первое независимое частное издательство «Весть» (разрешение на его открытие получали еще у Ненашева в Минпечати), в котором выпустили «Историю инакомыслия в России» Людмилы Алексеевой, сборник «Евангелие от русских поэтов», книги по философии религии и много другого. Вложили в это издательство свою дачу в Кратово, наняли директора, и, конечно, прогорели. Потому что с этим делом, как с моим шитьем - все хорошее и настоящее, что можно сделать в жизни, делается не за деньги.



Записал Алексей Крижевский

* ГРАЖДАНСТВО *



Екатерина Шерга

Расчленение наших скафандров

Создатели новых религий





I.

Легко быть богом. Гораздо легче, чем вы думаете. Точное число богов и пророков в нашем отечестве неизвестно, но, скорее всего, - их не менее двух сотен. У всех есть адепты, которые молятся на них в полном смысле этого слова и, взявшись за руки, вслух читают сочиненные пророками священные стихи. Например: «Расчленение наших скафандров происходит через Хладность и прочтением лучей».

Религиозных объединений в России много, и меня сейчас не интересуют кришнаиты, пятидесятники или же свидетели Иеговы. Нет, речь пойдет о сектантах, которые поклоняются не Азазелю или Кришне, а какому-нибудь конкретному, ныне живущему Ивану Ивановичу, 1961 года рождения, уроженцу города N. Он - сам себе царь и бог, сам создал себе учение и смог найти людей, которые добровольно подчинились ему, признали своим пастырем и ради него изменили всю свою жизнь.

Сами эти учения обычно мало отличимы одно от другого. Немного неоязычества, побольше оккультизма и еще буддистские, индуистские, кришнаитские пряные восточные приправы. Изобилие удивительных слов и терминов: «Яйцо Центроидов», «Циркуль Лотоса», «биологические скафандры», «астральное каратэ», «двенадцать ключей к себе: огненный, водный, земляной и из космического хрусталя», «световые коридоры» и совсем уже малопонятная «Аудиальная Проба Среза Отца». А на заднем плане этого пейзажа шагают Великие Предикторы, огнедышащие Прентазавры, какие-то Размыкатели. И конец света, конечно же, очень близок.

Все это довольно скучно, честное слово. Странным кажется, что столетие назад Розанов писал о сектантах: «Яркое цветное пятно на монотонном пятне народной нашей жизни». Впрочем, в те времена сектантство было крестьянским делом. Изба, на дощатом столе Библия, обрядовые чаши с изюмом и рисом, архаическое многоголосное хоровое пение. Сейчас сторонники «новых религиозных движений», как их принято политкорректно называть - почти сплошь горожане. По мнению российского антрополога Александра Панченко в эти НРД чаще всего уходят «представители советского среднего класса… увлеченные различными формами городской мифологии и ритуалистики (уфология, экстрасенсорика, астрология, эзотерика, нетрадиционное целительство), ориентированные на религиозный и духовный поиск и не обладавшие опытом религиозной жизни в рамках традиционных церквей и конфессий». В данном случае Александр Александрович писал про конкретную Церковь Последнего Завета. Но эти же слова можно отнести практически к любой из современных сект.

Туда идут, чтобы отрекаться от старого мира и создавать новый: экологически чистый, без капитализма, супружеских измен и фастфуда, мир, основанный на гармоническом сочетании Мировых Энергий. Слово «Энергия» используется и в хвост, и в гриву. Духовный их отец, тот самый пророк Иван Иванович - это Великий Энергетический Транслятор.

У самих Трансляторов до открытия в них чудесных способностей биографии непременно простенькие, какие-то ситцевые и к тому же совершенно стандартные. Вот, например, Владимир Скубаев, лифтер из Чернобаевского района Черкасской области. В какой-то момент он уверовал в свою миссию и стал основателем околобуддистской секты «Белый Лотос», да еще и графом. Сергей Тороп, сотрудник милиции из города Минусинска, преобразился в пророка Виссариона, создателя уже упомянутой Церкви Последнего Завета. Некий Петр Кузнецов, выпускник строительного училища, уроженец деревни с хорошим названием Погановка, руководил знаменитыми пензенскими сидельцами, что живьем ушли под землю и ждали Апокалипсиса. Евдокия Марченко, инженер из Миасса, создала весьма популярное учение «Радастея» и украсила себя в связи с этим многими званиями и титулами, среди которых, например: гранд-доктор философии европейской Академии информатизации всемирного распределительного университета Бельгии (замечательная контора, которая в качестве адреса указывает некий абонентский ящик, причем не в Брюсселе, а в Петербурге). Владимир Пузаков-Мегре из украинской деревни Куздиничи был фотографом, пока не повстречал в сибирской таежной глуши обнаженную пророчицу Анастасию, неоднократно посещавшую другие планеты. Но и в сапфировых чертогах дальних светил ей не довелось найти ничего соблазнительнее фотографа Пузакова. Именно его она избрала среди мужчин, вступила с ним в плотскую связь, родила от него сына, а самому Пузакову велела идти в мир и проповедовать.

Многие наши пророки успели сходить на зону. Причем речь никоим образом не идет о гонениях за веру, и вряд ли какой-нибудь областной Понтий Пилат, объявляя приговор, умывал руки со словами: «Невиновен я в крови Праведника Сего». Сотрудница нижегородской торговой базы Светлана Фролова, отсидев за спекуляции дефицитным в ту пору польским товаром, годы спустя создала секту Воскрешающая Русь и, между прочим, объявила себя реинкарнацией царицы Савской, а Владимира Путина - реинкарнацией апостола Павла. За изнасилование был судим Вячеслав Мушич-Громыко, уроженец Лениногорска, ныне - Раша Джи, земной учитель Династии Испедеж и основатель учения «Амата-Sirius».

Все это незатейливые люди, простые. Я видела запись беседы Пузакова-Мегре с адептами своей секты «Анастасия». Ну хоть бы что-то магнетическое обнаружилось в облике этого человека! Немолодой мужчина в костюме среднего качества, при галстуке. Седеющие виски, мягкий южный выговор. Похож на депутата краевой думы из крепких хозяйственников. О себе говорит в третьем лице, с почтением и обидой: «Книги Мегре не все читали». Что в нем могло пленить межзвездную Анастасию? Что могло околдовать тех людей, которые уже пятнадцать лет являются его верными последователями?

Но на самом деле успешному пророку не нужны бездонные глаза, бледный высокий лоб или же проникающий в душу голос. Все это мишура, оперетка, архитектурные излишества. Необходимы совершенно другие качества. Во-первых, природная, внутренняя, не наигранная властность. Не должно быть сомнений в его божественном знании и божественном праве. Секта - не место для дискуссий.

И второе, никак не менее важное свойство - способность слушать. «Такое ощущение, что в этот миг никого, кроме тебя, для него не существует», - вот обычные впечатления адептов, общающихся с вождем. Ведь несчастный современный человек страдает оттого, что его решительно нигде не хотят выслушать - ни в семье, ни дома, ни на улице.

Умение приказывать и умение слышать редко бывают свойственны одному и тому же человеку. Удивительное это сочетание и позволяет с такой легкостью уловлять души бывшим лифтерам и фотографам.

II.

Живые пророки куда требовательнее умерших. История людей, ушедших под их крыло, - всегда история разрыва и скандала с прежним окружением (за исключением случаев, когда уходят семьями). Вот милая русская девочка из азиатской, ныне независимой республики. Перебралась с родителями в Москву, поступила на вечернее отделение московского института. Веселая, вежливая, верующая. Но традиционного православия ей было мало, и она увлеклась учением и личностью некой Лепши Ларисы Ивановны, переименовавшей себя в Софию Святодух.

Человек - существо злое. Однокурсники и друзья не слишком щадили неофитку. В любой компании, где она появлялась, возникали теологические дискуссии. «Ну хорошо, если у вас там православие, при чем тут измерение кармы? Уж что-то одно…» Все заканчивалось рыданиями где-нибудь в пустой комнате, на диване. Бледная, нервная, в любой компании она переводила разговор на эти темы: карма, пороки цивилизации, люди ненавидят выдающихся личностей. И в ее взгляде читалась готовность заранее всех простить, ибо не ведают…

Но даже когда беседовали о каких-то нейтральных вещах, общение с ней оставляло странное впечатление. Действительно, будто рядом с тобой не человек, а какое-то Яйцо Центроидов. Это был не резкий разрыв с друзьями и родственниками, а медленное отчаливание в сторону. Потом она исчезла, сменила четыре или пять мест работы, в какой-то момент почти голодала. Во время обрядов ее осыпали солью и мукой, объясняли, что все земное заслуживает лишь усмешки, а сама София Святодух будет коронована в Иерусалиме, как Царица Мира.

Будь она немного постарше - нырнула бы в учение «Софии Премудрости Божией» с головой, (как сделала ее духовная сестра, известная актриса Елена Ц.). Но тут - диплом, замужество, все это привело к тому, что магическая Лариса Ивановна отошла на второй план, и ее сверхсильная аура потускнела. Сейчас в квартире нашей героини по-прежнему есть портрет матушки Софии. Он стоит на книжной полке, но не в центре, а так, сбоку. Немного заслонен нужной по работе профессиональной литературой. Говорить на эту тему девушка категорически отказывается.

III.

- Муж у меня занимался ремонтом квартир. Она была клиенткой. И с тех пор уже три года мой муж подчиняется только ей. Ему звонят по телефону домой, и он мухой бежит, бросая все! Эта женщина. Она занималась травлей тараканов. У нее своя фирма. Вы понимаете, что это значит?

- Честно говоря, не совсем, - отвечаю я даме, которая говорит со мной, торопясь, волнуясь, плача.

- Но она же вхожа во все квартиры! И там проповедует. «Мирские наши устремления - это ничто. Квартиры, дачи - это не нужно. Семья - только зло». После общения с ней он стал есть одни пельмени и сырые сосиски. Скажите, это, по-вашему, нормально? А как-то перед Пасхой я поставила иконы на комод, он кричит: «Убери!» Она им управляла. Я думала - там любовь. Ничего подобного!

Больше всего мою собеседницу расстраивало, что это был не роман, а нечто совершенно непонятное, на что и не знаешь, как реагировать. В три первейшие инстанции обратилась она: к батюшке, к гадалке и к участковому. Все трое оказались бессильны.

Судя по всему, прекрасная отравительница тараканов взяла что-то из учения Рона Хаббарда, основателя сайентологии, но творчески это переосмыслила. Какие-то жизненные волны, достижение состояния клира (от англ. clear).

Муж моей собеседницы переехал в другую квартиру, выставив оттуда взрослого сына с семьей. По вечерам сидит один на кухне и пьет водку от тоски и невозможности познать за одну жизнь весь это бесконечно сложный мир с его девятью Основными Динамиками и какими-то Тремя Инграммами.

- Она совершенно холодная женщина, бизнес-вумен, - причитает несчастная его жена. - Я специально из Интернета скачала ему информацию о том, какой вред наносят секты. Это - ересь чистой воды. Нормальный человек к такому близко не подойдет. И я все равно его люблю. Человека просто зомбировали. А он же - спокойный. Он у меня - телец.

IV.

Сорокалетний Константин А. вместе с женой торговал мебелью. Плюс участие, хотя и номинальное, в бизнесе родственников жены (кафе на окраине, земельные участки в Подмосковье, домик в Греции). Вообще вся история напоминает старинные английские романы, где есть почтенное, разветвленное семейство с дядюшками, властными тетками, страдающими кроткими женами, с поместьями и заморскими владениями. И обязательно присутствует беспутный родственник, паршивая овца.

Сам Константин был музыкантом по образованию. В мебельной фирме занимал пост директора, хотя реально бизнесом управляла его супруга. Много лет, почти двадцать, все шло достойно и прилично, пока в Костиной жизни не появился гуру. Мне показывали его фотографию. Бритый, голый по пояс человек с довольно жестким лицом. Уроженец индустриального города в Западной Сибири.

- Константин как-то после этого изменился?

- Он стал более… более веселый.

Это мне рассказывает тетка жены героя. В то воскресенье, когда мы с ней встречались, у нее был хлопотливый день: она занималась расселением гастарбайтеров, призванных строить в Подмосковье что-то благородно коттеджное. Много курила. Ей семьдесят семь лет. Судя по всему, она была единственным (за исключением самого гуру) человеком, которому Константин доверял. Именно ей он позвонил в один прекрасный день и спросил:

- Лидия Ивановна, ты как - стоишь сейчас или сидишь? Лучше сядь, а то упадешь. Я только что вынес из нашей квартиры сейф со всеми деньгами и документами на землю.

Она только и смогла сказать:

- Знаешь, я считала, что если мужчина уходит из дома, он должен взять с собой только зубную щетку.

А мне потом рассказывала:

- Сам-то он по натуре - несмелый товарищ. Думаю, он для себя оправдывал это тем, что деньги нужны, чтобы вместе с гуру совершать паломничества. Этот гуру, ведь с ним повсюду ездит секретарша, массажист и повар. Откуда у него средства? Я говорю: «Связался ты с этим клоуном!» А он мне: «Не называй его так, он святой!» А ведь пока шел судебный процесс, страдали люди. Страдала его жена, водители и бухгалтеры.

В момент ограбления в квартире находился сын Константина, студент. Отец заранее вызвал его из дома, сказал, что предстоит важный разговор. Сын долго топтался возле какого-то кафе.

- Папа, я замерз!

Папа радостно ответил:

- Все, сынок, можешь возвращаться.

Видеокамеры элитного дома зафиксировали нашего героя, на горбу выносящего сейф. Начался судебный процесс, который Константин проиграл. После этого он сделался вполне свободным человеком, у которого ничего нет. Только причиталась доля в семейном бизнесе, какие-то совсем уже маленькие деньги. На них он отчалил в Индию, и там гуру благословил его на новый брак - с одной своей поклонницей. Региональная индийская газета опубликовала репортаж со свадьбы и фотографию счастливого жениха. Толстеющий, наполовину голый. С венком из лотоса на груди.

***

Сильны пророки, ибо способны вынуть человека из порядком надоевшей социальной ниши, подарить мировоззрение, круг единомышленников, а так же уверенность, что если и наступит конец света, то лично ему суждено спастись. У некоторых мелкокалиберных основателей новых культов всего лишь сотня адептов. Или сорок. Или пятнадцать. Но вера их выдерживает любые испытания. И годами может следовать за своим пастырем по пустыне жизни его маленькое стадо.

* ВОИНСТВО *



Александр Храмчихин

Временные союзники

Две системы на Второй мировой войне



Вторая мировая часто представляется битвой между тираниями и демократиями, окончившейся демократическим триумфом. Хотя на деле, все гораздо сложнее. Одна из двух самых страшных тираний воевала на стороне демократий. И именно ее усилия обеспечили общую победу. При том, что большинство демократий проявили себя, мягко говоря, не лучшим образом.

Сначала Великобритания и Франция - два столпа демократии - подлейшим образом предали демократичнейшую Чехословакию. После этого она не менее подло предала саму себя. Имея одну из сильнейших армий в Европе, Чехословакия капитулировала без единого выстрела, хотя это не было неизбежным. Вермахт образца 1938 г. еще ни разу не нюхал пороха и имел на своем счету только мирный аншлюсс Австрии. Окажи чехословацкая армия сопротивление - вся мировая история могла бы пойти по-другому. Но не нашел этот народ в себе сил сопротивляться. Во время Второй мировой Чехия была оружейной «кузницей» Рейха, почти как Урал для СССР. Моравско-Остравский промышленный район немцы весной 1945 г. удерживали даже после потери Берлина, настолько он был для них важен.

Потом те же Великобритания и Франция совершили вторую подлость, когда Гитлер напал на Польшу. Эта страна образцом демократии не была, но оказалась жертвой агрессии, тут уж нет никаких сомнений. До сих пор не находит разумного объяснения поведение столпов демократии в этот момент. Понятно, что они хотели «канализировать на Восток» гитлеровскую агрессию, но зачем тогда вообще объявили войну Германии после ее нападения на Польшу? А раз уж объявили войну, так надо было воевать. Осенью 1939 г. Вермахт был еще далек от той великолепной формы, которую достиг к весне 40-го. Польская кампания оказалась для немцев очень непростой. Победу им обеспечили внезапность нападения, качественное и количественное превосходство в технике (особенно в танках и авиации), возможность нанести удары сразу с нескольких направлений (с запада - из самой Германии, с юга - из Словакии, с северо-востока - из Восточной Пруссии) и, прямо скажем, помощь Советского Союза. Для разгрома Польши Гитлер задействовал большую часть вооруженных сил (в частности - сто процентов танков), на Западе оставались лишь не вполне боеспособные части (в основном резервные). При этом коалиция Франции и Великобритании превосходила Германию по численности личного состава и количеству техники, не уступая по качеству большинства видов вооружений. Превосходство же франко-британской группировки над противостоящей им немецкой на франко-немецкой границе было подавляющим. Как известно, англичане и французы не сделали абсолютно ничего, спокойно наблюдая за агонией Польши.

А потом и сама Франция, получив в мае 40-го сокрушительный немецкий удар, развалилась и сдалась практически мгновенно. После войны французы, которых лично де Голль включил в число победителей, создали интересную сказку о Сопротивлении, в которую сами до сих пор верят (для справки: в рядах Сопротивления погибло примерно 20 тыс. французов, а в рядах Вермахта на Восточном фронте - не менее 40 тыс.). Европейцы не были готовы драться не только до последнего, но, как правило, и до первого солдата. Свободолюбивая Европа покорилась тоталитарному режиму Гитлера и приспособилась к нему, дожидаясь, когда ее освободят. Если малым странам (Бельгии, Голландии, Норвегии, Дании) это, отчасти, было простительно именно из-за их малости, то позор Франции оправдания не имеет. То есть если у нас во время войны было много предателей, то народы Европы почти целиком оказались предателями. В отличие от советских людей, у них не было оснований обижаться на собственную власть, она им не устраивала Гражданскую войну, раскулачивание, голодомор и ГУЛАГ. Европейцы предали самих себя, свои декларированные идеалы. Они не понесли чудовищных потерь, как мы. Они не посчитали свободу той ценностью, за которую стоит умирать, и «великодушно» дали возможность другим умирать за их свободу.

Вполне вероятно, что Великобритания последовала бы за остальной Европой, но ее спасли, во-первых, Ла-Манш, во-вторых, Черчилль. Не будь Ла-Манша, немецкие танковые колонны прошли бы до севера Шотландии за пару месяцев. Не будь Черчилля с его несгибаемой волей, Британия бы договорилась с Германией полюбовно. Сценарий здесь был очевиден - Лондон признавал бы все завоевания Гитлера в Европе и благословил агрессию против СССР, Берлин бы пообещал не трогать британские владения в Африке и Азии. Без пролива и сэра Уинстона в премьерском кресле демократия оказалась бы бесполезной, и не обеспечила победы над тиранией.

Впрочем, Великобритания под руководством Черчилля даже в союзе с Америкой могла бы проиграть. Превращение мира в концлагерь могло случиться при развитии событий, которое представлялось во многом естественным: если бы возник союз всех тоталитарных режимов, то есть если бы Москва вошла в «Ось» Берлин - Рим - Токио. Это было тем более вероятно после подписания пакта Молотова - Риббентропа и открытого дележа Польши (кстати, германское руководство в первые дни своей агрессии против этой страны очень активно настаивало, даже требовало, чтобы Советский Союз занял «положенную» ему часть оккупированной территории). Собственно, в 1940 г. Германия прямо предложила СССР стать членом «Оси», но Сталин по ряду соображений отказался.

Кстати, сделать Москву (даже вопреки ее желанию) союзником Берлина вполне могли Париж и Лондон. После начала Советско-финской войны они не просто поддержали Финляндию поставками оружия, но готовились отправить в эту страну свои войска, а также нанести с территории своих ближневосточных колоний авиационные удары по нефтяным месторождениям в районе Баку. Причем Франция настаивала на проведении этих мероприятий гораздо активнее, чем Великобритания.

Выступи СССР на стороне «Оси», восточное полушарие очень быстро оказалось бы под контролем пары диктаторов. Зная, что одна Германия, на тот момент вообще не имевшая союзников, сделала с Францией, Польшей, Данией, Норвегией, Бельгией и Голландией, можно с уверенностью утверждать, что при помощи РККА Вермахт, как минимум, лишил бы Британию всех ее ближневосточных, а также, видимо, и африканских колоний (можно представить себе трогательную встречу советских и немецких бойцов, например, в Иерусалиме или в Каире). Как максимум, появилась бы возможность вторгнуться и в метрополию. Хотя после потери колоний она в значительной степени утратила бы свое значение. Можно с высокой вероятностью предположить, что Великобритания, лишенная нефти, вышла бы из войны. Даже если несгибаемый Черчилль продолжал бы сопротивление, возможности англичан вести войну были бы близки к нулевым. Почти наверняка независимость и нейтралитет провозгласила бы Индия, чьи войска составляли основу британского контингента на Ближнем Востоке. Главный вопрос - смогла бы удержаться Америка?

Естественно, что ВМС СССР и Германии даже совместно не могли осуществить десантную операцию в Северную Америку. А вот японский флот теоретически мог бы перебросить части Вермахта и РККА, а также самой японской армии на Аляску. Сумели бы японцы обеспечить бесперебойное функционирование коммуникаций между Дальним Востоком и Аляской для переброски подкреплений и средств снабжения? Насколько реальным был марш советских и немецких танковых колонн через арктические районы Канады в сторону США (а до этого их еще надо было перебросить через всю Евразию во Владивосток)? Операция представляется очень сложной, но все же осуществимой.

Нет сомнения, что СССР, Германия, Япония рано или поздно (скорее, рано) перегрызлись бы между собой, причем независимо от того, устояла бы Америка или нет. Более того, война между диктаторами или между их коалицией и устоявшими Штатами вполне могла стать ядерной.

От всех этих «удовольствий» нас спасли бойцы РККА, несмотря на колоссальные потери взломавшие «линию Маннергейма», сам Маннергейм, вовремя согласившийся подписать с Москвой мир, а также Гитлер, вовремя начавший полномасштабную агрессию в Западной Европе. Тем не менее, возможность такая была.

Наконец, надо прямо признать, что на стороне антигитлеровской коалиции сыграла география. Великобритания и тем более США оказались недоступными для вторжения врага благодаря морям и океанам. Нашей стране очень помогли ее гигантские размеры (было, куда отступить) и климат, весьма поспособствовавший победам под Москвой и Сталинградом.

В общем, получилось так, что англосаксонские демократии победили, во-первых, потому, что на их стороне выступила одна из тираний, во-вторых, потому, что на их стороне была география. Впрочем, англосаксонские демократии, по крайней мере, воевали (Великобритания вообще оказалась единственной страной, формально отвоевавшей Вторую мировую с первого до последнего дня, а на протяжении целого года после краха Франции сдерживала находившегося в зените своей мощи Гитлера в одиночку). И внесли значительный вклад в победу над «Осью». И большую часть жизней своих солдат и офицеров положили, освобождая другие страны. А вот эти самые другие (континентальные европейцы), тоже, в основном, демократии, не заслуживают вообще ни одного доброго слова. Они не то что не приближали победу над нацизмом, они ее отдаляли, поскольку работали на поработивший их нацизм. Да, там было Сопротивление, только его масштабы были сильно преувеличены после войны по политическим причинам. Кстати, и в этом самом европейском Сопротивлении часто очень значительную роль играли бежавшие из немецких лагерей советские военнопленные. В любом случае, ущерб немцев от Сопротивления был гораздо меньше их «прибыли» от использования в своих интересах европейской промышленности и инфраструктуры. А промышленность обслуживали отнюдь не немцы (они воевали), а местные жители. Наибольшее сопротивление оккупантам оказали две европейские страны, которые перед войной в наименьшей степени можно было считать демократиями, - Польша и Югославия. Возможно, что причиной поведения европейцев являлось отнюдь не демократическое устройство их государств, а тяжелейший психологический шок, переживаемый после Первой мировой. Сочетание полной бессмысленности этой бойни с ее катастрофическими последствиями (по сути, победителей в этой войне не было) ввергло Европу в глубокий пацифизм, который и стал причиной Второй мировой (такой вот парадокс). Как бы то ни было, способность демократий отражать агрессию со стороны тираний оказалась крайне невысокой.

Однако, столь своеобразным способом выиграв войну, демократии потом вчистую выиграли послевоенный мир.

Проигравшие войну тирании были раздавлены в военном, экономическом и моральном плане. Главные из них - Япония, Италия и большая часть Германии - пополнили ряды демократий, восток Германии и воевавшие на стороне Гитлера мелкие тиранийки Восточной Европы стали под руководством Москвы строить социализм. Западноевропейские страны, спасенные от нацизма напрямую англосаксами, а косвенно нами, были восстановлены на их (в первую очередь, естественно, американские) деньги. При том, что благодаря своему «непротивлению злу насилием» и во время самой войны понесли потери, в общем, умеренные.

Умеренными оказались и потери воевавших англосаксов, что объясняется и самим характером войны, которую они вели (преимущественно в воздухе и на море), и упором на использование техники, а не людей, и тем, что общественное мнение не дало бы военно-политическому руководству воевать, заваливая противника трупами своих военнослужащих. Здесь преимущество демократии проявилось в полной мере. С политической точки зрения, для США и Великобритании последствия войны оказались, конечно, разными. США стали безусловными лидерами западного мира, Великобритания же превратилась в их вассала, потеряв свою колониальную империю. Но и Британию восстановили на американские деньги.

А СССР, с военной точки зрения став главным победителем, а с политической - одним из двух главных победителей (вместе с США), в конечном счете, все проиграл. Вплоть до самого себя.

Он воевал вполне по-тиранически, заваливая противника трупами, жертвуя территорией, экономикой, мирным населением. Ведь учитывать общественное мнение за отсутствием такового нашим вождям было не нужно. Катастрофические поражения первых двух лет войны - целиком и полностью на совести режима. Да и победы второй половины войны, как правило, достигались слишком дорогой ценой. Из-за такого способа ведения войны страна понесла потери, которые, скорее всего, лишили ее будущего. Они оказались поистине невосполнимыми. От западной помощи мы гордо отказались, а потом еще и втянулись в надрывающую все силы конфронтацию с этим самым Западом. Заодно для него СССР превратился в пугало, а для Восточной Европы - в поработителя, сменившего одну тиранию на другую.

Надорвав все силы, мы в конце концов потеряли собственную страну, выбили генофонд населения, обрекли народ на вымирание, на физическую и психологическую деградацию. Став пугалом и поработителем, мы лишились даже совершенно необходимой и естественной благодарности со стороны остального человечества (в первую очередь, разумеется, Европы), которое объективно спасли.

Более того, сейчас на Западе родилась очень своеобразная историческая теория: что СССР вообще не воевал против фашизма, поскольку его собственная идеология мало чем отличалась от фашистской, а в 1939-1941 гг. он был чем-то вроде невоюющего союзника Гитлера. Советский Союз просто отражал внешнюю агрессию. Без всякой идеологии. Это такой своеобразный ответ на наши становящиеся все более истерическими требования признать исключительную роль Советского Союза в победе. Причем, если взглянуть правде в глаза, эта теория не совсем противоречит историческим фактам, хотя самого факта решающего вклада нашей страны никоим образом не отменяет.

Таким образом, Вторая мировая действительно стала триумфом демократий и поражением тираний. Странная немного получилась победа, но победителей не судят. Наоборот, vae victis.

* СЕМЕЙСТВО *



Евгения Долгинова  

Любовь к электричеству

Власть захребетья

I.

Молодой вдовец Репин приходил на судебные заседания в хорошем костюме и хорошем настроении, шутил с адвокатом, улыбался, вину свою не признавал, и, конечно, он был возмущен и разгневан, когда в декабре - почти через полгода после гибели Светланы - судья изменил меру пресечения, и на него в зале заседаний надели наручники. За что, если она сама, все сама? Дело долго еще крутилось в судах разной инстанции, дважды уходило в областной суд, и только в марте приговор вступил в окончательную силу. 34-летний Алексей Репин, житель подмосковного города Железнодорожный, был приговорен к пяти годам колонии за доведение жены до самоубийства - это максимальный срок; заодно его лишили родительских прав на детей - девятилетнего Сашу и трехлетнюю Анну.

Пока шел суд, его родители вывезли из квартиры телевизоры, микроволновку, прихватив заодно кожаное пальто покойной невестки и зачем-то ее же, десятилетней давности, свадебное платье.

Что же, ткань знатная, дорогая, может быть, сгодится на штору.

II.

Тема окна была популярна во внутрисемейном дискурсе; про окно Алексей Репин говорил много, мечтательно, с удовольствием. Например: «Я с тобой такое сделаю, что ты сама у меня в окно сиганешь». Вариант: «Возьмешь детей и сама в окно-то выпрыгнешь». Про окно говорила и сама Светлана - 28-летняя, милая и очень хорошенькая мать двоих детей, вот только лицо в синяках и кровоподтеках, вчерашние ссадины на позавчерашних. Мама, говорила она, я боюсь, что я не выдержу, что я в окно. И старший сын повторял на суде, что папа грозился маме окном, и это было, в общем-то, так обыкновенно - папа бьет и пьет, мама плачет и вытирает кровь, дети дрожат в комнате.

Но она выбросилась с балкона.

«Угрозы физической расправы и жестокое обращение повлекли за собой неуверенность в будущем и разрушение идеалов», - пишет следователь в обвинительном заключении. Идеалы были самые простые, понятные, очень женские: любовь, семья, дом, достаток, - и что же, господи ты боже, могло их разрушить, неужели всего-навсего один неудачный брак? Или опыт стабильного, многолетнего унижения, физических и моральных истязаний, - опыт, отчасти бывший и собственным выбором, потому что классическая мотивация виктимного поведения - «некуда бежать» - это не про Светлану.

Было куда бежать, и было где спастись, и она уже начала спасаться.

Но она, видимо, все еще продолжала вести с ним - бывшим возлюбленным, превратившимся в совершенного ублюдка, скотину, - какой-то важный диалог, вероятно, все еще убеждала в чем-то. Прыжок с балкона выглядит последним словом в этом разговоре, о подлинном содержании которого, впрочем, мы уже ничего не сможем узнать.

III.

Из поразительного: несоразмерность, несомасштабность личности Репина и его власти над семьей. Демонический беспредельщик, роковой возлюбленный, властелин при близком рассмотрении видится трогательным ничтожеством - гражданином, почти лишенным социальных характеристик. Кто он по профессии? Все тяжело задумываются. Собственно, никто. Бомбил одно время на «семерке»; менял временные работы; было дело - устроился на установку пластиковых окон, уж как радовались обе семьи, как поздравляли с приличной, настоящей мужской работой, а хватило его на два месяца: устал. Может быть, какая-то травма, армейская, например? - нет, не служил он в армии, как-то отмазали, невоеннообязанный. Психических расстройств нет. Ну хотя бы алкоголик, думаешь с надеждой, девиант с распадом личности? - но нет, органика отказала Репину даже в алкоголизме, пил по большей части от безделья, хотел пил, хотел не пил. Собутыльников - и тех не было. Свете, конечно, случалось выводить его из запоя, однако всего раза два; можно сказать, что Репин шел по пути физического распада, но пока что побеждала молодость.

Но что- то же было в нем, обделенном свойствами, зауряднейшем человеке, настаивала я, что-то же держало Светлану как минимум несколько лет. Что работало его синей бородой -харизма, внешность, характер, талант, воля, интересный порок? - и все отвечали, будто сговорившись: «Совсем ничего», - и скучно морщились. Совсем серый, тусклый - зло без обаяния, садизм без идеи. Все говорят одно и те же: трус, лентяй, паразит, захребетник, пакостник, тихушник, дома - монстр, на улице - паинька, скромнейший из скромных.

Главный вопрос: «За что он ее так»? Понятно - за то, что терпела, за то, что прощала, за огромность любви, альтруизм, сердечную кротость и бесконечность долготерпения; ясное дело, такое не прощается. Но не только. Изучая материалы дела, можно предположить еще один мотив: за привычку к хорошей, беспечной и бездельной жизни, за долгую и сладкую сытость, которую ему бесперебойно обеспечивали родители Светланы - и расстаться с которой ему было уже никак нельзя.

IV.

Савкины и Репины жили по соседству, дверь в дверь. Света была знакома с Алексеем с детства, и когда она, восемнадцатилетняя, собралась замуж за двадцатичетырехлетнего Репина, Савкиной во дворе сказали: «Зачем он вам, не твоя ветка», в смысле - не твой уровень, семья и в самом деле, какая-то смутная, мама - няня, папа - рабочий. Ветка не ветка, сословие не сословие, зато любовь - сильная, красивая и, казалось бы, всепобеждающая.

Со свекровью как-то не сложилось, она угостила молодоженов дорогим тортом, а потом потребовала за него деньги, и это было странно. Родители Алексея несколько раз приезжали в гости к внукам со связкой бананов, они же, по всему судя, оплатили адвоката. Говорят, что на суде они были единственными со стороны Репина, сидели молча, у Алексея не было друзей или подруг. Елене Евгеньевне после смерти Светланы они не позвонили ни разу.

Репин из той генерации небогатых молодых москвичей, чей жизненный старт был подорван внезапным достатком: продажа не очень-то нужных наследных сорока-шестидесятиметровых панельных поместий открывает двери в ослепительный мир потребления, зажигает огни большого города и напрочь сносит неокрепший мозг. Бабушкино наследство - квартиру в Химках - Репин продал на втором году семейной жизни; на выручку купил «семерку» и мебельный гарнитур для спальни, а остальные деньги, что называется, прогулял; можно удивляться неравноценности обмена, но, с другой стороны, кто из нас не спешил и жить, и чувствовать; парни из суровых рабочих семейств особенно уязвимы перед идеей «жить со вкусом». Вообще, недвижимость - одно из главных действующих лиц этой истории; ее оказалось много, и доставалась она легко. Бабушка Светланы продала свою трешку в Лианозово, купила себе однокомнатную, остальные деньги отдала молодым на обзаведение: живите, деточки. Молодые стали искать жилье «по цене», нашли хорошее, просторное - в Железнодорожном; так началась миграция с приятного во всех отношениях московского северо-запада на подмосковный, промышленно-суровый восток. Потом поменяли квартиру и родители Светланы; переехали поближе к детям, в тот же микрорайон; доплату за строгинскую трешку, опять-таки, отдали молодым. Елена Евгеньевна Савкина, мать Светланы, долго не могла привыкнуть к дороге, очень мучилась - два с половиной часа в один конец, четыре вида транспорта - но все-таки привыкла. Главное, чтобы у молодых все было. У них и было - все.

Жили не бедно. Светлана воспитывала детей, Репин не работал.

Из показаний отца Светланы: «С продажи квартиры в Строгино оставались деньги, которые они отдали Репину А. Н. и Репиной С. А. После чего Репин А. Н. почувствовал вкус свободных денег. Репин понял, что можно, нигде не работая, получать деньги с продажи квартир». Но, кажется, он понял гораздо раньше, - и последние три года особенно жестоко избивал Светлану, требуя согласия на продажу квартиры.

А жить где?

Ну и родственников много. Не бросят же они ее, с двумя-то детьми.

Деньги от продажи квартиры он собирался потратить традиционно, новых инвестпроектов у него не было: квартиру, как и прежде, хотел поменять на машину - на хорошую, новую иномарку. Красивую, блестящую.

Чтоб было совсем, совсем как у людей.

Своя, без бабы и спиногрызов, квартира, красивая тачка и свободная наличность - это, как говорили многие, был предел его амбиций.

На что- то иное не хватало воображения.

V.

Самое смешное, что иномарку он все-таки купил. Банк дал кредит неработающему отцу двух детей - то ли под залог его квадратных метров, то ли еще как-то, сейчас уже не установишь, и несколько месяцев Репин был счастлив. Потом, правда, он машину продал, и сейчас родные Светланы не знают, чего ждать: то ли явятся приставы, опишут репинскую половину квартиры или выйдут из углов еще какие-то кредиторы.

Почему она терпела все это? Светлана давно уже перешла от логики «опомнится и передумает» к активной, казалось, самозащите. Были родители под боком - молодые, работающие, готовые принять и содержать; было множество обращений в суд и милицию; были два уголовных дела, первое - февраль 2008 года - завершилось судимостью, правда, условным годичным сроком и штрафом аж в три тысячи рублей (судимость, впрочем, не помешала Репину свернуть сразу же Светлане челюсть, - еще одно уголовное дело завели, но рассматривали уже после смерти Светланы).

Возмутиться бы мягкостью этого приговора: в самом деле, избиение чужого человека и истязание домашних весят у нас по-разному. Но судебная снисходительность к кухонному насилию держится еще и на известном феномене «обратного хода». Посадить домашнего изверга гораздо легче, нежели заставить истицу быть твердой и последовательной в своих намерениях и действиях. Родные люди вот какие: угрожает - бьет - кается - плачет - хочет умереть - неделя медового месяца - угрожает - бьет (и сколько семей проваливается в мазохистскую бесконечность).

- Если бы Светлана не забирала все свои заявления, на него были бы заведены не два, а сто двадцать два уголовных дела, - говорит следователь.

Сначала забирала, потому что жалела-любила.

Потом забирала, потому что боялась побоев и угроз.

Женщине, которая неистово борется «за сохранение семьи», в конце концов, приходится бороться за сохранение жизни.

VI.

Была правда, которую давно уже предстояло принять, - что отец твоих детей безнадежное животное, что ничего, кроме новых увечий и унижений, не будет и что находиться с ним рядом, просто дышать одним воздухом - смертельно опасно.

Светлана искала варианты размена, собиралась выйти на работу (Анечке как раз исполнялось три года). Но ее держало чувство дома, особенно острое у неработающих женщин, - «свой угол», объясняла она матери, имущество, да тот же евроремонт - и что, все оставлять ему, мама, да за что же ему? Чужими трудами все, чужими руками - и подарить ублюдку? Почему я должна бежать из квартиры, которую ты для меня купила? Нельзя было уходить, по мнению Светланы, еще и потому, что Репин именно что очень хотел, чтобы она ушла (в прокуратуре тоже говорят: «Да он только и мечтал об этом!»), - он как-то совсем расправил плечи, в преддверии мужской свободы и новой тачки («продаст, продаст, куда денется!») ходил гоголем, никто ему был не указ.

Они поставили замки на свои комнаты, но ее замок он сбил, и дети не знали, куда прятаться. 2008 год отмечен каким-то особенным, изощренным садизмом: Анечку он не трогал, а вот Саше доставалось. Он будил среди ночи и Свету, клацал ножницами над головой: «Давай разгадывай кроссворд, а то все волосы тебе выстригу», - и она садилась над кроссвордом, и от ужаса разгадывала. Кажется, ей начал отказывать не только инстинкт самосохранения, но и страх за детей.

Из свидетельских показаний Александра Репина, 2000 года рождения, записанных следователем в третьем лице: «Его папа избивал его маму ногами и руками по лицу, по телу. Его отец часто пил на кухне, иногда его бил, один раз сильно бросил в стенку, но хорошо то, что он упал на мягкого плюшевого мишку. Папа бил маму независимо от того, пьяный тот был или нет. Так же папа всегда говорил маме, что выкинет ее через окно вместе с ним и его сестрой. Он хотел продать квартиру и купить машину, но мама продавать квартиру не хотела, из-за этого тот ее часто бил».

На суде Репин возражал проникновенно: как же я не гулял с тобой, сыночка, вспомни, как мы на шашлыки ходили, - и мальчик вспомнил, что да, ходили, и папа проколол его кожаный мяч, проколол нарочно, с усилием, просто так, и все вернулись в слезах и ссоре, как обычно, - пикник, называется, отдохнули. Репин очень не хотел терять родительские права, - оставшись единственным родителем детей, он получил бы все права на квартиру; но жестокосердая судья все обломала.

Похоже, он так и не понял, что же на самом деле произошло.

VII.

…Тогда, в июле, Репин позвонил на дачу и пожаловался, что в доме отключили электричество за неуплату.

Светлана испугалась, что не сможет по возвращении включить электроплиту и покормить ребенка, - и, попросив у матери денег, отправилась разбираться со светом.

Но, конечно, она в какой-то тысяча последний раз поехала спасать его.

«И не вернулась», - медленно, растерянно добавляет Елена Евгеньевна.

…Мы говорим по телефону, она едет с работы в электричке, с Щукинской в Железнодорожный, в трубке слышен железнодорожный грохот и металлический, все перекрывающий голос: «Следующая станция - Серп и Молот». Она очень спешит к детям, над которыми теперь опекунствует. Анечка стала говорить, недавно сказала: «Неправда, мама не уехала, она умерла»; Саша постепенно успокаивается, перестает дергаться, квартира стоит опечатанной. После смерти дочери Репин не встречался с детьми, а Елене Евгеньевне звонил один раз, кричал, что квартира - его, его! и скоро будет продана, - кричал и сам верил, кричал - и, наверное, уже видел себя в прекрасном иностранном авто, несущемся в элегантную даль грядущего.

Евгения Пищикова 

vsehuevo.ru

Домашний тиран



«А еще муж не дает мне спать - только засну, подползает ко мне и шипит в ухо: „Сними корону, корова!“. Я, естественно, вскидываюсь, спросонья ничего не пойму. А он мне объясняет: „Какое ты имеешь право спать на спине и храпеть, как мужик? Какой ты мужик - сними корону!“. А все началось с того, что я уже два года зарабатываю больше, чем он. А сейчас муж и вовсе без работы».

Откуда взят этот поучительный текст? Он найден был мною в «Сети печальных настроений» по вполне себе безрадостному, но прелестному адресу vsehuevo.ru, в разделе «Домашняя тирания». Будет время, почитайте этот раздел. «Факты жизненной правды» (как написал один из авторов Сети), размещенные там, действительно, и жизненны, и правдивы. Главное же - разнообразны, как разнообразна и сама бытовая деспотия. Умучить можно и хаосом, и порядком, и любовью, и нелюбовью, и словом, и делом. И истории-то, в общем, нестрашные. Почти что и нет таких донных неделикатных безысходностей, с которых обыкновенно начинаются публицистические тексты, «поднимающие тему насилия в семье». Словом, ничего вроде эдакого: «На улице стоял мороз почти за тридцать. Борисов выгнал свою жену и своих детей на улицу и захлопнул за ними дверь. Когда он был в состоянии сильного подпития, дети очень мешали ему и раздражали. Он выгонял их всех из дома и запирал за ними дверь. Такое случалось не раз, и сегодня был именно такой день» (газета «Золотое кольцо»). Нет, тут другое: «У моего любимого мужа много достоинств, но в последнее время жизнь с ним стала невыносимой. Он создал набор правил, понятных только ему, и требует, чтобы я им следовала. Например, трубкой радиотелефона можно пользоваться только в зале, а в других комнатах - нельзя. Войдя в квартиру, я обязана сначала тщательно вымыть руки, потом вычистить свою верхнюю одежду щеткой на лестнице. Нельзя пользоваться его креслом, стулом на кухне, столом и компьютером. Нужно мыть компакт-диски, прежде чем их послушать, в пижаме не заходить никуда, кроме кухни и спальни и т. д. Я понимаю - у него, может быть, чрезмерная страсть к порядку, это из детства. Дело в том, что его родители…» Обратите внимание - почти каждый жалобщик не то что бы спрашивает совета, а сам объясняет, по какой такой причине его свободы притесняются.

Что ж, слава Богу, не в лесу живем, все слышали, все знаем. Смотрели по телевизору «Клуб бывших жен», читали в газете «Твой день» советы дорогой Инны. Психологическая помощь была нам неоднократно насильственно оказана. Образ врага выпукло очерчен. Вот он стоит перед нашим внутренним взором, простой русский домашний тиран - властной мамой выращенный, начальником обиженный, «Мерседесом» забрызганный, простатитом замученный, бабами недолюбленный. Маленького роста. В пижамных штанах.

Кстати, о психологической помощи - вот чего в омывающих нас волнах массовой культурки видимо-невидимо. Рунет - это вообще страна советов, и советы, которые даются жертвам домашнего насилия, настолько легковесны и однообразны, что рождают ощущение уютной безвыходности. Выхода нет. Вернее, нет ничего, кроме выхода. Потому что Главный (бесконечно повторяющийся) Совет такой - а почему вы, матушка, до сих пор с тираном живете? Вам нравится быть жертвой? Смиряетесь, а ведь знаете, небось, что смирение провоцирует новую волну агрессии. Да не выгодно ли это вам?

Вот типичное рассуждение психолога-советчика: «Вы говорите, что живете как на вулкане. Но в то же время - „уйти вам некуда“, и упоминаете, что когда муж не дебоширит, он хороший человек, и в доме „все есть“. Вам просто выгодно жить на вулкане, потому что территория у его подножия плодородная! Ради материального достатка вы жертвуете достоинством… и пр. в том же духе». Ничего не скажешь - образно.

Помимо Главного совета, есть еще столь же частый дополнительный совет, фрейдистский. Смысл его в том, что жертва действительно виновата, но уже не в смирении, а хуже того - в тайной гордыне. Сама того не понимая, она жертвенностью своею стоит выше мужниного негодяйства, и это очевидное превосходство мучает супруга. Он бесится, потому что нельзя быть хорошей такой. Величие обиженной супруги окончательно лишает его мужской силы. Да, и ведь женщины еще и сами не понимают, что порой говорят! Представляете, мы с вами можем иной раз прилюдно сказать про мужа: «Он гвоздя не может в стенку забить!» Да догадываемся ли мы, о каком именно гвозде идет речь, какую страшную шутку играет с нами подсознание? А муж все чувствует, все понимает!

Ох, ну как же мы так оплошали… За такое, действительно, и убить не жалко.

Бытовая тирания - одна из самых неблагодарных тем для раздумья, какие только можно себе представить. Есть такие темы - умственно совершенно израсходованные, перешедшие из публицистики элегантной в публицистику третьеразрядную, которая «доколе?» и «куда смотрели соседи и милиция?», а между тем сами-то по себе живые, страшные, реальные. Бесконечная усталость разума охватывает всякого «неравнодушного человека», когда он принимается путаться в социальном и медицинском аспектах, пытается придумать, а что ж можно присоветовать сколько-нибудь полезного? Государственный контроль? Ужесточение наказаний за внутрисемейный разбой? А если тирания эмоциональная - тогда как? И - действительно - не обратиться ли к грамотному, непубличному психологу, лучше бы из академического круга. И в самом деле - да чего с такими чудаками и негодяями, действительно, жить? Или с супругой - деспотом? Зачем? И сразу кажешься себе похожим на глупого молодого врача из приемного покоя скоропомощной больницы им. Склифосовского - наблюдала я однажды, как молодой врач, весельчак и балагур, осматривал даму с разбитой челюстью. Даму побил бывший муж - бывают такие неприятные случаи. А дама приличная, из общества, ей неловко. Доктор же, вертя рентгеновский снимок, сочным, мощным басом вопрошал: «Что ж ты, красавица, с таким м…ком-то живешь?»

Со свернутой челюстью не очень-то поговоришь, да и говорить-то не хочется. И дама тихо, в сторону бормотала: «Я и не живу… Бивший муж, бивший!» «Да ясно, что не целовавший!» - закатывался молодой глупец на весь приемный коридор.

Ведь именно разрешение этого, как казалось, главного вопроса - как можно быть связанным с тем, с кем быть связанным невозможно, - и было пафосом, огнем и целью известного розановского цикла статей «О русском разводе»: «Каким образом нельзя без риска службою и общественным положением ударить по щеке официанта в трактире, певичку в загородном саду, а можно сколько угодно колотить по башке генеральшу и бывшую институтку? Неужели только потому, что это муж?» Выход из ужасного положения, конечно, Василий Васильевич видит в праве расторжения брака: «Ее (семьи. - Е. П.) анархия, ее грубость, все в ней жестокости, бесчеловечности ни в малейшей степени не вытекают из человека - из этого Ивана или этой Марьи. А вытекают из связанности Ивана с Марьей». Вот публицистика, вот ясно видимая цель, вот борьба.

Есть - кошмар, духота и свинство патриархальной семьи, а будет, если общество «нравственно напряжется», выход: новый закон о разводе.

Сто лет минуло, развод легок как нигде и никогда. Положение между тем ничуть не другое. Цифры, которые приводят время от времени гендерные правозащитные организации, чудовищные.

Каждая пятая женщина России подвергается насилию в семье. У Розанова генерал смертным боем бьет жену - институтку, а в сегодняшней Костроме (например) «прячутся факты домашнего насилия в семьях работников силовых структур, поскольку интересы семьи как социальной единицы ставятся выше нужд, проблем и желаний каждого из членов семьи». Таково, по крайней мере, свидетельство Любови Козловой, руководителя центра социальной помощи семье и детям Костромской области.

А может ли помочь развод, если семейным тираном является свекровь или теща, ребенок, йоркширский терьер? А если усыновленный ребенок? Вы знаете, что уже придумано слово - «усыновленыш», - и так называют приемных детей родители, считающие, что попали в эмоциональную зависимость от взятого из детдома ребенка. Любовь по тем или иным причинам не возникла, а отдать обратно «совесть не позволяет», - дети же это чувствуют, и жестоко тиранят «не справившихся». Не полюбивших.

А в чем спасение такой, например, семейной четы: «Мы - лесбийская пара, обеим за тридцать, четыре года вместе - в буквальном смысле, одной семьей, домом, хозяйством. Все общее - квартира, машина, кошка, родственники, болезни, поездки, увлечения, жизненный план и прочее. Но… Моя жена склонна к агрессии и все чаще применяет физическую силу. При этом поводом может стать что угодно. Она внезапно впадает в ярость, бьет меня руками и иногда ногами, бросает то, что подвернется под руку, оскорбляет. Часто угрожает уйти, бросить, срывает с пальца обручальное кольцо и швыряет в угол. Иногда у нее случаются „периоды просветления“. Тогда она утверждает, что любит меня и жить не может без меня ни минуты. Я безумно люблю свою половинку и все прощаю. Но каждый день усиливается ощущение беспомощности и растерянности».

В этой пронзительной истории - ответы на главный вопрос: зачем жить с тираном.

Все общее - и квартира, и машина, и кошка! Общая жизнь, «общий план», общий смысл. Маленькое совместно нажитое имущество держит иной раз крепче крупного «неразменного» состояния - потому что семьи, находящиеся не за чертой бедности, но за чертой богатства (что, может быть, еще обиднее), дорожат благополучием и боятся бедности, социального небытия. Страшно поменять зажиточный минимум на прожиточный.

Кошка - и то держит, а дети?

Совместное владение одним смыслом, одной теплотой (кошке с нами хорошо, детей растим, как положено, как правильно - не на улице, в полной семье) - сложно в одночасье обесценить пережитое. В трудных, тяжелых семьях домочадцы чаще и больше думают друг о друге, чем в семьях более спокойных, гладких, равнодушных. Значит - связь сильнее.

К тому же ведь большинство домашних тиранов - они не тираны. Тут ошибка в терминологии. Они - дебоширы, самодуры, пьяницы и скандалисты, их иной раз можно и пожалеть. Настоящие тираны и деспоты - это же несколько другой тип, нет?

Деспотия - традиционная единоличная ПРИВЫЧНАЯ восточная власть. Мусульманская, кавказская семья дышит уютной деспотией, и никакой трагедии домочадцы в своем домашнем укладе не обнаруживают.

А тирания - это насильственный захват власти единоличным правителем (тираном), опирающимся на народ, который тирана должен полюбить и довериться ему. Тиран приходит со своей правдой, со своим «хорошо» и «плохо», с идеей, с мечтой. Тирания без мечты долго не живет.

Настоящих домашних тиранов очень немного; тиранство - осмысленная и тяжелая работа. Чтобы завоевать и удержать абсолютную власть в семье, необходимо выполнить два условия. Первое - изолировать семью из дружеского и соседского сообщества («Мы живем правильно, они - неправильно»); второе - ввести ассиметричную систему наказаний. Не то что бы не логичную, а внелогичную. По принципу: «рассказал анекдот - получил двадцать пять лет лагерей». Не вымыл посуду - и за это я откушу тебе голову.

Вся жизнь тирана оказывается плодом продуманной и героической стратегии. Я знаю несколько симпатичных домашних тираний - из них более всего люблю семью геолога Властимила Алмазова из Петропавловска-Камчатского.

Сам, супруга и трое сыновей. Властимил строит ковчег. Он человек верующий, эзотерик, испугался цунами, всемирного потепления, кризиса, конца света, камчатских землетрясений. Какие нужны еще предупреждения?

Семья, естественно вовлечена в строительство, сыновья, как бы ни хотелось им молодых забав, заняты постылым делом, - внешне, однако, во всем поддерживают отца, и вот выполнены чертежи будущего ковчега, есть уже и остов в 150 метров в длину. Из камчатской березы. На мемориальную эту балку ездят посмотреть туристы, мальчики проводят экскурсии. Ковчег обойдется Властимилу не так уж и дорого, - ведь никаких двигателей, никакого мотора (что там у кораблей бывает?) нашему доброму тирану не покупать. Перед нами исполинская скорлупа, игрушка волн. Все, как если б и не было пяти тысячелетий. Жена Властимила сушит рыбу и заготавливает впрок сено (животных еще не ловили - рано). Она спокойная, милая женщина, - не обижается на соседей, которые называют будущий ковчег параноевым. Не обижается, смотрит светло и ясно, с сочувствием. Отчего это семейная тирания? Оттого, что бредовая идея головы фамилии так или иначе стала общим делом.

А вот более запутанная история - безработный Г., бесконечно увлеченный ролевыми играми, считающий себя индейцем племени вапуту по имени Зоркий Орел, построил в одной из комнат своей квартиры вигвам, где и живет с супругой и маленьким сыном. На просьбу маменьки (ответственной квартиросъемщицы) «начать жить по-человечески», ответил решительным отказом, в связи с чем и произошел семейный конфликт. Супруга поддержала Зоркого Орла. Кто такой безработный Г. - самодур или могучий основатель благополучной (покуда) семейной тирании?

Или ключевое слово - «безработный»? Многовато разочарованных мужчин в России, как-то не получается утешиться забавными анекдотцами про Зоркого Орла и осторожного Властимила. Слишком очевиден кризис семьи - и слишком очевидно желание общества этот кризис преодолеть. Сберечь совместный смысл. Что ж, в таких случаях иной раз может помочь новая идея, даже новая вещь, предмет. Японскую семью в семидесятые годы спасло изобретение караоке. Тут нет моих личных измышлений - спасительность караоке признана японской социологией.

Японский офисный самурай, с его холодной гордостью, беспрекословным подчинением старшему, страхом неудачи, невозможностью показать свои истинные чувства окружающим - и, неожиданно, крах традиционного брачного уклада, несколько запоздалая сексуальная революция, оглушительная - среди молодых женщин - популярность атлантического феминизма. Супруги принялись просто уничтожать друг друга; уровень семейного насилия возрос в несколько раз.

Японские мужчины запели, чтобы не лопнуть. Караоке-клубы открывались везде, даже в продуктовых супермаркетах, - и над страной звенел одинокий яростный вопль мужчины, вцепившегося в микрофон.

Ну, русские мужчины даже за столом поют хором - так ни ненависть, ни страх не изживешь. Я думаю, что российскую семью уже десять лет спасает машина, автомобиль.

Машина - главный утешитель истомившегося неудачей мужчины. Пусть же она станет доступнее…

* ХУДОЖЕСТВО *



Денис Горелов 

Родина или смерть

Михалков и демоны



У него большое сердце.