— Что это за место?

— Приют для инвалидов войны.

— И с ней какой-то инвалид?

— Нет. Какая-то женщина. Она, конечно, тоже могла быть солдатом, но она не инвалид, насколько я поняла. Вон они… Быстро!

Дебора закинула руки на шею Зеду и повернулась так, что со стороны это могло сойти за страстные объятия, как она понадеялась. Когда через плечо Зеда она увидела, что машина Алатеи отъехала, она заметила наконец, что репортёр покраснел как рак.

— Извини, — сказала она. — Мне показалось, это выход.

Зед Бенджамин пробормотал, запинаясь:

— Ну да. Конечно. Ты права.

И выехал со стоянки следом за Алатеей Файрклог.

Они отправились прочь от центра города. Движение было сильным, но они сумели не потерять из вида машину Алатеи. Бенджамин первым догадался, куда направляется Алатея. В стороне от центра Ланкастера, на склоне холма, недавно были построены несколько современных зданий.

— Она едет в университет, — сказал он. — Но это нас ни к чему не ведёт в смысле информации.

Дебора так не думала. Если Алатея ехала в Ланкастерский университет с какой-то женщиной, у неё должны были быть к тому причины. И Дебора даже подозревала, что догадывается, что это за причины, и они явно не имели отношения к желанию получить высшее образование.

Возможность припарковаться где-то здесь так, чтобы остаться не замеченными объектом наблюдения, была весьма сомнительной. Машины, ехавшие к университету, должны были воспользоваться окружной дорогой, на которой всех было отлично видно, но, очутившись на ней, Дебора и её напарник обнаружили, что на её обочине вообще нельзя останавливаться. Для парковки были предназначены небольшие тупики, в которых было никак не спрятаться. «Конечно, — подумала Дебора, — университет вовсе не рассчитывал, что вокруг него начнётся слежка за кем-нибудь».

Когда Алатея завернула на одну из крошечных парковочных площадок, Дебора попросила Зеда выпустить её из машины. Когда он начал возражать, говоря, что они вообще-то должны вместе следить за Алатеей Файрклог и что он не совсем уверен в искренней готовности Скотленд-Ярда сотрудничать с ним, Дебора сказала:

— Послушай, мы не можем вместе ввалиться туда следом за ними. Высади меня и езжай дальше. Где-нибудь припаркуйся. И позвони мне на мобильник, я тебе скажу, где нахожусь и что делаю. Это сейчас единственный вариант.

Зед явно был недоволен. И явно не слишком верил Деборе. Но ей было всё равно. Она здесь была не для того, чтобы завоёвывать его доверие. Она была здесь затем, чтобы докопаться до дна во всём, что касалось Алатеи Файрклог. Репортёр остановил машину, и этого ей было достаточно. Она выскочила наружу со словами:

— Позвони мне!

Бенджамин совсем не был глуп. И он прекрасно понимал, что Алатея Файрклог не должна его видеть, иначе всё дело провалится. И Дебору она тоже не должна заметить, но той будет куда легче спрятаться от глаз аргентинской красавицы, чем почти двухметровому Зеду.

Следовать за женщинами оказалось проще, чем предполагала Дебора. Ей помогло провидение. Начался дождь. Потоки воды хлынули с неба внезапно, и сразу понадобился зонтик, что могло быть лучше в качестве прикрытия? Дебора быстро достала из сумки зонт и таким образом без труда спрятала лицо и, что было куда важнее, яркие рыжие волосы.

Она держалась достаточно далеко от двух женщин, которые уверенно направлялись к университетским зданиям. В это время дня в университетском городке было множество студентов, что, конечно, могло только порадовать Дебору. И ещё её радовало то, что этот университет, в отличие от старых учебных заведений, был выстроен компактно, на вершине холма, в стороне от городских домов.

Женщины на ходу продолжали разговор, склонив головы друг к другу под одним зонтиком. Алатея взяла спутницу под руку. Она один раз поскользнулась, и спутница её поддержала. Похоже, они были дружны.

Женщины шли, не задерживаясь. Они не сверялись с картой, не спрашивали о дороге. Дебору всё это разволновало ещё сильнее.

Зазвонил её сотовый. Она поспешно ответила:

— Мы на центральной дорожке, тут что-то вроде местного бульвара. Идёт через весь университетский городок.

— Деб?..

Это был голос Томми. Дебора поморщилась и мысленно крепко выругала себя за то, что не посмотрела на дисплей. И быстро сказала:

— Ох, Томми… Я думала, это кое-кто другой.

— Я понял. Где ты?

— А зачем тебе знать?

— Затем, что я знаю тебя. И отлично видел выражение твоего лица вчера, на парковке, и прекрасно понял, что оно означает. Ты делаешь что-то такое, что мы просили тебя не делать, ведь так?

— Саймон мне не отец, Томми! Он что, с тобой?

— Он попросил с ним встретиться в кофейне в Нью-Бридже. Дебора, чем ты там занимаешься? Где ты? Чьего звонка ты ждала?

Дебора подумала о том, стоит ли лгать ему и сможет ли она солгать убедительно. И, вздохнув, ответила:

— Я в Ланкастерском университете.

— Ланкастерский университет?! И что там происходит?

— Я слежу за Алатеей Файрклог. Она приехала сюда в компании с женщиной из приюта для инвалидов войны. Я хочу узнать, куда они направляются. — Дебора не дала инспектору времени на то, чтобы разобраться в смысле её слов, и быстро продолжила: — Вся эта ситуация как-то связана с Алатеей Файрклог. Что-то тут здорово не так, Томми. Я знаю, ты и сам это чувствуешь.

— Я не уверен в том, что чувствую что-то, кроме того, что ты готова вляпаться в неприятности, из-за Алатеи Файрклог или нет.

— Вряд ли могут быть неприятности из-за того, что я просто иду за ней. Женщины ведь не знают, что я у них за спиной. Да если даже и заметят…

Дебора замялась. Если она скажет Томасу больше, он может рассказать всё Саймону. А если не сказать…

Но у Линли был нюх, как у лисицы. Он сказал:

— Ты не ответила на мой второй вопрос, Деб. Чьего звонка ты ждала?

— Журналиста.

— Того типа из «Сорс»? Дебора, это просто безумие! Может случиться что угодно!

— Ну, не думаю… разве что моя фотография появится на первой странице «Сорс» над сообщением, что я — детектив сержант Коттер. А это было бы забавно, Томми. И уж никак не опасно.

Линли на некоторое время замолчал. Дебора увидела, что женщины наконец добрались до своей цели, каковой оказалось модерновое здание, похожее на поставленный на попа ящик; оно было сооружено из кирпича и бетона в самом непривлекательном стиле шестидесятых годов. Дебора приостановилась, ожидая, пока женщины войдут внутрь и сядут в лифт, А Томми тем временем уже снова говорил:

— Дебора, ты хотя бы подумала о том, что будет с Саймоном, если с тобой что-нибудь случится? А вот я подумал, поверь мне.

Дебора приостановилась перед входной дверью здания и мягко произнесла:

— Милый ты мой Томми… — Он промолчал. И Дебора его поняла. — Тебе не о чем тревожиться. Мне ничто не грозит.

Она услышала, как Линли вздохнул.

— Будь поосторожнее, — сказал он.

— Конечно, — согласилась Дебора. — И прошу тебя — ни слова Саймону.

— Если он меня спросит…

— Он не спросит.

И Дебора отключила телефон. Но он тут же зазвонил снова.

— С кем это ты там болтаешь? — резко спросил Зед. — Я пытался до тебя дозвониться. Где ты, чёрт побери?

Дебора сказала ему чистую правду. Она разговаривала с инспектором из Скотленд-Ярда. Она сейчас стоит перед… Ну, это называется детским центром, и она как раз собирается туда войти и выяснить, что это такое. Он может к ней присоединиться, но она бы не советовала этого делать, потому что ему будет слишком трудно остаться незамеченным.

Похоже, Зед Бенджамин вполне согласился с разумностью её слов. И сказал:

— Позвони мне, когда что-нибудь выяснишь. И лучше не пытайся меня надуть, а не то в завтрашней газете появится твоё фото, и вся твоя маскировка разлетится к чёрту.

— Всё поняла.

Дебора закрыла телефон и вошла в здание. В фойе было четыре лифта и сидел охранник. Дебора прекрасно понимала, что мимо охранника ей не проскочить, а потому огляделась вокруг в поисках вариантов. В стороне, между двумя кустами бамбука в кадках, она увидела висевший на стене большой стенд и направилась к нему в поисках информации.

На стенде перечислялись офисы, операционные и, похоже, лаборатории, а над всем этим красовалось нечто такое, при виде чего Дебора прошептала: «Да!!» Потому что этот центр работал под эгидой факультета наук и технологий. Дебора тут же стала поспешно просматривать списки названии и нашла то, что и ожидала найти. Одна из лабораторий занималась изучением репродукции. Интуиция не подвела Дебору. Она шла по правильному пути. А Саймон ошибался.

Камбрия, Ньюбай-Бридж

Закончив разговор, Линли посмотрел на друга. Сент-Джеймс не сводил с него глаз всё то время, пока инспектор говорил с Деборой, а Томас знал всего нескольких человек, способных лучше Саймона читать между строк, хотя в данном случае Сент-Джеймсу приходилось читать не совсем между строк. Но это не имело значения. Линли так построил свою беседу с Деборой, чтобы её муж мог понять, где она находится и с кем, и при этом формально не предать её.

— Вот уж самая безумная из всех женщин на свете, — сказал Саймон.

Линли взмахнул рукой, давая понять, что согласен с мыслью друга.

— Но разве это не в природе женщин?

Сент-Джеймс вздохнул:

— Нужно было её остановить.

— Бог с тобой, Саймон! Она взрослый человек. Вряд ли ты смог бы силой уволочь её в Лондон.

— Ну да, и она это говорила. — Сент-Джеймс потёр лоб. Выглядел он так, словно не спал всю ночь. — Вот ведь жаль, что нам пришлось взять напрокат две машины. Иначе я мог бы поставить её перед выбором: или поедешь со мной в Манчестерский аэропорт, или добирайся до дома как знаешь.

— Сомневаюсь, чтобы это хоть как-то помогло. Ты и сам догадываешься, что она могла бы ответить.

— Ох, да. Чёрт побери… Да, я знаю свою жену.

— Спасибо, что приехал сюда, Саймон, что помог.

— Был бы рад найти для тебя более определённые ответы. Но всё сходится к одному, как я ни рассматриваю факты: обыкновенный несчастный случай.

— Несмотря на избыток мотивов? Похоже, тут у каждого были причины убрать Яна Крессуэлла. Миньон, Фредди Макгай, Ник Файрклог, Кавех Мехран… и бог знает кто ещё.

— Да, несмотря, — кивнул Саймон.

— И это не идеальное преступление?

Сент-Джеймс посмотрел в окно, на медный ряд берёз, горевших осенним пламенем. Подумал. Они с Линли встретились в довольно ветхом викторианском отеле неподалёку от Ньюбай-Бридж, где в комнате для отдыха можно было выпить утренний кофе. Это было одно из тех местечек, о которых Хелен восторженно говорила: «Боже, какая здесь восхитительная атмосфера, Томми!», и это сразу извиняло и ужасные вытертые ковры, и толстые слои пыли на головах оленей, висевших на стенах, и древние диваны и кресла… На мгновение на Линли навалилась давящая тоска по жене. Он глубоко вздохнул, как уже научился делать это в подобные моменты. «Всё проходит, — подумал он. — И это тоже пройдёт».

Сент-Джеймс повернулся в кресле и сказал:

— Когда-то, безусловно, случались идеальные преступления. Но в наши дни слишком трудно совершить такое, да просто невозможно. Криминальная наука слишком далеко продвинулась вперёд, Томми. Теперь всегда можно отыскать какой-то след с помощью методов, о которых ещё лет пять назад и знать никто не знал. И сегодня идеальное преступление должно выглядеть так, чтобы никому и в голову не пришло, что это вообще может быть преступлением.

— Но разве мы не видим как раз это?

— Только не после расследования коронёра. Только не при условии, что Бернард Файрклог сам приехал в Лондон и попросил тебя перепроверить всё ещё раз. Нынче идеальное преступление — это то, что вообще не вызывает подозрений, никому даже в голову не должно прийти, что это может быть преступлением. И расследование не назначается; коронёр просто фиксирует смерть, жертву кремируют в течение сорока восьми часов, и на том всё кончается. Но при той ситуации, какую мы видим здесь, ничего не осталось не проверенным, не осталось ничего такого, что заставляло бы подозревать неслучайность смерти Яна Крессуэлла. Коронёр сделал правильный вывод.

— А если предполагаемой жертвой была Валери, а не Ян?

— Получается то же самоё, сам видишь. — Сент-Джеймс сделал глоток кофе. — Если тут крылось намерение, Томми, и если преступник нацеливался на Валери, а не на Яна… ну, ты ведь должен согласиться, что от неё можно было избавиться и другими способами, более удобными. Всё знали, что Ян, как и Валери, пользуется лодками. И зачем так рисковать и убивать его, если умереть должна была Валери? И опять же, какой тут мотив? И даже если у кого-то были причины желать ей смерти, всё равно исследование доказательств к чему-то привело бы.

— Но доказательств нет.

— Нет ничего, говорящего о том, что это не то, чем выглядит: несчастным случаем.

— Но, Саймон, для расшатывания камней могло быть использовано что-то другое, не разделочный нож.

— Разумеется. Но тогда на самих камнях остались бы следы применённого инструмента. А на них следов нет. Этот лодочный дом уже много лет ждёт возможности кого-нибудь утопить.

— Значит, это не преступление.

— Таков мой вывод. — Саймон сожалеюще улыбнулся. — Я вынужден повторить то, что уже говорил Деборе, не убедив её, правда. Пора возвращаться в Лондон.

— А как насчёт преступного намерения?

— В смысле?

— Предположим, некто желает кому-то смерти. Надеется на неё. Даже планирует. Но прежде чем успевает осуществить свои планы, его опережает несчастный случай, и предполагаемая жертва всё-таки погибает. Такое здесь может быть?

— Может, конечно. Но если и так, вину в данном случае установить невозможно, и ничьё поведение не заставляет предположить виновность.

Линли задумчиво кивнул.

— И несмотря на всё это…

— Что?

— Меня не оставляет отвратительное чувство. — Телефон инспектора зазвонил. Он посмотрел на дисплей и сообщил Сент-Джеймсу: — Хейверс.

— Значит, есть какие-то новости.

— Могу лишь надеяться. — Линли заговорил в трубку: — Скажите мне что-нибудь интересное, сержант. В данном случае пригодится что угодно.

Лондон, Чок-Фарм

Барбара позвонила инспектору из дома. Она отправилась в Ярд задолго до рассвета, чтобы ещё раз воспользоваться его богатой базой данных. А потом, не желая находиться там, где могла появиться суперинтендант Ардери, отступила домой. В течение утра она выпила двенадцать чашек кофе и теперь была так переполнена кофеином, что подозревала: ей не уснуть несколько ночей. И ещё она дымила, как паровоз, тянущий в гору тяжеленный состав. Теперь ей казалось, что мозги у неё вот-вот взорвутся.

Первым делом она сообщила Линли:

— Имеется ребёнок, инспектор. Это может быть важно. А может и ничего не означать. Но выяснилось, что у Вивьен Талли есть восьмилетняя дочь по имени Бьянка. Ещё мне кажется, она знала, что к ней может заявиться кто-то вроде меня. В её квартире нет ничего личного, и она не слишком удивилась, когда я сказала ей, что я из Скотленд-Ярда. О ребёнке я узнала только потому, что заговорила с портье того дома, где она живёт. И она собирается продать квартиру.

— Значит, вы к ней проникли.

— В том и состоят мои таланты, сэр. Живу ради того, чтобы вас удивлять.

Барбара быстро рассказала Линли всё то, что узнала о Вивьен и от Вивьен. О полученном женщиной образовании, о её работе, о её намерении вернуться в Новую Зеландию, на родину.

— Она не стала отрицать ничего в отношении Файрклога: да, она с ним знакома, да, работает в правлении его проекта, регулярно ужинает с ним, бывает в «Твинсе». Но мгновенно воздвигла стену, когда дело дошло до вопроса о том, почему у него есть ключи от её квартиры.

— Ребёнок, Барбара… это может быть дочь Файрклога?

— Возможно. Но она может быть и дочерью его сына, или Яна Файрклога, или премьер-министра, или принца Уэльского. Девица вполне могла пуститься в приключения, если вы меня понимаете. В любом случае Вивьен давно уже не работает на старшего Файрклога. Она перестала там работать ещё до того, как у неё появился ребёнок. Трудно представить, чтобы у неё так долго продолжался роман с ним, не так ли? Настолько долго, что дело дошло до ребёнка.

— Может, дело совсем не в романе, Барбара. Может быть, Бьянка — результат случайной встречи, что в какой-то момент вернула Вивьен в жизнь Файрклога.

— То есть? Вроде как они где-то случайно столкнулись, посмотрели друг другу в глаза, а результатом стала Бьянка? Ну, в общем, возможно…

— Он основал фонд, — напомнил ей Линли. — Ему нужен был совет директоров, и она в него вошла.

— Это вряд ли. Фонд существовал задолго до того, как возникла Бьянка. Да и в любом случае занять место в правлении — это одно. А продолжать отношения с Файрклогом — это совсем другое. Зачем бы ей захотелось этого? Он на десятки лет старше её. Я видела его фотографии, и уж поверьте, физически они совсем не пара. Почему бы ей не предпочесть человека, более близкого к ней по возрасту и тоже вполне доступного? Да и в любом случае постоянная связь с женатым человеком — это путь в никуда, и она выглядит достаточно умной, чтобы это понимать.

— Ну, если она человек рассудительный, то придерживалась бы именно таких взглядов и сделала бы другой выбор. А если нет? Вы должны согласиться с тем, что люди очень часто ведут себя неразумно, сержант.

Барбара услышала чей-то голос рядом с Линли. Томас тут же пояснил:

— Здесь со мной Саймон, он говорит, что большие деньги во все времена заставляли людей терять рассудок.

— Ладно. Хорошо. Но если это ребёнок Файрклога и если сам Файрклог продолжает резвиться с Вивьен Талли в постели невесть сколько лет подряд, то зачем обращаться в Скотленд-Ярд с просьбой расследовать смерть племянника, если эту смерть уже признали несчастным случаем? Он ведь должен был понимать, что проверять начнут всех, включая и его самого. И зачем бы ему такой риск?

— Если это не имеет отношения к смерти Яна Крессуэлла, он мог рассчитывать на то, что я закрою глаза на этот чисто личный аспект его жизни.

— Если не имеет отношения, — подчеркнула Барбара. — А если имеет? Это ведь чертовски хорошо объясняет, почему Хильер выбрал именно вас для этого задания, разве нет? Граф покрывает барона. Хильер вполне мог так подумать.

— Не могу не согласиться. Он уже поступал так. Есть что-то ещё? — спросил Линли.

— Да. Я неплохо поработала. Кавех Мехран не врал насчёт фермы. Крессуэлл завещал её ему. Но интересно, когда именно он это сделал. Слышите бой барабанов? Он подписал завещание за неделю до смерти!

— Очень многозначительно, — согласился инспектор. — Хотя и вызывает вопрос: неужели убийца настолько неумен, что убил завещателя через неделю после оформления завещания в его пользу?

— Ну да, верно, — признала Хейверс.

— Ещё что-нибудь?

— О, ну да, я ведь ранняя пташка. И возмутительно ранние часы позволили мне воспользоваться международной телефонной связью, причём те, кому я звонила, не могли не ответить, потому что просто лежали ещё в постелях.

— Аргентина? — предположил Линли.

— Угадали. Я сумела дозвониться до дома мэра этой Санта-Марии-и-так далее. Сначала пыталась позвонить в офис, но там мне кто-то ответил: «Quien, que», потом начали кричать. Я наконец сообразила подсчитать разницу во времени и поняла, что говорю с какой-нибудь уборщицей. Пришлось звонить домой. И позвольте сообщить, я не напрасно старалась.

— Я уже полон восхищения, Барбара. Так что вы узнали?

— Прежде всего то, что в Аргентине никто не говорит по-английски. Или они делают вид, что не говорят. Выбирайте что хотите. Но я сумела добраться до кого-то, кто, как мне кажется, назывался Доминга Падилла дель Торрес де Васкес. Я повторяла и повторяла это имя, а она говорила «si», если не говорила «quien». Тогда я назвала имя Алатеи, и наша пташка Доминга запела. Это было сплошное «Dios mios», и «dondes», и «graciases». Я пришла к выводу, что дамочка знает, кто такая Алатея. И теперь мне нужен кто-то, кто сможет с ней поговорить.

— И у вас есть такой человек?

— Я вам уже говорила. Ажар должен знать кого-нибудь в университете.

— Но и в Ярде кто-нибудь найдётся, Барбара.

— Да, если поискать. Но если я этим займусь, суперинтендант тут же набросится на меня, как фанатка на рок-звезду. Она уже спрашивала…

— Я с ней поговорю. Она знает, что я попросил вас кое-что для меня сделать. Барбара, я должен спросить… Вы ей рассказали?

Барбара сочла себя оскорблённой. Они так давно работали вместе, она и инспектор. И то, что после всех этих лет он мог заподозрить её в предательстве, просто её ошеломило.

— Чёрт побери, нет!

А тот факт, что она позволила Изабелле Ардери кое о чём догадаться самостоятельно и не стала отвлекать её ложными манёврами, было уже не её проблемой.

Линли замолчал. Барбару вдруг охватило горькое ощущение, что они подошли к моменту выбора: одна или другая… А это было последним, чего ей хотелось бы: чтобы инспектор стал выбирать между суперинтендантом и сержантом. Она понимала, насколько маловероятно то, чтобы Линли сделал выбор, способный поссорить его с любовницей. В конце концов, он ведь был мужчиной…

Поэтому она вернулась к тому моменту, когда они отклонились в сторону, сказав:

— Я в любом случае собиралась поговорить с Ажаром. Если у него есть на примете какой-нибудь знаток испанского, мы решим проблему и найдём ключ к Алатее Файрклог.

— Кстати, тут есть и ещё кое-что…

Линли рассказал Барбаре историю Алатеи Файрклог до её встречи с Николасом Файрклогом, о её карьере модели. И закончил так:

— Он сказал Деборе, что это было «особое» бельё и что Алатея стыдится этого и боится, что об этом станет известно. Но «особое» бельё вряд ли может кого-то потрясти, разве что монахиню или членов королевской семьи, так что мы предположили: скорее имеются некие особые фотографии.

— Проверю, что можно выяснить на этот счёт, — пообещала Барбара.

Они ещё немного поговорили, и всё это время Барбара пыталась угадать настроение Линли по его тону. Поверил ли он тому, что она сказала об Изабелле Ардери и его пребывании в Камбрии? Или нет? И в любом случае имеет ли значение то, во что он поверил? Когда они закончили разговор по телефону, ответов у Барбары по-прежнему не было.

Лондон, Чок-Фарм

Подходя к квартире на первом этаже главного строения, Барбара услышала громкие голоса. Она уже пересекала лужайку перед входной дверью квартиры, когда Таймулла Ажар громко и зло выкрикнул:

— Я это сделаю, Анджелина! Обещаю!

Барбара застыла на месте.

Анджелина Упман закричала в ответ:

— Ты что, действительно мне угрожаешь?

А Ажар ответил в таком же тоне:

— И ты ещё спрашиваешь? Вопрос решён!

Барбара развернулась на пятках, чтобы сбежать домой, но опоздала. Из дверей стремительно вышел Ажар с таким мрачным лицом, какого Барбара никогда у него не видела. Конечно, он сразу увидел Барбару и понял, что она заметила его состояние. Отвернувшись, он быстро ушёл в сторону Стилз-роуд.

И тут же дело обернулось ещё хуже, потому что следом за Ажаром выскочила Анджелина Упман, как будто собираясь догнать сожителя, но, увидев Барбару, прижала ладонь ко рту и остановилась. Их взгляды встретились. Анджелина повернулась и скрылась в квартире.

Барбаре некуда было деваться. Она попалась. Анджелина всячески проявляла дружелюбие в отношении к ней. И вряд ли теперь Барбара могла сбежать, не поинтересовавшись, может ли она чем-то помочь. Конечно, это было последним, что она выбрала бы из длинного списка возможностей. И всё равно ей пришлось выбрать именно это.

Анджелина откликнулась мгновенно, стоило только Барбаре постучать во французское окно.

— Извините, я хотела спросить насчёт Ажара… — сказала Барбара и провела рукой по волосам, машинально отметив, что ощущаются они теперь совершенно по-другому. — Чертовски неловко, но я кое-что услышала. Не слишком много, только самый последний момент. Я вообще-то шла к вам, попросить Ажара об одной услуге.

Плечи Анджелины слегка расслабились.

— Мне ужасно жаль, Барбара. Нам бы стоило говорить потише, но мы оба уж слишком разгорячились. Я кое-что сказала такое, чего лучше было бы не говорить. Это одна из тех тем, которые hari не желает обсуждать.

— И из-за этого вы поссорились?

— Ну да. — Анджелина испустила тяжёлый вздох. — Ладно, что уж теперь… Всё уляжется. Всегда так бывает.

— Я могу чем-то помочь?

— Ну, если тебя не напугает беспорядок, ты можешь зайти и выпить со мной чаю. — Анджелина усмехнулась и добавила: — Или глоточек джина, а это, позвольте сказать, мне ничуть бы не помешало.

— Я предпочту чай, — решила Барбара. — А джин оставим до другого раза.

Войдя в квартиру, она сразу поняла, что Анджелина подразумевала под беспорядком. Похоже было на то, что Ажар и его подруга в процессе ссоры швыряли друг в друга всё, что подворачивалось им под руку. И это было так непохоже на Ажара, что Барбара, заглянув в гостиную, посмотрела на Анджелину, гадая, не могла ли та в одиночку всё это раскидать. Вокруг валялись журналы, перевёрнутые торшеры, опрокинутая мебель, разбитые вазы… цветы лежали на полу в лужах воды.

— Если хочешь, могу помочь навести порядок, — предложила Барбара.

— Сначала чай, — ответила Анджелина.

Кухня осталась нетронутой. Анджелина приготовила чай и поставила всё на маленький столик, что приютился перед высоким окном, сквозь которое проливались солнечные лучи.

— Слава богу, Хадия в школе. Она бы ужасно испугалась. Вряд ли девочка когда-то видела hari в таком состоянии.

Барбара сделала свои выводы из услышанного: что самой Анджелине уже приходилось «видеть hari в таком состоянии».

— Я уже говорила… я хотела попросить его о помощи, — сказала она.

— Hari? О какой?

Барбара объяснила. Анджелина, слушая её, подняла свою чашку. Руки у неё были такими же чудесными, как и вся она, ногти на её ухоженных пальцах были длинными. Наконец она ответила:

— Он наверняка кого-то такого знает. И с удовольствием тебе поможет. Ты ему невероятно нравишься, Барбара. И не думай, что всё это, — она кивнула в сторону гостиной, — означает что-то особенное… просто столкнулись два родственных темперамента. Ничего, мы оба остынем. Не в первый раз.

— Рада это слышать.

Анджелина отпила чай.

— Просто глупо, что ссоры обычно возникают из ничего. Один говорит что-то, что не нравится другому, и не успеваешь опомниться, как оба распалились. И тут же летят всякие слова… Глупость ужасная.

Барбара не знала, что и сказать на это. У неё не было постоянного мужчины, и никогда не было, и не было надежды на то, что она вдруг встретит такого. Так что… ссориться с кем-то? Швыряться вещами? Вряд ли Барбаре придётся в ближайшее время пережить нечто в этом роде. И всё же она пробормотала:

— Чёрт знает что такое, да?

И понадеялась, что этого будет достаточно.

— Ты ведь знаешь о жене hari, да? — спросила Анджелина. — Я вроде бы вам говорила: что он от неё ушёл, но так и не развёлся.

Барбара слегка забеспокоилась при таком повороте разговора.

— Ну… верно. Да. Более или менее.

— Он бросил её ради меня. Я тогда была студенткой. Не у него училась, конечно. У меня мозгов не хватало для науки.

Просто мы однажды столкнулись во время обеда. Там было полно народа, и он спросил, нельзя ли сесть за мой столик. Он мне понравился… ну, понравились его серьёзность, задумчивость… И уверенность, и то, что он не считал нужным отвечать на вопросы быстро или забавно… Он был таким настоящим! Мне это пришлось по душе.

— Конечно, разве могло быть иначе?

Все те же качества и саму Барбару привлекали в Ажаре, уже давным-давно. Таймулла Ажар всегда был самим собой и выглядел именно так.

— Я не хотела, чтобы он от неё уходил. Я его любила, да, я его полюбила, но разрушать семью… Я никогда не считала себя именно такой женщиной. Но потом появилась Хадия. Когда hari узнал, что я беременна, он уже ничего не желал слышать, он решил, что мы должны быть вместе. Конечно, я могла и прервать беременность. Но, видите ли, это был наш ребёнок, и я просто не в силах была от него отказаться. — Анджелина слегка наклонилась вперёд и коснулась руки Барбары. — Вы можете себе представить мир без Хадии?

Вопрос был простым, и ответ тоже.

— Не могу, — сказала Барбара.

— Ну, в общем, мне хотелось, чтобы она познакомилась со своей роднёй. С другими детьми hari. Но он и слышать об этом не желал.

— И в этом причина ссоры?

— Мы уже сталкивались из-за этого. Это единственный предмет, из-за которого мы ругаемся. Ответ всегда один и тот же: «Этого никогда не будет», словно решил распоряжаться всеми жизнями. Когда он такое говорит, я не в силах реагировать нормально. И ещё я взрываюсь, когда он заявляет, что у нас с ним не должно больше быть детей. «У меня их трое, — так он говорит. — И больше мне не нужно».

— Он может и передумать.

— За столько лет не передумал, так что не думаю, что это может случиться впредь.

— Ну, можно ему ничего и не говорить…

— В смысле познакомить Хадию с её родными? — Анджелина покачала головой. — Я понятия не имею, где они живут.

Я понятия не имею, как зовут её братьев или сестёр, кто их мать. Она могла вернуться в Пакистан, насколько я поняла из его слов.

— Нет, я хотела сказать, что случается ведь и незапланированная беременность. Хотя это немножко… ну…

— Он мне такого не простит. А я и так уже за многое просила у него прощения.

Барбара подумала, что Анджелина готова перейти к другой теме, объяснить, по каким причинам оставила Ажара и Хадию и «уехала в Канаду», как это называлось. Но Анджелина не стала этого делать. Вместо того она сказала:

— Я так люблю hari, знаешь ли… Но иногда я его так же сильно ненавижу. — Она улыбнулась иронии собственных слов. А потом решила оставить всё это. — Знаешь, ты выжди с час, а потом позвони ему на мобильный. Hari сделает всё, о чём ты попросишь.

Камбрия, озеро Уиндермир

Накануне Манетт сочла, что отец не сказал ей всей правды о Вивьен Талли. Она также решила, что только собственная трусость помешала ей нажать на него. Конечно, это было глупо, но суть была в том, что Манетт не желала выказывать даже малейшие признаки слабости в присутствии отца. Она во многом продолжала оставаться той маленькой девочкой, которая верила, что может заменить Бернарду Файрклогу желанного сына, если как следует постарается. А большие мальчики не плачут, значит, и она не должна. И потому всё то, что грозило взрывом эмоций на глазах внимательно наблюдавшего за ней отца, было недопустимым.

Но тема не была закрыта. С чего бы? Если Ян в течение многих лет ежемесячно переводил деньги на счёт Вивьен Талли, Манетт не желала забывать эту историю; дело ведь касалось не только её самой, но и её матери. В конце концов, именно её мать являлась настоящей владелицей «Файрклог индастриз». И это было наследство Манетт. Отец мог достаточно долго успешно управлять компанией, но всё равно это была частная компания, с небольшим, но могущественным советом директоров. И не отец Манетт, а её мать была председателем правления. Отец самой Валери вовсе не был дураком. И хотя Берни Декстер превратился в Бернарда Файрклога, это не значило, что в его венах стала течь кровь Файрклогов. А старший Файрклог ни за что на свете не стал бы рисковать тем, что «Файрклоги» может оказаться в руках человека, который не является урождённым Файрклогом.

Манетт решила обсудить всё это с Фредди. К счастью, у него накануне вечером не было свидания с Сарой, хотя он долго говорил с ней по телефону, и его приглушённый голос звучал весело и нежно. Манетт стиснула зубы, слушая всё это, а когда у неё уже заболели челюсти, но разговор всё не заканчивался, она просто ушла в гостиную и забралась на тренажёр, и топталась на беговой дорожке до тех пор, пока не промокла насквозь от пота. Наконец явился Фредди; лицо у него слегка разрумянилось, а кончики ушей порозовели. Манетт пришла к выводу, что парочка занималась сексом по телефону, чего она никак не ожидала от Фредди.

Манетт бежала на дорожке ещё пять минут, чтобы её тренировка не выглядела нарочитой. Фредди изобразил губами восторженное «О!» и отправился в кухню. Там она его и нашла — склонившимся над журналом с кроссвордами, задумчиво постукивавшим по щеке шариковой авторучкой.

— Сегодня никуда не уходишь? — спросила Манетт.

— Надо немножко передохнуть, — ответил Фредди.

— Устал старый петушок, да?

Фредди вспыхнул.

— Ох, нет. Он вполне трудоспособен.

— Фредди Макгай!

Глаза Фредди расширились, только теперь он понял игру слов.

— Боже… Я совсем не то хотел сказать. — Он засмеялся. — Мы решили…

— Ты и леди или ты и твой инструмент?

— Мы с Сарой решили немножко снизить темп. Просто взаимоотношения между людьми не ограничиваются тем, что они срывают друг с друга одежду через десять минут после того, как поздоровались.

— Рада это слышать, — не подумав, сказала Манетт.

— Вот как? Почему?

— Ох, ну… Я… — Она на мгновение задумалась и закончила: — Не хочу, чтобы ты совершил ошибку. Чтобы страдал. Ну, ты понимаешь.

Фредди уставился на неё. Манетт почувствовала, как у неё в груди вскипает жар и поднимается к шее. Необходимо было срочно менять тему разговора, и тут как раз кстати оказался Бернард.

Фредди выслушал всё так, как умел только он: с полным и абсолютным вниманием. Когда Манетт закончила, он сказал:

— Думаю, мы оба должны поговорить с ним об этом.

Манетт и сама удивилась чувству признательности, переполнившему её. Она ведь знала, что есть только один способ узнать что-то от её отца — поговорить с ним в присутствии Валери. Конечно, Миньон явно как-то сумела разузнать что-то о нём — то ли благодаря своему незаурядному искусству поиска в Интернете, то ли ловко воздействуя на чувство вины отца. Миньон никогда не сомневалась в том, что их отец отдаёт предпочтение Николасу. Просто она сумела воспользоваться этим предпочтением для собственной выгоды, с каждым годом становясь всё более опытной в этом деле. Но ни Манетт, ни Фредди не умели манипулировать людьми. Так что Манетт рассудила: только с помощью Валери можно воздействовать на Бернарда, только рассказав ей об утечке денег. Слишком многое ставилось на карту — и для начала крах самой фирмы, — чтобы оставить всё так, как есть. И если отец Манетт не желает упорядочить финансовую ситуацию, прекратить опасные расходы, то это сделает её мать.

Они отправились в Айрелет-холл поздним утром. Вскоре начался дождь. В конце осени он всегда лил в Камбрии как из ведра. Ещё месяц — и выпадет снег. Там, где жили они с Фредди, в Грейт-Урсвике, его будет не слишком много. А вот дальше к северу узкие крутые тропы через холмы закроются до следующей весны.

Когда Фредди остановил машину перед огромной парадной дверью Айрелет-холла, Манетт повернулась к нему.

— Спасибо, Фредди, — сказала она.

— А? — недоуменно откликнулся он.

— За то, что поехал со мной. Я весьма это ценю.

— Ну, ты… Мы в этом заодно, старушка. — И прежде чем Манетт успела что-то сказать, он выскочил из машины, обошёл её и открыл дверцу для Манетт. — Давай поскорее дёрнем льва за усы, пока не растеряли храбрость. Если дело пойдёт совсем плохо, мы можем позвонить твоей сестре и попросить её отвлечь страшного зверя.

Манетт хихикнула. Фредди отлично знал её родных, разве не так? Конечно, знал. Он ведь был членом их семьи почти половину своей жизни. И Манетт вдруг неожиданно для самой себя сказала:

— А какого чёрта мы вообще развелись, Фредди?

— Ну, насколько я помню, кто-то постоянно забывал завинчивать колпачок на тюбике с зубной пастой, — беспечно ответил он.

Они не стали стучать в дверь, потому что та была не заперта, и просто вошли в длинный прямоугольный холл, где царил осенний холод, говоривший о том, что пора уже и разжигать огонь в гигантском камине. Манетт выкрикнула приветствие, и звук её голоса, казалось, породил эхо в холодной пустоте. Фредди тоже дал о себе знать, громко произнося имена Бернарда и Валери.

Откликнулась на их зов Валери. Они услышали её шаги в коридоре наверху. Через мгновение она уже спустилась вниз. Улыбаясь, Валери сказала:

— Какой приятный сюрприз! Рада видеть вас вместе.

Последние слова она произнесла так, словно ожидала услышать объявление о счастливом воссоединении пары. «Ну, такое вряд ли возможно», — подумала Манетт. Её мать ведь не знала о последних приключениях Фредди и о его чрезвычайно успешных поисках подходящих дам в Интернете.

Впрочем, предположение Валери Манетт сочла чрезвычайно удобным для данного момента. Она взяла бывшего мужа за руку и сказала с напускной скромностью:

— Мы надеялись поговорить с тобой и папой. Он дома?

Валери, похоже, это доставило немалое удовольствие. Она сказала:

— Как это мило… Да, должен быть дома. Подождите, попробую его отыскать. Фредди, дорогой, ты не разожжёшь огонь? Мы можем посидеть здесь, или вы предпочтёте…

— Здесь очень хорошо, — поспешно сказала Манетт. Она слегка сжала пальцы Фредди и кокетливо посмотрела на него: — Ведь так, Фредди?

Тот тут же порозовел, чего и хотела Манетт, поскольку это выглядело очень мило и намекающе. Когда Валери вышла из холла, он сказал:

— Ну, ты даёшь, старушка!

А Манетт ответила:

— Спасибо, что подыграл. — И, быстро подняв его руку, запечатлела на ней нежный поцелуй. — Ты славный парень. Давай займёмся огнём. Проверь, открыта ли вытяжка.

К тому времени, когда Валери вернулась с Бернардом, в камине ревел огонь, а Манетт и Фредди стояли перед ним, греясь. По выражению лиц родителей Манетт сразу поняла, что те успели уже коротко переговорить о том, зачем бы могли явиться их дочь и Фредди. И Бернард, и Валери явно были полны ожиданий. Оба они просто обожали Фредди с того самого дня, когда Манетт впервые представила его им.

Бернард предложил кофе. Валери предложила сухие печенья, шоколадный торт и бисквиты — все из пекарни в Уиндермире. Манетт и Фредди вежливо отказались.

— Давайте-ка сядем, — предложила Манетт и подтолкнула Фредди к одному из диванчиков, стоявших перпендикулярно к камину.

Её родители сели напротив. Причём оба они, что было интересно, уселись так, словно готовы были вскочить и убежать в любое мгновение. То ли опасались каких-то провокаций, то ли собирались рвануть за бутылкой шампанского. «Надежда умирает последней, — подумала Манетт, — когда дело касается того, что люди считают в принципе возможным».

Она вопросительно произнесла:

— Фредди?

Это было сигналом к тому, чтобы схватить быка за рога.

Фредди заговорил, переводя взгляд с её отца на мать и обратно:

— Бернард, Валери… это касается Яна и финансовых дел.

В глазах Бернарда вспыхнула тревога. Он бросил взгляд на жену, как бы заподозрив её в том, что она участвует в заговоре вместе с дочерью, но Валери просто смотрела на Фредди с любопытством, ничего не говоря и явно ожидая продолжения. Манетт не знала, заметил ли это Фредди. Да это было и не особенно важно, потому что он принялся выкладывать всё как есть.

— Я понимаю, что вопрос не из лёгких, но мы должны разобраться с ежемесячными выплатами Миньон и заметно их сократить. А лучше — прекратить вообще. И мы должны наконец разобраться с этой историей с Вивьен Талли. Речь о тех суммах, которые уходят в Арнсайд-хаус, и на счёт Миньон, и на счёт Вивьен… Мне, конечно, приятно думать, что у «Файрклог индастриз» денег просто море, но, по правде говоря, если собрать все, включая стоимость садов для детей здесь, мы можем плохо кончить. И скорее рано, чем поздно.

«Да, — подумала Манетт, — это всё тот же старый добрый Фредди. Он был таким же пылким и правдивым и таким же простодушным и бесхитростным». В такой ситуации её отец просто не мог заявить, что все эти утечки денег не касаются Фредди. Тот ведь не обвинял его в чём бы то ни было. И никого это на самом деле не касалось больше, чем Фредди, который тщательно разбирался во всех финансовых потоках после смерти Яна.

Манетт ждала, что ответит отец. Фредди тоже ждал. И Валери. Огонь потрескивал и шипел; одно из поленьев упало на решётку, выгорев снизу. Бернард воспользовался этим, чтобы выиграть время. Он встал, взял щипцы и щётку и аккуратно вернул полено на место, пока трое остальных наблюдали за ним.

Когда он вернулся на место, Валери сказала:

— Расскажи-ка мне о деньгах, что переводятся Вивьен Талли, Фредди.

Но, говоря это, она внимательно смотрела на мужа.

Фредди вежливо ответил:

— Ну, это выглядит довольно любопытно. Ясно, что деньги перечисляются в течение многих лет, и суммы постоянно возрастают. Я извлёк ещё не всю документацию из компьютера Яна, но из того, что я уже собрал, видно, что вроде бы на её имя через банк была переведена очень крупная сумма несколько лет назад, потом был перерыв в несколько лет, когда она ничего не получала, а потом начались ежемесячные переводы.

— И когда это началось? — ровным тоном спросила Валери.

— Примерно восемь с половиной лет назад. Конечно, насколько я знаю, она заседает в правлении фонда, и…

— Бернард?.. — Валери повернулась к мужу и произнесла его имя, в то время как Фредди продолжал:

— Но это ведь не должно оплачиваться, как и во всех благотворительных фондах, разве что в случаях возмещения каких-то расходов, конечно. Но она тем не менее получает большие суммы. Ну, может быть, конечно, — тут он хихикнул, и Манетт захотелось расцеловать его за истинную невинность его смешка, — она каждый вечер ужинает с потенциальными инвесторами, причём в очень дорогих ресторанах. В общем, это не тот случай, когда…