Первое время молодожены не вылезали со всевозможных выставок. Активно участвовали в играх городского ориентирования, зависали в ресторанчиках после просмотра очередной киноленты. Все было замечательно, пока в один прекрасный день к ним в дверь не постучались заботы. Взаимоотношения сразу ухудшились. Работа никуда не делась, а вот времени под отдых отводиться стало поменьше. После недельной трудовой карусели, дел по дому, голова совершенно не соображала в каких условиях провести короткие выходные.
«Игра в команде» казалась уже не такой замечательной идеей, как до свадьбы. Появилась необходимость оглядываться, брать в расчет мнение второй половины. У каждого оно было свое, индивидуальное виденье вопроса и отказываться от него, идти на уступки никто не спешил. Элементарные вещи начали забирать больше сил и времени. Костер раздражения был сложен, осталось поднести спичку.
Именно на этом этапе совместной жизни в квартиру заползло пост-ядерное «Метро».
— У меня внуки будут когда-нибудь?!
Слова матери не давали сосредоточиться на цели: враги совершенно не хотели дохнуть, тело Ивана то и дело ловило шальной свинец, тревожно усилилось дыхание в наушниках — шкала здоровья быстро уменьшалась.
— Мам! — не выдержав прессинга, мужчина попытался отмахнуться от родительницы гримасой негодования.
— Что мам?! Ма-м! Здоровый какой вымахал, а все в тырнете своем зависаешь, с автоматом, как маленький, бегаешь. Может проблемы у тебя, к доктору обратиться стоит?
— Ма-ма!!! Ну что ты говоришь такое?! Давай потом, сейчас, видишь, никак не могу — занят очень.
— Совсем голову потерял с играми этими дебильными! С Варварой еще как познакомился, женился… слава тебе, Господи. — Мать подняла к потолку глаза и перекрестилась. — Седина в волосах, а все словно пацан. Чем потом гордиться будешь, чего вспоминать?
— Ма, отвали.
— Отвали… — женщина сложила снятую кофту пополам. — «Отвали» это он матери родной говорит.
Иван молчал, сосредоточено уставившись в яркий экран монитора. Постояв еще некоторое время за спиной сына, женщина удалилась.
Из темноты узкого проема между двумя квадратными, заросшими плесенью колоннами, выбежал парень в синем хоккейном шлеме. Цифра «13» на правой стороне головного убора, а также преследовавшие его чудовища, могли многое рассказать о везении приближающегося субъекта.
«Твари! Твари! Твари! Твари!», — горланил «Гатлинг», выплевывая пули, словно слюну. Вращающиеся дула, лента, непрерывно подносящая боеприпасы к бойку, побелевшие от напряжения пальцы, сжимающие смертоносный скорострельный станок — Ваня вновь оказался во всеоружии.
Ужасные, гориллоподобные твари, следующие за незнакомцем, с легкостью перепрыгивали мусорные завалы, а также без труда могли двигаться по отвесной поверхности стен.
Затормозив рядом с Иваном, юноша повернулся. В его руках оказался дробовик: грубый деревянный приклад с врезанным в него спусковым механизмом плавно перетекал в гигантский барабан из шести, скрепленных между собой по кругу велосипедными звездами, трубок. По всей видимости, патроны с дробиной вставлялись в каждый из стволов. Вот только почему они не выпадали оставалось загадкой, задней крышки то у барабана не было.
Рассматривая оружие внезапного компаньона, Иван слишком близко подпустил мутанта к себе. Зверь одним прыжком повалил мужчину на гранитный пол. Зубы монстра впились в прижатый к груди рейховца миниган: стволы пулемета меняли свою геометрию под прессом челюстей твари.
— Твою мать! — только и успел выпалить Ваня.
ПУМ! Черепная коробка мутанта с треском взорвалась, окатив лежащего душем кровавых брызг. На глазах Ивана барабан дробовика незнакомца повернулся, готовясь к очередному залпу. ПУМ! Бас кустарной несуразицы вновь огласил пустынную до недавнего времени Полянку.
В следующее мгновение, когтистая лапа схватила «хоккеиста» за голову и грубо, ломая шейные позвонки, бросила прямо на пути.
— Тринад-цатый… — Ивану почему-то сразу вспомнилась фраза из старого советского мультфильма про чертей. — Теперь мне с этими тварями одному плясать, значит.
Мужчина мигом спрыгнул с платформы, подхватил чудо-оружие убитого и опрометью бросился к спасительному по его мнению туннелю.
Бледные фигуры одна за другой подходили к краю платформы и с рычанием прыгали на рельсы. Кто ж мог предположить, что лазейка окажется тупиковой — метров через пятьдесят Иван натолкнулся на непреодолимую преграду в виде металлической решетки.
— Два, три… пять! — с ужасом считал мужчина, глядя на идущих за ним мутантов. За спиной — плотно перекрывающие туннель, стержни, по бокам — серая и унылая гладь бетона. Выхода нет, патронов тоже — об этом ясно извещала белая пиктограмма в левом нижнем углу. Приклад «дробольвера» глухо ударился о металлический рельс, его место в руках тут же занял старенький самозарядный ПМ.
Силуэт на стене Иван успел заметил еще до стремительного броска твари. Пистолет почти довернулся в сторону мутанта. Вспышка выстрела заставила мужчину отпрянуть от монитора, на котором ясно вырисовалась приближающаяся, полная тонких и кривых зубов раскрытая пасть чудовища…
Звонок домашнего телефона, словно петушиный крик по утру, спас Ваню от неизбежной кончины в лапах мутировавшей фауны пост-ядерной столицы. Статус и опыт мужчины не пострадали.
* * *
Сознание спонтанной волной выбросило человека из пучины беспамятства прямо на металлический стол. В лицо ему бил невыносимо-яркий электрический свет. Глаза слезились, но даже сквозь мутную пелену мужчина различал нависшие над ним силуэты. «Не может этого быть…», — человек мысленно возвратился в окутанный сумраком туннель. Опрокинутый «Стэрн» валялся на рельсах, нападавшие плотным кольцом возвышались над лежащим мужчиной. В руке одного из бандитов блеснул нож. Следующий за этим укол заставил тюбинги поплыть, реальность стремительно поплыла перед глазами. Опустевший шприц брякнулся в поддон рядом с головой пациента. Нападающие сменились людьми в светлых халатах, затем потолком и стенами операционной. Неудержимая сила швырнула мужчину обратно в пустоту.
* * *
— Че-го ты сделала?! — словно окаченный ведром ледяной воды, Иван отвлекся от обшаривания стола и медленно повернулся в сторону жены.
Еще вечером он уехал из дома. Монитор, не веря глазку веб-камеры, погрузился в сонный режим и под мерное урчание системного блока отращивал сожженные частыми рейдами хозяина пиксели. Иван же, взбудораженный пятничным вызовом знакомого геймера, преодолел путь в несколько станций метрополитена и, достигнув указанной флажком навигатора точки, всю ночь качал, а затем обкатывал новый аддон любимой стрелялки. В зрачках мужчины зарождалась одурелость, под глазами, с каждым фрагом, увеличивались серые мешки. Никогда еще Иван не испытывал такого наслаждения, какое довелось ему ощутить в эту темную ночь на чужой квартире.
«Зря я сорвался», — думал теперь он, кусая губы в кровь. «Остался бы дома, ничего такого не случилось бы…».
Когда физическая усталость взяла верх над игровым экстазом, а дремота на пустых сиденьях вагонов подземелья столицы окончательно сбила ориентацию человека во времени, Ваня явился домой и, видимо, заснул…
Очнувшись под вечер, мужчина не с первого раза смог втиснуть ступни в силки домашних тапочек. Футболки на себе он не ощущал, кто-то заботливо раздел его и укрыл клетчатым пледом.
«Спасибо тебе, загадочный незнакомец».
Ваня устало зевнул, обессиленным «плюхом» водрузил пятую точку на сидение компьютерного кресла. Кнопка с нарисованным новогодним шаром на веревочке нажалась автоматически — до ушей донесся знакомый гул вращающихся лопастей вентиляторов, спрятанных в угловатой коробке системного блока под столешницей. На экране завертелись разноцветные квадратики, но что-то все равно было не так. Мужчина насторожился.
— Геометрия 7-11 класс Погорелова, Пособие по высшей математике… — Иван плавно скользил взглядом по корешкам книг, почти положив голову на плечо. — Экономика и…
«Стоп! А где романы «Вселенной»? Неужели куда-то переставил», — мужчина стал судорожно вспоминать. Осмотрев стол еще раз, он не нашел также дисков «Метро» и пластмассовой фигурки «черного» — некрашеный уродец из лицензионной упаковки игры испарился также бесследно, как и пост-ядерные книги стоявшие рядом с ним.
— Где ВСЕ?! — уже с ужасом в голосе произнес Ваня.
Сигнальная мелодия загрузившейся операционной системы приятно отозвалась в наушниках, свисающих со спинки кресла.
— Варвара, куда все делось?
— Мне надоел постоянный срач на столе и я навела порядок, протерла пыль…
Компьютерный стол, действительно, стал выглядеть более ухоженным: по пустым, убранным рабочим поверхностям гулял ветер.
— Где диски? — в глазах Ивана теплился луч последней надежды. — Где «черный»?
— Я все выбросила.
— Че-го ты сделала?! — словно окаченный ведром ледяной воды, Иван оторвался от обшаривания стола и медленно повернулся в сторону жены.
— Я все выбросила. — повторила Варвара, делая особый упор на слове «все». — И книги, и диски, и…
— Дура!
Бросив оскорбление в сторону супруги, Ваня побежал на кухню. Коридор, плитка сосущая тепло из босых ступней, раскрытая нижняя дверца глянцевого кухонного фасада. Именно здесь, недалеко от раковины, прятался Тартар квартиры — мусорное ведро.
Уверенным движение ароматная корзина была извлечена из дэ-эс-пэшной тумбы. Секунды две мужчина рассматривал содержимое мусорки, надеясь увидеть в ней утраченные метрошные артефакты. Визуальный осмотр ничего не дал и, опустившись на пол, Ивану пришлось зарыться в переполненное ведро с головой.
Клочья хрустящих оберток рваными парашютиками валились на кафельное поле недалеко с ведром, картофельные очистки толстым слоем ложились рядом, гроздь пропавшего винограда вообще развалилась в ладони и забродившие окатыши, прытко проскользнув меж блестящих ножек стола, скрылись под широким навесом углового диванчика. Тишину нарушало только упорное Ванино пыхтение.
— Я их прямо в мусоропровод вынесла, — рядом с мужем материализовались Варежкины ноги. — Еще утром.
Мужчина пружиной вскочил с пола и схватил жену за плечи. Пальцы беспощадно давили на нежную женскую кожу, грозя оставить после себя темные синие пятна. Варя вскрикнула.
— Принеси сейчас же! Одевайся, беги, может дворники еще не успели вывезти все на помойку!
— Одержимый, — Варвара с трудом оторвала от себя кисти супруга и отпрянула на несколько шагов к двери. — Правильно я от гадости этой избавилась, теперь ты не сможешь…
— Чего, чего я не смогу?! — уже красный от злобы, Иван орал на весь дом.
— Играть!
— Зачем так кричите? — кухонная дверь отварилась, на пороге стояла мать Вани с намотанным на голову полотенцем.
Иван затравлено смотрел то на внезапно появившуюся в кухне мать, то на молодую стерву-предательницу.
— Хер вам! — выпалил он, грубо протискиваясь между женщинами и устремляясь в комнату с включенным компьютером. — Фигушки!
Наушники привычным скачком оседлали уши Ивана. Гермодверь на экране медленно отползала в сторону. На запястье левой руки блестели часы «как у Артема», рядом с мужчиной стояли его ребята — отряд «Коловрат» был полностью готов к подъему в разрушенный много лет назад город.
«Ну и пусть… пусть мне скоро тридцатник. Пусть мир игры узколоб, примитивен, полностью выдуман и несет в себе пропаганду насилия, воровства, порнографии. Пусть! Зато мне здесь комфортно, здесь я могу хоть на краткий миг примерить на себя бессмертие, палить направо и налево, уйти от забот настоящего, скрыться от скучных, рутинных, но совершенно необходимых повседневных дел. Тут без меня никуда, тут можно реализоваться. Пусть по накатанной, по написанному кем-то сценарию, но поверить в себя, почувствовать крутизну. Вечный электронный аккаунт поможет пережить физическую смерть. Таких, как я, миллионы. Мы — завсегдатаи пост-ядерного метро, надежда и опора подземного мира. Мы защитим человечество, мы сделаем так, что однажды оно вернется в свои покинутые дома и увидит Солнце над головой!».
На следующий день супруги подали на развод. Уже через год Варвара снова вышла замуж и родила прекрасную девочку. Иван же достиг 86-го уровня развития, обзавелся матерой виртуальной овчаркой и почти очистил Московское метро от иноземных захватчиков-гастербайтеров. Оба тратили жизнь так, как считали нужным и оба были счастливы.
* * *
Очередной удар в область груди не принес ожидаемых результатов: сердце молчало, пульс отсутствовал. На губах лежащего на операционном ложе мужчины застыла блаженная, искренняя улыбка. Человек, заплутавший в лабиринтах пост-ядерного мира задолго до самой Катастрофы, покидал неприветливые казематы Московской подземки под звонкий салют сдираемых хирургом перчаток.
Когда из палатки вышла бригада уборщиков с завернутым в черное телом, воздух в санитарном блоке успел пропитаться едким сигаретным дымом. Брезентовый портал вновь заглотил врачей — внутри ожидал новый пациент. Их трудовой день только начинался…
Татьяна Живова
«С тех пор, как случился Рагнарёк»
Они выжили и построили для себя и своих детей свою собственную сказку. Или былину… Или сагу… Неважно. Важно то, что родную сказку необходимо защищать. Чтобы она не превратилась в страшную сказку.
Лето 2033 года, деревня Осиновка где-то в глухом Верхневолжье.
— Ва-а-аська! Васька, паразит, где тебя снова лешие носят?! Обед простыл давно, сто раз греть не буду!
Дородная пухлощёкая женщина в вышитой по концам намитке высунулась в окно, зорко оглядывая двор и его ближайшие окрестности.
— Ма-ам, ну ща-ас! Доиграем только… — долетел откуда-то из-за угла нетерпеливый детский крик.
— Я вот щас возьму хворостину, да так тебе «доиграю»… по мягкому месту!.. Живо обедать! Ишь, князь какой выискался, зови тут его по сто раз! А ну домой!
Из-за угла донеслось разочарованное «у-у-у-у!», потом, немного погодя, в сенях грохнула дверь, что-то брякнуло, покатилось, загремело… Диким мявом взвыла возмущённая кошка, которой впотьмах отдавили не то лапу, не то хвост. Скрипнула дверь, и на пороге возник худенький, долговязый для своих девяти лет мальчонка в выбившейся из-под пояска выцветшей рубашке. В волосах его торчали какие-то соломины, голубые глаза светились задором и упрямством.
— Вы только поглядите на это чудо в перьях! — женщина всплеснула руками и упёрла их в бока. — Опять с Ингваром по сеновалу как сумасшедшие прыгали? Сколько раз говорить…
Она вдруг осеклась, махнула рукой и уже совсем другим тоном распорядилась:
— Ладно. Умывайся — и за стол. Потом дело тебе будет.
— Какое ещё дело? — насторожился мальчик.
— Ты поешь сперва!
Васька или, как его чаще звали дома и на улице, Васятка, развернулся на босой пятке и отправился обратно в сени, к рукомойнику. Тщательно намылил руки чёрным, пахнущим травами, мылом, старательно умылся и насухо вытерся рушником с узенькой скромной прошвой. Многие мальчишки на его месте просто плеснули бы пару раз водой в лицо — и тем бы и ограничились, но родители приучили Васятку очень серьёзно относиться к чистоте тела.
Когда он вернулся, в кухне на столе уже дымились миски с зелёными щами. Мать нарезала хлеб.
Васятка втянул ноздрями вкусные запахи и юркнул за стол на своё место.
Обедали молча. Не потому, что сказать было нечего — просто так было заведено в их доме. Да и рты были заняты.
После обеда мать подала Васятке пухлый узелок из своего старого платка.
— Вот. Снеси-ка в Персюки для тётки Шехназ. Да и Дарью заодно проведаешь.
Расстроившийся было, что его не пустят обратно к дружкам доигрывать, Васятка повеселел. Поход в Персюки обещал много интересного — куда больше, чем игра в корабль викингов в колючих волнах сена!
Персюками в славяно-алано-урманской Осиновке называли лесной хутор в полудюжине вёрст от деревни. Жили там весьма интересные люди — Алишер и Шехназ, семейная пара из какой-то неведомой Васятке Персии. Где именно находилась эта их Персия — мальчик не знал, но бывать у них любил. Дядька Алишер слыл среди селян учёным человеком, алхимиком и знахарем. Именно к нему обращались, когда нужно было кого-то полечить, сделать какое-нибудь особо хитрое и сильное лекарство, а то и извести с огородов, полей или из дому не в меру расплодившихся и обнаглевших вредителей. Его жена, Шехназ, была искусницей в разных рукоделиях. Местные бабы и девки постоянно таскали ей лоскутки, обрезки кожи и мехов, бусинки и прочую милую запасливой женской натуре рухлядь, из которой персидка мастерила всякие красивости — начиная от игрушек и заканчивая украшениями и затейливо расшитыми поясными кармашками для мелочей. И не только сама мастерила — но и, бывало, обучала каким-то несложным приёмам местных ребятишек. Тётка Шехназ, отличавшаяся редкостным ехидством и довольно острым языком, на вид казалась строгой и равнодушной к детям, но ребятня почему-то к ней липла, как мухи к мёду. Дядьку Алишера же дети уважали и побаивались, считая колдуном и шёпотом рассказывая о нём разные небылицы.
Дарья, старшая сестра Васятки, была замужем за сыном Алишера и Шехназ, Данилой. Так что, в какой-то степени, Васятка был родственником этой необычной пары. Что, кстати, прибавляло ему авторитета среди уличанских приятелей.
— Выйдешь из деревни, — меж тем поучала мать, вытаскивая из волос мальчика соломины и приводя его в достойный вид, — по сторонам не зевай. Особенно в лесу! С дороги не сходи, ягодами-грибами не увлекайся. Не дай бог, попадёшься в ловушку! А ежели встретишь эльфа, кикимору или даже лешего — в разговоры особо не вступай, просто дай хлебца — на вот, возьми ещё узелок — и спокойно ступай дальше. Хлебушек они любят и тебя не тронут, пропустят. Ну а ежели спросят, куда — так и говори: мол, к дядьке Алишеру иду. Они его знают и уважают — чай, тоже к нему лечиться бегают!
Васятка очень серьёзно кивнул. О том, что родственник знается с лесным народцем, в Осиновке давным-давно ведали. Для взрослых это не было чем-то удивительным, но в глазах детворы добавляло личности знахаря ещё большего ореола загадочности и дополнительных поводов его опасаться.
Прихватив свой деревянный меч (а как же воину в дальнем походе — да без оружия?), Васятка вышел из избы.
— Эй, ну что, мы будем доигрывать? — нетерпеливо окликнул его сидевший на соседском заборе Ингвар, закадычный приятель с урманского конца.
— Не, — важно, гордясь предстоящей миссией, ответил Васятка. — Не получится. Мамка велела в Персюки сходить, до дядьки Алишера! — знахаря он упомянул для вящей солидности — Во, видишь? — показал он узелок. — Отнести велела.
— У-у-у-у-у… — протянул приятель одновременно с разочарованием, уважением и завистью. Он-то понимал, что его самого родители вряд ли отпустят сопровождать дружка в столь увлекательном походе. Буквально только что ему всучили для присмотра младшую сестрёнку, которая теперь возилась неподалёку, пытаясь превратить жирного, разомлевшего на солнышке соседского кота в верховую лошадь для одной из своих тряпичных кукол.
Не то, чтобы Ингвар не любил нянчиться с мелкой — нет, шестилетняя Йоля — или, по-местному, Ёлка — была на редкость разумным и всё понимающим человечком, не доставляющим особых хлопот. Временами приятели даже брали её в свои игры. Но Ингвар считал, что путешествие на лесной хутор, где живёт овеянный слухами, один другого невероятнее, знахарь — совсем не девчачье дело.
Правда, Йоля, кажется, была на этот счёт иного мнения. Услышав, куда собрался приятель старшего брата, девочка тут же оставила в покое несчастного мышелова и подбежала к мальчишкам.
— Ты идёшь в Персюки? — дёрнула она Васятку за рукав. — Возьмёшь нас с собой?
— Ёлка! — грозно прикрикнул брат и, нахмурившись, показал ей кулак.
— А чего Ёлка, чего сразу Ёлка? — надула губки девочка, начисто проигнорировав его жест и тон, — Как вам, мальчишкам, так можно, а как мне… Между прочим, Огнива с кривичанского подворья давеча хвалилась новой куклой, что ей тётя Шехназ пошила! А у Затеи, её сестры, новые серёжки появились, тётя Шехназ её научила, как делать! Я тоже хочу так научиться! Ну И-и-ингва-а-ар! — заканючила она, — Ты ведь давно обещался меня туда сводить! И всё никак не сводишь!
— Да ты и молотка-то в руке не удержишь! — отмахнулся брат. — Серёжки ей делать учиться, вот тоже придумала!.. А что до Персюков — так это надо у взрослых спрашиваться!
— Ну так спросись! — упёрла руки в бока Йоля с таким видом, будто была крайне поражена братовой бестолковостью. — А то только болтаешь! Воин ты или нет?
— Тьфу на тебя, девка! — в сердцах плюнул Ингвар. Васятка давно заметил, что грозной взрослой суровости у друга, старавшегося держать сестру в строгости, обычно надолго не хватало. Не по возрасту разумная и не по чину боевая девчушка очень хорошо умела вертеть старшим братом!
Осторожно покосившись на приятеля — не смеётся ли над ним? — Ингвар спросил:
— Мы можем пойти с тобой — если родители разрешат?
— А то ж нет! — обрадовался Васятка. — В компании и путь веселее!
— Тогда пригляди немного за этой трещоткой? Я до своих сгоняю, ага?
— Ага!
Ингвар умчался, вздымая босыми пятками уличную пыль и распугивая копошившихся в ней кур.
— У меня вот даже и бусинки для серёжек есть! — радостно поделилась с Васяткой Йоля. Покопавшись в поясном кармашке-лакомнике, она что-то из него выудила и протянула мальчику раскрытую ладошку. — Вот! Отец с ярмарки привёз! Правда красивые?
На ладони её блестели, переливались стеклянными гранями две нарядные синие бусины величиной с крупную фасолину.
— Красивые, — согласился Васятка. — Небось, дорогие?
— Отец за них цивилам аж целый лосячий окорок отдал! — важно произнесла девочка, бережно пряча свои богатства обратно в лакомник. — А окорок этот и рога от лося сменял у эльфов на котёнка от Белолапы.
Мальчик понимающе округлил глаза и присвистнул. Да, покупка была очень дорогая! Белолапа из дома Ингвара и Йоли славилась по всей Осиновке и за её пределами как лучшая в округе кошка-крысоловка. Котят её всегда охотно разбирали, едва они только приучались матерью к охоте. И ещё ни разу никто из их владельцев не жаловался.
Цивилами в Осиновке называли жителей Буянова — села, лежавшего по ту сторону леса. Откуда повелось такое название — Васятка не ведал. Цивилы говорили на том же языке, что и в Осиновке, но одевались иначе, не пользовались доспехами и мечами, да и обычаи блюли иные — хоть в чём-то и схожие с укладом осиновцев.
Васятка несколько раз бывал с родителями в Буянове. Те время от времени ездили туда — на ярмарку и в церковь. В Осиновке церкви не было, но зато были капища, где другие жители деревни молились кто Одину, кто Роду, кто ещё каким иным богам.
Несмотря на столь разные веры и обычаи, отношения между Осиновкой и Буяновым были вполне добрососедскими. Жили-то, почитай, сообща — из одной реки рыбу ловили, в один и тот же лес по грибы-ягоды да на охоту ходили. Как тут враждовать? Да и торговали друг с другом помаленьку, за новостями и в гости к соседям бегали, а то, случалось, и роднились даже. Что, впрочем, ничуть не мешало острословам с обеих сторон зубоскалить по поводу чудного уклада жизни соседей… ну так на то они и соседские отношения!
На дороге показался встрёпанный и запыхавшийся Ингвар.
— Разрешили! — уже издали радостно крикнул он. — Ёлка, живо собирай своих кукол-шмукол, мы идём в Персюки!
— Ура-а-а! — завопила девочка и кинулась запихивать глазастых любимиц в висевшую через плечо холщовую котомку.
Лес между Буяновым и Осиновкой считался почти не опасным. Дикое зверьё предпочитало держаться в его глубине и на окраины совалось не особо охотно. Конечно, бывали и потравы полей, когда кабаны или лоси выбирались из чащи и нагло паслись среди посевов, и случаи, когда оголодавшие волки задирали чью-нибудь овцу или корову, но массовых опустошительных набегов не случалось уже лет десять-пятнадцать. Численность расплодившегося было после Судного Дня зверья надёжно сдерживали в разумных пределах как осиновские и буяновские охотники, так и жившие в лесной чаще лешие с кикиморами да эльфы.
Судный День или, как говорили в урманском конце, Рагнарёк, случился давно, лет так двадцать назад. Васятки тогда ещё и не было на свете, но взрослые очень хорошо помнили те времена и рассказывали детям истории одна другой страшнее. Тут тебе и рушащееся на голову пылающее небо, и плавящаяся земля, и целые города, словно сметённые с лица матушки-земли одним взмахом чудовищной палицы неведомого богатыря, и горы обугленных трупов, и незримая смерть, косившая людей и зверьё потом, годы спустя…
К счастью, эти места Рагнарёк не затронул. Взрослые говорили, что рушить в эдакой глухомани было просто нечего, потому Безносая и пронеслась мимо, лишь коснувшись этой земли краем своего савана. Но и этого хватило.
Васятка слышал от взрослых, что раньше, до Судного Дня, в Осиновке никто не жил. Да и Буяново стояло не особо населённое — так, доживали свой век в трёх-четырёх избах несколько стариков-цивилов, да летом и на праздники наезжали из города их дети и внуки со своими детьми. Нынешнее население Осиновки тоже ранее жило не здесь, а кто где. В основном, их родными местами были какие-то далёкие города и страны, о которых теперешнее поколение слышало только из рассказов родителей, больше напоминавших сказки. Некогда все эти люди собрались в осиновском лесу на какой-то великий многодневный сход, или, по-урмански, альтинг. То ли князя-конунга над собой выбирали, то ли праздновали чего-то — Васятка так и не понял. Но Судный День случился как раз в те дни.
Отец рассказывал, что, пережив Рагнарёк, некоторые люди пытались вернуться в свои родные места, отыскать родичей… Они уходили из Леса, где укрылись от Судного Дня и его последствий участники Схода, уходили — чтобы через некоторое время вернуться… или не вернуться вовсе. Многие из тех, кто возвращался, потом умирали от непонятной хвори — умирали долго, мучительно, страшно… Именно они принесли в Лес вести о разрушенных городах, обугленных или рассыпавшихся в прах трупах их жителей, о царящем среди редких выживших ужасе, безумии и страшных в своём отчаянии и жестокости попытках выжить, выползти, выцарапаться…
На Большом Тинге, собранном вскоре после того, как были получены первые жуткие вести о творящемся в окрестном мире, было решено: из Лесу пока не выходить, для жилья выкопать землянки и возвести вокруг сего посёлка надёжный островерхий тын. Как потом оказалось, затея с тыном была верная: в первые дни и месяцы уж слишком часто в этих краях появлялись люди, бежавшие из опалённых Рагнарёком мест. Некоторые из них были мирные и охотно прибивались к лесной общине. Но некоторые несли зло и разрушение, как будто сами были исчадиями Судного Дня.
Таких обычно встречали мечами, копьями, топорами и немногочисленным огнестрельным оружием, добытым смельчаками всё в тех же разрушенных поселениях. Огнестрела и припасов к нему было крайне мало, патроны берегли, поэтому воевали больше холодняком — как привыкли.
Шло время, в окрестностях Леса становилось всё спокойнее, и, наконец, на очередном Большом Тинге старейшины порешили: одной охотой и рыболовством не прожить и детей не вырастить, надо отыскать поблизости какую-нибудь уцелевшую деревеньку и переселяться туда. Заводить хозяйство, сеять хлеб, разводить скотину…
Так и сделали, заселив пустовавшую Осиновку. По первости много трудностей было — ведь многие ранее жили в городах, и о сельской жизни имели довольно слабое представление. Но потом потихоньку всё наладилось. Помогли оказавшиеся среди беженцев селяне, да и среди своих были люди, обладавшие хоть какими-то навыками работы на земле и с животными. Главное — что среди тех, кто приехал на тот Сход, были, помимо воинов, и кузнецы, и горшечники, и прочий ремесленный люд со всякими своими приспособами и инструментами! А далее — задружились с соседями из Буянова (которое тоже стало эдакой сборной общиной из немногочисленных местных и пришлых людей), начали общаться, помогать друг другу, новостями и товарами обмениваться…
Правда, буяновцы очень долго не могли привыкнуть к странному, на их взгляд, виду и обычаям соседей и поначалу дивились на их одежды — все эти холщовые и шерстяные рубахи и порты, понёвы, хангерки, плащи, женские повои и намитки, необычные бронзовые и серебряные украшения… На их оружие и кольчуги со шлемами… На высокий, из остро затёсанных брёвен, тын вокруг деревни… Но всё же привыкли, а после одного жаркого дела, когда осиновская дружина помогла буяновцам отбиться от появившейся в их краях шайки лиходеев, и вовсе перестали проезжаться на сей счёт.
Но, правда, прозвища «цивилы» и «ряженые», которыми поначалу, во времена знакомства и притирки наградили друг друга два поселения, никуда после того не делись. Более того — зацепились в местной речи, да так и остались.
Со временем к ним добавились ещё три слова: «эльфы», «кикиморы» и «лешие». Не все жители Леса согласились покинуть надёжную чащу и переселиться в дома. Часть осталась в землянках, часть перебралась в хижины, построенные в ветвях могучих, как-то уж слишком сильно пошедших после Рагнарёка в рост деревьев. Прошло двадцать лет, и постепенно жители Леса превратились для двух людских поселений во что-то вроде местной нелюди. Не сказать, чтобы сильно опасной, но которую лишний раз лучше не задевать. Даже на больших разгульных ярмарках в Буянове, куда стекались не только жители двух дружественных поселений, но и лесовики. Вооружённые длинными луками искусные стрелки и следопыты эльфы и одетые в странные, мохнатые, сливающиеся с листвой одежды любители засад и хитрых ловушек лешие с их жёнками-кикиморами охотно выходили из своей чащи, чтобы обменять у людей охотничьи трофеи и изделия своих ремесленников на хлеб, овощи и ткани.
На тропинку неторопливо выползла огромная, с ладонь величиной, бурая гусеница, покрытая длинными пушистыми волосками. Ребятишки ойкнули и зажали ладошками рты.
— Зубосчиталка! — испуганно пискнула сквозь пальцы Йоля.
Среди осиновской ребятни считалось, что если при виде этой похожей на щётку гусеницы «показать зубки», то они вскоре выпадут и больше не вырастут. Потому и береглись всякий раз при виде такой ползучей гадины.
Опасливо обойдя тварь стороной, дети пошли дальше. Тропинка вела их напрямик через покосный луг к лесу, срезая солидный угол, который наезженная дорога огибала широкой дугой.
Из Осиновки в Буяново и обратно можно было добраться двумя путями — по речке Пестрянке, в обход Леса, и лесной дорогой. По реке было ближе, но с тех пор, как на ней завелась ватага речных удальцов-ушкуйников, водный путь стал не очень-то удобным. Нет, ушкуйники, нападая, никого не убивали — ведь все они были местными осиновскими сорвиголовами, которые просто скучали без приключений и подвигов. Но кому охота быть выкупанным в речке, обсмеянным, да ещё и лишиться части своего скарба или — того хуже — товаров?
В Осиновке удалых ушкуйников называли викингами, а в Буянове — выкингами, недвусмысленно намекая на то, что родная община их как бы выкинула из привычного круга. Верховодил выкингами коренастый сивобородый Гуннар Петерссон. Это под его началом несколько осиновских парней и мужиков — из тех, кому в дальних краях мёдом было намазано — починили старый, ещё на тот незапамятный предрагнарёкский Альтинг привезённый, драккар и теперь ходили на нём по реке от осиновской мельничной запруды до буяновского моста и ниже, сея в обитаемой округе переполох и творя всяческие беспорядки. Озоровали, правда, выкинги большей частью в шутку и чаще всего донимали своих, осиновских. Куражиться над соседями их отучили суровые, не понимавшие специфических осиновских шуток буяновские мужики, однажды пригрозившие Гуннару, что не посмотрят там на их мечи и кольчуги и, если выпадет случай, пропишут берёзовой каши всей ватаге! Что, кстати, однажды и проделали над двумя не в меру загулявшими гуннаровыми удальцами, решившими по пьяни угнать единственную козу бабки Матрёны, самой старой жительницы Буянова. Козу бабке выкинги, конечно же, потом бы вернули — как возвращали большинство из награбленного у бондов и купцов добра, но буяновские мужики, как уже говорилось, подобных шуток не понимали.
Гуннару и его выкингам влетело от старейшин по первое число на первом же тинге, и с тех пор они, проходя мимо буяновских берегов на своём «Ярле Мурке», всегда делали вид, что собираются пристать для грабежа — к вящему пугливому восторгу стирающих на мостках местных баб, девок и крутящихся тут же ребятишек.
Но большей частью выкинги вели себя мирно. И, несмотря на свою разгвоздяистость, мужиками они были серьёзными и надёжными. Именно они, курсируя ежедневным дозором по реке ниже Буянова, некогда углядели в здешних местах ту самую шайку пришлых лиходеев, от которой потом оба поселения отбивались дружным скопом. Помогали выкинги и при перевозке людей и грузов. А в последнее время Гуннар всё носился с идеей дальнего похода. Пестрянка впадала в более широкую и глубокую реку, где-то далее протекавшую через небольшой городок, и выкингов всё тянуло посмотреть, кто живёт и что происходит спустя двадцать лет после Рагнарёка на тех далёких берегах.
Незадачливых же похитителей бабки-матрёниной козы с тех пор в обоих поселениях именовали не иначе как Козловодами и долго ещё глумились, припоминая им надранные розгами приключенческие места.
— …а ещё говорят, что у каждого лешего и кикиморы есть древнее, доставшееся от предков, могущественное оружие. Называется оно «привод», — рассказывал многознающий Ингвар. По пути в Персюки как-то сам собой зашел разговор про обитателей Леса. Сперва сторожились — а ну как эти самые обитатели услышат в своих схронах и оскорбятся? Потом осмелели. — Правда, им воевать уже нельзя — нет нужных припасов. Говорят, когда-то в Лесу росла белая клюква, которой и стреляли из этих священных приводов…
— Как из луков? — всунулась любознательная Ёлка.
— Ну… наверно. Ты не перебивай, а то не буду рассказывать! Или вообще домой отправлю!
— Молчу, молчу! — девочка испуганно прихлопнула рот ладошкой и знаками показала, что нема, как рыба.
— Ну так вот. Теперь эта белая клюква больше в Лесу не растёт, и ихнее оружие предков утратило свою силу и перестало стрелять… Чего, вы думаете, они для своих забав на горохоплюйные трубки перешли и у нас вечно горох с поля тырят?
— А что они сделали с теми священными приводами?
— Они теперь на них фапают! — авторитетно заявил Ингвар, повторяя непонятное слово, слышанное от взрослых.
— Что-что делают? — не понял Васятка.
— Ну… молятся! — на этот раз не слишком уверенно пояснил приятель. — Повесят на стенку землянки и молятся, как на идолов. А ещё — похваляются друг перед дружкой. У кого привод больше и толще — тот и самый крутой, потому что его бог — самый могучий. Из таких они и вождей себе выбирают.
— Во, дикари! Вождь — это ведь самый смелый и мудрый… А не тот, у кого копьё длиннее!
— Вестимо, не тот!
Где-то ближе к Буянову от накатанной лесной дороги отходила в сторону колея, ведущая в Персюки. По словам взрослых, раньше хутор был жилищем местного лесничего, но хозяин, как говорили, уехал куда-то по делам незадолго до Судного Дня, да так и сгинул неведомо где. Позже в его избушке поселились персидцы Алишер и Шехназ, по каким-то только им ведомым причинам решившие не уходить вместе со всеми в Осиновку, а остаться в лесу и жить отдельно от всех прочих. Взрослым те причины, возможно, казались странными, но ребятишки считали само собой разумеющимся, что знахарь, умеющий делать всякие таинственные зелья и водящийся с лесными обитателями, живёт в лесу опричь людских поселений.
Ну а где же ему ещё жить?
* * *
Несколькими километрами северо-западнее…
…Боль… Тупая, тянущая боль в боку, она не даёт как следует вздохнуть и насытить кислородом отчаянно бьющееся сердце. Измученное многочасовым бегом тело стонет, жалуется, вопит, требует остановиться, прилечь на мягкий моховой ковёр и отдохнуть… Хотя бы минуточку… пять… десять…
Но отдыхать нельзя. Нельзя отдыхать! Позади чёрной безжалостной волной идёт беда. Пока она ещё далеко, но это вопрос исключительно времени и… выносливости и быстрых ног.
Говорили же этому мягкотелому дурню Никитенко: нельзя спускать с рук шайке Залётного их тёмные делишки! Не то время! Так нет же, вместо того, чтобы жёстко, как и полагается по законам трудного времени, покончить с Залётным раз и навсегда, председатель поссовета всего лишь… изгнал его в леса да болота! Вместе с шайкой! Идиот! Гуманист хренов! Вот теперь и пожал плоды своего чистоплюйства — висит на телеграфном столбе, а вокруг, насколько видит глаз, пылает Заборьевск, оглашаемый воплями его гибнущих жителей! Неизвестно, где и откуда Залётный набрал ещё людей в банду — возможно, по затерянным в местных лесах и некогда захваченным вырвавшимися на волю зэками «зонам», но он вернулся. Вернулся ровно через год после приговора, с целой ордой вооружённых до зубов приспешников. И тогда в посёлке наступил ад…
Олег, согнувшись и прижав к боку руку, прислонился к дереву. Нет, всё-таки чуть-чуть перевести дух надо. Иначе он не дойдёт.
Ему удалось избежать гибели, наверное, чудом. С утра он отправился рыбачить на Долгое озеро, а когда вернулся…
Белые от ужаса глаза женщины, выскочившей на него из объятого огнём и дымом посёлка. Крик: «Беги! Беги-и!» Короткая стрела, вонзившаяся ей между лопаток… Каким-то наитием Олег определил: стрела была пущена из спортивно-охотничьего арбалета, какие он видел когда-то давно ещё до Удара в магазинах для охотников.
Над плечом свистнул ещё один болт, и Олег, спохватившись, прыгнул обратно в седло своего старенького велосипеда и налёг на педали.
Неизвестно почему, но преследовать его не стали. Чуть позже, когда милосердная ночь опустилась на обугленные руины и тела убитых, а насытившиеся грабежом, убийствами и насилием захватчики расположились на окраине разорённого Заборьевска, празднуя победу, Олег сумел незаметно пробраться в посёлок. Он хотел выяснить, что стало с его женой и дочерью и, если они живы, попытаться вызволить их.
Он никого не нашёл. Его дом обрушился, похоронив под пылающими брёвнами своих жителей. Они были дома, Олег знал это. С самого утра Ирина собиралась печь пироги, а Леночка — помогать маме…
Поначалу Олег был готов волком выть и голыми руками разгребать рдеющие угли. Еле-еле заставил себя успокоиться и затаиться. У него появилась слабая надежда, что жена и дочь живы, что, возможно, бандиты захватили их в плен…
Осторожно, таясь среди теней, он подобрался к охваченному разгульным весельем лагерю банды.
…Олег не увидел своих среди немногочисленных пленных, сидевших тесной кучкой под охраной двух дюжих бандитов. Но он увидел, ЧТО творили с захваченными женщинами, девушками и подростками обоего пола молодчики Залётного. И понял, что смерть в горящем доме была более милосердной к его близким.
Из разговоров бандитов он узнал, что захватом Заборьевска они ограничиваться не собираются. Залётный имел далеко идущие планы добраться до ЗАТО «Озерки», лежавшего километрах в сорока юго-восточнее, и пошарить на складах местных военчастей: вдруг ещё там сохранилось какое-нибудь более серьезное, чем охотничья двустволка или пистолет, огнестрельное оружие и боеприпасы? Сейчас же, насколько Олег смог установить, огнестрела у людей Залётного было мало, и в ход его пускали крайне бережливо.
О прочих планах ему узнать не удалось: его засекли. Олегу и на этот раз повезло — удалось убежать, но преследователи, травившие его с упорством натасканных на ловлю беглых зэков овчарок, загнали его в лес и обложили так, что и не высунуться. Правда, в самом лесу не преследовали. То ли бандиты плохо там ориентировались, то ли опасались местных ночных хищников, то ли решили, что беглец сгинет там и без их помощи…
Решение пришло как бы само собой: надо прорываться дальше, на юг — юго-восток. К тому самому городку, куда двигалась банда Залётного. На её пути — если судить по карте района (висевшей в поссовете до гибели Заборьевска) — лежало несколько деревень. Олег не знал, уцелел ли кто-нибудь из их жителей во время Удара. Двадцать лет назад, когда он сам оказался одним из немногочисленных, сумевших таки добраться до этих глухих мест беженцев, в одном из сёл, в Буянове, люди были. Несколько семей местных жителей и небольшая горстка дачников с детьми. И, кроме того, в лесу по соседству прятались от напасти какие-то чудные люди в странных старинных одеждах… Олег даже припомнил их название из той, прошлой жизни с интернетом и телевидением — реконструкторы. Удар застал их во время какого-то очередного их фестиваля… Надо отдать должное этим ребятам — сориентировались они быстро. Нарыли землянок, обнесли своё лесное поселение высоким тыном и стали привечать и принимать к себе всех, кто шёл через эти земли с миром, пытаясь спасти себя и близких. Всех прочих — осмелевших от безнаказанности бандитов, убийц и всяких любителей поживиться чужим добром отваживали острыми стрелами, дождём сыпавшимися из-за неприступного тына. Олег хотел тогда остаться с ними, но Ирина, тогда ещё просто его девушка, упёрлась. Не хочу, сказала она, жить среди ряженых придурков с игрушечными мечами — и всё тут! Так и пришлось идти дальше, на север.
Эх, Ирка, Ирка… Не будь ты тогда такой упрямой, глядишь — и уцелели бы вы с Леночкой… И он сам не плутал бы сейчас, задыхающийся и еле живой, по разросшемуся за эти двадцать лет лесу…
Олег решил: раз уж его загнали в чащу, то он попытается добраться до того земляного посёлка, когда-то построенного реконструкторами. Как знать, может, они всё ещё сидят там, и у них даже всё благополучно! У них есть люди, есть не требующее сложных технологий и дефицитнейших в это время боеприпасов оружие и главное — умение с ним обращаться! Наверно, они сумеют остановить Залётного. Должны суметь! Потому что нельзя допустить, чтобы банда душегубов и убийц добралась до ЗАТО и разжилась приличным (если оно, конечно, там ещё осталось) оружием!
Ну а если всё окажется хуже, чем предполагал Олег, если остановить бандитскую орду некому… Тогда он хотя бы предупредит всех, кого встретит по пути, чтобы уходили в леса и там пережидали опасное время. Страшная участь, постигшая Заборьевск и его жителей, наглядно и жестоко показывала, какая судьба ждет поселения, управляемые бездарной администрацией и не умеющие толком себя защитить.
…Немного отдохнув и переведя дух, Олег двинулся дальше. Бандиты загнали его в лес ночью и, спасаясь от них в темноте и без дороги, он заблудился. Еле-еле дождался рассвета и сразу же продолжил путь. К сожалению, он плохо умел ориентироваться в лесу, а полученные ещё давным-давно в школе скудные знания про мох на северной стороне деревьев и форму муравейников оказались бесполезными: мох покрывал здешние стволы со всех сторон, а муравейники ему почему-то не попадались. Положение же солнца за пышными древесными кронами просматривалось плохо.
Несколько раз Олегу встречались тропинки, но уводили они куда-то в сторону, да и были — судя по встречающимся следам и помёту — протоптаны, скорее всего, местным зверьём. Встреча с каким-нибудь кабаном-переростком или волком в его планы не входила, поэтому Олег избегал тропинок и старался двигаться, как ему казалось, напрямик, к югу, ориентируясь на мелькавшее среди ветвей солнце. Несколько раз ему приходилось перелезать через буреломы или форсировать ручьи. А однажды он чуть не провалился в самую настоящую волчью яму с кольями на дне! На симпатичном мшистом пятачке среди молодых ёлочек нога, ожидавшая привычной земной твёрдости, вдруг соскользнула в пустоту и поехала по крутому склону, потянув за собой всё тело. Олег едва успел схватиться за одну из ёлок. Он сумел вытащить себя из разверзшейся под ногами ямы и долго лежал на её краю, тяжело, со всхлипами, дыша и матерясь сквозь зубы: он увидел, ЧТО это была за яма, и что скрывалось на её дне, хитроумно прикрытое настилом из веток и мха. Ещё немного — и окончилась бы его жизнь на остро заточенных кольях, хищно скалившихся со дна западни!
Однако, осмотрев с безопасного расстояния ловушку, Олег чуть воспрял духом: она была довольно свежая! А это значит, что её поставили совсем недавно, и поставили, скорее всего, люди, местные охотники! И значит, скоро его мытарства подойдут к концу, он доберётся до людей и всё им расскажет!
Наученный горьким опытом, он подобрал крепкий сук и теперь шарил и тыкал им перед собой, прежде чем сделать шаг. Ещё не хватало снова угодить в подобную же яму!
Когда он обходил огромный выворотень, нога вдруг зацепилась как будто за низко растущий прутик. Что-то хищно свистнуло… и Олег с удивлением и недоумением уставился на короткую тонкую стрелу, вонзившуюся в голень чуть повыше края потрёпанного резинового сапога.
А потом пришла боль.
Олег взвыл, схватившись за раненое место, и рухнул на землю, скрипя зубами и матеря затейников, понаставивших в лесу ловушек. Краем сознания он, конечно, понимал, что местные жители — кем бы они ни были — наверняка с их помощью просто охотились, стремясь прокормить себя и свои семьи… Но мысль эта облегчения не доставляла.
Олег осмотрел рану. Стрела прошла сквозь мякоть ноги и высунула свой острый хищный носик с противоположной стороны. По уму, надо было — как он видел в старых исторических фильмах — его обломить, выдернуть древко и перевязать рану. Но он почему-то медлил, охваченный слабостью и запоздалой дурнотой. «Вот и кончилось твоё путешествие, Олежек… — мельком подумалось ему. — Далеко ты уйдёшь с эдаким «довеском»? Вряд ли…»
Он тряхнул головой, отгоняя дурные, недостойные мужчины мысли, и взялся за скользкий от крови наконечник. К счастью, он был без обратных зазубрин, ровный и маленький. Скорее всего, Олегу «посчастливилось» наткнуться на капкан, настороженный, судя по высоте полёта стрелы, на некрупного зверя — лису или барсука.
Попытка обломить стрелу окончилась неудачей. Окровавленное древко выскользнуло из пальцев, ногу словно обдало жаром — настолько сильна была боль от неумелого и неловкого движения. Олег закричал и потерял сознание.
Сколько он так пролежал — ему было неизвестно. Только очнулся Олег оттого, что ему как будто послышались… детские голоса.
«Бред… Ты сейчас ранен, в горячке, тоскуешь по погибшей дочери — вот тебе и кажется…» — подумал он и снова прикрыл глаза. Надо немного отдохнуть и ещё раз попытаться избавиться от стрелы в ноге. Интересно, сможет ли он добраться до поселения тех охотников ползком? И… в какой стороне это самое поселение?..
Детские голоса снова прозвенели где-то недалеко… и тут Олег понял: ему совсем не чудится! Он приподнялся и всмотрелся в ту сторону, откуда доносились голоса и беззаботный смех. Что-то мелькнуло шагах в двадцати в просвете среди кустов и деревьев.
И тогда Олег закричал. Закричал так громко, как мог в этот момент:
— Лю-юди! Помогите!
* * *
Лесная дорога между Осиновкой и Буяновым.
За разговорами как-то незаметно свернули с большака на колею в Персюки. По договорённости с людьми лесные пути и окраины надёжно охранялись эльфийскими и лешачьими дозорами, так что матери не боялись отпускать детей одних через лес. Запрет был только один: не соваться в чащу. Во-первых, местные не любили, когда люди уж чересчур совали носы в их владения, а во-вторых, путешествие в чащобу могло окончиться мучительной гибелью в одной из охотничьих ловушек, коих в лесу было натыкано в количестве. Охотники всех четырёх поселений по особым приметам и знакам умели замечать и различать ловушки друг друга, а вот кого-нибудь из непосвящённых (или незваных) в чаще, как правило, ждал крайне неприятный сюрприз! Да не один!
— …а ещё будто бы от песен эльфов папоротники зацветают. Потому что дивнее эльфийских песен, говорят, нет на всём белом свете!
— Про папоротники — это брехня!
— А вот и не брехня, а вот и не брехня! Мне Огнива рассказывала…
— Много она знает, твоя Огнива! Та ещё врунья и болтушка! А папоротники не цветут — так дядя Алишер говорит! Он-то получше прочих об этом ведает! Что, съела?
Ингвар показал сестре язык, и та надулась, но спорить не стала. Мнение знахаря, как человека, разбирающегося в данном вопросе, и правда было куда весомее мнения подружки!
— А вот ещё что скажу… — начал было, чтобы разрядить обстановку, Васятка. Но тут откуда-то слева, из самой чащи, куда всем людям, кроме охотников, лесорубов и бортников, соваться было заповедано, послышался слабый крик:
— Лю-юди! Помогите!
Дети испуганно примолкли.
— Вы слышали? — опасливо прошептала Йоля. — Кричал кто-то… На помощь звал…
— Я слышал…
— И я…
— Как думаете, кто там?
— Может… может это леший кричал? Или эльф?
— Тогда бы кричал: «Лешие, помогите!», или же «эльфы», а не «люди»… Может, охотник какой в беду попал?
— А пойдёмте посмотрим?
— Ты дурочка? Забыла, что взрослые наказывали? Хочешь в ловушку попасть?
— А вдруг кому и правда помощь надобна?.. Эй, ты где там? — сложив у рта руки, крикнул Васятка. — Отзовись!
— Здесь… — пришёл ответ. — Не бойтесь, ребята! Помогите мне, пожалуйста, я ранен! Нога прострелена, идти не могу! Мне в Буяново надо или в ближайшую деревню, очень срочно! Не бойтесь меня!
Шевельнулись ветки недалеко от могучего выворотня шагах в двадцати от дороги.
— Кажись и правда человек… — проговорил Ингвар. Они с Васяткой стояли, стиснув рукояти своих деревянных мечей и вглядываясь в заросли. — Что делать-то будем? Нам же туда нельзя!
Йоля подала ему толстый сук, схваченный ею у дороги на случай самообороны.
— Надо щупать землю перед собой. И в оба глядеть.
Мальчики безмолвно переглянулись и кивнули друг другу. Не пристало будущим воинам робеть, подобно девчонкам! Да и то — вон, Йоля не боится же!
— Ёлка, ты оставайся на месте — велел Ингвар. — С дороги — ни ногой! Если что — побежишь в Персюки за подмогой. Поняла?
— Поняла.
Мальчики, осторожно ощупывая перед собой землю и зорко поглядывая по сторонам, двинулись на голос раненого. И вскоре увидели его.
На земле, беспомощно обхватив пробитую стрелой ногу, полулежал измученный, небритый и перепачканный землёй мужчина лет сорока в одежде наподобие той, что носили буяновские цивилы. Куртка его была в нескольких местах порвана, в волосах запутались мелкие веточки и хвоя. На ногах чужака сидели поношенные и заляпанные грязью, но даже на вид прочные сапоги из кожи какой-то неведомой Васятке твари, видом и гладкостью напомнившей о водных обитателях. Васятка живо припомнил, как в запрошлом годе, когда их Дарья выходила за Данилу, бегали они с ребятами в Общинный Дом смотреть на свадьбу. И там один мужик, не в меру перепив хмельной браги, попёрся к реке, где на спор, голыми руками изловил у мельничной запруды зазевавшегося крокожаба в полтора локтя длиной. Зверя, правда, потом пришлось отпустить подобру-поздорову, потому как осиновские жрецы и волхвы уж очень сильно ругались — мол, нечистая это тварь, ни есть её нельзя, ни шкурой пользоваться, а уж в руки-то брать — и вовсе погано! Так и отпустили крокожаба. Тот ещё долго шипел и ругался из камышей на непочтительных людишек, а потом сгинул куда-то с концами. Не иначе как уплыл вниз по течению искать более спокойные места, где нет пьяных, дошлых на разновсяческие затеи осиновских мужиков.
Так вот, сапоги на ногах незнакомца были пошиты словно из крокожабовой кожи. С той разницей, что крокожабы (или тритоны — как учёно выражался знахарь), водившиеся в Пестрянке, были все как на подбор серые, с бурыми змеистыми узорами на гребнистых хребтах. А неведома зверюшка, пошедшая на сапоги чужака, при жизни была зелёной с неровными чёрно-коричневыми пятнами, и расцветкой больше напоминала кое-какие вещи, виденные Васяткой у леших на ярмарке.
— Дядя, ты леший? — спросил он у незнакомца.
— Нет… Я не леший… — незнакомец попытался улыбнуться. — Меня зовут Олег… Я из Заборьевска… Посёлок такой на севере… А вы откуда, ребята? — чужак оглядел одежду мальчишек, задержался взглядом на их мечах. — Вы, наверно, из реконструкторов?
— Не, мы из Осиновки.
— Осиновка обитаема?
— Да давно уж! Дядь, может, тебе лекаря надо? Так мы сбегаем, тут недалеко дядя Алишер живёт, знахарь.
— Потерплю пока без лекаря, — отмахнулся Олег. Он был несказанно рад этой встрече. Ребятишки, судя по их виду, точно были из тех людей, что жили тут в землянках двадцать лет назад. А значит, предпринятый им поход увенчался успехом. — Вы лучше бегите-ка в деревню и предупредите взрослых, что большая беда идёт с севера. Лихие люди собрали шайку и теперь идут сюда с огнём и мечом, — всплыло вдруг выражение из когда-то прочитанного. — Они сожгли мой посёлок, Заборьевск, а жителей перебили. Я один спасся и пошёл сюда, на юг, чтобы предупредить… Скорее, ребята, не мешкайте!
Мальчики ошеломлённо переглянулись. Вот чего они совсем не ожидали — так это вражеского нападения!
Но, несмотря на юный возраст, мальчишки в Осиновке умели самостоятельно и довольно быстро принимать решение.
— Ёлка! — крикнул Ингвар сестре.
— Чего?
— Дуй со всех ног до дяди Алишера, пусть берёт свои травы и скорее бежит сюда! Скажи ему, здесь раненый гонец с северных поселений! Оттуда на нас враги идут! — слышно было, как девочка охнула. — И что надо всех наших предупредить! Беги, Ёлка, беги!
С дороги тут же послышался удаляющийся топот босых пяток. Осиновские девочки тоже были приучены, когда это требовалось, действовать, не переспрашивая и не рассусоливая.
— Надо кому-то бежать в деревню — проговорил Ингвар. — А кому-то оставаться с раненым.
— Метнём жребий? — предложил Васятка
Ему выпало оставаться, Ингвару — возвращаться и поднимать тревогу. Маленький урманин просиял от такой чести. В Осиновке все мальчишки грезили о подвигах.
— Они, скорее всего, пойдут из Заборьевска по дороге, — торопливо говорил меж тем Олег. — Им нужен военный городок Озерки на юго-востоке. А дорога туда проходит через Осиновку и Буяново. Если это село тоже обитаемо — надо предупредить и его жителей.
Ингвар кивнул:
— Их предупредят. Старейшины пошлют кого-нибудь по реке, так быстрее.
— Ну, беги, боец, удачи тебе!
Ингвар, осторожно ступая по своим следам, выбрался на дорогу, и вскоре его уже и след простыл.
Йоля вихрем неслась по дороге, не обращая внимания на попадавшиеся под ноги сучки и шишки. Человек с севера принёс страшные вести, и теперь от быстроты её ног зависело многое. Как хорошо, что Персюки уже недалеко!
Она выскочила на поляну, посреди которой стояла приземистая, с земляной крышей, изба и несколько хозяйственных построек. От колодца к дому шла с полными вёдрами босая женщина в просторной, подпоясанной на бёдрах рубахе поверх стянутых у щиколотки шаровар. Ветерок трепал концы её головного платка и нежно звякал монистами на лбу и шее.
— Тётя Шехна-а-аз!!! — отчаянно завопила девочка, со всех ног бросаясь к ней. — Дядя Алишер! Скорее! Беда!
Васятка не знал, сколько времени они с раненым вот так просидели возле выворотня. Олега же, наконец, отпустило то напряжение, в котором он пребывал с момента бегства из Заборьевска и всё время блуждания по лесу, и теперь он находился то ли в дрёме, то ли в лёгком забытьи. Но он немедленно встрепенулся, когда из леса вдруг прилетел низкий и протяжный трубный звук, сложившийся в короткую мелодию из четырёх нот. Сигнал повторился три раза.
— Что это? — спросил Олег мальчика.
Васятка прислушался и засиял, словно начищенная пряжка:
— Это рог дяди Алишера! Он сообщает эльфам и лешим, что людям нужна их помощь. Тревогу трубит, короче… Молодец, Ёлка, быстро добежала!
— Эльфы? — Олег непонимающе посмотрел на него. — Лешие?
— Это наши союзники, они здесь, в лесу живут, — как само собой разумеющееся сказал Васятка. — Странно, что ты ни на кого из них не наткнулся! Они обычно свои владения очень хорошо стерегут!
«Вот только эльфов мне ещё не хватало!.. — устало подумал Олег, осторожно, чтобы не потревожить раненую ногу, меняя положение тела. — Или леших… Бред какой-то… Что тут у них вообще творится, у этих реконструкторов? Совсем, что ли, заигрались в своё средневековье?..»
С дороги вдруг послышался нарастающий дробный конский галоп и перестукивание ладно пригнанных ходовых частей телеги.
— Вася-я-ятка-а-а! — долетел сквозь топот вопль Йоли. — И-ингва-а-ар! Вылазьте, дядя Алишер приехал!
— Мы тут! — мальчик вскочил и замахал над головой руками.
— Тпрррру! — раздался звучный мужской голос, и топот затих. — Йоля, передай мне сумку и подержи, пожалуйста, Реанимацию!
— Дядь Алишер, иди по нашим с Ингваром следам! — предупредил Васятка.
Вскоре перед Олегом предстал местный знахарь. Вопреки ожиданиям, одет он был весьма просто и скромно, безо всяких там висюлек, оберегов и прочих «шаманских цацок». Это оказался высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, высоколобый, с длинными, забранными в хвост волосами. На лице его красовались аккуратные усы и короткая бородка. Сквозь надтреснутые очки смотрели властно и в то же время доброжелательно цепкие голубые глаза.
— Здравствуйте… доктор… — вырвалось у Олега.
Алишер посмотрел на него, и в его глазах зажглась смешинка.