— Спасибо, Линда, не стоит беспокоиться, хотя всегда полезно знать не только имя врага. Приготовься, сейчас начнется.

— Мои птенчики давно готовы вылететь из гнезда, жду только вашей команды, председатель.

Джордино сбросил за борт веревочный трап и отошел в сторонку, с любопытством наблюдая, как тяжело карабкаются по нему обвешанные оружием китайские морпехи. Вели они себя спокойно и самоуверенно — как бойскауты в ухоженном пригородном лесочке, где отродясь не видывали ни волков, ни медведей.

— Дьявол! — выругался сквозь зубы Кабрильо, также следивший за высадкой абордажной команды.

Их оказалось вдвое больше, чем он предполагал, и вооружены они были до зубов. Такого поворота шкипер никак не ожидал и теперь проклинал себя за беспечность: в палубную команду следовало выделить минимум человек десять: пятерых было явно недостаточно, чтобы противостоять подавляющему превосходству противника в живой силе. Взор его скользнул по основной боевой тройке, занявшей позицию слева от трапа под прикрытием грузового контейнера. Пит Джеймс и Боб Мидоуз, штатные ныряльщики и исполнительные директора корпорации, служили в свое время в «морских котиках» — элитном подразделении морской пехоты США, а бывший разведчик Эдди Цзинь свободно владел всеми видами восточных единоборств. Кабрильо снова перевел взгляд на палубу и едва не задохнулся от ярости. Питт и Джордино, на которых он так надеялся, медленно отступали от трапа под дулами автоматов, высоко подняв руки над головой и даже не пытаясь оказать сопротивление. Это означало полный провал задуманного им и так тщательно разработанного плана. Троих оставшихся китайцы попросту сметут или задавят массой. Не пройдет и пяти минут, как абордажная команда рассредоточится по всему судну и овладеет им.

— Трусливые ублюдки! — взревел он раненым бизоном, потрясая кулаками в бессильном гневе. — Подлые предатели!

* * *

— Сколько? — не поворачивая головы, бросил Питт, когда последний китаец из абордажной команды ступил на палубу лесовоза.

— Двадцать плюс офицер, — ответил Джордино. — Четыре к одному не в нашу пользу. Шкипер слегка не рассчитал. Не ожидал от него такой подлянки.

— Я тоже, — буркнул Питт.

Друзья стояли бок о бок с поднятыми руками, обливаясь потом в просторных зимних куртках до колен с непомерно длинными рукавами, напяленных только для того, чтобы скрыть под ними прихваченные в оружейной стволы. Смиренно потупив головы и всем своим видом выражая покорность, они шаг за шагом пятились назад и вправо, освобождая место для продолжающих прибывать на палубу морских пехотинцев. Оба пловца и Эдди Цзинь в похожих нарядах расположились чуть поодаль с левой стороны, также демонстрируя полное отсутствие враждебных намерений. Усыпленные легкостью высадки и внешним безразличием команды, китайцы расслабились и опустили стволы автоматов, впрочем не выпуская их из рук.

Брезгливо покосившись на застывшую в нескольких ярдах троицу, высокий молодой лейтенант в щегольском черном мундире в сопровождении коренастого старшины с широченными плечами и физиономией дебильного орангутанга приблизился к Питту и Джордино и с чудовищным акцентом пролаял по-английски:

— Где капитан? Я хочу видеть вашего капитана.

Питт изобразил приветливую улыбку, с нескрываемым интересом разглядывая обоих, и вежливо произнес:

— Здорово, парни. Кто из вас Арни, а кто Денни[24]?

— Что? Кто? — на миг растерялся лейтенант, но тут же вновь овладел собой и принял надменный вид. — Требую немедленно отвести меня к капитану. Иначе прикажу расстрелять на месте!

Питт мастерски изобразил смертельный испуг, заодно отступив еще на пару шагов. Трясясь всем телом, он энергично мотнул головой в сторону мостика и повысил голос:

— Вам нужен капитан? Так бы сразу и сказали. Вон ваш капитан, а меня нечего стращать. Я простой матрос и ничего не знаю. Все вопросы к нему!

Указав на Кабрильо, Питт тем самым отвлек внимание противника от группы на палубе и переключил его на другой объект. Двадцать пар раскосых глаз инстинктивно устремились ввысь; двадцать вороненых стволов автоматически нацелились на продолжавшего изрыгать проклятия шкипера, лишь в самый последний момент догадавшегося, что задумали двое из НУМА, которых он столь поспешно обвинил в трусости и измене.

Подавившись последним ругательством, Кабрильо вцепился в поручни и подался вперед, завороженно глядя на развернувшееся внизу кровавое побоище. Питт и Джордино разом распахнули свои куртки, продемонстрировав каждый дополнительную пару рук, крепко сжимающих десантные автоматы с пламягасителями и удлиненными рожками. Выпущенные ими длинные очереди в мгновение ока скосили более трети застигнутых врасплох морпехов. Первыми погибли командир и сержант, затем та же участь постигла еще шестерых бойцов. Убийственное соотношение четыре к одному за считанные мгновения сократилось почти вдвое.

Оставшиеся в живых, не ожидавшие ничего подобного от деморализованной команды ржавого лесовоза, на долю секунды замешкались, и этого оказалось достаточно, чтобы в бой вступили Пит, Боб и Эдди, непредусмотрительно оставленные в тылу. Они быстро опустошили магазины своих автоматов, уложив еще пятерых китайцев. Среди восьми уцелевших не осталось ни одного, не получившего ранение той или иной степени тяжести, но они были профессионалами и быстро опомнились, открыв ответный огонь. Эдди Цзинь словил пулю в ногу и теперь стрелял с колена одиночными, прячась за углом контейнера. Мидоуз с простреленным плечом перехватил автомат за ствол здоровой рукой, взмахнул им над головой и с диким ревом ринулся врукопашную. У китайцев тоже кончились патроны, но противник не оставил им времени на смену рожков.

Питт и Джордино, отшвырнув бесполезное оружие, принялись крушить носы и челюсти направо и налево. Особенно усердствовал итальянец, чьи соперники не превышали его ростом, но значительно уступали ему в силе и тяжести удара. До слуха охваченного азартом боя Питта, словно сквозь вату, донеслась отрывистая команда Кабрильо:

— Огонь!

Мгновение спустя разошлись в стороны маскировочные створки ракетных установок и две противокорабельные ракеты устремились к цели, зловеще воя и изрыгая пламя. В ту же секунду обе торпеды выскользнули из торпедных аппаратов и понеслись в сторону «Чандэ», оставляя за кормой бурунный след. Следом судорожно затряслись сдвоенные стволы скорострельных пушек, осыпая палубу и надстройки китайского корабля увесистым свинцовым градом. Никто не жал на кнопку «пуск» и на гашетки — все команды подавались с центрального пульта, за которым сидели Линда Росс и Макс Хенли.

В подобных ситуациях компьютер всегда точнее и надежнее человека, хотя, разумеется, тоже нуждается в контроле с его стороны. Не зря председатель Кабрильо всю свою сознательную жизнь следовал провозглашенному более полувека назад русским вождем грузинского происхождения принципу: «Кадры решают все». Линда и Макс были непревзойденными виртуозами в своем деле, и составленные ими программы автоматического наведения сработали на все сто процентов.

Первая ракета с «Орегона» пробила обшивку корпуса фрегата в нескольких футах от основания единственной дымовой трубы и разорвалась в машинном отделении, мгновенно обесточив корабль и лишив его хода. Вторая с убийственной точностью поразила радиорубку, парализовав связь с берегом и штабом флота. Более медлительные торпеды слегка запоздали, но и они угодили именно туда, куда им было положено. Два высоченных водяных столба взметнулись над палубой «Чандэ» на расстоянии полусотни футов друг от друга. Силой двойного взрыва корабль чуть не выбросило из воды. Вернувшись в прежнее положение, он начал быстро крениться на правый борт, ежесекундно забирая тонны морской воды, свободно поступающей сквозь огромные рваные пробоины, превосходящие диаметром трубу стратегического нефтепровода.

* * *

Командующий фрегатом «Чандэ» капитан третьего ранга Тинь Ю слыл человеком осторожным и предусмотрительным. Но и он купился на уловку, придуманную шкипером «Орегона» и блестяще разыгранную участниками «палубного шоу». Наблюдая в бинокль за высадкой абордажной команды, проходящей без малейших признаков сопротивления со стороны экипажа дряхлого лесовоза, давно отплававшего все сроки и годного только на металлолом, капитан позволил себе расслабиться и успокоиться. Его, правда, несколько озадачила неожиданная смена флага: вместо трехцветного иранского на флагштоке появилось красное полотнище с пятью золотыми звездами — точно такое же полоскалось над кормой его собственного корабля. На всякий случай Тинь снова поднял бинокль и буквально оцепенел от изумления и неожиданности, не веря своим глазам. Казавшийся безобидным и беспомощным, лесовоз внезапно озарился яркими вспышками, а ночной мрак прорезали огненные трассы. В следующее мгновение корпус фрегата содрогнулся от полудюжины сильных взрывов. Свет на мостике мигнул и погас. Оправившись от шока, Тинь Ю приказал включить аварийное освещение, но не успел он произнести последнее слово, как один за другим последовали еще два взрыва, куда более мощных, чем предыдущие. С трудом удержавшись на ногах, капитан в отчаянии огляделся и с замиранием сердца понял, что его любимому «Чандэ», ради командования которым он не погнушался написать донос на близкого друга, также претендовавшего на этот пост, нанесен смертельный удар. Палуба начала ощутимо крениться на правый борт. Из трубы и кормового люка, ведущего в машинное отделение, вырвались длинные языки пламени, перемежающиеся клубами черного дыма. Это означало, что все находившиеся внизу люди сгорели заживо.

— Огонь! — истерически завопил капитан. — Убейте этих двуличных псов!

* * *

— Перезарядить установки и торпедные аппараты! — рявкнул в микрофон Кабрильо. — И шевелитесь, если не...

Грохот орудийных выстрелов оборвал его речь. Скорострельные пушки «Чандэ» выпустили по обидчику первую порцию ответных гостинцев. Промахнуться с такого расстояния китайцы не могли, и залп точно накрыл цель. Один из снарядов начисто срезал грот-мачту, другой разнес вдребезги верхнюю часть ахтерштевня, частично повредив рулевое управление. В нескольких местах от раскаленных осколков воспламенился древесный мусор. Ущерб серьезный, но пока терпимый.

Заговорили до сих пор молчавшие зенитные автоматы фрегата, поливая свинцом борта и палубу лесовоза. Кабрильо непроизвольно пригнул голову и тут же услышал в наушниках голос Линды Росс.

— Ненавижу сообщать плохие новости, капитан, но система наведения ракетных установок выведена из строя огнем противника.

— А торпеды?

— Будут готовы к запуску через две минуты.

— Передайте заряжающим, пусть постараются управиться за одну! Макс, ты меня слышишь?

— Слышу тебя, Хуан, — флегматично откликнулся Хенли.

— Что в машинном?

— Пару труб пробило, но с ними мои ребята сами управятся.

— Срочно заводи машины и жми на полный. Надо рвать когти, пока эти чертовы китаезы не разорвали нас в клочья!

— Будет сделано.

Шкипер только сейчас заметил, что больше не слышит уверенного чмоканья «эрликонов». Повернув голову, он в немом отчаянии уставился на спаренную установку, ранее прятавшуюся внутри пустого контейнера, стенки которого одним нажатием клавиши откидывались на все четыре стороны, как лепестки придуманного кубистами цветка. Стволы по-прежнему были нацелены на вражеский корабль, но от перебитого шальной пулей кабеля, по которому проходил сигнал с пульта, осталась лишь тонкая жилка. Кабрильо точно знал, что лишившийся возможности отвечать на огонь огнем «Орегон» обречен на гибель. От орудий «Чандэ» его не спасут ни уже заработавшие двигатели, ни отвага и самоотверженность команды.

Вспомнив о команде, капитан перевел взгляд на палубу. Все свободное пространство у трапа устилали неподвижные окровавленные тела. В продолжавшейся менее двух минут схватке полегли все — и защитники, и нападающие. Кабрильо горестно вздохнул да так и замер с открытым ртом, позабыв выдохнуть. От груды убитых и раненых внезапно отделилась чья-то фигура, тяжело поднялась на ноги и побрела, пошатываясь, к умолкнувшим «эрликонам».

* * *

Бронежилеты не уберегли Джеймса и Мидоуза от новых ранений, пришедшихся в ноги и не позволивших им продолжить драку. Поверженные бойцы кое-как отползли в сторону и укрылись за контейнером, после чего благополучно отключились. Прислонившийся спиной к фальшборту Эдди Цзинь с простреленной в двух местах правой рукой, морщась от боли, оторвал левой кусок подкладки своей куртки и заткнул импровизированным тампоном сочащиеся кровью отверстия. Джордино валялся чуть поодаль в близком к коматозному состоянии. Итальянца ни одна пуля не задела — его съездил по макушке прикладом последний из остававшихся в вертикальном положении китайцев. Что самое обидное, произошло это в тот момент, когда железный кулак Джордино вонзился в мягкое подбрюшье противника с такой силой, что чуть не перебил тому позвоночник. Щуплый морпех скончался на месте от болевого шока, а итальянец, у которого все поплыло перед глазами, сделал по инерции еще неколько шагов и ничком повалился на палубу.

Питту тоже здорово досталось, и он на несколько секунд вырубился, но быстро пришел в себя и первым делом удостоверился, что его друг и напарник жив и должен в скором времени очухаться самостоятельно. Затем скинул стесняющую движения куртку, в рукава которой были засунуты туго свернутые и обвязанные проволокой куски поролона с набитыми ватой резиновыми перчатками на концах, и с трудом поднялся на ноги. В голове уже прояснилось, и он сразу оценил круто изменившуюся обстановку. Стрельба продолжалась, только теперь она велась со стороны противника, а «Орегону» нечем было ответить. Питт выругался и потащился к молчащим «скорострелкам», одной рукой держась за задницу, снова прошитую навылет и снова китайской пулей — всего дюймом выше первой дырки, полученной на озере Орион и до сих пор заклеенной пластырем, — а другой сжимая автомат с полным магазином, позаимствованный у убитого старшины, не успевшего сделать ни одного выстрела.

С высоты капитанского мостика Хуан Кабрильо в немом изумлении сопровождал взглядом мощную фигуру Питта, шагающего в полный рост, не обращая внимания на град снарядов, изрыгаемый пулеметами «Чандэ». Смертоносный свинцовый шквал обращал в щепки деревянные ящики и бревна в принайтовленных к палубе штабелях; осколки то и дело со свистом проносились мимо в дюймах от виска. Уцелеть при таком интенсивном обстреле практически невозможно, но Питт, словно заговоренный, уверенно продвигался к цели и достиг ее, не получив ни единой царапины. Укрывшись за броневым щитком установки, он повернулся к мостику в профиль, и Кабрильо невольно вздрогнул. Никогда прежде ему не доводилось наблюдать такую сатанинскую ярость, свирепую решимость и полное пренебрежение к смерти на человеческом лице.

Вскинув автомат, Питт короткой очередью отстрелил остатки кабеля, удерживающего стволы пулеметов в фиксированном положении, и ухватился за рукоятки наведения, правая из которых совмещалась с гашеткой. Стрелять из «эрликонов» обычным способом изначально не планировалось, но шкипер на всякий случай приказал установить и механизм ручного управления. Сегодня его предусмотрительность оказалась поистине пророческой. Подобно отправленному в нокдаун боксеру, бодро вскакивающему с пола ринга при счете «девять», «Орегон» внезапно ожил и вновь начал отвечать на удары соперника.

— Куда ты бьешь, идиот?! — в отчаянии завопил Кабрильо, когда первые очереди «эрликонов» прошлись по броне орудийной башни «Чандэ», но приникший к прицельной рамке Питт не мог, разумеется, расслышать ни слова.

Капитан разгневался не без оснований. В том критическом положении, в котором сейчас находилось судно, наиболее логичным и разумным со стороны стрелка было бы постараться подавить малокалиберную артиллерию противника. Питт же вместо этого сосредоточил весь огонь на пушках, защищенных от обстрела толстыми листами легированной стали. Впрочем, Кабрильо быстро разгадал безумный замысел стрелка, но легче ему от этого не стало. В условиях морского боя даже в полный штиль самый лучший в мире снайпер едва ли может рассчитывать на удачу, пытаясь поразить цель диаметром в сто миллиметров. Шкипер, однако, не учел в своих рассуждениях того обстоятельства, что при общей скорострельности «эрликонов» в тысяча четыреста выстрелов в минуту теория вероятности работает в данном случае на руку Питту. Сразу три пули подряд вошли в жерло одного из орудий фрегата и ударили в боеголовку находящегося в казеннике снаряда за микросекунду до его вылета из ствола.

Последствия оказались ужасающими. Взрывом сорвало переднюю броневую плиту башни и разнесло в клочья орудийный расчет. И тут же, словно в унисон, еще две торпеды с «Орегона» вонзились в правый борт «Чандэ»; причем одна из них вошла в уже имеющуюся пробоину и сдетонировала в недрах трюма, разворотив днище ниже ватерлинии. Гигантский столб огня и водяных брызг взметнулся над обреченным кораблем, на несколько секунд скрыв его от глаз наблюдателей. «Чандэ» затонул ровно три минуты спустя — ушел на дно молча, без единого выстрела, окутанный клубами черного дыма, смешивающегося с ночным мраком и заслоняющего звезды.

Отброшенный взрывной волной лесовоз тут же потащило назад и едва не затянуло в воронку огромного водоворота, образовавшегося на месте гибели китайского корабля. Затем море успокоилось, и только крупная мертвая зыбь — как после подводного землетрясения — напоминала о скоротечной схватке, закончившейся смертью сотен матросов и офицеров проигравшей стороны. Но и победители не обошлись без жертв. Пока Питт лупил из спаренных стволов по орудийной башне, несколько очередей прошлись по мостику «Орегона», превратив его в кучу битого стекла и изорванного металла. В результате Кабрильо так и не увидел сладостный миг победы. Шальной осколок под острым углом ударил ему в спину, по счастью защищенную бронежилетом. Нелепо взмахнув руками, отброшенный толчком шкипер влетел в рубку и повалился ничком, успев лишь обнять обеими руками основание нактоуза. Еще один продырявил ногу ниже колена, но Хуан не почувствовал боли. Уже проваливаясь в забытье, капитан, словно сквозь вату, услышал отдаленный взрыв. Тугая волна горячего воздуха прокатилась по его лицу и закрытым векам, а потом наступила тишина.

Питт с трудом разжал сведенные на рукоятках пальцы, сполз с сиденья стрелка и побрел обратно к трапу. Отыскав очнувшегося итальянца, он помог ему подняться на ноги. Джордино, пошатнувшись, непроизвольно ухватился за напарника немного пониже талии и тут же отдернул обагрившуюся кровью руку.

— Да у тебя никак снова протечка в трюме? — осведомился он, критически оглядывая испачканную ладонь и пострадавшую часть тела друга.

— Прости, забыл вовремя пальцем заткнуть, — ухмыльнулся Питт. — Сам виноват — предупреждать надо, когда за зад хватаешь.

Удостоверившись, что полученная рана не угрожает жизни напарника, итальянец жестом указал на потерявшего сознание Цзиня и раненых пловцов.

— Надо помочь парням, — сказал он, сокрушенно покачав головой. — В отличие от нас с тобой, их здорово потрепало.

Питт согласно кивнул и бросил взгляд на изуродованный мостик. Там никого не было видно.

— Займись ими сам, старина, пока врач не объявится, а я пойду поищу шкипера. Будем надеяться, сеньор председатель еще жив.

Ведущий на мостик трап представлял собой месиво перекрученного железа, и Питту пришлось вспомнить приобретенные в свое время навыки скалолазания, чтобы забраться наверх. В рубке было темно и тихо, как в кладбищенском склепе. Лишь мерный рокот дизелей и шорох воды за кормой идущего полным ходом лесовоза нарушали безмолвие ночи. Осторожно ступая по стеклянному крошеву, Питт вошел внутрь.

Поскольку «Орегон» управлялся автоматически и все команды подавались с центрального пульта, надежно упрятанного в носовом трюме, Кабрильо не нуждался ни в рулевом, ни в штурмане и руководил боевыми действиями в одиночку. Пребывая на грани беспамятства, он скорее почувствовал, чем услыхал приближающиеся шаги. Усилием воли он заставил себя открыть глаза и попытался сесть. Первое ему удалось, второе нет — раненая нога отказывалась повиноваться. Кто-то опустился на колени рядом с ним, и смутно знакомый голос сочувственно произнес:

— Здорово вас зацепило, сеньор Кабрильо. Потерпите немного, сейчас я наложу жгут. — Оторвав рукав от своей рубашки, Питт быстро перевязал ногу выше колена, вставил в узел какую-то железяку и с помощью этого импровизированного турникета туго перетянул, чтобы остановить кровотечение. — Готово! Все остальное, надеюсь, в порядке?

Капитан поднес к глазам левую руку, с удивлением разглядывая зажатый в кулаке обломок трубки.

— Вот же ублюдки косоглазые! — в сердцах выругался он. — Раскололи, гады, лучшую из моей коллекции!

— Скажите спасибо, что они не раскололи вам черепушку, — усмехнулся Питт.

— Как вы сумели добраться до пулеметов? — прошептал шкипер. — Я был уверен, что вы не дойдете.

— А я вообще везунчик. Хотя, если честно признаться, бронированная кольчуга, которую вы заставили меня напялить, тоже сыграла свою роль.

— Где «Чандэ»?

— Полагаю, в данный момент наш бывший противник обустраивает себе удобную постельку в толще ила на дне Южно-Китайского моря.

— Кто-нибудь выжил?

— Увы, без понятия, — вздохнул Питт, разведя руками. — Мистер Хенли уже раскрутил машину на полную катушку и вряд ли согласится повернуть назад в надежде выдавить дюжину-другую полудохлых китайцев. Это же не осетрина...

— \"Орегон\" сильно пострадал? — спохватился Кабрильо, вспомнив наконец о своих капитанских обязанностях.

— Выглядит он так, будто с ним всласть наигрался детеныш Годзиллы, — сообщил Питт, — но судно на ходу, и это главное. А все прочее легко исправят за пару недель в ремонтном доке.

— Потери?

— Пятеро раненых, включая вас, сеньор председатель. Что с остальными, пока не знаю, но они во время боя находились в укрытии.

— Значит, все живы! — с облегчением выдохнул капитан. — Живы благодаря вашему героизму и вашей смекалке, мистер Питт, за что позвольте выразить вам мою бесконечную признательность. — Борясь с подступающей слабостью, он все же нашел в себе силы договорить до конца: — Вы обманули не только китайцев из абордажной команды, но и такого прожженного мошенника, как ваш покорный слуга. В противном случае, боюсь, мы с вами сейчас бы не разговаривали.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, Хуан, — покачал головой Питт. — Не забывайте, что вместе со мной дрались еще четверо отчаянных парней.

— Я помню. Но только вы сумели добежать под градом пуль до «эрликонов» и переломить ход сражения.

Еще раз осмотрев жгут и убедившись в отсутствии кровотечения, Питт устало поднялся на ноги и привалился спиной к переборке.

— Знаете, сеньор председатель, — сказал он задумчиво, — я где-то читал, что в горячке боя люди нередко совершают такие поступки, на которые никогда бы не решились в нормальном состоянии.

— Возможно, — упрямо прошептал Кабрильо из последних сил. — Тем не менее именно вы спасли мое судно и мою команду.

Питт насмешливо прищурился:

— Могу ли я в таком случае надеяться, что совет директоров корпорации «Орегон» на следующем заседании примет решение выписать мне крупные премиальные?

Шкипер попытался что-то ответить, едва шевеля посиневшими от сильной кровопотери губами, но не смог выговорить ни слова и потерял сознание. Секунду спустя в рубку ввалился Джордино в сопровождении врача и пары матросов с носилками.

— Как он? — шепотом спросил итальянец, кивком указав на распростертое тело.

— Хреново, — мрачно отозвался Питт. — Кость перебита начисто, и нога висит буквально на лоскутке. Но если судовой хирург такой же профессионал, как все остальные члены экипажа, держу пари, что он сумеет присобачить ее на место.

Джордино покосился на кровавое пятно, расплывшееся на седалище напарника, и ехидно предложил:

— Хочешь, я тебе там мишень намалюю? Или сразу две?

— Не стоит беспокоиться, — осклабился Питт. — В следующий раз они и так не промахнутся.

20

Мало кому из посещающих бывшую британскую колонию туристов и бизнесменов известно о существовании почти двух с половиной сотен мелких островов, окружающих самый большой из них, Сянган, он же Гонконг, и полуостров Цзюлун, известный также под названием Коулун, где проживает примерно девяносто пять процентов горожан. Многие из них просто необитаемы, а остальные могут похвастаться лишь убогими рыбацкими деревушками, редкими фермами да живописными развалинами древних храмов. Впрочем, случаются и исключения.

В четырех милях к юго-западу от бухты Отражения лежит крошечный островок Тьянань, отделенный узким проливом от полуострова Стенли. Этот некогда каменистый и бесплодный клочок суши меньше мили в поперечнике служит фундаментом воздвигнутому в центре острова на высоте двухсот футов над уровнем моря грандиозному сооружению, олицетворяющему, по замыслу хозяина, вершину богатства и власти, но являющемуся по сути всего лишь монументальным свидетельством его беспредельного эгоизма и тщеславия.

В 1789 году на острове открыли храм, посвященный одному из «бессмертных» — основателей даосизма. В 1949 году храм был закрыт и заброшен, а в 1990-м его приобрел Шэнь Цинь, одержимый навязчивой идеей построить на этом месте не имеющий себе равных во всем Китае дворец, красоте и роскоши которого могли бы позавидовать самые могущественные императоры Поднебесной.

За высокими стенами и строго охраняемыми воротами поместья раскинулись великолепные сады с редчайшими экзотическими деревьями и цветами, за которыми ухаживали десятки садовников. Лучшие дизайнеры мира и тысячи искусных китайских ремесленников трудились над перестройкой некогда захудалого монастыря в не имеющий аналогов музейный комплекс, основу экспозиции которого составила огромная коллекция произведений искусства и культурно-исторических ценностей, собранная Шэнем за тридцать лет. Примечательно, что ни один из экспонатов не был датирован позднее 1644-го — года смерти последнего из императоров династии Мин. Магнат не жалел денег на подкуп чиновников от культуры, лишь бы заполучить в свое владение очередной шедевр.

Агенты Шэня не пропускали в Европе и Америке ни одного аукциона, где выставлялись на торги древние китайские раритеты. Владельцы частных коллекций и директора музеев чаще всего не могли устоять перед натиском напористого миллиардера, предлагавшего бешеные деньги или более чем выгодный обмен за имеющиеся в их собраниях произведения китайского искусства. Он отдавался своей страсти с такой фанатичной увлеченностью, что немногочисленные друзья и близкие деловые партнеры магната порой начинали сомневаться в его здравомыслии. Если же кто-то из коллекционеров наотрез отказывался расстаться с принадлежащей ему вещью, Шэнь не гнушался прибегать к услугам наемных грабителей. Кончилось тем, что во всем мире, за исключением нескольких стран с авторитарным режимом правления, не осталось практически ничего, что могло бы серьезно заинтересовать гонконгского судовладельца. Прошло еще несколько лет, и экспозиция музея на острове Тьянань разрослась до такой степени, что для новых поступлений больше не находилось места. Когда Гонконг перешел под юрисдикцию КНР, Шэнь приказал перевезти самые ценные шедевры, в том числе все краденые, в Сингапур, освободив тем самым часть музейных площадей и обезопасив ядро своей коллекции от маловероятной, но все же возможной конфискации по решению какого-нибудь высокопоставленного бюрократа из коммунистического руководства Китая.

В отличие от многих других сверхбогачей Шэнь никогда не останавливался на достигнутом. Хотя его состояние давно перевалило за три миллиарда долларов, он по-прежнему, как в нищие детские годы, немедленно пускал в оборот каждый заработанный цент, продолжая с маниакальной настойчивостью расширять свою империю и пополнять уникальное собрание предметов древней китайской культуры и произведений искусства.

Купив обветшалые храмовые постройки, он первым делом распорядился построить причал и проложить широкую асфальтированную дорогу от него до монастыря, чтобы обеспечить бесперебойную транспортировку строительных материалов и других грузов, доставляемых морем. Работы велись такими ударными темпами, что не прошло и пяти лет, как Шэнь смог наконец поздравить себя с осуществлением заветной мечты: комплекс на острове Тьянань вышел на одно из первых мест в мире среди частных собраний, уступая, быть может, только дворцу-музею Херста в Сан-Симеоне, штат Калифорния.

Резиденция самого магната разместилась в отреставрированном и капитально перестроенном монастыре, а большая часть экспозиции — в прилегающих к центральному трех малых храмах. Толстый слой доставленного целым караваном барж насыпного чернозема позволил разбить не только экзотические сады, но и ухоженные газоны, на которых оборудовали два теннисных корта и укороченное — на девять лунок — поле для гольфа. Пятидесятиметровый бассейн с подогревом давал возможность хозяину и его гостям вволю поплавать в любое время года. Из других достопримечательностей можно также упомянуть отделанные в старинном китайском стиле бильярдную, библиотеку, бары и курительные комнаты, бани и сауны, банкетный зал на сотню персон и многое другое в том же духе, обустроенное и выдержанное на уровне высочайших мировых стандартов. Дождавшись завершения строительства, на церемонии открытия Шэнь в присутствии избранных приглашенных торжественно посвятил свой музейный комплекс Тянь Хоу, богине — покровительнице мореплавателей.

Помимо страсти к коллекционированию, он был одержим еще и стремлением к совершенству. Каждый раз, навещая свои владения, Шэнь строгим хозяйским глазом выискивал малейшие недостатки и требовал немедленно их устранить. В голову ему частенько приходили свежие идеи по улучшению планировки перестройке той или иной музейной секции или смене экспозиции. Все эти переделки требовали колоссальных дополнительных расходов, но магнат не считал деньги, когда речь шла об удовлетворении его эстетических наклонностей. Четырнадцать тысяч экспонатов служили предметом ревнивой зависти администраторов крупнейших музеев и частных коллекционеров всего мира, и к их владельцу постоянно обращались с весьма заманчивыми предложениями, однако Шэнь только покупал, но никогда не продавал. С высоты птичьего полета комплекс чем-то напоминал растянутую паутину, в центре которой затаился хищный паук, не подпускающий чужих и ревностно оберегающий тайны своего хозяина.

За пять лет существования Дома Тянь Хоу его посетило множество гостей, среди которых встречались особы королевской крови, диктаторы, президенты и премьер-министры, финансисты и кинозвезды, всемирно известные художники и литераторы, и никому из них не приходило в голову отказаться от персонального приглашения владельца, фактически означавшего признание причастности получившего его к верхушке мировой элиты. Прибывающих в Гонконг воздушным путем доставляли на остров прямо из аэропорта вертолетом, а высших китайских партийных и военных руководителей, с которыми у Шэня были особые отношения, привозил двухсотфутовый паром, построенный по его собственному проекту на принадлежащей ему же верфи. По прибытии посетителей встречали вышколенные слуги, заботливо провожающие их в предназначенные ему или ей апартаменты. В течение всего времени пребывания приглашенных обслуживали специально выделенные в распоряжение каждого камердинеры, горничные, официанты и повара, готовые выполнить любое пожелание.

В дальнейшем гостям предоставляли полную свободу действий. Одни бродили по музейным залам, восхищаясь выставленными шедеврами, другие проводили время в бассейне или на спортивных площадках, третьи продолжали заниматься делами в библиотеке, оснащенной новейшей компьютерной техникой, позволяющей моментально узнавать самые свежие новости и связываться с агентами, партнерами по бизнесу, биржевыми маклерами, а также родными и близкими, где бы те ни находились.

Единственным официальным мероприятием считался ужин. Ближе к вечеру гости начинали подтягиваться в просторный холл, превращенный фантазией дизайнеров в райский сад, где желающие могли пройтись по тропинкам под сенью пышной тропической зелени, полюбоваться миниатюрными водопадами и декоративными прудами, в которых лениво плескались тучные золотые карпы, насладиться пьянящими запахами джунглей, создаваемыми скрытыми в потолке ароматизаторами, или просто посидеть с коктейлем в руке под шелковыми зонтиками, расписанными в старинном китайском стиле.

Ровно в семь часов распахивались массивные ворота и собравшихся приглашали в банкетный зал. Прежде на его месте располагалось главное святилище храма, но времена меняются... Джентльмены во фраках и смокингах и дамы в вечерних платьях чинно усаживались за кувертами с именными табличками в богато изукрашенные искусной резьбой удобные кожаные кресла с ножками и подлокотниками в виде драконьих лап. Сервировка каждого места варьировалась в зависимости от национальной принадлежности и вкуса гостя. Европейцы и американцы пользовались, как правило, привычными столовыми приборами, а уроженцы Азии предпочитали кушать палочками. Шэнь с самого начала отказался от стандартного длинного обеденного стола, во главе которого сидит хозяин дома, и заказал круглый «ооновский», чтобы никто не чувствовал себя обойденным. Сидящих по внешнему периметру гостей обслуживали симпатичные молодые китаянки в облегающих шелковых платьях с длинным разрезом от щиколоток до бедер. С подносами в руках, они вереницей тянулись из кухни сквозь узкий проход и сразу разбегались пестрой стайкой по внутреннему кругу с очередной переменой блюд. Практичный Шэнь справедливо полагал такой способ подачи куда более удобным и быстрым, чем традиционный вариант обноса, когда официанту приходится далеко наклоняться и изгибаться всем телом над плечом клиента.

Сам хозяин появлялся только после того, как все остальные занимали свои места. В банкетный зал он спускался на персональном лифте в роскошном шелковом облачении знатного мандарина. Его собственное кресло на несколько дюймов возвышалось над другими и представляло собой миниатюрную копию императорского трона. Да и вел он себя во время трапезы как самый настоящий владыка Поднебесной, перед величием которого тускнеют и блекнут любые чины и титулы:

Впрочем, гости не обижались. Присутствие владельца поместья и его своеобразные манеры придавали особую пикантность подобным сборищам, превращая обыкновенный, хотя и весьма изысканный ужин в некое подобие пышного средневекового пиршества. Но на этом программа не заканчивалась. После ужина Шэнь приглашал всех желающих на просмотр самых последних художественных фильмов, зачастую еще не вышедших на широкий экран. Эксклюзивные копии обходились ему в кругленькие суммы, равно как и услуги большой группы синхронных переводчиков, владеющих всеми наиболее распространенными языками. По окончании сеанса зрители имели возможность пропустить еще по рюмочке на сон грядущий и обменяться впечатлениями, но ровно в полночь хозяин неизменно прощался и удалялся в свой кабинет — обычно в компании одного или нескольких деловых партнеров, с которыми он желал обсудить наедине какие-нибудь финансовые проекты или заключить сделку.

Но в ту ночь, о которой сейчас пойдет речь, собеседником Шэня оказался не бизнесмен, а семидесятилетний ученый Куань Чжу — самый почитаемый в современном Китае историк. Достопочтенный Куань неплохо сохранился и выглядел лет на десять моложе своего истинного возраста. Приятное, почти без морщин, улыбчивое лицо несколько портили маленькие карие глазки под тяжелыми набрякшими веками, отчего складывалось невольное впечатление, будто он смотрит на окружающих исподлобья. Хозяин жестом указал гостю на мягкое кресло, приглашая садиться, и собственноручно налил персиковый ликер в крохотную фарфоровую чашечку эпохи династии Мин. Дождавшись, пока тот пригубит изысканный напиток, Шэнь заговорил первым:

— Большое спасибо, уважаемый Куань, за то что вы откликнулись на мою просьбу приехать, — церемонно произнес магнат.

— Это я должен благодарить вас, дорогой Шэнь, за предоставленную мне возможность вновь посетить ваш великолепный музей и порадовать взор созерцанием украшающих его бесценных сокровищ, — возразил ученый, ничуть не кривя душой.

— Вы заслуженно считаетесь крупнейшим в мире авторитетом по древнекитайской культуре, и я пригласил вас, чтобы проконсультироваться по поводу одной весьма занимающей меня проблемы, — сразу перешел к делу хозяин.

— Я вас внимательно слушаю, — благосклонно наклонил голову историк. — Чем могу служить?

— Могу я рассчитывать на ваше содействие в проведении кое-каких архивных изысканий?

— Безусловно. Что вас интересует?

— Вы ведь уже не раз осматривали собранные в Доме Тянь Хоу экспонаты, не так ли? И наверняка приглядывались к некоторым из них более пристально, чем к другим?

— Разумеется, — согласился Куань. — Признаться, я до сих пор поражаюсь, как вам удалось собрать в одном месте столько уникальных исторических памятников, многие из которых долгое время считались безвозвратно утраченными. Взять хотя бы бронзовые курительницы эпохи династии Чжоу[25], инкрустированные золотом и драгоценными камнями, или великолепную колесницу с упряжкой из четырех коней и колесничим, отлитыми из бронзы в натуральную величину...

— Бросьте, профессор, — поморщился Шэнь, — неужели вы еще не поняли, что это всего лишь копии — жалкие подделки, способные ввести в заблуждение только дилетантов, но не таких выдающихся специалистов, как вы.

— Для меня ваши слова подобны удару грома, — растерянно пробормотал Куань после довольно длительной паузы. — Они... они выглядят столь совершенными... Должно быть, именно это и сбило меня с толку.

— Работа неплохая, согласен, но любая экспертиза сразу выявит фальшивки.

— Тем не менее создавшие их ничуть не уступают мастерам древности, жившим и трудившимся тысячелетия назад. Учитывая существующий спрос на рынке, вы могли бы зарабатывать огромные деньги только на копиях.

— Мог бы, но меня это не интересует, — тяжело уронил Шэнь. — Пусть даже копия стоит миллионы, но бесценен один лишь оригинал. А мне нужны именно оригиналы. Поэтому я очень рад, достопочтенный Куань, что вы соблаговолили сегодня принять мое предложение. Я прошу вас составить возможно более полный список музейных и исторических ценностей, значившихся в каталогах до тысяча девятьсот сорок восьмого года и бесследно исчезнувших после этой даты.

Слово было сказано. Куань Чжу некоторое время пристально разглядывал собеседника, чуть заметно пожевывая губами и явно что-то прикидывая в уме.

— Поручение не из простых, уважаемый Шэнь, — произнес он уклончиво, — и выполнить его обойдется недешево.

— Я заплачу сколько потребуется, дорогой профессор, — хищно усмехнулся магнат. — И можете не стесняться в расходах.

— Ну что ж, в таком случае... — Куань на миг задумался, затем уверенно закончил: — Необходимый вам перечень будет готов к концу этой недели. Желаете, чтобы я передал его вам здесь или в вашем гонконгском офисе?

Шэнь с сомнением посмотрел на историка и покачал головой.

— При всем моем уважении к вам, профессор, указанный вами срок представляется мне нереальным. Вы уверены, что сумеете так быстро управиться?

Куань загадочно улыбнулся.

— Дело в том, уважаемый Шэнь, — пояснил он, — что все предварительные изыскания по интересующей вас теме уже проведены. Мною. Да-да, не удивляйтесь, — поспешил он добавить, заметив недоумение на лице собеседника. — Я почти четверть века занимаюсь проблемой утраченных шедевров. Просто так, ради любопытства. Для меня это нечто вроде хобби. Все данные находятся в моем персональном компьютере, но мне понадобится несколько дней, чтобы их систематизировать и распечатать. Вы получите список бесплатно.

— Это, конечно, очень любезно с вашей стороны, достопочтенный Куань, — нахмурился магнат, — но я не из тех людей, которые гоняются за благотворительностью. Назовите сумму. Любую.

— Нет, денег я от вас не приму, — отказался ученый, — но у меня имеется одно условие...

— Согласен на любые условия! — тут же отреагировал Шэнь.

— Я прошу вас дать слово, что вы приложите все усилия, чтобы отыскать пропавшие сокровища и вернуть их тому, кому они принадлежат, — китайскому народу.

— Клянусь, что не пожалею ничего, чтобы найти утраченное народное достояние и распорядиться им должным образом, — торжественно произнес хозяин. — Знаете, профессор, а ведь мы с вами в некотором роде коллеги. Я тоже посвятил поискам довольно много времени, хотя, конечно, гораздо меньше вашего. К сожалению, раскопать удалось на удивление мало.

— Неужели никаких следов?! — всплеснул руками историк.

— Единственная ниточка, за которую удалось зацепиться моим агентам, — это таинственное исчезновение судна под названием «Принцесса Ван Ду».

— Что вы говорите? — встрепенулся Куань. — Я отлично помню «Принцессу» и даже совершил на ней вместе с родителями путешествие в Сингапур. Я тогда был еще ребенком. Красивое судно. Если не ошибаюсь, оно принадлежало «Кантонским линиям». Кстати, несколько лет назад меня просили навести о нем справки. Но какое отношение имеет «Принцесса» к пропавшим шедеврам?

— Судите сами, — усмехнулся Шэнь. — Вскоре после того, как по приказу Чан Кайши самые ценные произведения искусства и предметы культурного и исторического наследия наших предков были безжалостно изъяты из музеев и частных собраний, «Принцесса Ван Ду» вышла из шанхайского порта и ушла в море в неизвестном направлении. Живых свидетелей разыскать не удалось, что само по себе довольно странно. Настораживает и тот факт, что очень многие из тех, кто мог бы пролить какой-то свет, закончили жизнь при весьма загадочных обстоятельствах, а от некоторых даже могил не осталось. По всей видимости, генералиссимусу очень не хотелось, чтобы пришедшие к власти коммунисты докопались до его секретов.

— Вы думаете, Чан Кайши приказал вывезти сокровища на «Принцессе Ван Ду»?

— Слишком много в этой истории совпадений, дорогой профессор, чтобы предполагать иное, — подтвердил Шэнь.

— Что ж, такая версия несколько проясняет ситуацию, но не дает нам ничего конкретного, — вздохнул Куань. — По моим данным, «Принцесса» пропала без вести во время перехода из Шанхая в Сингапур, куда была продана на металлолом.

— Мои агенты сумели проследить путь судна до берегов Чили, где оно затонуло во время шторма, успев перед этим подать сигнал бедствия, что было документально зафиксировано.

— Да вы отлично поработали, уважаемый Шэнь, с чем вас и поздравляю! — обрадовался историк. — Теперь вам и карты в руки. Осталось только найти затонувшую «Принцессу» и поднять ее груз. Полагаю, для человека с вашими возможностями такая задача вполне разрешима.

— Легче сказать, чем сделать, — покачал головой хозяин. — Для этого необходимо прочесать примерно четыреста квадратных миль морского дна. Проще отыскать иголку в стоге сена, как выражаются американцы.

— Все равно надо искать, — твердо заявил Куань. — Я прекрасно понимаю ваши трудности, но речь идет о национальном достоянии, ради спасения которого можно пойти на любые жертвы.

— Полностью разделяю вашу точку зрения, — кивнул магнат. — Скажу больше: в том районе уже полгода работает исследовательское судно, отправленное по моему распоряжению. К сожалению, похвастаться пока нечем. Обнаружено множество затонувших судов, но ни одно из них не соответствует параметрам «Принцессы Ван Ду».

— Умоляю вас не прекращать поисков! — воскликнул историк. — Если вы сумеете вернуть в Китай наследие предков, имя ваше прославится в веках, уважаемый Шэнь, и будет с благоговением произноситься потомками наряду с именами Лаоцзы и Конфуция.

— Я и не собираюсь, — пожал плечами хозяин, — но у американцев есть еще одна полезная поговорка: никогда не клади все яйца в одну корзину. Интуиция подсказывает мне, что не все так просто с этой «Принцессой». Поэтому у меня будет к вам дополнительная просьба, профессор. Постарайтесь узнать пункт назначения вышедшего из Шанхая судна. Это исключительно важно. Я щедро заплачу за любую информацию, пусть даже обрывочную и неполную.

— Вы настоящий патриот, уважаемый Шэнь, — с чувством произнес ученый.

— Не стоит преувеличивать, достопочтенный Куань, — отмахнулся магнат. — Я уже взял от жизни все, что возможно, и добился этого собственными руками. Мне плевать, объявят меня на родине национальным героем или нет. Посмертная слава меня тоже не волнует. Но я не хочу умереть, не выполнив до конца свое предназначение, которое вижу именно в том, чтобы разыскать утраченные шедевры. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы добиться своей цели.

Наивный Куань Чжу расстался с гостеприимным хозяином в полной уверенности, что тот исполнит свое обещание и вернет украденные у народа исторические и художественные ценности обратно в музеи, из которых они были изъяты по распоряжению ненавистного диктатора. Старый ученый не догадывался, что Шэнь отнюдь не собирался расставаться даже с малой толикой добытых сокровищ, не говоря уже о том, чтобы возвращать их коммунистам, которых глубоко презирал и втайне ненавидел, хотя и вел с ними дела. В случае удачи затеянного им предприятия всем шедеврам суждено было занять место в тайном сингапурском хранилище, где наслаждаться их созерцанием не сможет ни один человек, кроме него самого.

* * *

Шэнь Цинь валялся в постели, просматривая биржевые сводки и доклады менеджеров, управляющих созданной им империей, когда зазвонил телефон на туалетном столике рядом с кроватью. В отличие от большинства неженатых мужчин, он предпочитал спать в одиночестве. Не потому, что не любил женщин, — сексом он занимался много и часто, но только тогда, когда у него возникало желание. Достаточно было снять трубку телефона, чтобы пригласить к себе одну из «штатных» наложниц, входивших в состав его персональной свиты. Истинной его страстью были финансы и бизнес, а всякие там вздохи, ухаживания, серенады под балконом и прочую романтическую дребедень Шэнь считал баловством и пустой тратой времени. Точно так же относился он к курению и выпивке. Железная самодисциплина, выработанная еще в раннем детстве, позволяла ему без труда удерживаться от соблазнов, сведших в могилу и разоривших многих достойных людей.

— Слушаю?

— Вы просили докладывать в любое время дня и ночи, господин, — зазвучал в трубке серебристый голосок секретарши Цунь Сю.

— Вот и докладывай, — буркнул Шэнь, слегка раздраженный неурочным звонком. — Что там у нас с «Юнайтед Стейтс»?

— Лайнер покинул док в девятнадцать ноль-ноль по местному времени. Все автоматизированные системы функционируют нормально. Если не попадет в сильный шторм, прибудет в точку рандеву у берегов Панамы в рекордный срок.

— Команда готова?

— Да, господин. Экипаж проведет судно через Панамский канал и будет снят в Карибском море. До Сангари оно пойдет снова в автоматическом режиме.

— Какие сведения о шпионах в доке?

— Ничего нового, господин. Начальник службы безопасности уверен, что операцию проводили профессионалы, задействовавшие мини-субмарину.

— Что с боевыми пловцами?

— Все тела обнаружены и подняты. Выживших нет. Медэк-сперты утверждают, что большинство аквалангистов погибло от контузии при мощном подводном взрыве. Патрульный катер найден покинутым неподалеку от причала портовой администрации. Команда исчезла.

— Тот иранский лесовоз, что стоял рядом с «Юнайтед Стейтс», досмотрели?

— Точных сведений пока нет, господин. «Орегон» вышел в море раньше, чем поднялась тревога. Наш источник в штабе ВМС сообщает, что фрегат «Чандэ» под командованием капитана третьего ранга Тинь Ю, отправленный на перехват по вашей просьбе, догнал его в пределах двухсотмильной зоны. На приказ остановиться и лечь в дрейф лесовоз отреагировал положительно. Капитан Тинь доложил в штаб, что высылает абордажную команду, после чего связь с «Чандэ» прервалась и до сих пор не восстановлена.

— До сих пор?! — поразился Шэнь.

— Да, господин.

— Интересно, интересно... — задумчиво протянул, магнат. — Быть может, абордажная команда обнаружила на борту нечто такое, что потребовало со стороны командира фрегата решительных действий, вплоть до ликвидации нежелательных свидетелей? Как ты думаешь?

— Скорее всего, господин, — согласилась девушка. — Такой вариант развития событий вполне объясняет затянувшееся радиомолчание.

— Еще что-нибудь есть?

— Ваши агенты допросили охранников, стоявших на посту у главных ворот. Они сначала запирались, но потом признались что примерно за полчаса до выхода «Юнайтед Стейтс» пропустили на территорию дока трех мужчин, один из которых представился капитаном службы безопасности, а двое других — экспертами какой-то немецкой фирмы. Прибыли они на «роллс-ройсе». Цель визита — осмотр машин лайнера. Все трое вернулись сразу после отплытия судна и отбыли в неизвестном направлении. Дальнейшее расследование установило, что никаких экспертов никто не приглашал, лимузин принадлежит местному отелю, а предъявленное удостоверение числится за пропавшим без вести командиром патрульного катера.

— Ну и бардак! — в сердцах выругался Шэнь. — Пусть продолжают копать дальше. Мне нужны ответы. Я должен точно знать, кто за мной шпионит и кто несет ответственность за гибель и исчезновение моих людей. Прикажи от моего имени, чтобы привлекли лучших агентов.

— Поручить это Павлу Гавровичу, господин? — спросила Сю.

Шэнь на секунду задумался.

— Нет, Гавровича не трогай. У него свое задание — убрать Дирка Питта. Где он сейчас обретается?

— Последний раз Питта засекли в Маниле.

— В Маниле?! — взорвался магнат. — Филиппины в двух часах лету от Гонконга! Почему мне не доложили?

— Сообщение от Гавровича поступило всего час назад, господин. Он проследил путь Питта и его напарника Альберта Джордино от аэровокзала до порта, где оба поднялись на борт какого-то старого судна под иранским флагом.

— Уж не того ли самого, что бросило якорь по соседству с «Юнайтед Стейтс»? — ядовито осведомился Шэнь.

— Положительная идентификация затруднительна, — невозмутимо ответила девушка, — но вероятность случайного совпадения, по мнению экспертов, близка к нулевой.

— Выходит, этот ублюдок опять сунул нос в мои дела! — разозлился Шэнь. — Директор департамента специальных проектов НУМА наверняка умеет обращаться с мини-субмариной, но при чем тут адмирал Сэндекер? Его ведомство занимается сугубо мирными исследованиями.

— Точно установлено, что Питт действительно отправился на озеро Орион, чтобы отдохнуть и восстановить силы после тяжелой травмы, полученной месяц назад, и двухнедельного пребывания в госпитале. Все последующие события, приведшие к ликвидации перевалочной базы, признаны аналитиками цепочкой досадных случайностей. Однако те же аналитики указывают на высокую вероятность привлечения ресурсов НУМА к операциям Службы иммиграции и натурализации и Береговой охраны по пресечению нелегальной иммиграции в США.

— Что ж, очень может быть, — задумчиво проговорил Шэнь, медленно остывая. — Но я этого мерзавца все равно не прошу, уж больно он мне насолил! И вот еще что, — добавил он после паузы. — Пожалуй, ты права. Отзови Гавровича, пускай займется расследованием здесь. Даю ему все полномочия и неограниченный кредит.

— А как же Питт, господин?

— Питт никуда не денется. Павел прикончит его позже, когда он вернется.

— Куда вернется, господин? В Манилу?

— При чем тут Манила?! — снова начал закипать магнат. — Какого черта ему там делать, в Маниле? Когда в Вашингтон вернется, понятно, дура?!

— Вы уверены, что он отправится именно в Вашингтон, господин? — спокойно спросила Сю, пропустив оскорбление мимо ушей.

— Конечно уверен, глупая ты курица! А знаешь почему? Да потому, что я, в отличие от тебя, изучал Питта не по фото, а по собранному на него в ФБР досье. Его прошлое известно мне в мельчайших подробностях — от пеленок до его появления на озере Орион. И я точно знаю, что он вернется домой при первой возможности. Он всегда туда возвращается.

Цунь Сю на другом конце провода вздрогнула и непроизвольно поежилась, интуитивно догадавшись, что задумал сотворить ее хозяин с человеком, к которому лично она ненависти не испытывала. Скорее наоборот...

— Вы имеете в виду старый самолетный ангар, в котором Питт живет вместе с коллекцией антикварных автомобилей? — уточнила она.

— Ты меня правильно поняла, моя лисичка, — прошипел Шэнь. — Представляю, каким будет его пробуждение, когда весь этот драгоценный хлам взорвется посреди ночи и запылает синим пламенем! Хотел бы я оказаться в это время где-нибудь поблизости, чтобы собственными глазами увидеть, как он горит и корчится вместе со своими игрушками! — Он на миг замолчал, пораженный внезапной идеей, и расплылся в довольной улыбке. — Кстати, не вижу причин, почему бы мне так и не сделать. Что скажешь, Сю?

— Ваш календарь уже расписан, и раньше следующей недели вы никак не сможете выбраться в Вашингтон, господин, — напомнила секретарша. — Послезавтра совет директоров, а в воскресенье вы летите в Пекин на встречу с министром госбезопасности.

— Все отменить, — решительно заявил магнат. — Завтра я отправляюсь в Штаты. Созвонись с нашими друзьями в Конгрессе и предупреди о моем приезде. И свяжись с президентом, нам нужно поговорить. Не нравится мне их возня вокруг луизианского терминала. Пора кое-кому немного укоротить ручонки. — Губы его растянулись в зловещей усмешке. — Кроме того, я просто обязан лично присутствовать на месте в тот исторический момент, когда Сангари в одночасье превратится из жалкого захолустья в крупнейший американский порт!

21

Восходящее солнце озарило своими первыми лучами ржавый лесовоз, несущийся по глади пустынных волн с невообразимой для столь дряхлой развалины скоростью, превышающей тридцать узлов. С продутыми балластными танками осадка «Орегона» уменьшилась на добрых шесть футов. Высоко задрав нос и осев на корму, он напоминал чудовищный глиссер, стремительно скачущий с гребня на гребень, подобно плоскому камешку, запущенному умелой рукой. Во время ночного аврала команда полностью очистила верхнюю палубу от обломков и замаскировала брезентом наиболее бросающиеся в глаза следы обстрела. Судовой хирург трудился до самого рассвета, извлекая пули и зашивая раны пострадавших бойцов. Погиб всего один человек, да и то по дурацкой случайности: шальной осколок от попавшего в ахтерштевень снаряда пронзил переборку машинного отделения и угодил прямо в висок оказавшемуся рядом с ней механику. Состояние раненых особых опасений не вызывало. Врачу удалось также заштопать полдюжины выживших китайских морпехов. Трупы остальных, включая лейтенанта и старшину, без лишних церемоний выкинули за борт.

Весь женский контингент экипажа добровольно взвалил на себя обязанности сестер милосердия. Мари дю Гар ассистировала хирургу, остальные ухаживали за помещенными в лазарет. Питту в этом плане повезло меньше других. Учитывая деликатный характер его ранения, он мог бы рассчитывать на особое внимание и сочувствие со стороны какой-нибудь хрупкой и очаровательной особы противоположного пола, но судьба-индейка, как всегда, сыграла с ним злую шутку. В сиделки Питту досталась Моника Крэбтри — величественная дама гренадерского роста и под центнер весом. В глаза ее называли Хозяйкой, а за глаза — Боцманшей. На судне она исполняла обязанности квартирмейстера, а в корпорации занимала высокий пост координатора по материальному обеспечению. Закончив перевязку, она с медвежьей игривостью шлепнула пациента по обнаженной оконечности спины и проворковала густым басом:

— Вот и все, дружочек, можешь надевать штаны. Кстати, у тебя очень симпатичная задница.

— Хотел бы я знать, — жалобно простонал Питт, натягивая шорты, — почему все женщины так фамильярно со мной обращаются?

— Да потому, что они с первого взгляда распознают под внешней суровостью ранимую душу и мягкое сердце сентиментального слюнтяя, — рассмеялась Моника.

— Вы что, умеете читать по ладони? — с подозрением уставился на нее Питт. — Или по ягодицам?

— Нет, дружочек, этого я не умею, — ухмыльнулась Боцманша, — зато бесподобно гадаю на картах. Если заглянешь ко мне сегодня вечерком, так уж и быть, раскину для тебя колоду таро. Ничего не утаю, дорогой, все, что было и что, будет, расскажу.

— Спасибо, как-нибудь в другой раз, — с содроганием отклонил предложение Питт, скорее согласившийся бы окунуться с головой в сточную канаву. — Боюсь, леди, что от ваших предсказаний у меня может приключиться расстройство желудка.

* * *

Заметно прихрамывая, Питт доковылял по коридору до капитанской каюты. Как и положено руководителю компании, председатель Кабрильо с возмущением отказался от лазаретной койки и потребовал себе отдельную палату. Не обращая внимания на подсоединенную капельницу, он привольно раскинулся на своей огромной кровати с резной спинкой под высоким шелковым балдахином, с трубкой в зубах и списком повреждений, полученных «Орегоном» в ходе ночного сражения, в свободной руке. Несмотря на утрату ноги, которую пришлось-таки ампутировать, вопреки оптимистичным прогнозам Питта, выглядел шкипер вполне адекватно и казался довольным жизнью. Обмотанная толстым слоем бинтов культя покоилась на горке подложенных под нее подушек.

— Доброе утро, — поздоровался Питт. — Очень жаль, что ничего не вышло. А я так надеялся, что ваш эскулап совершит чудо и пришьет ее обратно!

— Он бы пришил, — хладнокровно усмехнулся капитан, — и даже предлагал, да только чертова пуля раздробила слишком большой кусок кости, и я сам отказался. Уж лучше протез, чем одна нога на полфута короче другой. Слава богу, что ниже колена. Как вам такая картинка: Хуан Кабрильо на дубовой ноге в роли Джона Сильвера?

— Знаете, сеньор председатель, — с сомнением покачал головой Питт, — в моем воображении вы как-то не очень вписываетесь в образ кровожадного пирата, ковыляющего по палубе на деревяшке с тесаком за поясом и костылем под мышкой.

— Ну почему же? — возразил шкипер. — В конце концов, то, чем я занимаюсь, по-другому и не назовешь.

— У меня на сей счет несколько иное мнение, но навязывать его вам я не собираюсь, — улыбнулся Питт. — Да и в сочувствии вы, как я погляжу, тоже не нуждаетесь.

— В чем я сейчас нуждаюсь, — проворчал Кабрильо, — так это в бутылочке «Божоле», чтобы восстановить потерю крови.

Питт осторожно, чтобы не потревожить рану, примостился бочком в кресло у кровати.

— Я слышал, вы приказали мистеру Хенли обогнуть Филиппины стороной?

— Приказал, — кивнул капитан. — Когда китайцы узнают, что мы потопили один из их лучших кораблей вместе с экипажем, они ни перед чем не остановятся, чтобы отомстить. Пойдут на все мыслимые и немыслимые дипломатические уловки и даже на прямое нарушение морского права, если решат, что это сойдет им с рук. Манила, во всяком случае, для «Орегона» закрыта. Не успеем мы бросить там якорь, как судно арестуют, а экипаж посадят в тюрьму.

— Куда же мы тогда направляемся?

— На остров Гуам. На американской территории мы будем в безопасности.

— Может, я не ко времени, — вновь заговорил Питт после паузы, — но позвольте выразить вам мои искренние сожаления по поводу ущерба, нанесенного вашему судну и экипажу по моей вине. Если бы я тогда не настоял на задержке выхода «Орегона» в море, чтобы проникнуть на «Юнайтед Стейтс»...

— По вашей вине?! — резко вскинулся шкипер, не дав ему закончить фразу. — Чушь! Вы слишком много на себя берете, мой друг. Между прочим, наши услуги оплачивает не Дирк Питт и даже не НУМА, а правительство США, заключившее контракт со мною и моими людьми на выполнение конкретного задания. Поэтому вся ответственность за принятые решения и их последствия лежит только на мне, и делить ее с кем бы то ни было, а тем паче переваливать на чужие плечи, я не намерен.

— Я понимаю, — смутился Питт, — но люди-то пострадали.

— Они знали, на что идут! — отрезал Кабрильо. — Более того, именно благодаря вашей последней вылазке каждому из них обеспечена солидная прибавка к обещанному гонорару.

— Как это? — удивился Питт.

— А вот так! Согласно контракту, в случае успеха миссии мы получаем бонус. Осмотр подводной части судна закончился безрезультатно, тогда как ваш повторный визит на объект позволил получить стратегически важную информацию, которая, несомненно, будет по достоинству оценена аналитиками соответствующих спецслужб.

— Но мы же не выяснили ничего конкретного, помимо того, что купленный Шэнем и освобожденный по его распоряжению от всей прежней начинки лайнер своим ходом направляется в принадлежащий ему же порт на американской территории.

— На мой взгляд, этого более чем достаточно, чтобы посчитать операцию удавшейся. В конце концов, отсутствие информации — тоже информация, — напомнил шкипер.

— Да что от нее толку, если мы так и не выяснили мотивов?! — с горечью воскликнул Питт.

— Интуиция мне подсказывает, — улыбнулся Кабрильо, — что, вернувшись домой, вы найдете ответ.

— А у меня, наоборот, нехорошее предчувствие, что ни хрена мы не узнаем, пока Шэнь не выложит на стол свой последний, решающий козырь.

Капитан выбил пепел из потухшей трубки в пепельницу. Нездоровая бледность и синева под глазами свидетельствовали о том, что затянувшийся разговор порядком его утомил.

— По крайней мере, Панамскому каналу катастрофа не угрожает, — констатировал он, откинувшись на подушку и устало смежив веки. — Другое дело, если бы вы обнаружили на лайнере набитые взрывчаткой трюмы...

— Нечто подобное однажды проделали союзники во время рейда на Сен-Назер в сорок четвертом, — заметил Питт. — Только тогда они заминировали списанный миноносец.

— Точно, — согласился Кабрильо. — Я даже его название помню — «Кэмпбеллтаун». Он протаранил сухой док, где нацисты собирались ремонтировать поврежденный «Тирпиц». Пока они бегали и суетились вокруг, сработал часовой механизм спрятанной в трюме многотонной бомбы. Погибло больше сотни зевак, а от дока осталось одно воспоминание.

— У Шэня другие масштабы, — усмехнулся Питт. — Чтобы разнести «Юнайтед Стейтс», понадобится целый эшелон тринитротолуола. Боюсь, правда, что после такого взрыва на милю вокруг не останется ничего живого.

— От него можно ожидать любой пакости. Как вы думаете, по зубам ему раздобыть атомную бомбу?

— Допустим, у него имеется в загашнике ядерный заряд, — принялся рассуждать вслух Питт. — Только применять атомное оружие для стрельбы по воробьям, во-первых, глупо, а во-вторых, накладно. Для бомбы, способной уничтожить город с миллионным населением, и цель требуется соответствующая. Но что он выиграет, сровняв с землей Сан-Франциско, Чикаго или Нью-Йорк? И какой смысл использовать в качестве средства доставки крупнейший в мире лайнер, обошедшийся Шэню в десятки миллионов долларов, когда ту же задачу можно решить куда проще и дешевле? Он ведь не религиозный фанатик и не террорист, а бизнесмен до мозга костей, преследующий исключительно собственную выгоду. Беда в том, что он хитер, коварен и удивительно изобретателен. Каков бы ни был его замысел, держу пари, что мы с вами и за тысячу лет не докопаемся до его сути.

— Вы правы, — со вздохом признал шкипер. — Шэню совсем не с руки разрушать города и уничтожать сотни тысяч людей, не говоря уже о том, что связать с ним взорванный лайнер не составит труда.

— А если...

— Что? — насторожился Кабрильо.

— Предположим, взрывчатка на «Юнайтед Стейтс» все-таки заложена, но в таком малом количестве, что мы с Алом просто ее не заметили в процессе осмотра судна.

— Почему в малом?

— Потому что достаточно нескольких десятков сравнительно небольших зарядов, размещенных в узловых точках корпуса, чтобы при их одновременном взрыве у лайнера отвалилось нише и он тут же затонул.

— Весьма перспективная версия. По-моему, вам стоит заняться ей вплотную.

— Я тоже так думаю. Кстати говоря, она косвенно подтверждается еще и тем, что мой напарник обнаружил задраенными все люки, ведущие в нижние трюмы.

— Тогда вам не хватает только гадалки, чтобы узнать, в каком месте Шэнь намеревается затопить «Юнайтед Стейтс», — чуть слышно пробормотал Кабрильо; глаза его закрылись, и он провалился в забытье.

Питт раскрыл рот, собираясь что-то ответить, но вовремя заметил, что собеседник потерял сознание. Поднявшись, он на цыпочках вышел из каюты и тихонько прикрыл за собой дверь.

* * *

Три дня спустя, приняв на борт портового лоцмана, «Орегон» вошел в гавань Гуама и пришвартовался у коммерческого терминала. Если не считать срезанной почти у основания снарядом грот-мачты, судно выглядело точно таким же, как на выходе из Манилы. На причале его поджидали несколько машин «скорой помощи», чтобы доставить раненых в госпиталь базирующейся на острове американской военной базы. Первыми увезли китайских морских пехотинцев, затем настала очередь пострадавших членов экипажа лесовоза. Питт и Джордино вежливо оттеснили санитаров и сами снесли на берег носилки с Хуаном Кабрильо.

— Мне даже как-то неудобно, — пожаловался шкипер. — Такое ощущение, будто я калиф багдадский!

— Счет за дополнительный кайф будет выслан вам по почте, — загробным голосом пообещал итальянец.

Прежде чем загрузить носилки в микроавтобус, друзья бережно опустили их на бетон пирса. Встав на колени, Питт заглянул в глаза капитану.

— Прощайте, сеньор председатель, — произнес он с чувством. — И знайте, что я горжусь знакомством с таким замечательным человеком, как вы.

— Я тоже очень рад, что судьба, пусть ненадолго, свела меня с вами, Дирк. Если вам когда-нибудь наскучит пахать за гроши в НУМА и вы станете подыскивать другое местечко, присылайте ваше резюме. Обещаю поддержать вашу кандидатуру на совете директоров. Работая в нашей корпорации, вы сможете посетить самые экзотические порты всех семи морей, значительно укрепить здоровье, благодаря постоянному пребыванию на свежем воздухе, и обеспечить себе достойную старость.

— Или безымянную могилку на дне, — усмехнулся Питт. — Да и насчет здоровья что-то сомневаюсь. Сдается мне, морские прогулки на вашей посудине чреваты внезапными прострелами в самых неподходящих частях организма. Хотя, если честно, я буду скучать по вашему «Орегону».

— Я тоже, — тяжело вздохнул Кабрильо.

— Ну, вам-то долго скучать не придется. Через недельку поправитесь и вернетесь обратно.

Шкипер покачал головой.

— Уже не вернусь. Это был последний рейс «Орегона». Нам придется подыскивать новое судно.

— Почему? — удивился Питт. — С ним вроде бы все в порядке. Подлатать немного — и будет как новенький.

— Может, у вас пепельницы переполнились? — участливо спросил Джордино. — Или мыши в торпедных аппаратах завелись?

— \"Орегон\" засветился, — пояснил Кабрильо. — Теперь он «скомпрометирован», если пользоваться жаргоном профессиональных разведчиков. Китайцам о немуже известно, а это значит, что не пройдет и недели, как соответствующая информация поступит в базы данных спецслужб всего мира. Он исчерпал свой потенциал в качестве судна-прикрытия, почему я и говорю, что теперь придется перебираться на другое.

— То есть вы не сворачиваете деятельность корпорации, если я вас правильно понял? — уточнил Питт.

— Ни в коем случае! Благодарное правительство уже предложило нам оборудовать новую плавбазу самым современным снаряжением, тяжелым вооружением и более мощными двигателями в кредит на исключительно льготных условиях. Думаю, за парочку рейсов мы с долгами рассчитаемся. Все акционеры приняли единогласное решение продолжать операции.

— Желаю удачи, — сказал Питт, пожимая на прощание руку шкиперу. — Быть может, нам еще доведется когда-нибудь снова поработать вместе.

— Мир тесен, так что будем надеяться, — улыбнулся тот.

Джордино жестом фокусника выудил откуда-то одну из своих знаменитых сигар и засунул ее в нагрудный кармашек рубашки Кабрильо.

— Рекомендую попробовать на досуге, сеньор председатель. Не бог весть что, но воняет куда приятней того богомерзкого зелья, которым вы набиваете вашу трубку.

Распрощавшись с капитаном, друзья долго провожали взглядом удаляющуюся санитарную машину. Осторожное покашливание за спиной заставило обоих резко обернуться. Седоволосый и седобородый мужчина лет шестидесяти в цветастой рубашке навыпуск, белых шортах и сандалиях на босу ногу вежливо поклонился и спросил:

— Мистер Питт и мистер Джордино, если не ошибаюсь?

— Допустим, — неприветливо буркнул Питт, быстро переглянувшись с напарником. — А вы кто такой?

Седой молча предъявил удостоверение и жетон.

— Вас срочно требуют в Вашингтон, — сообщил он. — Мне приказано обеспечить вашу доставку на военный аэродром. Самолет уже заправлен и ждет.

— А не староваты вы, дедушка, для рыцаря плаща и кинжала? — проворчал Джордино, изучавший документы с особым пристрастием. — В вашем возрасте пора бы уже внуков воспитывать.