– Молодец, ты все отлично понял, – похвалил его Маленький Мальчик. – Именно этого я и добивался.

– Ага, – кивнул Денис, косясь на волков. – Но только я не могу взять в толк другое. Как тебе все это удалось проделать и повернуть в нужную сторону?

– Ха! – самодовольно прищелкнул языком маленький волшебник. И оттого вновь стал на мгновение прежним Маленьким Мальчиком – озорником и любителем всяких веселых каверз. – А ты не заметил, как я с ними говорил?

– Нет, – улыбнулся Денис. – А как?

– Чудак-человек! Я ж разговаривал с ними как с людьми! Вот в чем секрет, – покровительственным тоном произнес Маленький Мальчик. Но затем тут же весело расхохотался, предусмотрительно отгородившись ладонью от поляны. Чтобы волки не приняли этого смеха на свой счет.

– Не забывай, что это все-таки звери. Одним словом, животные, пусть и говорящие. Волк ведь – та же собака, только с большим самомнением. О-о-очень большим.

И он известным жестом всех заядлых рыбаков показал руками огромные размеры волчьего самомнения.

– А любая собака всегда будет очень удивлена и здорово польщена, если с нею начать говорить по-человечески. Этого они от нас, людей, хотят больше всего. И за это готовы на все.

– Точно? – засмеялся Денис, уже вовсе не таясь.

Конечно, спиной он все время чувствовал мстительный, злобный взгляд Хвата. Но теперь ему было на него плевать с самой высокой колокольни.

– А ты думал? – подмигнул маленький волшебник. – Биологию надо в школе учить! Это же, братец, чистый Дарвин! Естественный отбор, понимаешь! Одним словом, век живи – век учись. Обалдевай знаниями, так сказать, но иногда умей применять свои знания и на практике.

А теперь давай-ка сговариваться о встрече на завтра. Песок-то еще не весь рассыпал, а, чародей?

И он легонько отвесил Денису шутливый подзатыльник.

Денис улыбнулся и замотал головой. У него на душе сейчас было так легко и спокойно, что он вообще не думал ни о треволнениях дня минувшего, ни об опасностях очередного возвращения домой. Ему начинало казаться, что к такому бешеному ритму и ненормальному образу жизни он уже понемногу начинает привыкать.

ИСТОРИЯ ШЕСТАЯ. СТАРЫЕ ЗАГАДКИ БЕЗ ОТВЕТОВ В КОНЦЕ

Ты всю ночь отважно борешься с происками злой магии и коварными волшебниками? Причем не во сне, а наяву? Что ж, тогда поутру в школе, рано или поздно ты обязательно почувствуешь себя не в своей тарелке.

Лучше всего, конечно, получать образование в отрыве от опасной волшбы и чародейства. Совмещать эти два важных занятия обычно мало кому удается. Потому что еще неизвестно, какое из них труднее.

Такое ваше состояние обычно очень трудно скрыть от окружающих, особенно если вы им не безразличны.

Поэтому Тигра как самый преданный и внимательный друг на свете твердо решил выяснить, что же происходит с Денисом. И не откладывать с этим в долгий ящик. А это значит – сразу после первого урока.

– Слушай, – твердо заявил он, усевшись рядом с другом на широком подоконнике первого этажа. – По-моему, в последнее время с тобой явно творится что-то неладное. Выглядишь ты как призрак отца Гамлета, не лучше.

\"Эй, Папашка, появляйся, перед сыном открывайся!\" – гнусаво процитировал он фразу из давней юмористической сценки, лишь отдаленно напоминавшей Шекспира. Но Денис только рукой махнул. И при этом зевнул так широко, как это умеют делать только ленивые коты, хорошенько пригревшись на жарком солнышке.

– Друг, видишь ли, встревожен! Просто места себе не находит! А он еще и зевает! Хоть бы хны! – возмущенно воскликнул Тигра. – Ты как хочешь, Денис, а у меня есть три предположения насчет тебя. Ровно три.

– Ну, валяй, – лениво предложил Денис.

На самом деле он действительно страшно устал. Все тело здорово ныло и настоятельно требовало сна. А в глазах поселилась не видимая никому смертельная тоска и обескураженность. Сейчас от всех вопросов и загадок у Дениса просто голова шла кругом. Хотя, если подумать, причем здесь Тигра?

Он-то разве виноват, что кто-то раз за разом предательски подставляет Дениса? А он даже и предположить не может, откуда ветер дует? Хотя источник этого ветерка точно где-то рядом. Денис его буквально носом чуял.

– Версия один, – со вкусом начал Тигра, удобно откинувшись на скрипнувшую при этом оконную раму. – У тебя какие-то неприятности дома. Так?

Он сделал эффектную паузу, но Денис никак не отреагировал. И Тигра продолжил загибать пальцы.

– Ладно. Версия два. Ты заболел. Или еще только собираешься болеть.

– Чепуха, – махнул рукой его друг. – Ни то и ни другое. Дома все нормально, температура – тоже. Так что плохой из тебя детектив, Тигрыч, – заключил он.

– Погоди-погоди, – сообщил Тигран, чуть ли не потирая руки от удовольствия. – Теперь версия номер три. Самая главная.

– Какая же? – Денис по-прежнему смотрел на друга с ленивым любопытством.

– Ты просто влюбился! Вот! – заявил Тигра с плохо скрываемым торжеством.

Вот теперь он ожидал всего что угодно – возмущения, оскорбления, протеста, может быть, даже подзатыльника. Одним словом, всего – кроме равнодушия. Лицо же Дениса было бесстрастным.

– Ты влюбился, – упрямо повторил Тигра, но уже без прежней уверенности.

– И что? – тихо спросил Денис.

И вот тогда у Тигры отвалилась челюсть. Прямо как в кино.

– Слу-у-ушай... А кто она, а? Нет, честно?

– Я тебе скажу, – меланхолично пробормотал Денис, – а ты опять раззвонишь. Как в прошлом году, помнишь?

– Да ладно тебе... – протянул Тигра, покраснев всего лишь чуточку. – Кто старое помянет, тому не хватит жвачки! Я же серьезно.

– И я серьезно, – пожал плечами Денис. – Только я пока и сам не знаю. Считай, что это – моя большая и страшная тайна. Идет?

– Издеваешься? – обиженно надул губы Тигра. Но тут же вновь оживился:

– Слу-у-ушай... А это, случаем, не та девочка, что тебе названивает по телефону? Ты, часом, от меня ничего не скрываешь?

– Разве от тебя что-то может укрыться? – улыбнулся Денис и похлопал друга по плечу. – Я ж тебе говорю: сам пока не знаю. Узнаю – скажу.

Тигра хотел ответить, но торжествующий звонок на географию прервал его дружеский допрос. А после географии Денис почувствовал, что у него буквально раскалывается голова.

Весь третий урок он крепился, но потом не выдержал – глаза слипались, несмотря ни на какие ухищрения. В висках упорно стучало, в животе беспокойно бурчало, а во рту появился противный привкус кислого железа. Денис предупредил Тигру, что его версия номер два, видимо, подтвердилась, и он точно заболел. После чего наш герой поскорее отправился в школьный медпункт и в учительскую, разыскивать свою классную руководительницу.

Видимо, вид у Дениса действительно был неважнецкий. Медсестра дала ему таблеток от головной боли – а что еще может дать врач больному, у которого нет температуры? – и пообещала сама предупредить их \"классную\". Денис проглотил таблетки, вышел из школьного двора и осмотрелся.

Светило теплое солнце, но домой идти почему-то не хотелось. Он сразу представил расспросы обеспокоенной бабушки, которые непременно выльются в поглощение гигантских доз горячего молока с медом и малиной. А это значило лишь одно: выскользнуть вечером из дома становилось задачей практически нереальной!

Поразмыслив, Денис решил просто побродить немного по городу. А к обеду он заявится домой, как ни в чем не бывало. В конце концов, он ведь никакой не прогульщик – медсестра выписала ему \"железное\" освобождение до завтра. А на свежем воздухе, глядишь, и голова пройдет.

Ноги, однако, сами привели его в знакомый двор, куда он приходил уже две ночи подряд. Денис еще издали заприметил знакомую лавочку. На ней он теперь всегда сидел на рассвете, приходя в себя после возвращения из Архипелага. Лавочка была сухой и теплой от солнца, набиравшего силу с каждым днем. Денис уселся, с удовольствием вытянул усталые ноги и успел подумать только о том, как здесь все, оказывается, по-другому, если смотреть при дневном свете. И тут же задремал.

Когда Денис открыл глаза, во двор въезжал большущий грузовик с мебелью. Его грохот и лязг и разбудил мальчика. Денис поскорее глянул на часы и присвистнул – прошло, оказывается, два с половиной часа.

Ему прежде никогда не приходилось так крепко дремать на улице, просто так, сидя на лавке. И вообще. Самый последний его рекорд дневного сна составлял пол-урока химии. Денис встал, разминая затекшие ноги, и с удивлением обнаружил, что сейчас чувствует себя гораздо лучше. Голова не болела, живот успокоился, и было такое чувство, словно он хорошо выспался после обеда. То ли причиной тому было ласковое весеннее солнце, согревавшее мальчика своими лучами. То ли просто организм справился сам, потому что наконец-то отдохнул.

Уже уходя, Денис бросил взгляд на знакомую кучу песка на детской площадке, в двух шагах от него. Чистый сухой песок весело искрился под солнцем многочисленными крупицами речного кварца. И Денису показалось, что песчинки подмигивают ему. Они словно говорили: мы все-все знаем, но никому не скажем! До встречи ночью – тогда здесь будет все иначе. И мы, песчинки, будем другими тоже!

Денис улыбнулся и кивнул песчинкам как старым друзьям. Спустя несколько минут он уже был дома.

А там Дениса как раз ожидала самая Большая и Неожиданная Новость. Любовь Николаевна собирала большой кожаный чемодан, который давно уже пылился в ее спальне на антресолях.



Если в семье третью дочь называют Любочкой, будьте уверены: почти наверняка у нее уже есть старшие сестры, которых зовут Веруня и Наденька. Потому что потом они очень скоро подрастут, и их буду звать очень красиво: Вера, Надежда, Любовь. И бабушка Дениса, Любовь Николаевна, была ярким подтверждением этой нашей красивой семейной традиции.

В их семье она как раз и была третьей, самой младшей дочерью.

Самая старшая, Вера Николаевна жила в городе Отрадное, в восьми часах езды поездом.

Средняя сестра, Надежда Николаевна, или как сестры прозвали ее еще с детства на французский лад – Надин, жила аж в Канаде. Там она оказалась оттого, что была замужем за украинцем. Украинцев в Канаде хоть пруд пруди – когда-то это была чуть ли не четвертая по численности группа населения после французов, англичан и итальянцев. Денис о Канаде знал по редким письмам этой бабушки в пересказе Любови Николаевны и по трансляциям хоккейных матчей заокеанской НХЛ. Да еще, пожалуй, по романам Фенимора Купера, в героев которого увлеченно играл в детстве вместе с неразлучным Тигрой.

И вот теперь старшая бабушка Вера Николаевна срочно вызывала свою сестру Любовь к себе в Отрадное. Потому что уже три дня как у нее гостила их средняя сестра, Надежда!

Из Канады в Отрадное больно-то не наездишься. Поэтому, по словам Веры, нужно было обязательно ловить шанс повидаться с заокеанской сестрой. Сама она приехать сюда не могла, потому что в Отрадном у нее были еще какие-то дела со своей родней. Известно, какие дела могут быть у нашей родни с богатенькой канадской родственницей, ехидно заметила при этом Любовь Николаевна, собирая Денису обедать. Небось, деньги из нее тянуть хотят, вот что! А у нашей Надежды муж-то и вовсе никакой не бизнесмен, а отставной дипломат. А на старости лет пописывает экономические статейки в местной городской газете.

– Ну, по нашим меркам в Америке и уборщик – миллионер, – убежденно заявил Денис, яростно дуя на горячий борщ.

– Это почему ж? – поджала губы бабушка.

– Да они же там все зарплату в долларах получают, – проявил свою недюжинную осведомленность внук. – Причем – каждую неделю, в специальных конвертах. Я бы, между прочим, тоже хотел зарплату в долларах получать. И каждый день.

– Вырастешь – получишь, – неуверенно пробормотала Любовь Николаевна, не очень-то сведущая в биржевых делах и нынешних котировках валют. – А теперь давай думать, что с тобой будем делать.

Горячее желание обрадованного Дениса пожить одному – все же давно приготовлено в холодильнике, а разогреть я уж как-нибудь сумею! – Любовь Николаевна отмела сразу как поспешное и политически незрелое.

– Спалишь еще мне всю квартиру, – строго сказал она. – А другой у меня нет.

Ее собственное предложение поручить Дениса заботам соседки, сердобольной и дотошной до въедливости старушки Клавы-Яги, отверг в свою очередь уже сам внук.

– Вот еще, что я – маленький, что ли? Да она мне шагу ступить не даст, твоя Клава-Яга! Замучит своими бесконечными заботами до смерти!

Любовь Николаевна, которой и самой отчасти докучал беспокойный нрав гипертрофированно-заботливой соседки, немного поразмыслив, с Денисом согласилась.

– Ну, что ж, – вздохнула она. – Видать, делать нечего. Остается последний вариант.

– Сдать меня в зоопарк? – с любопытством промолвил Денис и расплылся в мечтательной улыбке. – К диким аби-ззя-нам?

– Бери выше! – пообещала Любовь Николаевна. – К тебе приедет баба-Вера.

– Ух ты! – воскликнул Денис, весьма неумело имитируя радость и энтузиазм. – А как она это сделает?

– Обыкновенно, – Любовь Николаевна вновь поджала губы в иронической улыбке. – Поездом!

– Так у вас же там тусовка? На троих?!

Денис разом побледнел, чувствуя, что его безоблачные перспективы остаться в доме одному на четыре-пять дней стремительно тают. А, значит, и возрастают сложности с его ночными путешествиями.

– Они за три дня уже наобщались досыта, – сообщила бабушка. – Веруня сама предложила сюда приехать, за тобой походить, каши тебе поварить. А я пока съезжу, с Надеждой повидаюсь. Действительно, давно уж нам пора вместе посидеть, чайку погонять.

– Это что ж у вас получается – рокировка? Как в шахматах? Ты – туда, она – сюда? – с затаенной горечью произнес Денис. Перспектива сидеть все каникулы с бабушкой Верой, которую он еще очень мало знал и видел очень давно, ему совершенно не улыбалась. И чего ради она сюда припрется?

– Хочет и тебя повидать, а то совсем забыла, – точно услышав мысли внука, прибавила Любовь Николаевна. – А коли она с тобой будет, то и мне спокойнее. Если надо, Веруня у нас кремень! За ней любой ребенок как за каменной стеной. В общем, решено. Сейчас ей позвоню, пусть выезжает.

– А ты когда же? – встрепенулся Денис.

– А я сегодня вечером, – сообщила она. – У меня уже и билет куплен.

– Ага, значит, вы все уже решили, без меня? – возмущенно воскликнул Денис.

Ну, все – не все, а делать-то что-то надо было! – строго сказала бабушка. – У тебя все равно послезавтра каникулы начнутся. А уж одну-то ночь без меня как-нибудь переночуешь, верно?

И она лукаво глянула на внука.

– Ага, – кивнул тот. – Конечно, переночую.

Но тут же поднял обеспокоенные глаза на бабушку.

– А она, эта баба-Вера... она хоть добрая? Я ж ее только в первом классе видел. И теперь уже совсем не помню.

– Очень добрая, – уверенно сказала Любовь Николаевна. – Вылитая я!

Печальный вздох был ей ответом. А потом зазвонил телефон.



– Ну, что, сестренка, надумали там, аль как?

Голос у бабы-Веры был громок и басовит, это было понятно даже из телефонной трубки. И совсем не внушало Денису оптимизма.

– Да вроде как есть консенсус, – вставила Любовь Николаевна свое любимое словечко из телевизора.

Дело в том, что помимо российских телесериалов она старалась не пропускать ни одной информационно-аналитической передачи. А уж их-то в наше последнее, сплошное телевизионное, время развелось как клопов в старой кухне – видимо-невидимо. Еще Любовь Николаевна обожала такие мудреные слова как \"легитимность\" и \"электорат\". Она частенько употребляла их в адрес соседей по лестничной площадке и нерадивой администрации их родного ЖЭУ.

– Вот и славно, – пробасила трубка. – Тогда и я собираюсь. К утру буду. Так что выезжай без сомнений. Надька тут тебя уже заждалась. Все время спрашивает. Уж прямо места себе не находит.

– Привет ей передавай, – смягчилась Любовь Николаевна. – Я уже и гостинцев захватила.

– Гостинцы – это хорошо, – одобрили в трубке. – Дай-ка мне внучка на секунду.

– Тебя, – сообщила Любовь Николаевна, протягивая трубку Денису. Он взял ее в руку осторожно, как берут за голову мертвую змею неизвестной породы.

– Ну, ты как там, Денисушка?! – голос у бабушки был трубный и зычный, как духовой инструмент у футбольных болельщиков на большом стадионе.

– Отлично, – пролепетал Денис, чувствуя, как у него во рту все пересыхает.

– Вот и славно. Сегодня переночуй, а завтра утречком я и заявлюсь. Ты в школу к которому часу идешь?

– К восьми тридцати.

– Ну, ежели поезд чуток поторопить, успею, – как-то странно сказала баба-Вера на том конце провода.

\"Интересно бы знать, как это у нее получится – поторопить целый поезд? Вместе с электровозом?\" – рассеянно подумал Денис.

– А уж коли не успею, знать, не судьба. Оставь тогда ключ соседям, – велела бабушка из Отрадного.

– Хорошо, – пообещал Денис. – Но только как же они вам ключ отдадут? Они же вас не знают и никогда не видели?

– Не беспокойся, – заверила его трубка. – Мне отдадут. Даже и не сомневайся. Ну, привет, внучок!

\"Привет, Карлсон!\" – чуть не ответил машинально Денис. Но там трубку уже положили.

Ему почему-то совсем не понравилось, как баба-Вера сказала \"мне отдадут\". И как она при этом недвусмысленно и твердо нажала на первое слово. И он принялся вспоминать, какая же она – баба-Вера.

Но в памяти всплывало только что-то большое, теплое и шумное. Какое-то огромное пятно вместо человека. И тогда Денис решил обратиться к бабушке. Любовь Николаевна тем временем с остервенением запихивала гостинцы в чемодан, и без того уже раздувшийся как пузо бегемота.

– А баба-Вера – она какая? Большая?

– Ну, не так чтобы очень, – неопределенно проговорила Любовь Николаевна, знаком призывая внука посильнее нажать на замок. – В общем, сам увидишь.

И. видя, что Денис после разговора с ее Веруней пребывает в изрядном замешательстве, ласково прибавила, смахнув со лба трудовой пот:

– Да ты не переживай, наша баба-Вера – золото. Просто у нее голос такой...

И чтобы сменить эту не слишком-то удобную для нее тему, Любовь Николаевна отвернулась к раскрытому платяному шкафу и как бы невзначай сообщила:

– А тебе опять давешняя барышня названивала. Несколько раз спрашивала. По имени.

– Когда?

В последнее время на телефон у Дениса утвердилась опасно быстрая реакция организма – он разом вспыхнул и зарделся. Но не маковым цветом, а, скорее, как вареный рак.

– Ну, когда... – озадаченно переспросила Любовь Николаевна, мысленно подсчитывая время. – Да почитай после третьего урока. Или четвертого, наверное. Я сказала, что ты в школе.

– А она? – выпалил Денис.

– Да ничего, – пожала плечами бабушка. – Только мне показалось, она как-то хмыкнула или фыркнула. Точно все равно как не поверила.

И еще более невинным тоном Любовь Николаевна прибавила:

– А у тебя как дела сегодня в школе-то? Не спрашивали?

– Я ж тебе уже десять раз говорил, бабушка, – железным тоном процедил сквозь зубы Денис. – У нас три дня подряд объясняют новый материал. Чтобы нагнать все упущенное за четверть.

– Вон оно как, – покачала головой Любовь Николаевна. – Правильно, а то вечно вы отстаете. Вот мы, бывало, учились...

– А она хоть представилась на этот раз? Та... которая звонила? – поскорее перебил поток ее воспоминаний Денис.

– Да вроде нет, – ответила Любовь Николаевна. – А ты что – ее не знаешь?

– Ты в следующий раз скажи ей: культурные и воспитанные люди сначала представляются, – зло процедил Денис и поскорее отправился к себе в комнату. Ему было о чем поразмыслить.

Любовь Николаевна проводила его долгим взглядом и понимающе вздохнула. Растет внучек, что поделаешь! И принялась перебирать в платяном шкафу \"плечики\", на которых висели ее наряды.

Каждое платье или костюм она поначалу окидывала придирчивым и скептическим взором, после чего этот вариант тут же и браковала. Перед заокеанской сестрицей Любови Николаевне вовсе не хотелось ударить в грязь лицом.



\"Если эта девочка звонила мне после третьего или даже четвертого урока, значит, она не учится в нашей школе\", – размышлял Денис, чувствуя себя частным детективом-любителем. – \"У нас уже второй день как поснимали во всем здании все старые телефонные аппараты. Их будут менять на другие, те, что с телефонными картами.

В учительскую она бы вряд ли пошла, чтобы позвонить мне. К тому же – несколько раз. Школьнице постоянно звонить оттуда просто не разрешат учителя. В канцелярии – то же самое. А больше в школе нигде свободных служебных телефонов нет. Ближайший телефон-автомат – через улицу. И он постоянно сломан, или у него вообще нет трубки.

Выходит, круг замкнулся. Она – не из нашей школы\".

Детектив Котик поудобнее улегся на своем диванчике и изучал трещинку на потолке, усиленно размышляя дедуктивным методом, как настоящий Шерлок Холмс. И, надо сказать, пока у него получалось очень прилично!

Стоп, сказал он себе! Ведь это может быть и тот, кого сегодня не было в школе по каким-нибудь уважительным причинам. Вернее, та! Звонит-то ему всякий раз именно девочка! И, скорее всего, одна и та же. Денис почему-то был в этом абсолютно уверен.

За другие классы из его параллели он вряд ли может сказать. А в их восьмом \"Б\" в школу не ходит только Леся Кобзарина. Она третий день болеет, если верить ее соседу по парте, этому рохле Тюленько. У нее грипп, а, значит, именно она и могла звонить мне из дому. К тому же Леся – одна из лучших учениц Лицея, и просто так она мне названивать не станет. Что там у них еще приключилось?

Но телефон Лесиной квартиры по-прежнему не отвечал. Это тоже было странным: разве ее, больную, могли куда-нибудь увезти? Разве что в больницу?

Надо будет еще позвонить к ним попозже, сказал себе Денис. И обязательно ее разыскать. Тогда, быть может, все и прояснится.

Хорошо в том же самом учебнике математики, подумал он, чувствуя, как после сытного обеда по закону Архимеда веки вновь тяжелеют, а глаза начинают слипаться.

Сколько бы там ни было задачек, в конце всегда есть ответы. Или можно купить в магазине специальный \"Решебник\" специально для твоего класса. Там вообще все расписано, как решать и какой ответ будет правильный.

У него же по-прежнему не было ответов на целую кучу вопросов и задач. Начиная от магических загадок чародеев и заканчивая таинственной незнакомкой, чьи телефонные звонки интригуют его уже второй день. А тут еще неизвестная бабушка едет, у которой, судя по всему, весьма крутой нрав.

Денис тут же вспомнил, что сегодня останется дома один. А, значит, спокойно может отправиться в мир Архипелага, без всяких надоевших ухищрений.

Честно говоря, ему уже порядком надоело обманывать бабушку, которая ни в чем не виновата. Но ведь если бы Денис рассказал ей все начистоту, Любовь Николаевна вряд ли бы ему поверила. Или сказала бы, что все это – дело взрослых, а он еще маленький. Как будто бы не помнит, что когда-то сама была такой же!

Так за смутными рассуждениями о загадках и превратностях собственной жизни под строгим надзором старшего поколения Денис незаметно уснул. Все-таки этим делом заниматься гораздо приятнее в собственно мягкой и теплой постели. А вовсе не на холодном и сыром ветру, сидя на жесткой скамейке, да еще и в чужом дворе.



Вечером его разбудила Любовь Николаевна, и они вместе попили чаю. К чаю были горячие и пышные оладушки с абрикосовым вареньем, горячо любимым Денисом с раннего детства. А потом они поехали на трамвае до вокзала.

Вокзал был не так уж и далеко, всего с десяток остановок. Но у бабушки набился большой чемодан из мягкой кожи. Не столько тяжелый, сколько пузатый, и оттого очень неудобный для переноски. Поэтому решили исключить метро и троллейбус – трамвайная остановка была сразу за домом.

Стоя на перроне, Денис выслушал целую порцию бабушкиных наставлений по дому и хозяйству. Точно ему предстояло переночевать не всего одну ночь, а, по крайней мере, дюжину.

Любовь Николаевна поцеловала его в нос, сунула в кулак прибереженную денежку на мелкие расходы и скрылась в вагоне. Потом они еще долго перемигивались и кивали друг другу через вагонное стекло, а Любовь Николаевна беззвучно кричала ему какие-то позабытые важные инструкции. Денис, разумеется, ничего не слышал, но на всякий случай постоянно кивал и улыбался, как будто все понимает и поступит непременно так, как ему сейчас велено.

Наконец поезд тронулся, заиграл вокзальный марш, и бабушка уехала в далекое Отрадное. Там ей предстояло нелегкое путешествие с большим и пузатым чемоданом по ночным улицам своего детства. Правда, ее обещали встретить. И все оттого, что Любовь Николаевна специально выбрала такой рейс, чтобы Денису не пришлось слишком уж поздно возвращаться домой. Если бы она только знала, где ему предстоит вновь очутиться нынешней ночью!

ИСТОРИЯ СЕДЬМАЯ. БЕГЛЫЙ ВОЛШЕБНИК ОБНАРУЖИВАЕТ СЕБЯ

\"Что ж, рухнувший мост не остановит преследование. Но он может надолго его задержать. И это должны понять в первую очередь сами преследователи\".

Он криво усмехнулся, и вслед за тем в кронах деревьев зашумел ветер.

Крупная капля дождя упала на страницу. Вран вздрогнул и с трудом разлепил набрякшие веки.

На плотном жестком листе старинной белой бумаги, испещренной разнообразными буквами, фигурками и значками, медленно расплывалась водяная клякса. Самая чистая и прозрачная вода, угодив на такую страницу, непременно изменит своей былой чистоте, приобретя новый цвет. И каждый раз – разный, в зависимости от страницы и того, что на ней изображено.

Это верный отличительный признак всякой магической книги, и Вран это хорошо знал. За много лет до того мгновения, когда он впервые коснулся этой книги. Как будто вода мгновенно напитывается магией волшебных формул и странных рисунков и чертежей, едва лишь соприкасаясь с волшебством. Пусть и всего лишь только с его отражениями на бумаге.

Он осторожно стер влагу с книжного листа. И поскорее захлопнул книгу, накинув оба стальных замка на переплет, между обложками. Несмотря на все разрушительные заклинания, уже почерпнутые из этих страниц новым хозяином книги, замки были чисты и холодны. Невероятно, но всеразрушающая Ржавчина оказалась перед ними бессильной. Об этом стоило подумать, но только позже, в свой час.

\"Они такие твердые, ее обложки, точно сработаны из дерева\", – подумал Вран, повторяя про себя заклинание. \"Еще более древние книги, чем эта, зачастую имели обложки из кипариса или легкого кедра. Не случайно тогда повелось говорить о прочитавшем всю книгу – \"от доски до доски\". Но ведь древние – вовсе не значит \"верные\".

Ноги Врана гудели, отчаянно саднила ушибленная лодыжка, горели сбитые пятки. Но он решил не прибегать к помощи лечебных формул, поскольку за все долгие годы молчания и притворств Вран прочно уяснил золотое правило начинающего мага. Оно гласило: никогда не используй магию для бренных нужд своего тела. В самом крайнем случае уж лучше врачуй дух. Дух потом исправит все.

К тому же Врану было просто жалко расходовать магическую силу заклинаний этой удивительной книги на какие-то там несчастные ссадины и мозоли. Волшебник, который вознамерился обрести власть над всей магией этого мира, не должен обращать внимание на телесные недуги. И эта умеренность и даже скупость Врана в расходовании чужого волшебства начинала приносить свои плоды. Он уже сумел поставить с ног на голову весь Архипелаг, и то ли еще будет.

В том, что магия этой книги была ему чужой, Вран убедился еще три дня назад.



Он до сих пор помнил то состояние ужаса и собственного бессилия, когда ему не удалось укротить невидимый огонь по собственному желанию. Сила огня с легкостью выжгла в лесу длинную широкую просеку и унялась, лишь когда полностью иссякла. Так Врану почудилось, хотя в те минуты вряд ли можно было доверять собственным ощущениям.

У него страшно кружилась голова, а тело казалось легким и пустым до жути. Тогда Вран еще долго стоял у гряды поваленных деревьев, покачиваясь на ватных, бесчувственных ногах. Он почти физически чувствовал, как все его тело яростно звенит. Будто тонкая металлическая фольга на бешеном ветру, поднятом невидимым огнем.

Лишь спустя три часа, когда он вышел на окраины Сырого леса, Вран попытался вновь вызвать свое оружие. И у него ничего не получилось.

Невидимый огонь так и не появился вновь, несмотря на все новые и новые отчаянные попытки вызвать его заклинанием. Лишь сердце Врана колотилось как безумное, так и норовя выскочить из груди.

В отчаянии он зарычал, грянулся наземь и бешено царапал землю, вырывая ногтями пучки чахлых лесных злаков. Потом приступ этой внезапной ярости утих. Вран вновь пришел в себя и первым делом испуганно ощупал содержимое дорожного мешка. Обе книги были на месте.

Именно тогда беглый чародей Вран окончательно понял: несмотря на то, что обе книги в его руках, у него пока нет власти над ними. Он всего лишь использует заключенную в них мудрость. Но сколько это будет продолжаться, не знает никто. И, значит, надо спешить.

Подземелья Черного Города неотвратимо влекли его. Он видел во сне их тайные ходы, скрытые от посторонних глаз мастерские и стекловарни. А своим сновидениям Вран уже давно привык доверять как никому из людей. В темных и стремительных снах Врана было заключено его будущее. Нужно было только суметь разгадать их причудливый и покуда еще необъяснимый шифр.

Вран положил ладони на холодную обложку и мысленно проговорил нужное заклинание. Затем вызвал в памяти образ моста – крепкого дощатого настила с высокими поручнями, перекинутого через пропасть и стянутого для верности длинными стальными скобами. И только потом Вран произнес уже вслух, медленно, тщательно подбирая и выговаривая слова. Точно нанизывая их на невидимые магические нити:




Как вода в песок уходит,
Как роса уходит к солнцу,
Пусть стекают заклинанья,
Испаряются заклятья.





Пусть сейчас же потеряют
Единительную силу
Их железные доспехи.
Как сказал я – так и будет!\"




После чего он с любопытством уставился на деревянный мост, ожидая явления разъединяющей магии. Сколько раз уже Вран наблюдал ее действие! Но сам таинственный процесс внутреннего разрушения по-прежнему притягивал его как магнит, будоража, интригуя и приводя в счастливое, лихорадочное возбуждение.

Сначала увлажнились железные скобы.

Затем – длинные гвозди, которыми были сбиты длинные мостки.

Местами темные влажные пятна проступили даже на скалах. Очевидно, где-то там, на самой поверхности залегала железная руда. Крупные прозрачные капли очень скоро выступили на скобах и широких шляпках гвоздей. Понемногу закапало со стальной проволоки, стягивающей поручни. Металл зашипел, стал истончаться и покрываться густой рыжей бахромой.

Затем задышали доски и закачались поручни. Дрогнули опоры, намертво вбитые в скалы по обе стороны пропасти. Сила магии шевельнула всю конструкцию, потом еще и еще, все сильнее и решительнее.

Мост вздыбился и на несколько смертоносных мгновений завис в воздухе. Он страшно выгнулся над бездной надломленной огромной дугой. Вдоль досок торопливо побежали быстрые и неотвратимые трещины. И все это время, несмотря на рвущиеся опоры и ломающиеся ржавые скобы, над мостом стояла страшная, пронзительная тишина. Даже ветер стих над пропастью, и деревья беззвучно застыли, растерянно раскинув беспомощные ветви.

Вран забросил за плечо дорожную котомку с книгами и немудрящими съестными припасами. Рухнувший мост не остановит преследование, но он может надолго его задержать. И лучше всего, если это поймут в первую очередь сами преследователи беглеца.

Усмехнувшись собственным мыслям, Вран обошел несколько огромных валунов и стал спускаться. Впереди лежали необозримые поля с жухлой, поникшей травой. Местами на траве лежали вросшие в землю все те же серые валуны – в этих горах прежде нередки были опасные камнепады.

Когда мост беззвучно рухнул за его спиной, и его обломки загрохотали на дне ущелья, Вран даже не обернулся.



Когда он уже углубился в самое сердце Осенних полей, Вран вновь надел шапку-утайку. Мало кто знал, что ею могла служить любая шапка, если наложить на нее соответствующее заклятие. В одной из магических книг Вран его все-таки отыскал.

Здесь чародей мог встретить рыскающих волков или даже могучего жеребца-разведчика из Царства крылатых лошадей. По договору с Князем Волчьим крылатые кони теперь смело заходили в пределы владений Дитера фон Борзоффа. Они несли воздушный дозор на случай появления мага-отступника. И это было Врану только на руку.

В соответствии с его замыслом, на первых стадиях плана Вран не должен был таиться. Напротив, его врагам предстояло хорошенечко свыкнуться с новым обликом беглого чародея. Этот мальчишка из Закрытки еще не знает, какие неприятные сюрпризы поджидают его с каждым новым днем. А коли так, Вран рано или поздно сумеет связать по рукам и ногам своего самого могущественного противника, выманив его на свет.

Того, о котором этот никчемный мальчишка, к счастью, даже и не подозревает. Иначе он бы уже давно обратился к нему за помощью. Или может, все-таки – к ней?

Этого Вран не знал, все еще не знал. Но он узнает. Обязательно узнает. Такого могучего и опасного врага нужно сначала выманить на открытое пространство. А уж там Вран с его знаниями и вновь обретенной силой будет непобедим.

Значит, пока ему еще нужен этот маскарад. Вран чувствовал: его след уже взял крупный зверь. С зубами и когтями. И теперь дело за малым: приготовить для него верную приманку и крепкую сеть.



Первого дозорного жеребца Вран увидел, когда солнце клонилось к закату.

В осенних полях, где царил вечный октябрь, сумерки были ярко-красными. Они загодя предвещали извечные холодные ветра, которые тут были привычны. В багровом отсвете сумерек крылатый силуэт пронесся над Враном с тихим шипеньем черных перьев. Но чародей уже заранее укрылся в тени огромного валуна.

Камень, невесть как оказавшийся здесь, так далеко от горной страны, надежно спрятал Врана. А когда вороной конь проплыл над ним, чародей вышел из-за камня. Он поднялся во весь рост, не таясь, и призывно, издевательски свистнул.

Жеребец обернулся на лету и грациозно спланировал наземь. Только четыре легких облачка пыли поднялись из травы под его мощными копытами. Ноздри коня раздувались от волнения и гнева. Он буравил взглядом маленькую фигурку в поле, но не двигался с места.

Напротив него стоял мальчик. Ему было лет четырнадцать-пятнадцать, рыжая голова в отблесках заходящего солнца отливала золотой медью. Это был именно тот мальчик, которого было велено разыскивать всем дозорным лошадям в пределах их царства и сопредельного Княжества Волчьего.

Жеребец был строго предупрежден о том, что этот маленький чародей на самом деле очень опасен и уже убил нескольких своих преследователей. Он был умен, этот жеребец, и по праву гордился своим древним и славным родом, который издавна отличался выдержкой и осторожностью.

В руках мальчишки был посох.

Конь знал, что в людских народах на простые сучковатые палки опираются только старики. Значит, это было оружие. Маги и чародеи используют заклятья и специальные слова, которые молниеносно направляют в противника с помощью именно таких вот, с виду ничем не примечательных посохов. И крылатый конь сейчас не спускал глаз с магического предмета в руке чародея.

Мальчик с рыжими волосами неторопливо шагал по холодным травам навстречу жеребцу.

\"Не смотри ему в глаза!\" – мысленно шепнул себе жеребец. – \"Они ловят твой взгляд, притягивают его своим волшебством и овладевают тобой. Не смотри!\"

Но мальчишка был уже так близко. Вид у него был такой мирный и даже трогательный, что жеребец не выдержал и взглянул на врага. И тотчас увидел: губы мальчишки шевелились. Он произносил боевое заклинание.

В тот же миг жеребец почувствовал, как трава вспыхнула под его ногами колдовским зеленым пламенем. Он заржал от боли и страха. Но трава уже стремительно оплела копыта гибкой ржавой проволокой и удерживала коня на месте. А маленький чародей был уже совсем рядом!

Жеребец рванулся изо всех лошадиных сил, и острое, доселе неведомое чувство пронзило его ноги. Подковы на копытах, искусно выкованные мастерами-ювелирами из Гуляй-Сарая, белокаменной столицы Халифата Хрульского, предмет гордости и залог жизненной удачи жеребца – эти подковы вдруг зашевелились! Из них, точно диковинные стальные черви, лезли гвозди. И в то же время сами подковы сгибались, трескались, ломались.

Жеребец задрожал всем телом и взмахнул крыльями.

Несколько томительных мгновений две мощи боролись друг с другом. Наконец жеребец все-таки оторвался от земли и тяжело поднялся ввысь. Его тело вновь обрело силы, оно отчаянно рвалось вперед, дабы скорее избегнуть этого зла, природы которого жеребец не знал и даже не мог себе представить. С лихорадочным ржанием он взмыл ввысь и поплыл в сторону леса. А лес чернел спасительной стеной высоких деревьев уже совсем неподалеку.

\"Только не оглядывайся!\" – шептал он себе, задыхаясь от ветра. Внезапно навстречу ему поднялся жестокий вихрь. Он яростно дул жеребцу в морду, ломал крылья, сбивал с пути.

Чародей в обличье мальчика усмехнулся, выждал еще несколько мгновений, чтобы дать жеребцу насладиться свободой и спасением. А потом расчетливо поднял посох и нацелил его в спину летящему крылатому телу.

Ураган налетел на лошадь сзади, заплел ноги, ударил в спину. Невыносимая тяжесть навалилась на беглеца. И он стал падать, судорожно распластав крылья, пытаясь планировать, чтобы замедлить падение. Но земля была так близко!



Вран подошел к упавшей лошади и долго смотрел на нее, сощурившись и покачивая головой. Животное лежало на боку с подвернутыми, сломанными ногами. Его бока бурно вздымались, а крылья тихо подрагивали.

Конь был жив, но сильно покалечил ноги. Дела его были плохи. Вран вновь, как и давеча в избушке пограничной стражи, испытал странную смесь горечи и удовлетворения.

Ему были симпатичны эти волшебные животные, и он вовсе не желал крылатому жеребцу зла. Но Вран всегда был выше каких-то мелких личных симпатий, когда этого не требовало дело.

А дело Врана требовало его всего, без остатка. Оно давно поглотило мага и подчинило себе собственного хозяина. Вран полностью слился со своей мечтой, как стрела – с тетивой натянутого лука в руках опытного стрелка. И сейчас он стремительно летел к цели, и ничто не могло его остановить.

Зато многое могло сейчас сыграть ему неплохую службу. Как этот конь, например.

Он подошел к жеребцу. И конь в тщетной попытке защититься оскалился в ответ, показав крупные желтые зубы. Вран презрительно расхохотался и ткнул его разом вспотевший круп острым наконечником посоха.

– Мышь угрожает кошке, а?

И он вновь рассмеялся, рассыпав смешки как старые медные монеты.

– Я даже не стану спрашивать, для чего ты выслеживал меня, Крылатый. Мне это и так доподлинно известно. Только сдается мне, ты ввязался в скверное дело, взяв на себя такое ответственное задание. Теперь ты не то, что лететь – не сумеешь сделать и шага. Боюсь, долго ты не протянешь.

Конь молча смотрел на чародея, и в его влажных темных глазах морозно стыли страдание и тоска.

– Следовало бы наказать тебя сейчас за дерзость, – маг задумчиво пожевал губами. – Хотя бы в назидание твоей правительнице. Чтобы впредь не проявляла ненужной прыти. Как ты считаешь, а?

И мальчик заглянул в глаза поверженному им только что жеребцу.

Конь сморгнул выступившую предательскую слезу. И внезапно силуэт чародея на его глазах, в один миг вырос чуть ли не вдвое, стал шире, крепче. Точно маленький волшебник в мгновение ока повзрослел лет на двадцать, а то и тридцать. На фоне заката, по-осеннему зардевшегося над горизонтом полей, фигура мага теперь казалась жеребцу большой, прямо-таки огромной. Она закрывала собой весь мир, и конь это понял.

Ему только что было явлено истинное. Это порой бывает у Крылатых лошадей, в минуты опасности или сильных переживаний. Точно Великий Табунщик, Создатель всех лошадей изредка открывает своим порождениям глаза на мир и истинную сущность вещей и событий.

Это великая опасность, думал жеребец, мучаясь не столько от боли в сломанных ногах, сколько от сознания собственной немощи и неисполненного долга. Он чувствовал в этом человеке присутствие дикой, необузданной силы и еще какую-то двойственность, маску, обман. От этого жеребцу было еще страшнее, хотя он никогда не был робкого десятка. Иначе ему бы никогда не поручили столь важное и ответственное задание.

Но теперь он не мог предупредить Царицу, что преступный чародей уже пересек Осенние поля. А это значит, что дорога на Черный Город перед ним свободна.

Конь с горечью понимал сейчас, что злого мага ни в коем случае нельзя пропустить в Черный Город. Но откуда пришло это знание и что оно значит на самом деле, жеребец не знал. Не знал он и того, какую участь уготовил ему хитрый и коварный враг.

– Что ж, пожалуй, я не стану усугублять твоих страданий. Я просто оставлю тебя здесь, – решил, наконец, чародей и усмехнулся тонкой, иезуитской улыбкой. – Отдыхай, набирайся сил. Можешь даже пощипать травки. Докуда дотянется твоя глупая морда.

Он наклонился, сорвал пук сухой, пожелтевшей травы и с издевательским поклоном бросил его коню на живот. Жеребец не шевельнулся, лишь с тоской смотрел на врага.

– Впрочем, думаю, твое уединение не продлится долго, – засмеялся злой мальчишка и подмигнул жеребцу. – Это ведь волчьи владения, если мне память не изменяет. А договоры заключают между собой только властители, короли и князья. Но уж никак не их поданные. Поданные обычно хотят только одного – есть. Рвать, душить и жрать. И им плевать на договоры. Так-то, мой неловкий друг.

Маг шутовски развел руками и тут же описал протянутой ладонью дугу вокруг поверженной лошади. А затем бросил три коротких слова и обернулся.



Слева темнели Горные леса. По правую руку простирались бесконечные поля Октября и Ноября. А впереди лежал тракт – некогда наезженная дорога в направлении Черного Города. Теперь от тракта остался лишь древний булыжник.

Но Врану было достаточно и этой дороги. Он был неприхотлив и непривередлив, этому его научили долгие годы службы следопытом.

Туда, в Черный Город неудержимо влекло Врана его сердце. Только оно давно уже отсутствовало в его груди. Покинуло его сущность и душу. Сердце волшебника Врана отныне поселилось в его заплечном дорожном мешке. Оно покоилось меж страниц одной волшебной книги, которая теперь принадлежала Врану и только ему. А больше – никому в целом свете.

В мешке лежала и вторая книга, похищенная Враном в Лицее. Но он все еще никак не мог разглядеть в ней ни слова. Она была пуста – толстый том чистых белых страниц. Всякий раз, когда Вран раскрывал эту книгу, она не желала ему открываться и по-прежнему таила неизвестность.

Вран всячески гнал от себя мысль о том, что он боится этой второй книги. Боится – и в то же время безумно жаждет однажды постичь ее. Шестое чувство упорно подсказывало ему: эта, вторая книга, похищенная им, может оказаться гораздо важнее первой. Именно поэтому она и защищена от посторонних глаз и чаяний неизвестным заклятьем. Для этого он и разыгрывал всю эту игру с мальчишкой. Он знал: на отчаянный зов котенка непременно придет могучая тигрица.

Беглый чародей запахнулся в плащ, покрепче сжал посох и зашагал в сторону тракта. На поверженного жеребца он даже не оглянулся. Отныне тот его больше не интересовал.



Жеребец смежил усталые веки и приготовился к смерти. Он знал, что в этих краях частенько рыщут волки. Они найдут его, прежде чем придет помощь от обеспокоенной Царицы государства крылатых лошадей. И, скорее всего, это буду волки из шайки Зуба, рассеять которую все еще не под силу князю Дитеру.

Не скоро, но усталость, боль и страх все же победили. И жеребец забылся в тревожном болезненном сне.

Но даже в забытьи он от души надеялся, что смерть настигнет его во сне и не будет такой страшной и обидной.



Крылатый разведчик, наверное, очень удивился бы, узнав, что беглый чародей вовсе и не собирался его убивать. Более того, дуга охранительного заклятия, наведенного им на поверженного коня, не пропустила бы в круг ни одного волка.

И что еще более странно: она была хорошо видна сверху, потому что ярко светилась как раскаленная петля. Охранную линию должен был легко заметить первый же крылатый конь, высланный на помощь незадачливому и несчастному жеребцу. Как будто беглый чародей специально позаботился об этом.

Что ж, у всякого действия всегда есть не только явные, но и тайные пружины.

Вран действительно хотел, чтобы крылатые кони поскорее нашли своего соплеменника живым и еще способным говорить. Вести из царства крылатых лошадей распространялись со скоростью попутного ветра. Чародею же было на руку, чтобы его враги знали точно: Вран идет в Черный Город! Среди них был один, из самых могущественных, но его истинную силу Вран пока только предполагал.

Тот покуда еще не вступал в бой и никак себя не обнаруживал. Но такая весть должна была его выманить. Как выманивают из берлоги спящего медведя. Или дикого лесного кота, укрывшегося на чересчур высоком дереве.

Врану уже порядком надоело обличье этого проклятого мальчишки. Оставалось уже недолго. Дикий кот попадет в ловушку. А платой за выход оттуда ему будет ключ ко второй книге. И тогда Вран окончательно станет непобедим.

Что же касается его нынешних преследователей, шута из Лицея и настоящего мальчишки, то они и были главной приманкой для дикого кота. Рано или поздно тот не устоит и отправится на выручку.

Значит, теперь нужно приготовить этой парочке такой сюрприз, чтобы спящему коту приснился по-настоящему дурной и оч-ч-чень вещий сон.

ИСТОРИЯ ВОСЬМАЯ, В КОТОРОЙ ГОРИТ ХОЛОДНОЕ ПЛАМЯ И ОТКРЫВАЕТСЯ ТАЙНА \"ВОЛЧНОСТИ\" ИХ ПРОВОЖАТОГО

Едва Денис и Маленький Мальчик вступили в пределы Осенних полей, как им очень скоро повстречалась длинная тележка. Она напоминала орудийный лафет, только с высокими бортами, оббитыми мягким плюшем. В тележку была запряжена пара крылатых лошадей, что уже само по себе было удивительным. А впереди бежала пара волков с высунутыми языками, зорко оглядывая окрестности.

Они были рады сделать привал, и раненый жеребец, лежавший в повозке, в нескольких словах рассказал о встрече с беглым чародеем. Высланные на разведку крылатые кони очень скоро обнаружили светящийся круг, в котором лежал их раненый соплеменник. Царица немедленно отправила за разведчиком повозку, и теперь ее сопровождал вдобавок и эскорт волков с охранной грамотой князя.

Выслушав раненого жеребца и немного отдохнув, Денис и Маленький Мальчик тепло распрощались с лошадьми и пожелали скорейшего выздоровления. Им было очень жалко крылатого коня, и оба понимали: выздоровление займет немало времени.

Только редкие хрульские мази и специальные эликсиры и притирания способны помочь заживлению сломанной ноги жителя крылатого царства. И к тому же лошадь, единожды сломавшая ногу, даже излечившись, никогда этого уже не забывает. Она навсегда становится осторожной и пугливой перед многими препятствиями, которые раньше преодолевала играючи.

– У меня такое чувство, что этот злыдень просто издевается, – в сердцах сказал Денис. У него перед глазами все еще стояла морда жеребца, искаженная страданиями и страхом. – Ведь он фактически просигнализировал нам: вот он я, ни от кого не таюсь! Иду себе в Черный Город, и никто меня не остановит. Хотите – попробуйте!

– Может быть, и нам, – кивнул Маленький Мальчик, вглядываясь в необозримые горизонты бурых полей. – А, может, и кому-то другому.

– Это кому же? – усомнился Денис.

– Ошибается всегда тот, кто считает только себя героем. Пусть даже и анекдота, – подмигнул Маленький Мальчик. – Ведь даже я сам не знаю, кто сочинил про меня некоторые страшилки. А тот, конечно же, мог и не знать, что я существую на самом деле. Значит...

– Что – значит? – нахмурился Денис.

– Значит, он сочинял страшилку не про меня лично. А про какого-нибудь другого маленького мальчика. Может быть, даже лично известного ему. И только ему. Уразумел?