Амелия Сакс улыбнулась и поцеловала Райма в губы. Краем глаза криминалист заметил непроизвольное движение Джуди, значение которого понять было нетрудно. Любопытно лишь, что же именно привело ее в замешательство: то ли ее собственная бестактность – даже не подумала поинтересоваться его личной жизнью, – то ли она просто не ожидала, что у калеки может быть любовница. Тем более такая обезоруживающе привлекательная, как Сакс, блиставшая до поступления в полицейскую академию на модельном подиуме.

Райм представил женщин друг другу. Сакс внимательно выслушала историю ареста Артура Райма, участливо спросила, как Джуди справляется в этой непростой ситуации, а затем выпалила:

– У вас есть дети?

Райм сообразил, что, замечая за Джуди «неверные шаги», сам допустил оплошность, не заговорив о ее сыне. Более того, он не помнит даже, как его зовут. К тому же оказалось, что у двоюродного брата наметилось прибавление в семействе – в дополнение к Артуру-младшему, учившемуся в средней школе, появились еще двое. Сын – Генри, ему девять лет, и дочка – Медоу. Ей шесть.

– Медоу? – переспросила Сакс с удивлением, вызванным непонятной для Райма причиной.

Джуди смущенно улыбнулась.

– И живем мы тоже в Нью-Джерси. Только телесериал тут ни при чем. Медоу родилась даже раньше, чем я его посмотрела.

Телесериал?

Джуди первая нарушила молчание:

– Ты, наверное, думаешь, что меня кто-то надоумил позвонить в полицию и спросить номер твоего телефона. Прежде всего я должна сказать тебе, что нахожусь здесь без ведома Арта.

– Вот как?

– Признаться, сама бы я не догадалась обратиться к тебе. У меня все мысли перепутались от расстройства и бессонницы. Но недавно я была на свидании с Артом в центре содержания под стражей, и он сказал: «Я знаю, что у тебя на уме. Пожалуйста, не звони Линкольну. Наверняка все образуется само собой. Кажется, это называется „ошибочное опознание“. Обещай, что не будешь ему звонить». Арт не хотел взваливать на тебя лишние заботы… Ты же знаешь его. Он такой добрый, всегда думает о других.

Райм согласно кивнул.

– Но идея поговорить с тобой засела у меня в голове, со временем обретая все больший смысл. Я же не собираюсь толкать тебя на что-то противозаконное, просить использовать личные связи и все такое! Просто, может быть, сделаешь пару звонков, посоветуешь что-нибудь…

Райм представил себе, как к этому отнесутся в Большом доме. В качестве консультанта-криминалиста управления полиции Нью-Йорка он обязан докапываться до истины независимо от того, на чьей стороне она сокрыта. Однако полицейское начальство, несомненно, желает, чтобы Райм помогал доказывать вину, а не оправдывать обвиняемых.

– Я перечитала некоторые газетные вырезки…

– Что за вырезки?

– Арт ведет памятные семейные альбомы и заполняет их статьями из газет о делах, расследуемых тобой. Их уже много накопилось, десятки. Твои успехи просто потрясают!

– Ну что ты, я обычный государственный служащий, – возразил Райм.

При этом лицо Джуди приняло естественное, искреннее выражение; она улыбнулась и прямо взглянула Райму в глаза.

– Знаешь, Арт как-то сказал, что никогда, ни на одну минуту не поверит в твою скромность.

– Даже так?

– Но лишь потому, что ты напускаешь ее на себя только для вида.

Сакс усмехнулась.

Райм тоже издал смешок, как ему показалось, вполне искренний. Потом, уже серьезно, добавил:

– Не знаю, смогу ли я что-то сделать. Расскажи-ка все с самого начала.

– Это случилось на прошлой неделе, двенадцатого, в четверг, когда Арт всегда заканчивает работать пораньше, чтобы по дороге домой заехать в городской лесопарк и набегаться там вволю. У него настоящее пристрастие к бегу.

Райм много раз вспоминал, как мальчишками с разницей в возрасте всего в несколько месяцев он и Артур бегали по улицам их родных городов или близлежащим желто-зеленым полям Среднего Запада, распугивая кузнечиков, отбиваясь от комаров, которые впивались в потную кожу, стоило им остановиться, чтобы перевести дух. Двоюродный брат, похоже, всегда был чуть сильнее, зато Линкольна приняли в сборную школы по бегу. Впрочем, Артура это не привлекало; он даже не участвовал в отборочных соревнованиях своей школы.

Райм отбросил некстати нахлынувшие воспоминания и сосредоточился на том, что рассказывала Джуди.

– Он ушел с работы примерно в половине четвертого и после пробежки приехал домой где-то между семью и половиной восьмого. Выглядел и вел себя совершенно нормально. Принял душ. Потом мы поужинали. А на следующий день к нам в дом заявились полицейские – двое из Нью-Йорка и один местный. Они допросили Арта и осмотрели его машину. Нашли внутри следы крови, еще чего-то… – В голосе Джуди зазвучали нотки смятения, пережитого в то памятное утро. – Потом обыскали дом и кое-что забрали с собой. А после вернулись и арестовали Арта… за убийство. – Это слово она выговорила с трудом.

– А в чем конкретно его обвиняют? – спросила Сакс.

– Будто бы убил какую-то женщину и украл у нее редкую картину. – Джуди горько усмехнулась: – Чтобы Арт воровал картины? Да зачем ему? Или убил кого-то? Да он за всю свою жизнь мухи не обидел! Арт просто не способен на убийство.

– Полиция сделала анализ ДНК обнаруженной крови?

– Да, сделала. Кажется, она совпала с кровью мертвой женщины. Но ведь эти анализы могут давать ошибочные результаты, не так ли?

– Иногда, – согласился Райм, а мысленно добавил: «Очень, очень редко».

– Или настоящий убийца мог испачкать этой кровью машину Арта.

– А картина? – вступила в разговор Сакс. – Она представляла интерес для Арта?

Джуди ответила не сразу, нервно поигрывая массивными пластмассовыми браслетами черного и белого цвета на левом запястье.

– Вообще-то да, у него была одна картина того же автора, и она ему нравилась. Но когда Арт потерял работу, ее пришлось продать.

– А где нашли картину?

– Ее не нашли.

– Как же полиция узнала, что картина украдена?

– Объявился какой-то свидетель, видевший мужчину, примерно во время совершения убийства выносившего картину из квартиры той женщины к своей машине. Ах, это все ужасная несуразица! Сплошные совпадения! Вот именно, это просто непостижимая цепочка случайных совпадений! – воскликнула Джуди дрогнувшим голосом.

– Артур был знаком с той женщиной?

– Сначала сказал, что нет, но, подумав, решил, что они могли встречаться – в картинной галерее, иногда посещаемой им. Однако он не помнит, чтобы хоть когда-нибудь разговаривал с ней. – Взгляд Джуди переместился на схему операции по поимке Логана в Англии, вычерченную маркером на белой доске.

Память вновь вернула Райма в прошлое, воссоздав эпизод из минувшего времени, проведенного вместе с двоюродным братом.

– Давай наперегонки до того дерева!.. Да нет же, слабак! До клена, вон там! Кто первым коснется ствола! На счет три: раз… два… старт!

– Ты не сказал «три»!

– Вы ведь не все нам рассказали, правда, Джуди? Хотите продолжить? – Наверное, Сакс увидела что-то в глазах женщины, предположил Райм.

– Не знаю, просто я очень расстроена. Из-за детей тоже. Для них это настоящий кошмар. Соседи относятся к нам так, будто мы террористы.

– Мне очень жаль, что приходится настаивать, но мы должны знать все факты. Прошу вас.

Джуди вновь почувствовала румянец на своих щеках и судорожно сцепила пальцы на коленях. Одна знакомая Райма и Сакс по имени Кэтрин Дэнс служила в калифорнийском отделении ФБР и специализировалась на оценке психического состояния человека по кинесике, или «языку тела». Райм придавал подобному умению второстепенное по отношению к науке криминалистики значение, однако испытывал глубокое уважение лично к Дэнс, а потому и сам приобщился к ее методике. Так что теперь он без особого труда мог определить, что Джуди Райм просто распирало от невысказанных сомнений и переживаний.

– Продолжайте! – подбодрила ее Сакс.

– Видимо, полиция нашла другие улики… то есть не совсем улики… В общем, это ничего не доказывает, но… дает основания полагать, что, возможно, Арт встречался с той женщиной.

– Ну а вы какого мнения? – осведомилась Сакс.

– Я так не думаю.

Райм обратил внимание, что Джуди отрицает предполагаемую неверность мужа с меньшей категоричностью, чем его причастность к убийству и краже. Ей очень хочется произнести уверенное «нет», но, похоже, она, да и Райм только что пришли к единому умозаключению: если женщина действительно приходилась любовницей Артуру, то в данной ситуации это свидетельствует в его пользу. Мужчина скорее ограбит незнакомку, чем ту, с коей он находится в весьма близких отношениях. Однако, как жена и мать, Джуди никак не могла заставить себя со всей определенностью признать другую возможность.

Она подняла глаза уже без прежнего опасения увидеть Райма, восседающего на жуткой конструкции, снабженной всевозможными устройствами, обеспечивающими его существование.

– Что бы там еще ни происходило, я твердо знаю одно – Арт не убивал. Это невозможно. Мне сердце подсказывает… Ты поможешь ему?

Райм и Сакс переглянулись.

– Извини, Джуди, – решительно начал криминалист, – но мы сейчас проводим важную операцию – вот-вот схватим очень опасного киллера. Я не могу бросить это дело.

– Конечно, тебе не следует из-за нас забывать о своих прямых обязанностях. Но сделай хоть что-нибудь! Я уже не знаю, к кому мне еще обратиться! – У Джуди задрожал подбородок.

– Мы позвоним кое-куда, разведаем обстановку, – пообещал Райм. – Я не имею права знакомить тебя с информацией, выходящей за рамки той, что ты можешь получить от адвоката, но честно поделюсь своим мнением насчет того, насколько убедительными для присяжных могут показаться улики против Артура.

– Ах, спасибо, Линкольн!

– Кстати, кто ваш адвокат?

Джуди назвала фамилию и номер телефона. Итак, защиту взял на себя известный, высокооплачиваемый специалист по уголовным делам, причем Райм водил с ним личное знакомство. Однако круг его профессиональных интересов ограничивался финансовыми преступлениями, и он не обладал достаточным опытом защиты обвиняемых в убийстве, зато имел полно своих хлопот.

Сакс поинтересовалась, кого назначили государственным обвинителем.

– Это Бернхард Гроссман. Я могу разузнать номер его телефона.

– Не надо, – тут же успокоила ее Сакс. – У меня есть. Мы работали вместе. С ним можно договориться. Полагаю, от него уже поступило предложение вашему мужу признать себя виновным в обмен на смягчение приговора?

– Да, и наш адвокат хотел согласиться, но Арт отказался. Он все твердит, что это ошибка и все образуется. Но ведь справедливость не всегда торжествует, правда? Бывает, и невинных людей сажают в тюрьму?

Бывает, мысленно подтвердил Райм, а вслух отстраненным тоном заметил:

– Нам надо сделать несколько телефонных звонков.

Джуди поднялась со стула.

– Мне так жаль, что мы не сумели сберечь наше семейное счастье, просто не могу выразить словами.

Неожиданно для Райма она подошла вплотную к инвалидной коляске, наклонилась и прикоснулась щекой к его щеке. Обоняние криминалиста уловило сочетание трех разных запахов – причиной одного был, несомненно, пот, вызванный нервным возбуждением, а два других исходили от дезодоранта и лака для волос. Но определенно не духов. Джуди Райм принадлежала к типу женщин, не пользующихся духами.

– Спасибо тебе, Линкольн. – Она зашагала к выходу, но остановилась и сказала, чтобы обратиться к Райму и Сакс: – Не страшно, если всплывет что-то новое об Артуре и той женщине. Для меня главное, чтобы его не отправили за решетку.

– Я сделаю все, что в моих силах, – заверил ее Райм. – Мы позвоним, когда будем располагать конкретной информацией.

Сакс проводила Джуди до двери. А когда вернулась, Райм предложил:

– Давай прежде всего начнем с юристов.

– Мне очень жаль, Райм. – Тот непонимающе нахмурился, и Сакс пояснила: – Могу себе представить, насколько это тяжело для тебя.

– Ты о чем?

– Ну, все-таки близкий родственник арестован по обвинению в убийстве.

Райм пожал плечами – один из немногих посильных ему жестов:

– Серийный убийца Тед Банди тоже был чьим-то сыном. А может, и двоюродным братом.

– И тем не менее. – Сакс взяла телефонную трубку, узнала в справочной домашний номер адвоката Артура и, услышав автоответчик, оставила сообщение. Райм невольно спросил себя, на какой площадке для гольфа тот сейчас находится и у какой лунки.

Затем Сакс позвонила помощнику окружного прокурора Гроссману, который, вместо того чтобы в воскресный день отдыхать, продолжал работать в своем офисе в центре Манхэттена, оказывается, включив при этом громкую связь, так чтобы и Райм мог участвовать в разговоре, – тому и в голову не приходило, что преступник с данной фамилией имеет какое-то отношение к известному криминалисту.

– Послушай, мне очень жаль, Линкольн, – искренне посочувствовал он, – но должен сказать тебе, что дело не дает поводов к сомнениям. Я не преувеличиваю. Если бы в нем были слабые места, скрывать бы от тебя этого не стал. Но их нет! Присяжные определенно посадят твоего родственника. Если тебе удастся уговорить его признать себя виновным, ты сделаешь для него великое благо. Я тогда, возможно, сбавил бы до двенадцати безвылазных.

Двенадцать лет тюрьмы без права на условно-досрочное освобождение! Это убьет Артура, подумал Райм.

– Вы очень великодушны, – отметила Сакс.

Помощник окружного прокурора добавил, что у него начинается сложный судебный процесс и на разговоры сейчас просто нет времени, но обещал перезвонить на следующей неделе.

Он, однако, сообщил Райму фамилию детектива, возглавляющего расследование этого дела, – Бобби Лагранж.

– Я знаю его, – как бы про себя отметила Сакс и позвонила ему по домашнему телефону, но в ответ прозвучало предложение оставить сообщение. Тогда она набрала номер мобильника, и детектив тут же взял трубку.

– Лагранж.

Посвистывание ветра в микрофоне и звуки, явно соответствующие всплескам воды, однозначно указывали на то, чем занимается детектив в этот безоблачный, теплый денек.

Сакс назвала себя.

– А, да! Как дела, Амелия? Мне вот-вот должен позвонить один мой стукач из Ред-Хука. У нас там заваривается горячая каша. – Выходит, он не на рыбалке. – Так что я, возможно, буду вынужден прервать разговор без предупреждения.

– Понятно. У меня здесь включена громкая связь.

– Детектив, с вами говорит Линкольн Райм.

Секундная пауза.

– А! Да. – Детектив, видимо, насторожился. Если вам звонит сам Линкольн Райм, это неспроста.

Райм изложил обстоятельства ареста своего двоюродного брата.

– Постойте… Райм! То-то, думаю, фамилия какая-то чудная! То есть я хотел сказать, необычная. Но мне и в голову не приходило, что между вами есть что-то общее. Да он ни разу и не заикнулся про вас ни на одном допросе. Брат, двоюродный! Сочувствую, старина!

– Детектив, я не собираюсь вмешиваться в расследование, но должен выполнить свое обещание разобраться в этой истории. Мне известно, что обвинение представляет помощник окружного прокурора. Я только что с ним разговаривал.

– Вынужден признать, ваш родственник влип так, что дальше некуда. Я уже пять лет тяну лямку в начальниках убойного отдела, и, поверьте, повязали его так же чисто, как если бы он завалил свою лялю на глазах у патрульного копа.

– Так в чем там дело? Жена брата рассказала мне только самую суть.

Голос Лагранжа стал монотонным и тусклым – таким копы обычно воспроизводят обстоятельства преступления:

– Ваш кузен ушел с работы пораньше. Поехал в Гринвич-Виллидж на квартиру к женщине по имени Элис Сандерсон. Она тоже ушла с работы пораньше. Мы не знаем точно, сколько времени он там пробыл, но около шести вечера ей нанесли смертельную ножевую рану, а картину украли.

– Картина, очевидно, не простая?

– Ага. Но до Ван-Гога далеко.

– А кто художник?

– Некто по фамилии Прескотт. А еще мы нашли у вашего кузена несколько почтовых извещений от картинных галерей – ну, знаете, типа рекламных листков – с информацией о работах Прескотта. Тоже не в его пользу, сами понимаете.

– Что вам еще известно о событиях двенадцатого мая? – спросил Райм.

– Есть свидетель, слышавший около шести вечера крики, а через несколько минут заметивший мужчину, выносящего из дома картину. Сев в светло-голубой «мерседес», припаркованный на улице, неизвестный быстро уехал с места преступления. Свидетель запомнил только три первые буквы номера и не успел прочитать индекс штата, но мы составили полный список владельцев голубых «мерседесов» вокруг Большого Нью-Йорка и стали опрашивать их, расширяя зону поиска по мере сокращения числа подозреваемых. Дошла очередь и до вашего кузена. Я лично со своим напарником ездил в Нью-Джерси, мы и местного копа с собой прихватили, как положено. На заднем сиденье и дверце машины имелись пятна, похожие на кровь. Под сиденьем обнаружена окровавленная махровая салфетка – установлено, что она из комплекта, найденного в квартире убитой.

– Анализ ДНК дал положительный результат?

– Да, полное совпадение с кровью жертвы.

– Свидетель опознал моего брата на очной ставке?

– Дело в том, что мы ее не проводили. Звонок был анонимный, из телефона-автомата. Свидетель отказался назвать свою фамилию. Не хотел ввязываться. Но мы и без него обошлись. Дело можно включать в учебник по криминалистике. В коридоре квартиры, где совершено убийство, обнаружен отпечаток точно такого же ботинка, как у вашего кузена. И вообще он здорово наследил.

– Косвенные улики?

– Пожалуйста: следы крема для бритья, крошки картофельных чипсов, частички удобрения для газона – все однозначно совпадает с тем, что найдено у него дома и в гараже.

Нет, не однозначно, отметил про себя Райм. Вещдоки подразделяются на несколько категорий. Есть прямые, «индивидуализирующие», улики вроде ДНК или отпечатков пальцев, поскольку свойственны только одному человеку. Зато косвенные, или «однотипные», вещественные доказательства обладают общими характеристиками со всеми предметами, изготовленными из того же материала, и могут принадлежать разным владельцам. Взять, к примеру, ворсинки от ковра. Положительный результат анализа ДНК крови, обнаруженной на месте преступления, показывает однозначное совпадение с кровью жертвы. Найденные же там ворсинки лишь ассоциируются с волокнами, из которых соткан ковер, украшающий жилище подозреваемого. Это тем не менее может дать присяжным повод предположить, что он все же был на месте преступления.

– Ну а насколько близко они были знакомы? – спросила Сакс.

– Он утверждает, что вообще не знал ту женщину, однако мы нашли у нее две записи, одну в офисе, другую дома. В первой говорится: «Арт – в баре», а во второй только: «Артур». Да, и еще его имя есть у нее в телефонной книге.

– А номер телефона, рабочий или домашний? – нахмурился Райм.

– Ни тот ни другой. Мобильник с предварительной оплатой. Никаких сведений о владельце.

– Так вы полагаете, они не просто дружили?

– Это приходило нам в голову. А как еще объяснить его нежелание дать ей свой рабочий или домашний телефон? – Лагранж усмехнулся. – А ей, видать, было абсолютно все равно. Порой диву даешься, на что только люди готовы купиться и не задавать при этом лишних вопросов.

«Чему ж тут удивляться?» – подумал Райм.

– А сам телефон?

– Не нашли. Как в воду канул.

– И вы думаете, Артур убил любовницу, потому что та принуждала его уйти от жены?

– Во всяком случае, такой будет позиция обвинения на предстоящем суде. Ну, или что-то в том же духе.

Райм попытался проанализировать эту схему, взвесив все «за» и «против», но не сумел; он просто недостаточно хорошо знал своего двоюродного брата, с которым не виделся больше десяти лет.

А Сакс задала очередной вопрос:

– Был ли мотив для убийства у кого-нибудь еще?

– Нет. Родственники и друзья утверждают, что Элис Сандерсон встречалась с мужчинами, но нерегулярно и без всяких скандальных разрывов. Я даже прикинул, не жена ли Артура – Джуди – отправила ее на тот свет, но у нее твердое алиби.

– А разве у Артура нет алиби?

– Нет. Он якобы был на пробежке в Клинтон-стейт-парке, но подтвердить это некому. Парк большой и безлюдный.

– Любопытно, – заметила Сакс, – а как он ведет себя на допросах?

Лагранж усмехнулся:

– Забавно, что вы спросили об этом. Именно то, как он держится, и удивляет более всего во всем этом деле. Прибалдевший какой-то. Наше появление в его доме он воспринял как что-то совершенно невероятное. Я на своем веку упаковал немало волчар, в том числе матерых. Профессионалов своего дела, так сказать. Но он, в натуре, ловчее всех косит под невинную овечку. Большой артист! За ним и раньше такое водилось, детектив Райм?

Криминалист вместо ответа спросил:

– А что случилось с картиной?

Вопрос вызвал некоторое замешательство.

– Картину так и не нашли. Вот какая штука. Ни в доме, ни в гараже. Зато заднее сиденье машины и пол в гараже испачканы землей, идентичной по составу с почвой в лесопарке рядом с домом, где он бегал по вечерам. Похоже, там и закопал картину.

– Еще один вопрос, детектив, – продолжал допытываться Райм.

В ответ из динамика раздался чей-то отдаленный голос, произносящий слова, неразличимые в порыве ветра.

– Да, слушаю, – снова заговорил Лагранж.

– Можно мне ознакомиться с материалами следствия?

– С материалами следствия? – замялся Лагранж. – Детектив, дело верняк, даю слово. Расследование проведено по всем правилам.

– Детектив Лагранж, мы ни на минуту не сомневаемся в этом! – вмешалась Сакс. – Однако, как мы поняли, Артур Райм отказывается признать себя виновным.

– А, так вы хотите уговорить его? Теперь понятно. Такой расклад для него самый лучший. Вообще-то все материалы вместе с вещдоками уже у помощника окружного прокурора, у меня осталась только копия дела. Могу одолжить, только ненадолго. Денек-другой вам хватит?

Райм молча качнул головой. Сакс обратилась к детективу:

– Я сама заберу копию дела из архива, только поставьте их об этом в известность.

В динамике опять засвистел ветер, но внезапно прекратился – очевидно, Лагранж зашел в какое-то помещение.

– Ладно, я сейчас позвоню им.

– Спасибо.

– Без проблем. Желаю удачи.

Выключив телефон, Райм едва заметно улыбнулся:

– Какая трогательная забота о моем брате! Все будто сговорились. Это я о сделке с правосудием.

– Ты прекрасно знаешь, с кем имеешь дело, – ответила Сакс и, перекинув через плечо ремешок сумочки, зашагала к выходу.

Глава четвертая

Сакс обернулась до Полис-плаза-один и обратно намного быстрее, чем если бы воспользовалась муниципальным транспортом или воспринимала всерьез запрещающие сигналы светофоров. Райм догадался, что она опять отрывалась на своем багровом «камаро-СС» производства 1969 года, не позабыв, правда, водрузить проблесковый маячок на переднюю панель. Сакс перекрасила машину несколько лет назад, так чтобы та гармонировала с любимым цветом Райма, избранным им для своих инвалидных колясок. Ей до сих пор по-ребячески не терпелось при любой возможности выжать из мощного двигателя максимум скорости, так чтобы визжали покрышки и пахло паленой резиной.

– Все отксерила, – сообщила она, входя в помещение с толстым скоросшивателем в руках, и болезненно поморщилась, опустив его на лабораторный стол.

– Что, прихватило? – посочувствовал Райм.

Амелию Сакс мучил застарелый артрит. По этой причине она беспрестанно поглощала таблетки глюкозамина, хондроитина, адвила и напросина, бросая их в рот, будто мармеладки, однако редко жаловалась на недомогание вслух – опасалась, если узнает полицейское начальство, пошлет ее на медкомиссию и переведет на канцелярскую работу. Даже наедине с Раймом Сакс старалась не подавать виду, что ей больно. Но сегодня призналась:

– Да, чего-то петли скрипят.

– Сядь, передохни.

Она отрицательно мотнула головой.

– Ну, рассказывай, что у нас есть.

– Полный отчет, опись вещдоков и копии фотоснимков. Все, кроме видеокассет. Их передали окружному прокурору.

– Так, давай-ка перепишем все на доску. Я хочу видеть то, что обнаружено на месте преступления и в доме Артура.

Сакс подошла к доске из гладкого белого пластика – несколько десятков таких досок были развешаны по стенам лаборатории Райма – и принялась писать под пристальным взглядом криминалиста.


УБИЙСТВО ЭЛИС САНДЕРСОН
Квартира Элис Сандерсон.
• Следы крема для бритья «Эдж-адвэнст-джел» с алоэ.
• Крошки картофельных чипсов «Принглс», обезжиренных, со вкусом барбекю.
• Нож «Чикаго-катлери» (орудие убийства).
• Удобрение марки «ТруГроу».
• Отпечаток подошвы мужского ботинка модели «Alton EZ-Work» размера 10 с половиной.
• Лоскут перчаточного латекса.
• Номер мобильника под именем «Арт» в телефонной книжке (отключен, отследить невозможно) – любовная связь?
• Две записи: «Арт – в баре» (офис) и «Артур» (дома).
• Свидетель указал на светло-голубой «мерседес» и буквы номерного знака NLP.
Машина Артура Райма.
• Светло-голубой «мерседес», седан класса «Си», 2004 года, номерной знак штата Нью-Джерси NLP 745, зарегистрирован на Артура Райма.
• Кровь на полу и задней дверце (ДНК совпадает с кровью убитой).
• Окровавленная салфетка из комнаты убитой (ДНК совпадает).
• Земля, одинаковая по составу с почвой в Клинтон-стейт-парке.
Дом Артура Райма.
• Крем для бритья «Эдж-адвэнст-джел» с алоэ, ассоциируется со следами, найденными непосредственно на месте преступления.
• Чипсы «Принглс» со вкусом барбекю, обезжиренные.
• Удобрение «ТруГроу» (в гараже).
• Лопата, испачканная землей, одинаковой по составу с почвой в Клинтон-стейт-парке (гараж).
• Ножи «Чикаго-катлери» – той же марки, что и орудие убийства.
• Ботинки мужские модельные «Alton EZ-Work», размер 10 с половиной.
• Почтовые извещения от галереи «Уилкокс» в Бостоне и «Галереи изящных искусств Андерсон-Биллингс» в Кармеле о выставках работ Харви Прескотта.
• Упаковка латексных перчаток «сэйф-хэнд» (в гараже), химический состав одинаков с лоскутом, найденным на месте преступления.


– Послушай, Райм, а ведь улики довольно убедительные! – заметила Сакс, отступив на шаг и подбоченясь.

– А то, что они договаривались по мобильнику? И «Арт» в ее записях звучит достаточно фамильярно. Зато ни домашнего адреса, ни упоминания места работы. Все это, конечно, наводит на мысль о любовной связи… Есть еще какие-нибудь подробности?

– Нет, только фотоснимки.

– Давай их тоже на доску, – велел Райм, изучая таблицу. Он сожалел, что ему на этот раз не представилась возможность обследовать место преступления самому – то есть с помощью Амелии Сакс, экипированной специальной аппаратурой, состоящей из головного телефона и видеокамеры с высокой разрешающей способностью. Криминалисты из управления проделали работу, похоже, добросовестно, но без проявления сообразительности. Например, не догадались сфотографировать смежные помещения. Или вот нож… На снимке окровавленное орудие убийства лежит под кроватью. Полицейский услужливо приподнимает свисающую до пола оборку покрывала, чтобы фото получилось лучше. А ведь очень хотелось бы знать, был ли нож полностью скрыт под опущенной оборкой (и тогда логично предположить, что преступник впопыхах забыл про него) или заметен, а значит, мог быть нарочно подброшен в качестве ложной улики.

Райм принялся разглядывать снимок с остатками упаковочного материала на полу, в который, очевидно, была завернута картина Прескотта.

– Тут что-то не так, – прошептал он.

Сакс, продолжая стоять у доски, обернулась.

– Картина, – промолвил Райм чуть громче.

– А что с ней не так?

– Лагранж считает, что убийство было мотивировано желанием Артура избавиться от Элис, отравлявшей ему жизнь, а Прескотта он забрал просто для отвода глаз.

– Так.

– Но, – продолжал рассуждать Райм, – для инсценировки случайного характера убийства, совершенного во время ограбления мало-мальски сообразительный преступник не станет уносить с собой вещь, от которой ниточка потянется прямо к нему. Достаточно вспомнить, что Артур тоже владел картиной Прескотта и получал информацию о его работах из картинных галерей.

– Ты прав, Райм. Это крайне неразумно.

– А теперь предположим, Артур действительно захотел присвоить картину, не имея средств приобрести ее законным путем. Куда проще и безопаснее залезть в пустую квартиру, пока хозяйка на работе, и преспокойно вынести добычу, не пачкаясь в крови.

Поведение двоюродного брата, хоть и не образцовое – по оценочной шкале Райма оно колебалось между честностью и ложью, – тоже как-то «не сочеталось» с приписываемым ему преступлением.

– Возможно, он и не разыгрывает невиновного. Возможно, он в самом деле не виноват… Так, говоришь, улики довольно убедительные? Нет, я бы сказал, чересчур убедительные!

Про себя Райм подумал: предположим на минутку, что Артур не делал этого. В таком случае дело примет совершенно иной оборот и может иметь далеко ведущие последствия. Потому что речь будет идти уже не просто о следственной ошибке. Не слишком ли упорно указывают на Артура многочисленные свидетельства, в том числе решающая улика – наличие крови жертвы в его машине. Получается, если Артур невиновен, значит, кто-то не поленился здорово напрячься, чтобы повесить на него убийство.

– Думаю, его подставили.

– Зачем?

– Зачем? – повторил Райм, будто размышляя вслух. – На данном этапе мотив нас не интересует. Зато вопрос «как?» непосредственно относится к делу. Ответ на него укажет нам – «кто». Заодно мы сможем узнать и «зачем», но для нас не это главное. Итак, мы исходим из того, что не Артур, а некий мистер Икс убил Элис Сандерсон и украл ее картину, сфабриковав улики против моего брата. Итак, Сакс, как он это сделал?

Амелия расположилась в кресле с болезненной гримасой на лице – проклятый артрит! – и после короткого раздумья сказала:

– Мистер Икс следил за Артуром и Элис. Засек их в картинной галерее и таким образом узнал о том, что они увлекаются живописью, потом докопался как-то и до личных данных.

– До мистера Икса доходят сведения о том, что Элис купила картину Прескотта. Он тоже хотел бы заполучить одно из его полотен, но ему это не по карману.

– Да. – Сакс кивнула в сторону доски со списком вещдоков. – Тогда мистер Икс проникает в дом Артура, видит там чипсы «Принглс», крем для бритья «Эдж», удобрение «Тру-Гроу» и ножи «Чикаго-катлери». Он берет с собой всего понемножку, чтобы наследить на месте преступления, и с этой же целью обзаводится точно таким же ботинком, как у Артура. Потом вымазывает его лопату землей из лесопарка…

– Так, теперь воспроизведем события двенадцатого мая. Каким-то образом мистер Икс узнает, что по четвергам Артур всегда уходит с работы пораньше и долго бегает по безлюдному парку, – значит, алиби как такового у него не будет. Убийца заявляется в квартиру жертвы, совершает кровавое злодеяние, крадет картину и сообщает из телефона-автомата о криках и якобы виденном им мужчине с картиной, уехавшем на «мерседесе», точно таком, как у Артура, причем даже с частично таким же номером. После он отправляется в Нью-Джерси домой к Артуру, оставляет следы крови и грязи, подбрасывает салфетку и лопату.

Эти рассуждения прервал звонок телефона. Это был адвокат, которому предстояло защищать на суде Артура. Измученным голосом он, по сути, пересказал то, что им уже сообщил помощник окружного прокурора. У адвоката не нашлось никаких конструктивных предложений, зато он недвусмысленно убеждал Райма повлиять на Артура таким образом, чтобы тот согласился признать себя виновным.

– Прокурор припрет моего подзащитного к стенке, – причитал адвокат. – Сделайте для него доброе дело! Тогда пятнадцать лет я гарантирую.

– Для Артура это крах, – сказал Райм.

– Настоящий крах наступит, когда его приговорят к пожизненному заключению!

Райм холодно попрощался и отключил связь. Потом вернулся к изучению списка вещественных доказательств.

Внезапно криминалиста осенило.

– В чем дело? – Сакс заметила, как Райм задумчиво уперся взглядом в потолок.

– А что, если он и прежде это проделывал?

– Что ты имеешь в виду?

– Предположим, кража картины действительно его истинная цель или мотив. Но это не мог быть однократный ход – сорвал куш и вышел из игры. Прескотт не Ренуар, которого сбыл миллионов за десять, и поминай как звали. Тут, похоже, целое предприятие. Преступник изобрел хитроумный способ избегать наказания, и он будет пользоваться им, пока его не остановят.

– Да, похоже, это верная мысль. Значит, нам надо копать среди других дел по кражам картин.

– Не обязательно. Он может воровать не только картины. Существуют и другие ценности. Но общее у таких дел есть.

Сакс наморщила лоб, затем предложила вариант ответа:

– Убийство.

– Вот именно! Поскольку преступник подставляет вместо себя других людей, он вынужден убивать, чтобы не быть опознанным своими жертвами. Позвони сейчас же кому-нибудь из убойного отдела – домой, если потребуется. Мы ищем дела с точно таким же раскладом: первичное преступление, скорее всего кража, затем убийство с многочисленными косвенными уликами.

– И вероятно, наличие положительного результата анализа ДНК крови жертвы, причем следы ее могли быть сфабрикованы.

– Неплохо, – согласился Райм, радостно возбужденный от ощущения, что они нащупали верный путь. – А если преступник всегда придерживается своего метода, то еще должен быть телефонный звонок анонимного свидетеля на «девять один один» с указанием примет кандидата в подставы.

Сакс пересела за письменный стол с телефоном, находившийся в углу лаборатории, и сняла трубку.

Райм, облокотившись затылком на подголовник инвалидного кресла, сквозь прикрытые веки наблюдал за напарницей. Под ногтем большого пальца, сжимающего телефонную трубку, он разглядел пятнышко засохшей крови. Над ухом тоже виднелась царапинка, едва заметная под рыжими волосами. Райм знал, что за Сакс водилась привычка терзать себя понемногу, особенно при этом доставалось ногтям, ими же она нещадно царапала кожу на голове – показатель того, что ее нервы напряжены.

Ее взгляд стал сосредоточенным, она кивала, слушая собеседника, и быстро записывала. Райм понял, что информация проходит важная, и его сердце тоже забилось быстрее. У Сакс перестала писать ручка, и она, отшвырнув ее на пол, извлекла новую так же стремительно, как выхватывала из кобуры пистолет на соревнованиях по стрельбе.

Спустя десять минут беседа завершилась.

– Райм, ты только послушай! – Сакс подсела к нему на стоящий рядом плетеный стул. – Я говорила с Флинтлоком.

– Это как раз то, что надо было сделать.

Теперь уже мало кто помнил, случайно или нет пристало к Джозефу Флинтику прозвище, соответствующее названию старинного кремневого ружья. Он служил детективом в убойном отделе, когда Райм еще был начинающим желторотиком. Постаревший и ворчливый, Флинтлок хранил в памяти детали почти каждого убийства, совершенного в Нью-Йорке на протяжении всей его продолжительной карьеры полицейского, многое он помнил и из того, что происходило в окрестностях мегаполиса. Иные в его возрасте по воскресным дням навещают правнуков, а он все никак не наработается. Так что Райм ничуточки не удивился тому, что старого детектива удалось застать на месте.

– Я рассказала Флинтлоку о наших соображениях, и он с ходу припомнил два убийства с похожими обстоятельствами. Одно связано с кражей редких монет примерно на пятьдесят кусков. В другом жертву изнасиловали.

– Изнасиловали? – Это придавало делу более многозначный тревожный аспект.

– Вот именно. В обоих случаях позвонил неизвестный свидетель и сообщил о преступлении, а также дал наводку, позволяющую идентифицировать преступника. Ну, вроде замечаний по поводу цвета и номера машины в деле твоего двоюродного брата.

– Звонили, конечно же, мужчины.

– Верно. Городские власти каждый раз предлагали вознаграждение, но свидетели так и не объявились.

– А вещественные доказательства?

– Флинтлок уже не помнит во всех подробностях, но, по его словам, хватало и следов, и косвенных улик. Точно так же, как в деле твоего брата, на месте преступления и в жилище подозреваемых нашли по пять-шесть однотипных предметов и следов, ассоциирующихся по идентифицирующим признакам. И в обоих случаях следы крови жертвы были обнаружены дома у подозреваемых и на принадлежащих им вещах.

– Держу пари, в деле с изнасилованием отсутствует положительный результат анализа «СПС»[4].

– Точно, результатов анализа нет.

– А неизвестные свидетели сообщали неполные номера автомобилей подозреваемых.

Сакс сверилась со своими записями.

– Угадал. Как тебе удалось?

– Легко. Нашему преступнику нужно время, чтобы успеть подбросить улики. Зная же полный номер, полиция сразу могла бы выехать к дому подставы. Убийца все досконально продумал. А подозреваемые все отрицали?

– Ну да. Ни тот ни другой не признали себя виновными. Сделали ставку на то, что присяжные им поверят, и проиграли.

– Нет, нет и нет, все это слишком притянуто за уши, – недовольно поморщился Райм. – Надо бы посмотреть…

– Я уже попросила кое-кого забрать для меня из архива эти два дела.

Райм усмехнулся. Сакс опять опередила его на целый ход. Ему припомнилась их первая встреча несколько лет назад. Сакс тогда служила обычным патрульным копом, до предела разочарованная и готовая расстаться с карьерой в полиции. Райм находился на грани того, чтобы расстаться с чем-то еще большим. С тех пор в их жизни многое изменилось.

Райм произнес в микрофон, установленный на ножке его кресла:

– Команда, вызовите Селлитто.

Криминалиста охватил азарт, то неповторимое радостное волнение, что всегда возникало у него в предвкушении предстоящей погони за преступником по оставленному им следу. Он опять с нетерпением ждал, когда оживет телефон, однако на этот раз даже не вспомнил про Англию.

– Привет, Линк. – Бруклинский говорок Селлитто заполнил помещение. – Какого…

– Послушай, есть одна проблема.

– Знаешь, у меня тут своих заморочек по горло. – Бывший напарник Райма, лейтенант Лон Селлитто пребывал не в лучшем настроении. Многолетняя работа руководимой им большой оперативной группы на днях пошла под откос. В прошлом году они арестовали и привлекли к суду по обвинению в рэкете и убийствах свирепого главаря русской мафии, базирующейся на Брайтон-Бич, Владимира Дьенко. Райм тоже был в курсе этого расследования, поскольку его привлекали к участию в криминалистической экспертизе. И вот в минувшую пятницу детективы с негодованием узнали, что дело против Дьенко и трех его подручных прекращено после того, как все свидетели один за другим отказались давать показания в суде либо просто исчезли. Селлитто вместе с агентами ФБР трудился даже в выходные, пытаясь разыскать новых свидетелей и осведомителей.

– Я тебя долго не задержу. – Райм вкратце пересказал то, что ему и Сакс удалось выяснить относительно ареста двоюродного брата, а также об обстоятельствах дел, связанных с изнасилованием и кражей монет.

– Еще два дела? Ничего себе. А что говорит твой родственник?

– Я с ним еще не общался. Но он все отрицает. В этом надо разобраться.

– А какого черта тут еще разбираться?

– Я не думаю, что Артур сделал это.

– Он твой брат. Естественно, ты не думаешь, что он сделал это. Или у тебя есть доказательства?

– Пока нет. Потому и звоню тебе. Дай мне людей.

– Я по самую задницу увяз в деле Дьенко с Брайтон-Бич, а ты вместо того, чтобы помочь, гоняешь чаи со своими долбаными бриттами!

– Лон, это может оказаться чем-то очень серьезным, поверь. От тех двух дел так и разит подтасованными уликами и лжесвидетельством. И я уверен, что это не исключение. Лон, ты ведь любишь красивые фразы – так неужели твою душу не возбудят слова «а настоящий убийца остался на свободе»?

– Можешь умничать сколько хочешь. Мне некогда.

– Я не умничаю, Лон. Я стараюсь пробудить в тебе лучшие человеческие и профессиональные качества.

– Да думай что угодно. Мне надо спасать город от русских. В Сити-Холле и в Федеральном доме после решения суда все впали в ступор.