— Рондол удрал, — сказал Ламонт, и Бонафонте показалось, что в голосе его была грусть. Конечно, припасал его для своей суки. — Вы позвонили мистеру Вольмуту?
— Ты и сама знаешь, что можешь.
— Да. Вольмут дал нам час. Если через час не найдем беглеца, мы должны будем провести намеченное…
— Да, да, конечно. — Ламонт потер лицо ладонями. — Значит, Рондол удрал…
Она провела рукой по усталому лицу:
— Как видите, мистер Ламонт. Вы не одолжите мне свой пистолет?
— Конечно, Оуэн, конечно. Он в правом нижнем ящике.
— Мне так трудно держать все это в себе.
Бонафонте достал пистолет и засунул его в карман.
— Я пошел, профессор, но, как вы понимаете, найти человека в лесу в такую ночь…
— Тогда расскажи мне все. Как в детстве.
— Я понимаю, — рассеянно кивнул Ламонт. — Поэтому и начну готовиться к тому, что нам, видимо, придется сделать.
Он еще раз зевнул и с кряхтением сполз с кровати.
Мелисса посмотрела на дверь соседней комнаты:
* * *
Как только Бонафонте вышел из ворот, его окружила темнота, мокрая, осенняя темнота. Дождь все не прекращался. «Если бы Рондол стоял за деревом в двух шагах от меня, — подумал Бонафонте, — я бы все равно не заметил его. Это бессмысленно». Он поднял к лицу «уоки-токи» и нажал кнопку. Первым ответил Эрни.
— А Мэдди у тебя?
— Эрни слушает.
— Это Бонафонте. Ты далеко от ворот?
— Да, но спит так крепко, что ее и Третья мировая не разбудит. Что случилось-то?
— Да нет, мы тут лазаем по лесу вдоль шоссе.
— Какие-нибудь машины проходили?
И Мелисса рассказала ему все, начиная с того момента, как вошла в дом и обнаружила Патрика на кухонном полу, и заканчивая тем, как странные фигуры наблюдали за ней из чащи леса. Выслушав ее, Райан поднялся, подошел к окну и, крепко сжав кулаки, всмотрелся в темноту, словно надеялся увидеть там силуэты, о которых она говорила. Потом сказал:
— Да нет, пожалуй, мы бы увидели свет от фар, да и услышали бы, наверное.
— Хорошо. Харрис, вы нас слышите?
— Жаль, что ты не пришла ко мне раньше.
— Да, — послышался в динамике голос инженера, — я сразу включил свое радио.
— Хорошо. И вы тоже не видели машин?
— Я не могла. Представь, если бы такое случилось с тобой… разве ты не скрывал бы все это до последнего, ради Мэдди?
— Нет. Да мы недалеко друг от друга.
Она увидела в стекле его хмурое отражение.
— Эрни, Харрис, главное — чтобы он не остановил какую-нибудь машину. Поэтому Эрни пройдет по шоссе с полмили в сторону Джоллы. Эрни, останавливай каждую машину, даже если придется стрелять. А вы, Харрис, проделайте то же самое, только в противоположную сторону. Если найдете Рондола, пусть даже в машине с другими людьми, все равно стреляйте. Живым уйти он не должен.
Бонафонте опустил радио. Боль в лице немного утихла. Он перешел через шоссе. Было так темно, что он скорее ощутил под ногами твердую поверхность, чем увидел асфальт. Идти в лес было бессмысленно. Он медленно пошел по шоссе, прислушиваясь. Бесконечный тоскливый шорох мелкого дождя.
— Да, — ответил он, — скрывал бы.
Господи, думал он, почему он не настоял на своем, почему не уговорил профессора не связываться с этим Рондолом?! Еще в тот самый момент, когда адвокат поднял голову и увидел направленный на него пистолет, Бонафонте не понравилось его спокойствие. В этом спокойствии был вызов. Человек без пистолета должен бояться человека с пистолетом. Убери эту простую связь — и мир развалится. Самое простое уравнение цивилизации и самое нужное. Неважно, что подставляешь вместо пистолета в уравнение, будь то камень, атомная бомба или организация мистера Вольмута. Как чувствовал он, что не найдет с Рондолом общего языка. И не нашел. Зато тот быстро нашел его с Одри. Шлюха. Шизофреничка. Отличная комбинация, нечего сказать. Боже мой, каким же нужно было быть наивным дураком, чтобы хоть на минуту позволить себе даже посмотреть в ее сторону…
Он подошел к дивану, сел рядом и задумался.
Почва на обочине шоссе была глинистая, и он поскользнулся, сойдя с асфальта, и с трудом удержал равновесие.
— А ты уверена в том, что это дети? Уверена, что они никого не прикрывают?
— Будьте вы все прокляты, — пробормотал он и взглянул на часы. Через пятнадцать минут нужно звонить Вольмуту.
Запищал зуммер «уоки-токи». Он поднял радио, нажал кнопку.
— Я не знаю, Райан, честное слово. Я всегда думала, что они и в мыслях не причинят отцу боль, но оказалось… — она покачала головой, сжала губы и глаза ее наполнились слезами. — Все так запутано.
— Бонафонте, Эрни, Харрис, это Ламонт. Только что звонил Вольмут. Он больше не хочет ждать. Ни секунды. Так что останавливайте первую же машину…
— За полчаса мы не видели еще ни одной, — пробормотал Бонафонте.
— Ты не думала, кто из них мог это сделать, если это один из них?
— Встретите, обязательно встретите. Или вы хотите, чтобы и машину нам нашел Вольмут?
Кто поедет в такую погоду в два часа ночи по маленькой сельской дороге? Господи, и в этом ему не везло. Ему всегда не везло, думал Бонафонте. Он работал, а командовали другие. Мерзавцы… Наверное, нужно родиться с умением заставлять других работать на себя. Он, Бонафонте, сколько он себя помнил, работал на других. Исполнитель. Всегда исполнитель чужой воли, от матери до мистера Вольмута, от Ламонта до его шлюхи. Будь они все прокляты.
Она покачала головой.
Снова запищал зуммер радио.
— Оуэн, — даже в динамике голос Эрни звучал возбужденно, — я вижу вдали свет от фар машины.
— Мне кажется, это, скорее всего, Льюис, — сказал Райан и Мелисса изумленно посмотрела на него.
— Останови во что бы то ни стало. Смотри, Эрни… Если мы еще и машину не остановим…
Он пошел быстрее в ту сторону, где был Эрни. Даже если он был и не очень далеко, он пока не мог его видеть, потому что дорога петляла по лесу. Он прибавил шагу, потом побежал. Холодный дождь хлестал его по лицу. Ему почудилось, что он уже видит слабый отблеск фар за поворотом. Почему ему сегодня так тяжело бежать? Неужели из-за удара Рондола? Он дышал часто и тяжело. Идиот этот Эрни.
— Почему тебе так кажется?
Да, свет фар. И совсем близко. Кажется, он все-таки остановил машину. Господи, хоть бы выключил фары, идиот, оставил бы подфарники.
Эрни разговаривал с водителем. Как будто женщина. Нет, мужчина. Бонафонте глубоко вздохнул, успокаивая дыхание.
— У него были проблемы в школе за то, что он побил кого-то, разве нет?
— Что вы хотите от меня? — спрашивал водитель. Голос у него был раздраженный и плаксивый.
— Неужели вы откажетесь помочь нам подвезти в город больного? — сказал Эрни, — Наша машина сломана.
— Не побил, а… И потом, это совсем другое!
— Почему вы не вызовете «скорую помощь»? Мне некогда, я и так устал как собака…
— Острый приступ аппендицита…
— Прости, — поспешно сказал Райан. — Я не хотел…
— Да что мне ваш аппендицит, вызовите «скорую помощь».
Эрни заметил Бонафонте, кивнул ему.
— Да все нормально, — вздохнула Мелисса. — У всех свои странности. Лилли может раздуть скандал из-за пустяка, Грейс слишком увлекается всем жутким и мрачным, но они ведь хорошие ребята!
— Поедете вы или нет? — спросил Бонафонте. В голосе его прозвучала такая ярость, что водитель пробормотал:
— Ну хорошо, где ваш больной?
— Хорошие, — согласился Райан. — Если это сделал кто-то из них, то у него должна быть веская причина.
Не спрашивая разрешения, Бонафонте нажал на кнопку, но дверца не открывалась. Водитель помог ему.
— Прямо, пожалуйста, — сказал Бонафонте.
— Я тоже об этом думала. Но Патрик ведь хороший человек. Зачем им нападать на него? Зачем… вообще кому-то делать это?
Водитель, обернувшись, посмотрел на него. Протянул руку и зажег верхний плафон.
— Боже, — пробормотал водитель, — что это с вашим лицом?
Райан опустил глаза и стал рассматривать свои ладони.
— Поезжайте. Это я упал.
— Я не хочу, — вдруг выкрикнул водитель тонким голосом. — Я никуда не поеду, вылезайте из машины. Поняли? Вылезайте, я никуда не хочу ехать, вылезайте из машины.
— Я во всем виню себя, — призналась Мелисса. — Я всегда была слишком мягкой с ними. Разрешала смотреть фильмы 12+, когда им было пять. Особенно Грейс — она всегда предпочитала диснеевским принцессам злодеек. Малефисента — ее кумир!
— А это вы видели? — вкрадчиво спросил Бонафонте и сунул между лопатками водителя ствол пистолета. Тот замолчал, вжал в плечи голову и судорожно втянул в себя воздух. — Поезжайте.
Райан улыбнулся:
Машина тронулась, набрала скорость.
— Это круто. Она не такая, как все. Мне всегда это нравилось.
— Не разгоняйтесь, сейчас вы увидите свет слева и въедете в ворота.
— Боже, зачем я только остановился? — хныкал водитель.
— А Льюис с этими его видеоиграми? В том году я разрешила ему купить «Бога войны» на подарочный сертификат, хотя ему еще рано в такое играть. А Лилли с ее зависимостью от соцсетей? Может быть, я тоже должна была…
— Это вы сейчас узнаете. Сюда, налево.
Они въехали во двор. Водитель, немолодой человек, немного успокоился. Должно быть, на него произвел впечатление высокий забор и большой дом.
— Ну хватит, Мелисса! — перебил ее Райан. — Ты же не Китти Флетчер, чтобы нести такую ерунду. Посмотри на сына Андреа Купер, Картера. Она как репей вцепилась во всю эту флетчеровскую дичь, и все равно Картер вырос тем еще засранцем. Постоянно вижу его в лесу, когда он должен быть в школе. Нет, — он покачал головой, — у тебя нормальные дети. Видимо, у них что-то случилось, что-то настолько страшное, что один из них ударил ножом отца… и решил не признаваться.
— Ну где же ваш больной?
— Вот он, — сказал Бонафонте и выстрелил в спину водителя. Тот дернулся, словно кто-то подбросил его вверх, и медленно начал клониться в сторону, сползая на сиденье. Остро запахло карбидом.
— Они не говорят мне ни слова!
— Все нормально? — спросил Ламонт, подходя к машине.
— Как видите.
Райан кивнул:
— Ну и отлично. Сдвиньте его в сторону. Спасибо. Эрни, посветите мне, я займусь рулем. Профессор достал несколько мягких пластиковых подушечек и осторожно прижал их к рулю. Он повторил эту операцию несколько раз и удовлетворенно кивнул. Потом взял носовой платок и принялся протирать им руль, но так, чтобы стереть не все отпечатки.
— Один за всех и все за одного. Такой девиз был в детстве у них с Мэдди, разве нет?
— Готово, Оуэн, — сказал Ламонт. — Вот вам перчатки. — Он протянул Бонафонте перчатки, и тот натянул их. — Ну, в остальном, как мы и планировали. Труп в кювет. Где-нибудь за знаком восемьдесят второй мили. Машину чуть подальше, не забудьте протереть ручки, которых вы касались без перчаток. Хорошо?
— Обязательно, — кивнул Бонафонте.
— Да, — Мелисса вновь посмотрела на дверь комнаты Мэдди. — Она тебе ничего не рассказывала?
— И пусть Харрис минимум час дежурит на шоссе, чтобы быть уверенным, что Рондола никто не подвез в сторону Шервуда.
* * *
— Нет, ничего.
– Теперь всему конец… – прошептала Ивонна. – Все усилия оказались напрасными… Но он хотя бы видел… что я забочусь о нем… что у него есть друзья… Это наверняка было ему облегчением… И я еще раз… от всей души благодарю… – Ее душили слезы.
Капитан Мэннинг разговаривал с женщиной, которая умерла пять лет тому назад. Но он нисколько не удивлялся, потому что гладко спал, подсунув под щеку руку. Рядом тихонько сопела жена. Телефон разбудил его. Он проснулся мгновенно, как просыпаются полицейские, врачи и преступники. Во рту было сухо. Неужели опять будет ухудшение диабета, придется ложиться в больницу, подумал он. Он поднял трубку.
Тут Мелисса вспомнила подслушанный разговор подростков в летнем домике Билла и Розмари.
Мы стояли молча, сочувствуя ее горю. Наконец Ивонна собралась с силами, утерла слезы.
— Капитан Мэннинг слушает.
– Из-за меня… вы попали в беду.
— Здравствуйте, капитан, это Вольмут.
— Я слышала, как Мэдди обсуждала с близнецами что-то непонятное, — перешла она на шепот. — Говорили, что Картер Купер на вечеринке перед Новым годом что-то сказал обо мне. Я не уверена, что все эти вещи связаны, но дети мне об этом также ничего не сказали. Как ты думаешь, что бы это могло значить? Ты был на вечеринке, может быть, знаешь подробности?
– Пустяки, – сказал Альфонс Ничейный, – мы привыкли жить среди опасностей. А вот вам непременно надо вырваться отсюда…
Мэннинг сбросил ноги на пол и сел. Если звонил Вольмут, и звонил в такой час, все равно придется вставать. Вольмут из тех людей, после звонков которых обязательно что-то происходит. Есть такие люди, вокруг которых вечно что-то происходит, все кипит, бурлит.
– Я доставлю ее домой, – заявил Султан.
— Слушаю, мистер Вольмут.
– Хотелось бы знать, как ты попал сюда и какова твоя роль здесь, – тихо спросил Альфонс Ничейный.
— Только что вам в полицию сообщили, что на второй дороге… Знаете, это узенькая сельская дорога? Ну та, что проходит мимо виллы «Одри»…
Турецкий Султан слегка покраснел.
— Понимаю, мистер Вольмут…
– Сперва я увидел здесь возможность разбогатеть… В письме, копию которого ты переслал, Франсуа Барре пишет, что в Игори творятся махинации и баснословными суммами подкупают каждого, чтобы не совал свой нос в темные делишки. Тогда я подумал: пускай меня подкупят, я возражать не стану. Подбил Квасича – вдвоем веселее. Деньжата у меня еще оставались, хватило, чтобы снарядить небольшой караван и добраться до Игори…
— Нет, — ответил Райан, собирая аптечку и ставя на газ чайник. Мелисса смотрела на деревья, стараясь увидеть желанный покой в темных, качавшихся ветвях.
— Так вот, только что сообщили, на восемьдесят второй миле нашли труп. Прямо на шоссе. Выброшен из машины. А сама машина немножко подальше.
– Но ведь ты получил от нас целое состояние, когда мы провернули операцию с алмазными копями!
Капитан Мэннинг автоматически посмотрел на свои часы, лежавшие на тумбочке у кровати. Три часа одиннадцать минут.
– Да, – нехотя признал Турецкий Султан. – Только ведь любое состояние ничего не стоит просадить в рулетку… В общем, явился я к капитану с тем, что мы, мол, по поручению семьи Барре разыскиваем Франсуа. После чего… Ну, все случилось, как в письме было написано… Меня подкупили баснословной суммой…
— Может быть, мне не стоило скрывать нож от полиции? Как ты думаешь, надо ли было все им рассказать с самого начала?
— Так вот, капитан, есть основание предполагать, что убийца все еще находится где-то в этих местах. Я думаю, он вооружен.
– А чего ради ты выдал мадемуазель Барре, когда она здесь появилась?
Он покачал головой:
— Понимаю, — сказал капитан Мэннинг. Главное — всегда понимать Вольмута и не задавать ему лишних вопросов, вроде таких, кто нашел труп и почему он, Вольмут, знает об этом.
– Чтобы она не наделала глупостей. Кроме того, Беспроволочный Телеграф порылся в ее багаже и обнаружил там женские вещи. Мне надо было завоевать доверие капитана, вот я и решил, что лучше уж я заложу Ивонну.
— Я в этом не уверен. Дело в том, что он не просто опасен. Он обязательно захочет удрать, если его задержат. Понимаете?
– Капрал и правда рылся в моих вещах… Он сам сказал… – вставила Ивонна.
— Не думаю. Но ты же меня знаешь, я небольшой поклонник госслужащих.
— Понимаю, мистер Вольмут.
– Выходит, ты с нами заодно?
Мелисса перевела взгляд на винтовку у стены. Она понимала, что винтовка нужна на случай, если Райан увидит в лесу смертельно раненое животное, которое нужно будет избавить от мук, но все равно ей стало не по себе.
— Будем надеяться, вы знаете, что нужно делать хорошему полицейскому, когда задержанный пытается бежать?
– Конечно. Вот только необходимо соблюдать видимость. Если я попаду под подозрение, тогда нам всем крышка.
— Понимаю, мистер Вольмут.
Хопкинс вздохнул. Все было известно заранее: дай только Султану возможность оправдаться, и окажется, что мы же еще должны целовать ему руки за все его гнусности.
— Слышал о собрании? — спросила она.
— Ну вот и хорошо. У меня есть основания предполагать, что на руле, помимо отпечатков пальцев хозяина машины, могут найтись и отпечатки убийцы. Осторожнее с ними. Но я не буду удивлен, если преступником окажется некий Язон Рондол, адвокат из Шервуда. Шесть футов два дюйма ростом, шатен.
– Слушай, Султан! Нам стало известно, что фамилия капитана – Питмен, он беглый легионер и убил офицера. Попытайся разузнать что-нибудь на этот счет.
— Дафна мне немного рассказала, — ответил он, хмуря брови. Он стал доставать из шкафа чашки. — Я так понял, что Грейс пропала.
— Это очень ценная информация. Все будет в порядке, мистер Вольмут, не беспокойтесь.
– Ладно… попробую.
— Будем надеяться. Если все будет хорошо, я вам буду очень благодарен, капитан. Вы меня понимаете?
– Кстати, разведай, что там, на острове, происходит.
— Все обошлось. Мы нашли ее у старого дуба.
— Понимаю, мистер Вольмут.
– Кого-то держат в изоляции, а кого – не знаю.
Райан улыбнулся:
Он не ошибся. Действительно, нужно было вставать. Он быстро оделся. Если бы за ним явился ангел и пригласил ко всевышнему, он бы не собрался так проворно.
– Я хотел бы там побывать.
— Куда ты? — сонно пробормотала жена.
– Попытаюсь что-нибудь сделать и тогда… – Закончить фразу ему не удалось. Альфонс Ничейный с поразительной ловкостью схватил Султана за горло, трахнул об стену и саданул коленом в живот. А завершил комбинацию двумя ударами такой силы, что физиономия жертвы мигом обагрилась кровью.
— Она всегда любила это дерево, верно? Совсем как твоя мама.
— Убийство, — коротко ответил Мэннинг и вышел.
Ивонна вскрикнула, а мы замерли, не понимая, в чем дело. За что Альфонс его лупцует, ведь Турецкий Султан только что доказал свою невиновность.
Дежурный в здании полиции Джоллы сержант Лепски не спал. Это было странно. Действительно, наверное, уже звонили.
Мы пытались оттащить Альфонса, даже Хопкинс, да разве с ним совладаешь! А он колошматил Султана почем зря. Разодрал на нем одежду, не жалел кулаков, пинал ногами, а под конец вышвырнул его из сараюшки.
Тут улыбка сползла с его лица, Мелисса кивнула:
— Доброе утро, сэр. — Сержант вскочил на ноги при виде своего начальника.
Вдруг, словно из-под земли, вырос патруль. С ружьями на изготовку охранники окружили нас.
— До утра еще далеко? Что-нибудь есть?
Избитый до неузнаваемости Турецкий Султан поднялся на нетвердых ногах.
— Эндрю Блейк говорил, вы с Патриком поссорились.
— Да, сэр. Только что звонили. Труп на второй дороге. И брошенная машина. Я направил туда третью патрульную.
– Что тут стряслось? – спросил патрульный.
— Хорошо, вы зарегистрировали сообщение?
– Да вот… набросились на меня, – с трудом шевеля разбитыми губами, пояснил Султан. – Немедленно позовите капитана… А ты еще попомнишь меня, пес поганый!
В глазах Райана что-то блеснуло.
— Да, сэр. Вот.
В ответ Альфонс угостил его такой затрещиной, что Султан, изобразив сальто, кувыркнулся в кусты.
Мэннинг посмотрел на время регистрации. Три часа пятнадцать минут. Вольмут, как он и думал, позвонил ему раньше, чем в полицию. Он вздохнул. Бандит он, этот Вольмут, слов нет, но поди свяжись с ним… Он содрогнулся при одной мысли о немыслимом.
Капитан, видимо, находился поблизости, так как мигом подоспел на пару с Одноглазым.
– Опять вам неймется?
— Хорошо. У меня есть дополнительная информация. Похоже, что убийца далеко уйти не мог. Нужно перекрыть вторую дорогу в обоих направлениях и проверять машины на других дорогах, которые проходят через Джоллу. Преступник — высокий шатен, шесть футов два дюйма. Вызывайте по радио все патрульные машины.
– Господин капитан! – взревел Султан, у которого вместо физиономии было кровавое месиво. – С этими проклятыми ищейками не справиться… Я выведал у них всю подноготную. Притворился, будто я с ними заодно, и они мне выложили все свои секреты. Франсуа Барре рассказал им, что вы – Питмен, беглый легионер.
— Хорошо, сэр.
Ивонна вскрикнула. Каков мерзавец! Почему только мы сразу не прихлопнули его, как муху?
— Поссорились? Я не помню такого, — ответил он, поставил перед ней чашку с кофе и сел рядом. — Перестань себя винить, Мелисса. Я уверен, ты правильно сделала, что не сообщила полиции. Ты еще не знаешь всех фактов, и сначала нужно, чтобы дети тебе признались. На твоем месте я сделал бы то же самое.
— И побыстрее. Чтобы все кипело. Поняли?
– Шакал вонючий! – взревел Хопкинс.
— Да, сэр.
– Пристрелить всех троих! – тотчас подхватил Одноглазый. – Хватит с ними цацкаться.
— Но, может быть, у полиции лучше получилось бы вытянуть из них правду?
– Правильно! – вскричал Султан. – Собакам собачья смерть! Не остановишь их – они тут обнюхают каждый угол!
– Думаю, – изрек капитан, – надежнее всего спровадить их на остров. Смертных приговоров у нас нет, зато существует способ вернее самой смерти.
Глава 2
— И в процессе допросов напугать их до смерти. Честно говоря, ты поступила как любой нормальный родитель, от которого требуется за долю секунды принять решение.
Когда патруль повел нас к реке, я обратился к Альфонсу Ничейному с вопросом:
Я не знаю, сколько я брел по темному, мокрому лесу. Час, два. Может быть, все три. Во всяком случае, светать еще не начало, и я спотыкался на каждом шагу о корни. Дважды я натыкался на деревья и теперь шел, как слепец, с вытянутыми перед собой руками. Нет, шел — это слишком сильно. Брел, спотыкался — это точнее. Ноги у меня промокли, я замерз, устал, но милый бело-розовый профессор остался где-то далеко позади. Мне казалось, что шоссе находится справа и я двигаюсь вдоль него, но вполне могло быть, что я кручусь на одном месте. А может быть, даже иду обратно. К Бонафонте, который, наверное, отдал бы месячную зарплату за то, чтобы еще раз увидеться со мной. А может быть, я даже недооцениваю себя. Может быть, он отдал бы даже двухмесячную зарплату. Тем более что кроткий профессор компенсировал бы ему расходы. В конце концов я был его протеже, отплатившим ему черной неблагодарностью.
– С чего ты взял, будто Султан все-таки предатель?
К удивлению Мелиссы, она вдруг разрыдалась — может быть, от облегчения, что хоть кто-то счел ее решения последних трех дней не такими уж глупыми.
Я сел у дерева и постарался устроиться поудобнее. Если вы пробовали когда-нибудь устроиться поудобнее в кромешной тьме промозглого ноябрьского леса, вы поймете, почему я садился так и эдак, втягивал голову в плечи и никак не мог найти удобной позы.
– Я и не думал, что он предатель…
Темнота была плотной, густой, вязкой. Наверное, ее можно было бы пощупать пальцами, если бы у меня оставались силы вытащить руку из кармана.
– Тогда зачем же ты его отколошматил?
— Иди сюда, — сказал Райан, раскинув руки. Она рыдала, уткнувшись в его голую шею, и родной, лесной запах ее успокаивал. Она уже плакала в его объятиях в те дни, когда только-только потеряла Джоела.
– Заметил приближающийся патруль, ну, и для поддержания видимости…
Я вспомнил почему-то свою контору. Ага, наверное, потому, что блондинка на календаре изнывала, бедняжка, от жары, а я сейчас никак не мог представить себе не то что раскаленного песка пляжа, даже обычной кровати. Обычной кровати с матрацем, подушкой и одеялом. Под одеялом тепло и сухо. Можно вытянуться и даже накрыться с головой. И спать. Это же невозможно, это нереально. Разве есть у кого-нибудь такое счастье?
– Но ты же его измордовал до неузнаваемости!
Но тут она представила себе Патрика, лежавшего в больнице. Если бы он видел ее сейчас, то как бы он это воспринял?
Кровать — это величайшее изобретение человека. Не колесо, не огонь, а кровать.
– Зато теперь доверие к нему укрепится еще прочнее.
Против истины не попрешь. А способ мы переняли от самого Султана.
Господи, хотя бы пришел сон, хотя бы я мог немножко подремать. Но я не спал, и время не двигалось. Может быть, где-то оно и двигалось, но в этом жидком мраке, в этой чащобе не смогло бы пробраться даже время. К тому же было слишком холодно. В холоде время движется медленнее — это бесспорно. Это очень легко проверить. Надо только сесть в холодном ночном лесу. И сидеть. Я попробовал подумать об Одри, но и она не хотела вписываться в этот мрак. И ей здесь не было места. Впрочем, не только здесь. Наши миры больше не соприкасались. С момента, когда я дам показания полиции о хобби ее отца, мы будем жить в разных измерениях.
Мелисса решительно отодвинулась, отвела взгляд, а Райан вздохнул и протянул ей пачку носовых платков. Она вытерла слезы и высморкалась.
Мир и антимир. При соприкосновении они взрываются. Они не могут существовать рядом. Ну что ж, прости, Одри, иначе я не могу. Слишком глуп. Поэтому-то я не прохожу сквозь фильтры общества, которые задерживают таких глупцов, как я. Идиотов с такими атавистическими понятиями, как совесть. Для таких вообще нужно создавать колонии. Колонии для морально прокаженных. Эй, смотрите, вон идет человек с чувством стыда. Ату его! Хватайте, пока он не перезаразил окружающих. Позвольте, позвольте, история учит, что эта болезнь не заразна. Ничего, все равно хватайте, нечего ему портить наших детей!
4
— Прости, я просто устала и вся на нервах, — сказала она. — Если бы я могла хоть с чем-то справиться, мне, наверное, стало бы лучше. Например, выяснить, что значат эти чертовы объявления «Я знаю». И заодно избавиться от них, а то они так и лежат у меня в сумке.
Науськивайте на него собак, на этого выродка, который отказался от ста тысяч в год, спокойной работы и красивой бабы с изрядным приданым. Держите его, борца за справедливость! В смирительную его рубашку! Он один, видите ли, хочет бороться со злом. А кто, спрашивается, тебя просил? Кто уполномочил? Кто голосовал за тебя? Ах никто, только совесть? А у нас, значит, нет совести? Звоните быстрее в полицию, он нас всех перережет!
Охранники высадили нас на остров, и лодка тотчас повернула обратно.
— Отдай их мне, — предложил Райан, — я их сожгу.
Я вздрогнул. То ли от порыва холодного ветра, то ли от того, что промозглая сырость пронизала меня насквозь. Я поднял голову. Мне почудилось, что мрак надо мной стал уже не таким плотным. В нем начала угадываться серость. В стакан туши капнули воды. Чуть-чуть пока.
– И почему только мы не пришили этого Султана?! – бушевал Хопкинс.
Бедная Одри, прости меня. Когда уж не везет, так не везет. Гереро и папа Ламонт — не каждый вытянет такие карты. И Язон Рондол, идущий доносить во имя справедливости. Доносить на отца. Бедная Одри с беззащитными, испуганными глазами, прости меня. Ты не зря боялась. Ты действительно Кассандра. Ты чувствовала, что я разрушу твой мир. Прости, если можешь. Но ты не сможешь, я знаю. Ты ничего не забываешь. Ни Гереро, ни сорок таблеток снотворного. Ни того, что я принес тебе. Может быть, сорок таблеток скорее нужны были мне…
– Я не уверен, что он предатель, – Раздраженно ответил Альфонс Ничейный. – Ведь это я сказал ему, что мне желательно было бы попасть на остров. Вот он и подыграл мне…
— Спасибо. Завтра постараюсь принести.
Небо все проявлялось и проявлялось в слабом проявителе ноябрьского утра, пока наконец я не начал различать ветки на фоне темно-серых туч.
Кто их разберет, эти тонкости!
Мы стояли перед хижиной, построенной на вбитых в болотистую почву сваях. Когда-то здесь, в добровольной ссылке, обитал миссионер, возжелавший обратить бушменов в истинную веру.
Райан вздохнул.
Я встал. Тело у меня затекло, было холодно и печально. Но нужно было преодолевать печаль и жить. Самое, наверное, главное — это уметь преодолевать печаль. Я постоял прислушиваясь. Мне померещилось, что я услышал где-то впереди шум машины, и я побрел в том направлении. Я прошел минут пятнадцать и действительно вышел к дороге. Где я был — одному богу было известно. Я стоял и думал, в какую сторону идти, когда снова услышал шум машины. Было уже так светло, что она шла с потушенными фарами, но на крыше вращался световой маячок. Полиция. Я почувствовал, как с плеч сваливается груз, и в первый раз за многие дни на меня — снизошло спокойствие. Я вышел на дорогу и поднял руку. Машина остановилась. Полицейский за рулем с интересом посмотрел на меня, и мне показалось, что он даже подался вперед. Его товарищ открыл дверцу, поставил одну ногу на асфальт и опасливо выглядывал из кузова, словно боялся, что я вот-вот начну стрелять по ним.
Теперь это тюрьма, откуда невозможно бежать.
Сотни, тысячи стражей стерегут заключенных: в реке кишат крокодилы, каждый миг из мутных вод выныривают их мерзкие пасти.
— Доброе утро, — сказал я и протянул водителю свой пистолет. Мне не хотелось, чтобы они подумали, что я что-то скрываю. Я знаю психологию полицейских. Не сводя глаз с моего лица, он быстрым движением схватил пистолет и бросил его на сиденье. — Меня зовут Язон Рондол, — как можно спокойнее сказал я, — и я хотел бы сделать официальное заявление полиции. — Мне они оба не нравились. Они были оба испуганы, напряжены, а испуганный полицейский — одно из самых опасных животных на свете. Я не охотник, но полагаю, что он опаснее кормящей тигрицы.
— Что значит это «Я знаю»? — спросил он.
Раз в день к островку подплывает лодка, солдат привозит еду и заглядывает в дверь, проверяя, все ли в порядке.
— Язон Рондол? — переспросил водитель таким голосом, словно я представился ему папой римским.
К стене хижины прикреплена табличка с предостерегающей надписью: «Покидать жилище воспрещается! Переступивший порог будет незамедлительно обстрелян с берега!»
— Да.
— Я не могу не думать, что это относится к Патрику, — призналась Мелисса. — Не может же быть случайным совпадением то, что я нашла их на следующее утро.
— Протяните руки, Рондол, и не вздумайте мудрить.
И в подтверждение грянул предупредительный выстрел. Мы поспешили укрыться внутри и очутились в круглом помещении с несколькими грубо сколоченными скамьями. Некогда туземцы внимали здесь проповедям миссионера. На столе стояла масляная лампа, на стене красовалось потемневшее за долгие годы изображение Девы Марии, лик которой все же можно было разглядеть. На одной из скамеек сидел пленник – худой, небритый, в полуистлевшей одежде. Батюшки, да ведь это Потрэн!
– Приветствую, сержант! – радостно окликнул его Хопкинс. – До чего приятная встреча! Ну как, удалось вам отыскать свои гамаши?
Что это значило? Неужели эта банда уже начала действовать? Впрочем, так оно, наверное, и было. Ну что ж, я ведь на это рассчитывал.
— Они запросто могли увидеть твою кухню через большое окно, тем более в хороший бинокль, — проговорил Райан и щеки его вспыхнули. — Ну, это я так думаю, — поспешно добавил он. — Но почему бы просто не пойти в полицию? Господи, зачем вешать эти объявления?
Потрэн окинул нас пренебрежительным взглядом.
— Пожалуйста, — как можно вежливее сказал я и протянул руки.
– Вас-то какими судьбами сюда занесло? – беззлобно поинтересовался он.
— Это одному Богу известно.
Надел он на меня наручники виртуозно. Быстрота и элегантность его движений были бесподобны. Если бы у нас проводились национальные состязания по надеванию наручников на ближних, этот джентльмен имел бы неплохие шансы. Мне захотелось поаплодировать ему, но было уже поздно.
– Да вот, сбились с ног в поисках нашего дражайшего командира. Нам без вас жизнь не мила.
Полицейский посмотрел на мои руки с удивлением, покачал головой, словно не веря, что это он надел на меня такие прекрасные хромированные браслеты, и открыл заднюю дверь машины.
— Может, они хотят выждать время, чтобы начать тебя шантажировать? Может, это они сейчас следили за тобой и теперь захотят стрясти с тебя денег?
— Залезайте, мистер Рондол.
– Оставьте ваши дурацкие шуточки.
«Мистер» — это хорошо, подумал я. Все-таки я ему понравился. Сам вышел на дорогу, сам остановил их, сам отдал пистолет и сам протянул руки — что еще может сделать законопослушный гражданин представителям власти?
По полу, извиваясь, проворно проползла какая-то тварь, похожая на ужа. Место было отвратительное – сырое, вонючее.
— Откуда им было знать, что я ночью сюда приду?
Я откинулся на спинку сиденья. До чего же приятно и удобно сидеть в машине. После нескольких часов, проведенных в холодном, ночном лесу, я наслаждался комфортом. Даже полицейским комфортом с наручниками.
– Не сердитесь, сержант, – заговорил Альфонс Ничейный. – Расскажите, за что вас упекли в каталажку, а тогда мы, в свою очередь, расскажем о своих злоключениях.
Водитель, обернувшись, продолжал смотреть на меня с немым обожанием, а его товарищ поднял трубку радиотелефона.
Райан пожал плечами.
— Сержант, это Смит. Он у нас… Да причем «ошибиться», когда он сам назвался… Да точно, сержант. Язон Рондол. И по описанию точно походит… Хорошо, сержант. Где мы находимся? На второй дороге. Примерно на восемьдесят пятой миле. Есть, сержант, будем ждать.
– Чего тут рассказывать? Вы тоже небось заметили, что здесь творится неладное. Капитан и одноглазый штатский явно мухлюют. В тот же день, как мы сюда прибыли, вызвали меня в канцелярию и предложили не обращать внимания на некоторые странности, и тогда, мол, я стану получать «жалованья» двадцать тысяч франков ежемесячно и буду жить без забот, без печалей. Я отказался, и меня доставили прямиком сюда.
— Поехали? — спросил водитель, не сводя с меня взгляда.
— А по поводу шантажа, — добавила Мелисса, — у нас не так уж много денег.
Сержант выглядел очень расстроенным, Нe из-за кишащих повсюду насекомых и не из-за удушливой, зловонной атмосферы болотистого острова. Он был сражен фактом, что в Легионе возможно подобное.
— Нет, сержант приказал не двигаться с места, ждать еще машину.
Но что именно здесь творится?
— Это зачем? — спросил водитель. — Мы что, вдвоем безоружного человека в наручниках не привезем?
— Но люди могут об этом не знать, верно? Патрик всюду разъезжает на мерседесе, носит дорогие костюмы и к тому же еще собирается стать членом совета. Вечно «светится» в газетах, рассуждает, как сделает этот мир прекраснее.
— Чего ты меня спрашиваешь? Приедем — спросишь сержанта. Он обожает, когда ему задают вопросы.
Этого и Потрэн не знал. Ясно одно: тут вершатся крупные махинации. Чурбан Хопкинс машинально потянулся к футляру на боку. Но сигары забрал Турецкий Султан. Черт бы побрал эту его выдумку с соблюдением видимости!
— А ты, судя по всему, это не одобряешь.
Они замолчали. Редко кто умеет молчать так легко, как патрульные полицейские. Перед уходом на пенсию, впрочем, большинство из них начинает говорить сами с собой.