— Предупреждаю, — сказал принц Мальцу на прощание, — вечером из Станга я обо всем сообщу Адмиралтейству, и будут приняты все меры, чтобы вас задержать.

— Спасибо за предупреждение, ваше высочество, мы будем начеку, — заверил его Доктор и повернул на тропу назад.

Принц на минуту задумался, а потом протянул Мальцу руку.

— Жаль, что вы попадете в беду. Ваши действия были продиктованы благородными мотивами. Если всех вас схватят и вы предстанете перед судом, можете рассчитывать на меня, мисс Ливен.

— Мисс… Вам известно, что я… женщина?

— Разумеется. Этот ваш приятель, рыжий весельчак, и посвятил меня на сей счет.

И принц поскакал вдогонку за каретой.

Значит, Ржавый все знает!

Открытие это привело мисс Ливен в крайнее смятение. Теперь ей стало понятно, почему ее друг иногда смотрел на нее с таким участием. Интересно, а остальные тоже знают об этом?

Долгое время она молча ехала рядом с Доктором. Кровь приливала к щекам всякий раз, стоило ей подумать, что Ржавый обо всем знает. Каким же тактом, какой деликатностью надо обладать, что бы утаит свое открытие!

— Побыстрее ехать не можешь? — поинтересовался Доктор.

— Могу. Просто я задумался. А как ты считаешь, удастся ли нам добраться до устья Меконга, прежде чем принц и Брэдфорд окажутся в Станг-Тренге?

— Для нас это плевое дело. К шести будем в Камбодже и самое позднее в десять оставим Сайгон позади. А как выйдем в открытое море — только они нас и видели. Вперед, да поживее!

Последний отсвет заката еще не успел погаснуть на небе, когда Доктор и Малец, затаившись на дне джонки, скрытно подплывали к борту крейсера. Лошадей они бросили на подступах к городу, а сами, отвязав лодчонку, осторожно, с оглядкой, подобрались к крейсеру, где их уже ждали и помогли подняться на палубу.

Тем временем Ржавый доложил генералу, что по распоряжению штаба их корабль выходит в море и пробудет там до возвращения принца. Вроде бы где-то поблизости промелькнул небезызвестный крейсер «Белморэл», и, хотя «Роджера» это прямо не касается, он также примет участие в поисках.

Через четверть часа после возвращения Мальца и Доктора крейсер на всех парах двинулся вниз по Меконгу.

Малец, задыхаясь от волнения, ворвался к Ржавому.

— Он здесь? Ты освободил его?!

Крейсер стремительно скользил по течению. Вдали слабо мерцали огни Сайгона.

— Идем! — торжествующе выпалил Ржавый и, схватил за руку дрожащего от волнения Мальца, увлек его за собой к каюте первого офицера, где в это время брился Доктор.

Разбуженный шумом легионер, отупевший спросонок, приподнялся на койке.

— Вот твой братец! — горделиво провозгласил Ржавый. — Прошу любить и жаловать.

Малец, замерев на пороге, несколько мгновений молча вглядывался в легионера, а затем удивлен обернулся к Ржавому:

— Кто это? Я его впервые вижу.

3

Доктор как брился, так и застыл с бритвой в руке, у Ржавого отвисла челюсть, и он окаменел в позе витринного манекена. Легионер испуганно заморгал, чуя, что снова пахнет тумаками. А Малец с выражением отчаяния на лице ждал ответа на свой вопрос, и ужасное предчувствие сжимало его сердце.

Стремительно несущий крейсер рассекал волны, оставляя за собой пенистый след, густая полоса дыма из трубы стлалась на рекой траурной вуалью.

— Говоришь, это… не он?

— Ничего похожего! Мой брат гораздо выше ростом, и черты лица у него совсем другие.

— Ну и историйка, черт побери! — присвистнул Доктор. И вдруг, приставив к горлу легионера бритву, заорал: — Говори, негодяй, кто ты такой!

Легионер уставился на покрытую мыльной пеной физиономию Доктора, как уготованный к обеду цыпленок на кухарку с ножом.

— Господи Боже мой! Чего вам от меня надо? Умоляю, отпустите меня на берег… — захныкал он, чувствуя у горла острие бритвы.

— Послушай, — оттолкнув Доктора, вмешался Ржавый, — если ты расскажешь все честно, как на духу, даю слово офицера высадить тебя на берег, где сам пожелаешь.

— Клянусь, нет у меня никакого изобретения! Не умею я ничего изобретать… Как же я намучился, как исстрадался…

— Успокойся, паршивец, — увещевал его Ржавый. — Знаем, что нет у тебя никакого изобретения, раз уж ты вовсе не Томас Ливен. Но если ты сей момент не откроешь, кто ты такой и что тебе известно о Томасе Ливене, я велю привязать тебя к якорю и спустить поближе к воде, чтобы каждый голодный крокодил мог угоститься твоими потрохами. Этот способ уже был однажды опробован китайцами при сходной ситуации и, после первой же откушенной ступни, принес блестящие результаты.

— Господа генералы, — убитым голосом произнес легионер, — мне больше не выдержать. Я расскажу вам все со всей откровенностью, а там делайте со мной что хотите: вздернете на мачте или четвертуйте…

— Там видно будет, отмахнулся Ржавый, — из-за таких мелочей спорить не будем. Вот тебе, парень, сигарета — и раскалывайся, не тяни. Для твоего же здоровья полезнее, если нам не придется тебя подгонять.

— Зовут меня Габриэль Амьен. По собственному скудоумию я загубил свою карьеру. Была у меня непыльная работенка: подносчик на крытом рынке. Но нервы, господа… Нервы у меня и тогда пошаливали. Дело было к вечеру. Я поссорился со своей подружкой, она меня оскорбила, а я разнервничался и решил ее проучить. Запустил в нее керосиновой лампой. А она возьми да и перекинься. За это я, может, еще и не схлопотал бы срок, но нервы, господа, нервы… Когда я увидел, что моя ненаглядная горит ясным пламенем и ее теперь уже все равно не спасешь, я быстренько выгреб из шкафа все драгоценности и деньги, какие были. Теперь, если бы судьи по недомыслию посчитали это убийством с целью ограбления, мне бы от гильотины уже не отвертеться. От толпы зевак я удрал через чердачный ход и по крышам соседних домов. Но покоя мне больше не было, я жил в постоянном страхе угодить под нож гильотины. Как я очутился в Пирее, не важно. Достаточно сказать, что лишения и расстроенные нервы привели меня в Легион. Плыли мы в Джибути вместе с Томасом Ливеном. Он показался мне славным парнем, и я выложил ему всю свою историю. Не утаил, что командование может выдать меня судебным властям, поскольку я гражданин Франции, и попросил Ливена махнуться со мной документами, прежде чем мы прибудем в Джибути. Он мог преспокойно носить мое имя: до выдачи его полиции дело не дойдет, ведь описание внешности и приметы не совпадают. Долго мне пришлось его уламывать! Поначалу он никак не поддавался на уговоры, хотя понимал, что не прогадает. Наконец согласился. Для меня вроде бы началась новая жизнь. Если бы я знал, что меня ждет!.. Господи, что по сравнению с этим гильотина! В один прекрасный день майор зазывает меня к себе на квартиру, потчует выпивкой, сигарами, а на другой день капрал вытрясает из меня душу и отправляет чистить выгребную яму; либо сдохни, либо выкладывай им свое изобретение. Вот и сегодня, когда выставляли жратву, я сразу догадался, что дело опять кончится мордобоем…

— Вот что, Габриэль, веди себя, как твой святой тезка, и перестань хлюпать. Быстренько выкладывай без лишних слов все, что знаешь о Томасе Ливене, — велел Ржавый.

— Ничего определенного не знаю… Вот уже полтора года прошло, как нас бросили на север, на подавление мятежа среди кхмеров. В болотистой округе, близ озера Тонлесап, вспыхнула эпидемия тифа. Мы в ту пору уже возвращались обратно. Берег Меконга там очень крутой, и мы сбрасывали мертвецов прямо в реку. Людей косили и дизентерия, и холера. Томас Ливен тоже захворал. Останавливаться на привал мы не могли, лазаретная повозка давно застряла где-то в болотах. Капрал оставил Томаса Ливена вместе с другими легионерами в джунглях, в селении Лисум — ярдах в ста выше Нонгхей. Назад Томас Ливен не вернулся. Насколько мне известно, за ним — то есть за Габриэлем Амьеном, ведь он назвался моим именем, — выслали патруль. Однако солдаты вернулись ни с чем, даже не найдя поселения, где мы оставили больных легионеров: осенний разлив вынудил туземцев отойти на север. Вот все, что мне известно. На обратном пути мы нарвались на засаду банды повстанцев, и меня тяжело ранили. А теперь или дайте мне пожрать, или начинайте бить — что там у вас на очереди…

Повисла напряженная пауза. Первым нарушил молчание Малец:

— Выходит, все было зря… Понапрасну вы рисковали жизнью, понапрасну совершили почти невозможное…

— Если бы принц не сбежал из-под стражи, еще можно было бы спасти положение, — задумчиво сказал Ржавый.

Приятели повернули на палубу и сообщили собравшимся матросам дурную весть. Однако взрыва возмущения не последовало. Эти люди привыкли рисковать и умели проигрывать.

— Мы только что прошли Сайгон, — заговорил Грязнуля Фред. — Сейчас половина десятого, а после десяти прихватим с корабля все, что плохо лежит, и высадимся на берег какого-нибудь симпатичного островка…

— Мне жаль, ребята, что все ваши труды оказались напрасными, — обращаясь к команде, сказал Малец.

— Пустое, не стоит об этом горевать! — просипел Паттерсон. — Развлеклись на славу — и на том спасибо.

— А теперь опустите лодку и высадите меня на берег, — продолжил Малец и, видя недоумевающие взгляды моряков, пояснил: — Я любой ценой должен отыскать брата. Может он болен и нуждается в помощи.

— Не дело ты затеял, парень! — взвизгнул толстяк. — Братец твой наверняка успел протянуть ноги. И объясни, кстати, как это ты рассчитываешь в одиночку проникнуть в джунгли Индокитая?

— Через полчаса все корабли и самолеты британского флота, что рыскают в Индийском океане, пустятся за нами в погоню. Не исключено, что Адмиралтейство по секрету оповестит и французов, так что надо радоваться, если удастся целехонькими добраться до ближайшего острова, — взорвался Грязнуля Фред.

— Никто и ничто не помешает мне искать брата. Спускайте лодку, или я брошусь вплавь.

— Мы только дали тебе совет, — вмешался Горбун. — Но если ты решил продолжить поиски — валяй, никто не держит.

— Да, я иду в джунгли, — твердо повторил Малец.

— Я тоже, — подал голос Ржавый. — А если нас будет двое, то уж по крайней мере со скуки не помрем.

— Нас будет трое, — поправил его Доктор. — Черт побери, не все ли равно, в каком месте высаживаться на берег, если и тут и там по тебе веревка плачет! Давай, ребята, спускайте лодку.

Через десять минут лодка с тремя смельчаками и небольшим запасом провианта колыхалась на грязновато-желтых волнах кишащего крокодилами Меконга. А «Роджер» с готовыми взорваться котлами, сотрясаясь, пыхтя и изрыгая густые клубы дыма, летел к близкой и все же словно бы недосягаемой цели, где Меконг, выкидывая но отмель принесенный издалека ил, впадает в море. Часы показывали без четверти десять.

— Ползем, как улитка по патоке, — высунулся из радиорубки Дубина. — Или ты впрямь решил, что тише едешь — дальше будешь?

— Идиот! — взревел Грязнуля Фред. — Да с тех пор как образовалась эта лужа, ни один военный корабль не развивал еще такой скорости. Ведь мы в любой момент можем взлететь на воздух.

— Мне лично без разницы. — Метким плевком Дубина прилепил кусочек жевательной резинки на орден Виктории, украшавший грудь Грязнули Фреда. — А ты поимей в виду: сорок два корабля подтвердили получение одного и того же приказа: если крейсер не сдается по первому же требованию, пробить «Роджеру» днище, расстрелять его из орудий или взорвать торпедой.

— Мы затеряемся в океане!

— Ты так думаешь? — злорадно усмехнулся Дубина. — Выходит я напрасно волновался, зная, что две канонерки перегородили устье Меконга. Рассчитываешь, что они тебя послушаются, если скажешь: подвиньтесь, мол, чуток и дайте нам выйти в океан?

Грязнуля Фред вытащил сигарету, откусил кончик и гаркнул в переговорную трубку:

— Стоп машина!

А когда заинтригованные столь неожиданной командой матросы высыпались на палубу, капитан пояснил:

— Господа, военные маневры закончились. Мы проиграли.

Измотанный бешеной гонкой крейсер, натужно пыхтя, замедлил ход.

— Контрпар! — скомандовал капитан Фред. — Разрешаю перекур.

4

Дождь лил стеной. Уже второй раз непогода приходила на выручку пассажирам злополучного «Белморэла». Только благодаря тропическому ливню Доктор, Ржавый и Малец сумели незаметно обогнуть Сайгон. Двое офицеров в парадной форме и моряк, защищенные всего лишь тонкими прорезиненными плащами, пробирались меж зарослей тамариска, гнущихся под ударами дождевых струй. У Ржавого на шее болтался мощный ацетиленовый фонарь, но он освещал лишь сплошную водяную завесу да сорванные ураганам воздушные корни и плети лиан, вздрагивающие подобно соскочившему с барабана приводному ремню. Не следует думать, будто разбушевавшаяся стихия преподнесла нечто особенное: это заявил о себе северо-восточный муссон, возвещавший начало четырехмесячного сезона дождей. Такими тропическими ливнями он изредка скрашивает монотонность моросящего затяжного дождя.

Путники добрались почти до самой Камбоджи, и уже казалось, что под прикрытием непогоды им удастся проскользнуть по набережной и выбраться из города в джунгли, когда Ржавый вдруг остановился.

— Ну вот что, ребята: начали мы играть по-крупному, и мелочится нам не к лицу. Тем более что терять нам нечего. Вы идете по берегу вдоль набережной до мола и ждете меня за городом, у начала лесной тропы.

— Что ты еще удумал? — поинтересовался Доктор.

— Попрошу генерала дать нам лошадей и проводника!

— Но ведь здесь наверняка тоже получили радиограмму о крейсере!

— Именно на этом и построен мой расчет. По радио много не скажешь, зато я наплету с три короба. Ступайте к тропе!

— Ржавый! — Малец схватил его за руку. — Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью.

— Не твоего ума дело, сопляк!

— Напрасно ты грубишь. Принц сказал мне, что ты все знаешь… Ты рисковал из рыцарского долга, чтобы защитить женщину…

Ржавый, склоняясь совсем близко, прошептал ей на ухо:

— Не только поэтому, Малец. Если меня вдруг схватят в крепости, знай, что я рисковал не только из чувства долга. Просто я тебя…

Оборвав свое признание, Ржавый в мгновение ока скрылся за деревьями на дороге, ведущей к крепости. Малец метнулся было за ним, но доктор успел схватить его за руку и потащил за собой. Они успешно проскользнули вдоль дамбы, издали обходя фонари, и вскоре очутились в назначенном месте — у начала тропы.

Монотонный шум дождя не нарушался никакими другими звуками, со стороны крепости не слышно было ни шагов, ни конской поступи. Ржавый как провалился. Томительно тянулись минуты, складываясь в часы ожидания. Малец в кровь искусал губы, Доктор нервно расхаживал взад-вперед в напрасной надежде уловить хоть какой-то обнадеживающий признак; кругом лишь непроглядная тьма, раскаты грома да отдаленные крики какаду, похожие на человеческие голоса.

— Его схватили… — чуть слышно произнес Малец.

— Скажи, — с деланным равнодушием повернулся к нему Доктор, — ты что, и вправду девица?

— Да. Я сестра Томаса Ливена…

И тут совсем рядом раздался знакомый голос:

— А ну, пошевеливайтесь, заснули вы, что ли, черт вас подери!

— Ржавый! — Малец бросился ему на шею, и впервые за все время их нелегких странствий у юного Ливена по-женски брызнули слезы.

— Благодарю покорно… — буркнул Доктор. — Сырости тут и без того хватает. Ржавый, что просили передать в крепости?

— Вот это. — Ржавый указал на тропу, откуда неспешно приближались пятерка солдат-аннамитов, несколько груженных мулов и три оседланные лошади.

5

Добравшись до крепости, Ржавый с решительным видом предстал перед генералом.

— Должно быть, вы слышали, господин генерал, о позорном событии, которое нас постигло?

— По радио без конца склоняют «Роджер». Прошу садиться, господин капитан… Мы были поражены, узнав, что крейсер преследуют.

У Ржавого камень упал с души. Выходит, про историю с офицерами-самозванцами, как он надеялся, не стали трубить на весь свет. Немало стыда натерпелось Адмиралтейство хотя бы из-за того что «Роджер» оказался вторым крейсером британской эскадры, исчезнувшим за столь короткое время.

— Увы — стыд и позор! Команда взбунтовалась, меня с двумя преданными мне матросами высадили на берег. Я намерен немедля отправиться вслед за принцем, если здесь, в Камбодже, мне в помощь снарядят небольшой караван.

— Разумеется! За этим дело не станет! Но, может, вы желаете отдохнуть, господин капитан?

— Нет-нет. У меня есть серьезные основания для беспокойства. Судя по всему, такими продуманными подстрекательствами к бунту и хитроумными кознями пытаются помещать англо-французскому сотрудничеству. Я должен предупредить принца, чтобы он действовал осторожнее, а потому мне необходимо быть рядом с ним.

Местные проводники-аннамиты, конечно же, и понятия не имели о том, что творится в высших военных кругах. Утром «высокий гость» вроде бы отбыл из Камбоджи, а сейчас оказывается — он снова здесь, вместе с морским офицером ждет караван, чтобы снова выступить в джунгли. Кто их разберет, этих господ, с их причудами! Дело проводников — подчиняться и вести, куда велят.

— Держитесь на полмили впереди каравана, — сказал Ржавый Доктору, когда маленький отряд двинулся на север по слоновой тропе. — Помни, нам ни как нельзя столкнутся с принцем.

Доктор ускакал вперед.

Караван споро продвигался по тропе, и, воспользовавшись относительно хорошей дорогой, путники до рассвета покрыли немалое расстояние. Первый проблеск зари положил конец непогоде. Перегнойная почва наполняла джунгли стойким запахом плесени и удушливыми испарениями. Еще затемно им удалось миновать городок Станг-Тренг, затем они свернули к востоку от Меконга и двинулись к окрестностям озера Тонлесап.

Малец сравнительно легко переносил путешествие. Он… то есть она была девушкой выносливой и привычной к тяготам. Сделав всего лишь получасовой привал, путники проехали верхом часов пять.

День клонился к полудню, и, хотя под сенью высоченных деревьев царил постоянный сумрак, над джунглями стоял жаркий туман. На лошадях все заметнее сказывалась усталость, ноги их глубоко уходили в мягкую подстилку гниющих растений и сплошь были облеплены пиявками.

— Стойте! — Доктор, выполнявший роль передового охранника, что было мочи мчался назад.

Измученные лошади, освободясь от своей ноши, расслабленно опустили головы. Доктор пошел первым, Малец и Ржавый следовали за ним. Ясно было, что произошло нечто необычное. Остановясь у порога тропы, Доктор указал на землю, где валялся сломанный пробковый шлем. Чуть поодаль обнаружилось несколько пуговиц, вся почва была взрыта, а у небольшого лаза, ведущего вроде бы в непроходимую чащу, застрял на кусте обрывок лацкана морского кителя.

— Что это, по-твоему?

— Готов поручиться, что этот лацкан потерял кто-то из наших знакомых, — ответил Ржавый. — И принц, и капитан были в таких кителях, когда вступили в поход.

— Видны следы борьбы. В этом месте на них напали. Дошло ли дело до кровопролития, теперь уже не установишь, поскольку дождь сразу же смывает все следы.

— Давай-ка мы с тобой нырнем в этот лаз, — принял решение Ржавый, — а ты, Малец, поворачивай к каравану. Пусть люди разобьют палатку, и, если мы не вернемся в течении часа, прихвати с собой одного из солдат скачи за подмогой в Станг-Тренг. Остальные солдаты пусть следуют за нами… И не вздумай со мной пререкаться, здесь командую я. Кру-у-гом! Шагом марш!

Малец хотел было возразить, но передумал и молча подчинился приказу.

Ржавый и Доктор поползли по узкому туннелю, уходящему в глубь джунглей. Вскоре выяснилось, что это хорошо замаскированный переход на потайную тропу. Приятели ползли примерно с минуту, затем уже можно было встать и продолжить путь по обычной тропе. Однако они сочли за благо сойти с тропы и поспешно укрыться за холмиком. В нескольких сотнях метров был разбит лагерь аннамитов-повстанцев. Неужели они расправились с англичанами? По сути, обоим приятелям следовало бы уносить ноги, если они не желали расстаться с жизнью у столба пыток.

— Не можем же мы допустить, — прошептал Ржавый, — чтобы двое наших соотечественников сдохли здесь, как собаки. Давай разведаем по крайней мере, что и как.

Справа, поодаль от лагеря, стояла глинобитная хижина. У порога, присев на корточки, нес вахту вооруженный воин.

— Ты только взгляни, какое у него ружье, — шепотом продолжил Ржавый. — Да это же винчестер! Неплохо вооружены эти туземцы. Вот что: ты прикрой меня с тыла, а я подберусь поближе и осмотрю эту хижину. Похоже, сзади она не охраняется. И вообще эти ребята явно чувствуют себя в безопасности.

Под прикрытием холмика Ржавый пополз на животе, пока не уткнулся в кустарник. Из осторожности он прополз еще метров сто влево, но ничего подозрительного не заметил. Он чуть приподнялся, чтобы скользнуть за дерево, и в этот момент чудовищный удар обрушился ему на голову.

Ржавый потерял сознание.

6

Когда Ржавый пришел в себя, он обнаружил, что лежит связанный на полу хижины. Напротив, у стола, сидели двое. На столе горела карбидная лампа. Вдалеке что-то дважды прогрохотало, и раздались один за другим два взрыва. Голова раскалывалась от боли, перед глазами все пылало, и лишь постепенно фигуры у стола приобрели четкие очертания. Одного из сидящих он узнал сразу: это был капитан Брэдфорд. Другой — мужчина лет пятидесяти, высокий, плечистый, с волевым подбородком и умным лицом. Выглядел этот человек весьма живописно: в черных бриджах и сапогах, дополненных темным сюртуком, перехваченным широким поясом с двумя кобурами, откуда торчали два здоровенных кольта. Широкополая круглая черная шляпа мягкого фетра была подхвачена у подбородка ремешком.

Неужели это лагерь Чана? Судя по всему, да — иначе капитан тоже был бы пленником.

В этот момент Брэдфорд заметил, что Ржавый пришел в себя, и, поднявшись с места, шагнул к нему.

— Хелло, молодой человек! — насмешливо процедил капитан. — Если верить китайской поговорке, то даже самые отдаленные реки рано или поздно встречаются в море. Рад вас видеть.

— Взаимно. Мне тоже повезло. Как поживаете?

— Хорошо, что вы не утратили чувства юмора. Вскоре вам понадобится весь ваш запас оптимизма: завтра вас повесят.

— Значит, все же сбудется предсказание моего учителя. В свое время от утверждал, будто у меня все задатки кончить виселицей. — Ржавый поморщился от боли. — Одного не пойму, зачем откладывать на завтра. Или у вас принято вешать только по пятницам?

— Не исключено, что вас вздернут в Лондоне, приятель, — вмешался человек в темном сюртуке. — Если англичанам захочется во что бы ни стало самим расправиться с похитителями крейсера, мы могли бы заключить с ними сделку.

— Нет уж, Моррисон, — перебил его Брэдфорд. — Этого молодчика мы не будем обменивать, мы вздернем его сами.

Моррисон Шнайдер! Лишь сейчас Ржавому стало ясно что перед ним шпион международного класса, в данный момент состоящий на службе у японской разведки.

— Положитесь на мой опыт, Брэдфорд. Нетрудно предположить, что голова этого субъекта, на весь мир опозорившего Британию, цениться ничуть не дешевле головы принца.

И оба посмотрели направо. Ржавый, до сих пор не решившийся пошевелить разбитой головой, тоже невольно взглянул в ту сторону. На полу, опираясь плечами о стену, лежал связанный принц; одежда его была порвана, лоб обмотан грязной, окровавленной тряпкой.

— Отчего это, ваше высочество, вы расположились столь некомфортабельно? — поинтересовался Ржавый.

— Полагаю, тому причиной государственная измена со стороны некоторых лиц, — с кривой улыбкой ответил принц. — Но вы-то каким образом очутились здесь, вы же направлялись к Индийскому океану?

— Молчать! — вмешался Шнайдер. — Пленникам запрещено переговариваться между собой.

— Негодяи могут меня убить, но повелевать мною не в их власти, — холодно парировал принц.

— Лучше бы вам помолчать! За такие речи можно жестоко поплатиться, — прикрикнул на него Шнайдер.

— Вы слишком мирволите подонкам общества вроде этого рыжего типа и его приятелей, — укоризненно заметил принцу Брэдфорд.

— Вы правы, — согласился принц. — Не скрою, мне часто импонировала их находчивость, и я гораздо выше ценю портовых бедняков, даже если они вступают в противоречие с законом, нежели офицера генеральского штаба, ставшего предателем родины.

— Клянусь честью, мне стыдно за свой мундир, — сказал Ржавый, окинув взглядом свою униформу.

Брэдфорд, не высказывая ни малейших признаков гнева, со странной улыбкой переставил свой стул поближе к пленникам и оседлал его.

— Ну вот что, принц, дабы прояснить ситуацию и вернуть себе ваше уважение, хочу просветить вас относительно моей персоны. Ведь я не являюсь офицером генерального штаба, даром что восемнадцать лет числился на британской службе. Из стен военного училища вышел некий офицер по фамилии Брэдфорд. Он был круглым сиротой, родители его давно умерли, а о родственниках ничего не было известно. Молодого офицера направили служить в Индию на шесть лет. По дороге он пропал, а уж в Бхилаи под именем Брэдфорда объявился я. Понятно? Все его документы, приказ о назначении, служебную аттестацию я попросту присвоил себе. В армии я когда-то служил, был офицером запаса. Инженерное образование и опыт международного агента помогли разобраться в делах генерального штаба. По счастью, мировая война унесла жизни многих школьных товарищей Брэдфорда. Кроме того, Брэдфорд — довольно распространенная фамилии, так что, отслужив в Индии, я рискнул снова появиться в Лондоне. К тому времени я стал известен среди британских офицеров, побывавших в Индии, и мне угрожала лишь одна опасность — если кто-то из давних товарищей Бредфорда вдруг сообразил, что я играю роль офицера, с которым он некогда был знаком. Однако удача сопутствовала мне, и я сумел побить мировой рекорд в шпионской профессии: будучи доверенным лицом генерального штаба, я имел возможность косвенно поддерживать связь с Моррисоном Шнайдером — моим коллегой, с которым мы на пару работаем на японцев.

— Благодарю покорно! — усмехнулся принц. — Для меня огромное облегчение сознавать, что факт измены родине не имел место. И если вы уж столь откровенны со мной, удовлетворите мое любопытство: какова цель предательского нападения на меня? Личная ненависть?

— Для этого у меня нет никаких причин. Просто в настоящий момент наш человек тоже ведет переговоры с Чаном. Мы надеемся уладить дело в пользу японцев и не хотим, чтобы вы спутали наши карты.

— Кроме того, — вмешался Шнайдер, — мы полагаем, что для Британской империи жизнь принца не менее ценна, чем жизнь шпиона. Один из моих агентов, Эванс, вот уже два года сидит в военной тюрьме, а осужден на пятнадцать. После того как мы с Чаном объединенными усилиями доставим оружие в Индокитай, можно будет предложить к обмену на Эванса вас и этого объявленного в розыск похитителя крейсеров. А до тех пор вам придется погостить здесь.

— Оружие прибудет лишь через две недели, — возразил принц. — За это время мое отсутствие обнаружат и отрядят на поиски военную экспедицию.

— Я имел дерзость ввести вас в заблуждение на этот счет, — ухмыльнулся Брэдфорд. — По нашим сведениям, партия оружия уже достигла границы, и в течении двух дней вы выступим на захват Нонтхея.

Принц набрал в грудь побольше воздуха и в бессильной ярости попытался разорвать стягивающие его путы. Выходит, все его дипломатические усилия пошли насмарку!

— Досадно, не правда ли? — издевался над принцем Брэдфорд. — Надеяться вам не на что. Провожатые этого рыжего бандита разбили лагерь посреди тропы. Вы, наверное, рассчитывали на их помощь… Слышали перед этим два взрыва, одни за другим? Ваших людей забросали гранатами. Там, где раньше был лагерь, теперь лишь зияющая воронка. И никто… — Не окончив фразы, Брэдфорд, описав широкую дугу, хлопнулся о дверь, вышиб ее напрочь и, пролетев над головой часового, сидевшего на корточках у входа, без чувств растянулся на земле.

Это Ржавый, упершись в стену плечами, согнул и резко выбросил ноги, изо всей силы ударив по стулу, на которой в небрежной позе развалился Брэдфорд. Солдаты бросившиеся приводить в чувство оглушенного капитана, а Шнайдер шагнул к связанному пленнику вплотную.

— Не в моих привычках пороть белого человека, однако вы убедитесь, что наказание будет суровым. Трое суток без еды и питья! Гуд бай! — С этими словами он вышел.

Лишение воды считается в тропиках самой суровой карой, но Ржавого это ничуть не взволновало. Что за дело ему до собственной участи, если Малец, по словам Брэдфорда, погиб! Ведь его юный друг был в лагере, подорванном гранатами. Ржавый судорожно бился, пытаясь разорвать веревки; он окончательно потерял самообладание. Горе его было так велико, что ему хотелось разбить голову о стену.

— Спокойствие, мой друг, — окликнул его принц, — вы лишь усугубляете тяжесть своего положения.

— Плевать я хотел на свое положение!

— И все же следует сохранять хладнокровие. Если не ради чего другого, то хотя бы ради Англии. Враги подстроили подлую западню, и, если план их осуществится, многие наши соотечественники сложат здесь головы. Господи, только бы мне добраться до Чана.

— Ваше высочество, у нас есть слабая надежда. — Ржавый попытался рассуждать здраво. — На разведку мы пошли вдвоем, а схватили одного меня. Приятель мой — человек бывалый, он ничего не делает наспех, глядишь, ему удастся что-нибудь предпринять. Скорее всего, он дождется ночи и попробует нас освободить.

— Тем самым он окажет Британии колоссальную услугу. Будем уповать на это, все равно другой надежды у нас нет.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату втолкнули Доктора — связанного, с окровавленной головой.

7

В Адмиралтействе у многих посветлели лица, когда наконец стало известно, что «Роджер» затонул, а «Белморэл», перекрасив борта и выдавая себя за «Роджер», держит путь из Камбоджи в открытое море. Две канонерки заблокировали устье Меконга. Звено самолетов поднялось в воздух, несмотря на нелетную погоду.

Однако с кораблем по-прежнему творилось неладное: либо крейсер умел летать, либо превратился в подводную лодку, либо его заколдовали. Но факт остается фактом: крейсер исчез.

Обе канонерки до одиннадцати вечера тщетно поджидали беглеца в устье реки. Наконец один из кораблей двинулся вверх по реке. «Роджера» не было нигде. Камбоджу он покинул, да и из Сайгона подтвердили, что крейсер проходил мимо. Но на участке между Сайгоном и устьем Меконга его не оказалось. Уровень воды был невысок, так что затонуть он не мог. В Сингапуре старший радист в ярости рвал свою седую бороду. К полуночи каждому участнику поиска стало казаться, будто он сходит с ума. И было отчего: «Роджер» отозвался из прилегающей к Сиаму части Индийского океана и, сообщив свои координаты, подал сигнал бедствия. В результате шторма в одном месте обвалился берег, и корабль, стоящий у берега, получил повреждение и тонет.

Как удалось «Роджеру» проскользнуть незамеченным из реки в море, осталось загадкой. Восемь кораблей британской эскадры тотчас же помчались к указанному месту, и «Роджер», словно бы издали следя за их приближением, неустанно передавал координаты места катастрофы.

Когда корабли преследования прибыли туда, моряки действительно обнаружили свежие следы оползня, но «Роджера» не было и в помине. Смотритель маяка клялся и божился, что в последнее время ни один военный корабль в пределах видимости не показывался. «Роджер» объявился через час, двумя милями севернее, на широте рыбачьего поселка Рюйель: дрейфующий крейсер, мол, отнесло туда прибрежным течением, он тонет и просит о помощи; радист мимоходом упомянул, что в поселке горит склад, подожженный молнией.

Когда преследователи прибыли на место происшествия, склад все еще горел, а «Роджер» бесследно исчез. Обитатели поселка суетились, туша пожар, и все до единого уверяли, что вот уже несколько недель ни один военный корабль в эти края не забредал.

Командующий британской эскадрой принял решение подать в отставку. Не вызывало сомнений, что подававший сигналы бедствия крейсер побывал в этих краях: ведь с него видели оползень на берегу и пожар в поселке. Вот только сам крейсер никто не видел!

Наутро звено самолетов на бреющем полете обшарило русло Меконга вплоть до Станг-Тренга. Крейсер как сквозь землю провалился. Сайгон он миновал, у блокированного канонерками устья реки не появлялся и тем не менее подавал сигналы бедствия из Индийского океана. Впрочем, в тех краях «Роджера» тоже не видели.

И что бы вы думали? В четыре часа пополудни «Роджер» известил коменданта порта в Сингапуре, что флагманский корабль «Кингзбей» минутой ранее прошел правым бортом, так что пусть в гавани готовятся к его приему. Через четверть часа «Кингзбей» действительно подошел к причалу сингапурского порта.

В тот же день к вечеру британские радиостанции предали в эфир следующее сообщение:

«Объявлена награда в двадцать тысяч фунтов тому, кто сообщит точные координаты крейсера «Роджер». Британское адмиралтейство.»

«Пусть сообщат и нам тоже!

«Роджер»».

Однако похищенный крейсер обнаружить так и не удалось. А между тем он был там, где ему и положено быть.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Время клонилось к полуночи. Трое пленников, унылые и подавленные, томились в темной хижине. На ночь к ним снаружи приставили охрану. Доктор и Ржавый успели прийти в себя после оглушающих ударов по голове, но принц метался в жару. Пленники почти не разговаривали между собой.

— Зачем вы сюда вернулись? — нарушил молчание принц.

— Не за чем, а за кем: за Томасом Ливеном, он остался где-то здесь, в каком-то кхмерском селении. А в Камбодже нам подсунули фальшивку, — ответил Доктор; Ржавому было не до разговоров.

— А как вы угодили в лапы к Шнайдеру? — Принц продолжил расспросы, хотя его колотила дрожь и бросало то в жар, то в холод.

— Мы обнаружили на тропе следы борьбы. Потом увидели с холма лагерь и решили поинтересоваться судьбой вашего высочества.

— В высшей степени благородно с вашей стороны! Просто отказываюсь понимать, отчего такие люди, как вы, могли пасть так низко.

— Причины по большей части материальные. Взять, к примеру, сложности с таможней. Вернее, с таможней не было бы никаких конфликтов, не мешай она спокойно заниматься контрабандой. Ведь я и Ржавый только этим и промышляем. Иной раз, правда, ввяжешься в драку — бывает, что уж тут греха таить. Но ведь иначе со скуки помрешь. Зато до грабежей и убийств у нас никогда дело не доходило. Просто нам по душе вольная жизнь, вот и вся разгадка.

Разговор прервался. Тишину ночи нарушал лишь мощный хор лягушек. Но вот у задней стены хижины послышался равномерный шорох, словно там кто-то роется в земле.

— Ну, сейчас к нам гость пожалует, — проговорил Доктор. — Барсук делает подкоп у стены. Одна беда: уж больно вонючая эта тварь.

Даже в полумраке хижины было видно, как расширяется подкоп, рыхлая почва легко поддавалась усилиям неутомимого трудяги. Скоро в отверстии появились две маленькие руки, и кто-то бесшумно влез в хижину. Очевидно, человек вырыл у стены нору, как это делают собаки, и углубил ее до хижины. Нежданный гость, распластавшись на животе, пополз к пленникам.

— Ты кто? — шепотом спросил Ржавый.

Худенькая фигурка приподнялась с пола.

— Это я, Малец! Не сердись, что не послушалась тебя и прокралась вслед за вами. Я видела, как тебя оглушили, но не осмелилась броситься на выручку. А потом увидела, как схватили Доктора. На полпути к лагерю в ветвях большого дерева прячется караульный. Он замечает каждого, кто перебрался через гребень холма, а его самого не разглядишь. Я заметила его в тот момент, когда он оглушил Доктора, да и то лишь потому, что пробралась поближе. Пришлось дожидаться ночи. Я проскользнула в лес и со стороны зарослей подползла к хижине. Ну, а потом только и осталось ножом расковырять землю у стены.

Ржавый лишился дара речи. Не будь у него связаны руки, он бы задушил Мальца в объятиях.

А Малец, проворно переползая от одного пленника к другому, перерезал связывающие их веревки.

— Теперь от нас только и требуется, — сказал принц, — выбраться наружу тем же путем, как проникла сюда мисс Ливен, — через заросли джунглей — попасть на тропу. Отсюда до лагеря Чана километров десять, не больше. Если наш побег не обнаружат за ночь, то к утру мы наверняка будем у цели.

— Наша цель: найти Томаса Ливена.

— Ах, полно вам! — раздраженно отмахнулся принц. — Интересы Англии превыше всего. Впрочем, вы вольны отправляться на все четыре стороны, а я иду к Чану. Завтра к перевалу Луанг подойдет караван с оружием. Его ни в коем случае нельзя пропустить в Индокитай.

— Я и сама понимаю, что интересы Англии важнее, чем мой брат и я, да и все мы вместе взятые, — печально произнесла девушка.

— Вот это разумные речи, мисс Ливен, — одобрил принц и первым углубился в подкоп.

Медленно, пядь за пядью, ползли они, пока не достигли чащи леса. Сделав большой крюк к северу, беглецы вышли на тропу и припустились со всех ног. Однако принца не отпускал лихорадочный жар; он судорожно хватал воздух и бежал через силу. Его не столько мучила рана на голове, сколько приступ вновь вспыхнувшей застарелой малярии. Занимался рассвет. Откуда-то издали, пробиваясь сквозь оплетенные лианами девственные кроны деревьев, в глубь джунглей проникли первые лучи солнца. Принц рухнул ничком. Подхватив его под руки, Ржавый и Доктор припустились бегом, стремясь уйти как можно дальше. Если в лагере обнаружили побег, то их еще могут догнать.

— Послушайте, — задыхаясь, проговорил принц, — оставьте меня здесь. Однажды вы уже выдавали себя за принца, сыграйте эту роль еще раз… Сказать нужно следующее. Если Чан согласится… перекрыть завтра перевал Луанг… и уничтожить идущий со стороны Китая транспорт с оружием… он получит… пятьдесят тысяч фунтов. Можете обещать больше… Предложите Чану стать властителем провинции… Ступайте… у меня больше нет сил… Оставьте меня…

— Не болтайте ерунды, ваше высочество, — одернул его Ржавый. — Подхватим вас, как птенчика под крылышки и донесем до самого гнездышка.

— Не стоит препираться… Мне трудно говорить… — Принц опустился на поваленное дерево. — Речь идет о жизнях тысяч наших соотечественников… Делайте, что говорю, или… проваливайте ко всем чертям…

— Вот в чем закавыка, ваше высочество, — вмешался Доктор. — Мы можем, конечно, наобещать этому Чану бог весь что, но ведь Британии начхать на наши обещания. Пустое мошенничество с нашей стороны пытаться заключить какое бы то ни было соглашение…

— Верно… Обождите… — Вытащив из внутреннего кармана лист бумаги, принц в самом низу начертал:



«Все, упомянутое в данном документе выше этих строк, было выполнено по моему распоряжению. Я счел необходимым применить эти меры в интересах родины и из высших стратегических соображений.

Принц Сюдэссекский».



Деревья пошли кругом перед глазами принца, в висках загудело колоколом.

— Дата не проставлена… — из последних сил прохрипел он. — Продатируете тем днем, когда будет достигнуто соглашение с Чаном… Поторопитесь, друзья… Храни Господь всех вас и Англию… — Не докончив фразы, он упал без сознания.

Принца положили на траву. Ржавый спрятал заветную бумагу.

— Ты, Доктор, пробирайся с ним на берег Меконга; можешь, дотащишь его до рыбачьего поселка. Разживешься лодкой и по течению за двое суток доплывешь до Камбоджи. Не бросать же принца здесь, в джунглях, одного!

— Верно! — согласился Доктор. — Ну что ж, если мы больше не свидимся, тогда прощайте!

Доктор перекинул через плечо безвольное тело принца и повернул к реке, а Ржавый и Малец припустились к лагерю Чана.

— Будем надеяться, что Доктор найдет лодку и переправиться на противоположный берег Меконга, тогда бандиты Шнайдера не смогут из схватить. Ну, а мы с тобой… Теперь ты снова принц Сюдэссекский, а я капитан Брэдфорд.

— Вид у нас, правда, слегка потрепанный.

— Не беда. Зато видно, что на нас мундиры британских офицеров. А когда путешествуешь в джунглях, трудно выглядеть как с иголочки — это всем понятно… Послушай… Когда я узнал, что ваш бивак забросали гранатами, я очень за тебя испугался.

Малец замер на ходу и повернулся к Ржавому:

— Очень испугался? Правда?

Ржавый долго смотрел в глаза другу и наконец тихо проговорил:

— Очень-очень…

И они впервые поцеловались. Вслед за короткой остановкой они вновь поспешили на север. У второго поворота тропы как из-под земли выросли восемь полуголых аннамитов с наведенными на путников ружьями.

— Стоять!

Приземистый китаец с соломенной шляпе и с широким кинжалом в руке пробился вперед:

— Кто вы и куда идете?

— Я принц Сюдэссекский, а это капитан Брэдфорд. Нам нужен генерал Чан.

— Следуйте за мной! — коротко распорядился китаец, а темнокожие воины, окружив пришельцев, вмиг образовали конвой. Друзьям оставалось лишь молча повиноваться.

2

Вскоре они подошли к форпосту лагеря Чана. Ржавый, будучи, как мы уже упоминали бывалым воякой, с удивлением оглядывался по сторонам. Эта часть болотистых джунглей, которая, если верить карте, является франко-британской территорией, на самом деле представляла собой самую дикую, неисследованную область Индокитая. И как было не удивиться, обнаружив среди глухих зарослей добротные бараки, утрамбованные дороги… Короче, все напоминало лагерь колониального гарнизона, разбитый на европейский лад. Все жесты и движения солдат — четкие, слаженные, отвечающие воинскому уставу, — свидетельствовали о хорошей выучке. Вытягиваясь перед офицерами, они за неимениями каблуков, «щелкали» босыми пятками; сторожевые посты были выставлены в наиболее выгодных с тактической точки зрения пунктах, а от зачищенного пальмового ствола в джунгли уходили провода. Это мог быть телефон или телеграф. Ржавого и Мальца завели в первый барак. Здесь стояли грубый стол, несколько скамеек, на столе — телефонный аппарат. Должно быть, по другую сторону китайской границы нетрудно было раздобыть необходимое оборудование. За столом сидел низенький китаец с усами, как у сома, и живыми темными глазками.

— Садитесь. Что вам угодно? — Его английский был безупречен.

— Не так давно мы предупреждали генерала Чана о своем приезде: принц Сюдэссекский и капитан Брэдфорд.

— Генерал, — проговорил китаец, самой интонацией подчеркивая уважение к обладателю этого ранга, — в настоящий момент в штаб-квартире, примерно в получасе ходьбы отсюда. Я сейчас же свяжусь с ним по телефону. — Он взялся за аппарат.

Ржавый выглянул в окно. Лес в этом месте редел, видимо, джунгли обрывались где-то за лагерем. Лужайка неподалеку позволяла обозреть устремленный ввысь, покрытый вечным снегами хребет Луанг, узкий перевал которого проходил поблизости от лагеря. «Наверное, тут у них и пограничная застава», — подумал Ржавый. В противоположной стороне, обрамленные девственными лесами, плескались широкие бурные воды Меконга.

Китаец тем временем по-аннамитски прочирикал что-то в телефон, затем, положив трубку, с вежливой улыбкой обратился к гостям:

— Ваше высочество, генерал выезжает для переговоров с вами. Извольте пройти в кабинет главнокомандующего.

— А я? — поинтересовался Ржавый.

— Вы по приказу генерала будете сегодня же повешены. — Не моргнув глазом ответил китаец.

3

— Как вы сказали? — переспросил Ржавый. — Прошу прощения, но мне послышалось, будто меня собираются повесить.

Китаец с предупредительной улыбкой энергично закивал головой.

— О да, вы не ослышались! Пардон… — И он повернулся к солдатам: — А ну, мерзавцы, связать почтенного господина капитана.

Под прицелом восьми винтовок Ржавый счел за благо не сопротивляться. Малец застыл с полуоткрытым от ужаса ртом.

— Не скажите, господин китаец, — поинтересовался Ржавый, — отчего генерал ухватился за эту не слишком оригинальную идею?

— Нам не дано постичь мотивы поступков сильных мира сего.

— Господин капитан сопровождает меня! — воскликнул Малец. — Я протестую…

— Покорнейше прошу прощения, ваше высочество, но все протесты бесполезны. Не в моей власти отменить приказ генерала. Генерал Чан высказал пожелание, чтобы достопочтимого капитана вздернули в ту же минуту, как он сюда прибудет. Генералу не хотелось бы упускать такое редкое зрелище.

— Сэр! — воскликнул Роджер, обращаясь к Мальцу. — Мужайтесь и помните о своих обязанностях. Даже если меня повесят, вы все равно должны вступить в переговоры с генералом… — Он не успел закончить фразу — его схватили за руки и потащили прочь.

— Немедленно соедините меня с генералом! — вскричал «принц». — Здесь какое-то недоразумение…

— Совершенно излишне. К тому же я не получил на этот счет никаких указаний. Генерал прибудет через полчаса. Извольте пройти в кабинет коменданта, вот сюда, направо.

Несчастная кое-как доплелась до кабинета и рухнула на бамбуковый стул. Нервы ее сдали окончательно. Она дрожала всем телом, чувствуя, что близка к обмороку.

— Ну и страшные же вы, ребята, — говорил Ржавый своим конвоирам. — Впрочем, откуда вам быть красавцами: черномазая мать, что вас на свет породила, тоже небось была уродиной не из последних.

Аннамиты удивленно прислушивались к непонятным речам чужеземца: не иначе как молится. Маленькая процессия остановилась у дерева, и в следующий момент шею Ржавого обвила петля.

— Эй, что за свинство! — возмутился он. — Где же отпущенные мне полчаса?! Так и норовят надуть беспомощного иностранца… Выходит, мой учитель был прав.

Однако смуглокожие воины не торопились затягивать веревку, конец которой был переброшен через толстый сук дерева. Держа ружья наготове, они стерегли пленника, а тот так и стоял под деревом с петлей на шее.

— Черт бы его побрал, вашего шефа! — не унимался Ржавый. — Китаеза поганый, чтоб ему собачатиной подавиться!

Время текло минута за минутой. Ржавый догадался, что ему приходиться расплачиваться за предательство Брэдфорда.

Вдруг раздались звуки горна, и гарнизон мигом выстроился. К лагерю подъехала небольшая группа всадников, верховые спешились у входа в лагерь. Впереди шел плечистый мужчина в зеленом кимоно с соломенной шляпе. Воины замерли, вытянувшись в струнку.

Это был генерал Чан собственной персоной.

Генерал прошествовал прямо к виселице и высоко поднял руку, делая знак стражникам. «Ну, прощай, моя житуха», — было последней мыслью Ржавого. Резкий рывок — подбородок дернулся вверх, и веревка стянула шею…

Неожиданно рука Чана описала полукруг — так дирижер во время репетиции останавливает оркестр, — и веревка ослабла. Ржавый рухнул на колени. Послышался чей-то отчаянный крик: Малец выскочил из барака и устремился к генералу. Чан, удивленно обернувшись, очутился лицом к лицу с переодетой девушкой. Замерев на миг, они уставились друг на друга, а потом Малец с рыданием бросился ему на шею:

— Том! Дорогой мой!

Чан оказался белым. Его звали Томас Ливен, и полтора года назад он сбежал из Легиона.

Воины растерянно замерли, глядя, как генерал обнимает и целует полковника-англичанина. Как знать, насколько бы затянулась радостная сцена, если бы откуда-то снизу не раздался укоризненный возглас:

— Может, пора снять пеньковый галстук?

Ржавый как упал на колени, так и стоял с петлей на шее.

4

Ливены и Ржавый тесной компанией уединились в кабинете коменданта.

— Не угляди я в последний момент, что вы не Брэдфорд, и случилось бы непоправимое, — сказал Чан, то бишь Томас Ливен. — И пожалуйста, не держите на меня зла.

— Пустяки! Я рассматриваю происшествие как извинительную оплошность. Но, если не секрет, каким образом вы превратились в генерала Чана?

— Дорогой друг, — с улыбкой произнес Ливен, — немало европейцев — офицеров или авантюристов по складу характера — разгуливают по этой загадочной земле под китайскими именами. Мой собрат по несчастью умер, а я выздоровел. За время болезни я убедился, что туземцы очень привязались ко мне, и, когда они перекочевали на север, я отправился вместе с ними. Люди этого племени относились ко мне очень хорошо, и я из благодарности занялся их военным обучением. Народ они смекалистый, умеющий постоять за себя, так что я своим обучением сослужил им великую службу. Впоследствии к ним присоединились еще несколько племен и кое-кто из китайцев — политические беженцы и люди весьма неглупые; таким образом я сформировал вольный индокитайский отряд с целью защитить минные племена от разбойников и грабителей. За это они расплачиваются с нами каучуком и слоновой костью. Как видите, этого «налога» хватает, чтобы выписать из Китая кое-что из предметов первой необходимости: обмундирование, провода, телефонные аппараты, оружие.

Чан с нежностью погладил сестренку, а затем выслушал краткий рассказ Ржавого о принце, Брэдфорде и о транспорте оружия, который должен прибыть на границу сегодня ночью.

— Знаю, — мрачно подтвердил Чан. — Я водил за нос посланца Шнайдера, заранее решив, что помогу Британии. И со Шнайдером-то я заигрывал для того, чтобы заманить транспорт к границе. Прежде всего я отрежу путь враждебным повстанцам, а затем захвачу караван поставщиков оружия, чтобы уничтожить это оружие. Я не хочу становиться местным властителем и никто другой пусть не рвется в правители этого края. Заверьте принца, что и без помощи англичан я сумею сохранить здесь порядок. Благодарю вас, друг мой, за все, что вы сделали для сестры и для меня лично. Два недостающих чертежа хранятся у меня, я унес их из квартиры Элен Олдингтон. Я уже тогда знал, что Брэдфорд — подлый двурушник, но у меня не было доказательств. Сестра реализует мое изобретение, и всех вас ожидает награда за верную службу.

— Если кто-нибудь из нашей команды еще остался в живых, — заметил вскользь Ржавый. — Крейсер теперь уже наверняка захвачен.

В этот момент в комнату, тяжело дыша, ворвался весь покрытый дорожной пылью китаец: он соскочил с коня у самого порога. Его короткое донесение на аннамитском языке взволновало старшего Ливена, он испуганно схватил китайца за плечи.

— Что случилось? — спросил Малец.