Пожалуй, все-таки стоит нанести визит Эстету Мануэлю. Отчего бы оценщику не принять его у себя в доме теперь, когда он стал неузнаваемым? Не помешает провести рекогносцировку, а потом, под покровом ночи, наведаться этаким незваным гостем. Правда, могут возникнуть кое-какие препятствия, ведь у Мануэля всегда под рукой автоматический пистолет, да и сейф наверняка с хитроумным замком. Впрочем, эти помехи вполне преодолимы, но… прославленная ловкость, умение, смекалка и выдержка Теобальда Неудачника XIII ровным счетом ничего не значат без капельки везения. Если, конечно, роковое число тринадцать ему не удалили во время операции… Чушь какая-то в голову лезет! Уж ежели ты невезучий – это навеки.
Теобальд зашел в харчевню перекусить. Надо вести себя поосторожнее и не здороваться со знакомыми, чтобы не вызывать недоумения. Он удрученно обгладывал крылышко цыпленка, когда его внимание привлек разговор за соседним столиком.
– Ни в одной европейской стране подобное безобразие немыслимо! – возмущался толстяк с висячими, как у сома, усами. – Чтобы взять да за здорово живешь помиловать взломщика и грабителя!
– Ничего себе «за здорово живешь»! – пылко возражал собеседник. – Пожертвовать двадцать тысяч фунтов в пользу бедных – это тебе не кот начихал! Какой прок голытьбе, если его на пару лет упекут за решетку? А он, вишь, фонд помощи основал. Правильно поступил президент, дав ему амнистию!
– Что ни говори, малому подфартило! Раз в кои-то веки этакое везение…
– О чем это вы? – поинтересовался подсевший к ним приятель.
– Представляешь, как повезло Теобальду Неудачнику XIII! – сказал усатый, размахивая газетой. – Месяц назад у него дядюшка в Австралии окочурился и оставил племяннику в наследство полмиллиона фунтов!
– Эй, официант! Тут клиент куриной косточкой подавился!
– Помогите же кто-нибудь! Бедняга, того гляди, задохнется!
То, что бедняга не задохнулся, объясняется чистой случайностью.
– Прошу прощения… – бледный, как полотно, дрожащим голосом обратился он к сидящим за соседним столиком. – Я только что из больницы, газет давно не читал, так что не в курсе последних новостей. Хотелось бы узнать подробности…
Его любопытство удовлетворили. Действительно, был у него дядюшка, которого Теобальд видел только в далеком детстве, а потом и думать о нем забыл. И вот теперь старик перекинулся, а его единственный сын, пропавший в джунглях после авиакатастрофы, объявлен умершим, так что наследство перешло к Теобальду Неудачнику XIII. Ни много ни мало – полмиллиона фунтов. Наследник, не будь дурак, создал фонд помощи беднякам Гондураса, за что ему простили все грехи.
Пенкрофт помчался, ног под собой не чуя. Не позволит он этому мерзавцу Вальтеру обставить себя! Может, как-нибудь удастся доказать, кто из них настоящий Неудачник. Хотя… у него отняли не только внешность, но и документы. Так влипнуть, когда тебе раз в жизни улыбнулась удача! Нет, не улыбнулась, а надсмеялась!
Пенкрофт был уже на подступах к австралийскому посольству, как вдруг увидел, что у ворот собирается толпа. Что там случилось?
На лестнице проломилась ступенька, и поднимавшийся по ней посетитель тяжело пострадал. Сердобольные зеваки подобрали раненого, вынесли его к воротам.
Это был Бенджамин Вальтер!
Пенкрофт втянул голову в плечи и счел за благо убраться подобру-поздорову. Пусть сказочное наследство достается другому! Выходит, он откупился от судьбы и уступил свое невезение тому, кто любой ценой хотел с ним поменяться… Бывший Неудачник XIII оглянулся, не замедляя хода. Вальтеру расстегнули рубашку, пытаясь привести его в чувство. Но безуспешно!
Глава третья
1
Как быть дальше, он пока что не определил для себя, но это и неважно. Плевать ему на богатое наследство! В конце концов, не так-то легко доказать, что ты махнулся и внешностью, и документами с другим человеком. Пока будешь пороги обивать, заметут как миленького и упекут за решетку, ведь он значится в розыске, и амнистия была дарована не ему, а другому. Нет, придется осуществить свою давнюю мечту и грабануть Эстета Мануэля. На этом с грабежами и взломами можно будет завязать.
В доме Мануэля никого из посторонних Пенкрофт не застал. Старый барыга был в комнатушке позади столовой – там, где он обычно занимался оценкой литературных произведений (по заслугам) и драгоценностей (ниже их подлинной стоимости); на столе перед ним лежало ожерелье, а сам оценщик с лупой в глазу, уткнувшись в столешницу, спал сном праведника. За спиной Мануэля виднелся стальной сейф, к которому не решался подступиться даже самый лучший взломщик всех времен и народов, но… на сей раз дверца сейфа была распахнута настежь. Вот и судите сами, что значит удача: ежели повезет, то можно обойтись и без профессиональных навыков, и без тщательной предварительной подготовки, и безо всяких физических усилий.
Все идет как по маслу. От везунчика только и требуется, что набросить на голову гнусному кровопийце скатерть, хорошенько обмотать вокруг шеи, чтобы старый мошенник не подглядывал, а потом разок-другой хорошенько трахнуть по башке серебряным блюдом на двенадцать персон. После чего с хладнокровием, присущим специалисту высокого класса, огребай добычу – хранящиеся в сейфе драгоценности и пачку наличных – и уноси ноги.
Стоило Пенкрофту выйти из дома, как он увидел проезжавшее мимо свободное такси: никаких тебе катастроф или несчастных случаев, сплошь одни удачи. Достаточно сесть в машину и небрежно бросить: «На Главную площадь!» Водитель дает по газам и в считанные секунды увозит тебя с места преступления прочь. На сей раз и в кармане у Пенкрофта не пусто: пусть и не полмиллиона, однако достаточно, чтобы через Нью-Йорк добраться до Бронкса, где обосновалась Мэг на небольшой ферме, унаследованной от второго мужа. Вивиан теперь уже наверняка большая девочка. Со времени похищения им «драгоценностей» Марлоу прошло пять лет, так что, надо надеяться, Мэг забыла его неуклюжую попытку порадовать ребенка игрушками. И если уж у него не хватило ума обзавестись собственными детьми, придется довольствоваться дочкой Мэг от второго брака.
Пенкрофт выбрался из такси, и перед ним, как по волшебству, возникло бюро морских путешествий с желтой табличкой у входа, извещавшей о том, что как раз сегодня с ближайшего причала отплывает в Нью-Йорк пароход, который совершает рейсы всего лишь дважды в месяц.
Вот ведь какая штука получается!.. До сих пор, стоило ему замыслить какое-либо дельце в одном конце города, как оказывалось, что обстряпать его следовало совсем в другом месте. Если предстояло заняться двумя делами, он решал отсрочить одно из них и посвятить себя второму. Затем выяснялось, что отставить следовало второе, а взяться за первое, как более выгодное. Зато теперь, похоже, безо всякой видимой причины жизнь его с ухабистой дороги перешла на ровную колею. Заветный сейф ждал, можно сказать, с распростертыми объятиями, такси подали в нужное время и в нужном месте, а едва мелькнула мысль о Нью-Йорке, и вот тебе бюро путешествий, и пароход отплывает в тот же день. Неужели неудача, эта злобная ищейка, до сих пор гонявшаяся за ним по пятам, вдруг потеряла след? Или же беда не в самом человеке, а в последовательности событий?
«Пожалуй, не стоит сразу же мчаться к Мэг на всех парах», – подумал Пенкрофт чуть погодя. Недурно было бы сперва наведаться в Гавану, прекрасный, благоуханный край! Конечно, там жарковато и влаги в избытке, зато до чего хороши пальмовые рощи. Не говоря уже о красавицах кубинках!..
Итак, в путь – туда, где произрастают сигары!
Прежде всего следует позаботиться о приличном багаже, благо Эстет Мануэль субсидировал расходы. Давно он не путешествовал как подобает белому человеку. Возьмет билет в первый класс, с переездами в товарных вагонах и грузовых трюмах покончено. Изменилась жизнь – пора меняться самому. А на прощание можно позволить себе слегка покуролесить: опрокинуть рюмашку-другую текилы под мягкие аккорды мексиканского джаза, послушать заливистый женский смех… В сорок лет помыслы нашего героя были чисты и наивны, как у юноши, вступающего в жизнь.
Привычно сунув руки в карманы и беззаботно насвистывая, Пенкрофт отправился к парикмахеру, а по дороге распорядился доставить букет цветов очаровательной даме, сидевшей у окна кондитерской напротив. Стоит ли отказывать себе в такой малости!
Выйдя из парикмахерской, он озаботился покупками и между делом подрался с целой ватагой таксистов. Эта приятная разминка лишь подняла ему настроение. Попадавшиеся навстречу давние знакомые в упор не узнавали Пенкрофта, что тоже его забавляло.
2
Очутившись в каюте первого класса, Пенкрофт начал с того, что устроил кавардак, поскольку терпеть не мог порядка. Открыл все краны – пусть хлещет вода, принялся жонглировать двумя пепельницами и бананом, а когда пепельницы разбились, решил переодеться.
Выложив вещи из карманов костюма своего двойника, он обнаружил в бумажнике короткую, всего в две строчки записку:
«Вниманию того, кто поменялся со мной судьбою: настоятельно рекомендую держаться от Филиппона подальше!»
Кто же этот тип, от которого следует держаться подальше? Судя по имени, должно быть, какой-то испанец.
До вечера, пожалуй, можно будет пренебречь предостережением, а часов с восьми или с завтрашнего утра он и близко не подступится к этому Филиппону. Даже если судьба твоя переменилась к лучшему, предосторожность все равно не помешает. Пенкрофт порвал записку и, насвистывая, принялся одеваться. О Филиппоне, который где-то подстерегает его, он и думать забыл.
Вскоре пароход вошел в порт Гаваны.
Какое блаженство сойти на берег прекрасного острова!
Предвкушая удовольствия, Пенкрофт прошествовал через вестибюль гостиницы. Портье пододвинул ему регистрационный листок, при этом не сводя с постояльца пристального взгляда.
– Интересные дела… – буркнул портье, прочтя имя гостя. – Вы ведь побывали у нас четыре года назад.
– Может, и побывал… Всего не упомнишь, – небрежно усмехнулся в ответ Пенкрофт. – Полагаю, по части увеселений здесь не стало хуже. Что бы вы посоветовали?
– Я бы посоветовал вам сматывать удочки, – мрачно сказал портье.
Такого оборота событий Пенкрофт не ожидал.
– А в чем проблема? Филиппон тоже здесь? – выстрелил он наугад.
– Неважно, – отмахнулся портье. – Оставим этот разговор. В конце концов, какое мне дело до ваших махинаций!
Пенкрофт счел за благо поскорее убраться отсюда и подался в «Альгамбру». Однако едва он успел заказать шампанского, как к нему подступил суровый страж порядка.
– Ну и наглец же вы, Бенджамин Вальтер! Следуйте за мной!
– Не понимаю, чего вы от меня хотите.
– Разве вы не помните капитана Батисту? Пакуйте побыстрей свое барахлишко, в восемь отплывает пароход в Мехико. Если успеете на него, может, и обойдется… Но остерегайтесь: Марте уже известно, что вы здесь.
– Вы имеете в виду Марту Филиппон?
– Хватит валять дурака!
Только они подошли к гардеробу, как над ухом у Пенкрофта просвистел нож и разбил зеркало. Одним прыжком наш герой очутился посреди зала, а следующим прыжком настиг мулата, который изготовился выскочить в окно. Увидев, что на помощь мулату спешат еще двое со столь же воинственными намерениями, Пенкрофт швырнул полукровку им навстречу.
Прогремел выстрел, затрещала мебель. Один из нападающих уже нацелился было пырнуть Пенкрофта ножом в живот, но Теобальд вовремя обезвредил его столиком по голове.
– Бейте подонка! – раздался чей-то истошный вопль.
Полицейских набежало видимо-невидимо, с полсотни посетителей заведения в ярости потрясали кулаками, грозя дерзкому пришельцу. Стражам порядка насилу удалось вырвать его у разгневанной толпы и увести прочь. Капитан самолично тащил Пенкрофта за руку, а двое конвоиров плотно держались по бокам. Высунувшись из окна дома напротив, незнакомая пожилая дама кляла его на чем свет стоит.
– А вы везучий! – заметил капитан. – Этот мулат до сих пор ни разу не промахивался. Как у вас хватило пороху сюда заявиться?! Неужто надеялись, что Луис забыл о случае на острове Бонга?
– На это я вовсе не рассчитывал! – наобум ляпнул Пенкрофт. – Но чтобы устраивать свистопляску из-за какого-то паршивого острова – это уж слишком!..
Полицейские расположились в холле гостиницы, отправив Пенкрофта наверх собирать вещи.
Угораздило же его заявиться именно в такое место, где Бенджамин Вальтер натворил столько пакостей!
Пенкрофт отворил дверь к себе в номер, где в кресле сидела юная дева. Она тотчас же подскочила к Теобальду и принялась охаживать его арапником, приговаривая:
– Мерзавец! Подлый совратитель! Хватило же наглости сунуться сюда!..
Юная прелестница дергалась, словно бесноватая. Пенкрофт схватил ее за руку.
– Послушайте, милая Марта…
– Упоминать в моем присутствии эту гнусную тварь?! – Разгневанная фурия вырвала руку и пошла махать плеткой.
Когда Пенкрофт взошел на борт судна, лицо его было крест-накрест перечеркнуто багровыми рубцами. Издали его можно было принять за погашенный чек.
По счету уплачено! Но при чем здесь он, Пенкрофт? Ведь счет-то не его, а Вальтера!
Погруженный в невеселые мысли, он стоял на палубе, когда в него пальнули с берега, но в остальном полчаса до отплытия парохода прошли без каких-либо эксцессов.
Прибыв наконец в Мехико, Пенкрофт даже не удивился, когда портье в гостинице недоуменно уставился на регистрационный бланк.
– Бенджамин Вальтер?! Вернулись, значит… Вот уж никто бы не подумал, что вы когда-нибудь осмелитесь появиться здесь после той истории со Стином!
«Неплохо для начала, – отметил про себя Пенкрофт. – Знать бы еще, кто он, этот Стин!»
– Вы имеете в виду Филиппона Стина?
– Кого?… Нет, Гарри Стина.
– Неужели он все еще на меня сердится?
– Чего не знаю, того не знаю, но не далее как вчера слышал собственными ушами, будто бы Стин до сих пор по пятницам упражняется в стрельбе из револьвера, чтобы укокошить вас, если вздумаете сюда вернуться.
Опять двадцать пять! Пенкрофт постепенно стал свыкаться с опасностями, подстерегающими его на каждом шагу. Будь, что будет!
Пенкрофт спустился в ресторан поужинать. Вечер был душный, в переполненном зале стоял гул. Играл женский оркестр, где первую партию вела блондинка необъятных размеров, однако же с красивым кукольным личиком. Официант положил перед ним меню и доверительно заметил:
– Наслышаны, наслышаны о вашем прибытии! Вы здорово изменились, но в общем узнать можно.
Музыканты устроили перерыв, и место официанта заняла толстуха, руководившая оркестром.
– Ну, мистер Вальтер! Вы по-прежнему считаете, будто бы у меня глаза, как звезды?
– О да, они прекрасны… – смущенно пробормотал Пенкрофт. – Присаживайтесь, мадам.
– А как там насчет рассвета? – сдерживая ярость, поинтересовалась дама. – С занимающейся розовой зарей?
– Рассветом называется часть суток, – с готовностью принялся объяснять Пенкрофт, – когда Земля, совершив оборот вокруг собственной оси, вновь попадает в зону солнечных лучей.
– А чем я похожа на серп луны? – допытывалась дама со строгостью экзаменатора. – Отвечайте же!
– Полагаю, этот плавный изгиб в какой-то степени намекает на округлость форм… – пытался выкрутиться «экзаменуемый». – Да вы присаживайтесь, мадам, не стесняйтесь…
– Интересно, что вы скажете по поводу музыки сфер и скрипачки, играющей на струнах вашей души? И куда подевались мои часики, жулик вы этакий?!
Не дожидаясь ответа на свои вопросы, луноподобная особа с кукольной физиономией отхлестала Пенкрофта по щекам с такой силой, что шляпа, которую тот держал в руках, отлетела на соседний столик.
Пришлось бежать из ресторана без оглядки. На углу его окликнула дама под зонтиком, в старомодном сером жакете, длинной юбке и в шляпе, завязанной под подбородком бархатной лентой: приколи к ней цветок – и не отличишь от жандармского кивера. Дополняли картину очки в проволочной оправе.
– Бенджамин Вальтер! Что вы обещали Хедвиг?
– Помилуйте, всего не упомнишь!..
Бум! Зонт обрушивается на голову трижды, раз за разом…
– А это вам особо – за Гёте! – И поскольку речь идет о великом человеке, нос жертвы поражает костяная ручка зонта, ибо все прочие боевые части оружия пришли в негодность.
Сделав свое черное дело, дама удалилась.
Пенкрофт нервно огляделся по сторонам.
Стройные пальмы сияли в лунном свете, звучала нежная мелодия. В воздухе ощущался соленый запах моря, в кроне ближайшего дерева резвилась обезьянка.
Этакая красотища, а ему, видать, не суждено насладиться ею: неудача по-прежнему не отпускает его. Или невезение не проходит в одночасье?
Ночь сказочно прекрасна, а его лупят, мордуют почем зря. Знать бы только, за что и почему!
Ну и скотина этот Бенджамин Вальтер! Похоже, он ни одной юбки не пропустил.
Это бы еще полбеды, но он норовил обмануть всех и каждого.
И если бы только норовил… Все попытки шустрого проходимца удавались.
Пенкрофт двинулся вдоль улицы, а навстречу ему устремилось все портовое отребье во главе с вооруженным Стином, поклявшимся его изничтожить.
Глава четвертая
1
– Бенджамин Вальтер! – прокричал Стин. – Помнишь Бабетту?
– Как не помнить! – огрызнулся Пенкрофт, доведенный чуть ли не до истерики. – А ты не в свои дела не суйся!
– Наглец! Пристрелю тебя на месте!
– Валяй! Хорошо, что объявил об этом во всеуслышание! Знаешь, как это называется? Убийство с заранее обдуманным намерением. Виселица тебе обеспечена!
Искренний взрыв возмущения со стороны безвинно обвиняемого во всех смертных грехах медвежатника заставил толпу несколько сбавить напор. Стин тоже вроде бы струхнул, но старался не подавать виду.
– Вон как ты заговорил! – Голос его звучал по-прежнему задиристо. – Ты мне ответишь за Бабетту!
– С какой стати?! – взъярился Пенкрофт. – Бабетта любила меня, и я отвечал ей тем же!
Стин ошарашенно взглянул на него, а затем сказал, как отрезал:
– Любил ты мою скаковую лошадь или нет, это никого не волнует. А как насчет денежек, которые я тебе дал, чтобы поставить на Бабетту? Лошадка принесла сорок тысяч, ты сорвал крупный куш и смылся!
– Держи его!
Какое там – Пенкрофт припустился что было прыти. Он был не робкого десятка, и лишний раз помахать кулаками доставляло ему удовольствие, но сейчас расклад был явно не в его пользу. Жить стало не в пример опаснее. Рано или поздно его пристукнут либо упекут за решетку до конца дней. Неизвестно, чего следует больше бояться – какого-то типа по имени Филиппон или грешков Бенджамина Вальтера, за которые ему приходится отдуваться?
Пенкрофт остановился на миг перевести дух, и это его погубило.
Бежавший по пятам преследователь налетел на него, повалил и принялся валтузить почем зря. Пенкрофт, отбиваясь, шибанул противника в витринное стекло, но тут подоспела дюжина других желающих свести с ним счеты. Потрясая кулаками, разъяренные типы выкрикивали женские имена или суммы долга. Кто-то пустил в ход нож, но Пенкрофт увернулся, и лезвие скользнуло по ребрам. Он отбивался как мог, человек пять уже валялись на земле, но на смену им подступали новые силы.
В воздухе запахло линчеванием, когда вдруг, завывая сиреной, подоспел патрульный автомобиль.
Пенкрофта доставили в участок, где через полчаса огласили приговор: Бенджамин Вальтер должен быть выдворен с территории Мексики. До техасской границы его доставят под конвоем, а там передадут властям его родной земли.
Теперь, по крайней мере, Пенкрофт знал, что он родом из Техаса. Впрочем, мог бы и раньше полюбопытствовать, заглянув в документы Бенджамина Вальтера. Что, спрашивается, он забыл в этом занюханном Техасе?
Капитан у границы штата сник, узнав, какой «подарок» ему подсунули коллеги. Он долго изучал сопроводительные бумаги, ища, к чему бы придраться, но вынужден был смириться со своей участью. Правда, поставил условие: пускай этого субъекта без промедления отправляют дальше, вглубь штата; здесь он никому не нужен.
Вечером Бенджамин Вальтер с остатком денег прибыл в Остин, административный Центр Техаса. Господи, наконец-то можно будет отоспаться! Ведь если, как говорят, этот мошенник больше десяти лет сюда не наведывался, тогда все путем. Срок давности его преступлений истек, а если нет, то можно будет податься в Нью-Йорк. Но едва он сомкнул глаза, как к койке его подошел детектив.
– Подъем! Тебе раз и навсегда запрещено появляться в столице нашего штата.
– Позвольте, из-за каких-то пустяковых любовных историй…
– Любовные истории?! А выпадение волос – это, по-твоему, пустяки?
– Нет, не пустяки. Но волосы у меня, знаете ли, не выпадают.
– Отставить разговоры! Собирайся, да поживей!
– Нельзя ли спровадить меня прямиком на Луну? – поинтересовался Пенкрофт, натягивая на себя одежду.
– На Луну не обещаю, зато в твой родной город доставлю всенепременно.
Пенкрофт молча проследовал за детективом на вокзал, радуясь, что путь прошел без осложнений, никто не набросился на него с очередными претензиями.
– Объясните вы мне, откуда такая жестокость по отношению к человеку, который, может статься, за столь долгий срок исправился?
– Скажу только одно слово, и тебе все будет ясно: Пробатбикол! – Полицейский со строгим видом воздел указательный перст.
Пенкрофт брел как в воду опущенный. Что на это ответишь? Лучше уж помалкивать и не копать глубже.
Их путешествие на пару с детективом проходило в полном безмолвии. Ничего не поделаешь, придется плыть по течению, которое влечет его за собой, на каждом шагу готовит омуты и подводные ямы. Только бы догрести до Нью-Йорка…
– Прибыли! – объявил на рассвете детектив.
За окном простирался типичный шахтерский край. Пассажиры выбрались из грязного, разбитого вагона на не менее грязный, раздолбанный перрон, украшенный жалкими, задыхающимися под густым слоем копоти пальмами. Пенкрофт взглянул на название станции – и пошатнулся…
На фронтоне красовалось:
ФИЛИППОН
2
Вот, значит, чего ему следовало остерегаться! Филиппон – не имя человека, а название города.
Его родного города!
Впрочем, если удастся вовремя умотать с нью-йоркским поездом, все обойдется. Ведь что ожидает его на родине мошенника Вальтера, нетрудно себе представить.
– Вот, доставил вам Бенджамина Вальтера! – обрадовал детектив начальника станции и направился в привокзальный буфет. Начальник станции подошел к вновь прибывшему и положил ему руку на плечо.
Пенкрофт тотчас же принял оборонительную позу, но на сей раз страхи его оказались напрасными. Судя по всему, этот человек не женат и не заводил никаких любовных интрижек, где их интересы с Бенджамином Вальтером могли бы пересечься. Голос его, когда он обратился к Пенкрофту, звучал мягко, даже участливо:
– Ну, что, сынок, выходит, решил вернуться в родные пенаты?
– Ничего удивительного… Любого человека рано или поздно тянет в родные места!
– Тебе виднее… Но ты очень изменился, сынок! – И грустно так, сочувственно потрепал его по плечу.
С чего бы это заранее оплакивать живого-здорового человека?
Пенкрофт двинулся в город.
Навстречу ему шел хорошо одетый господин. В цилиндре, очках и… босиком. Оригинал, ничего не скажешь. Порылся в горе фруктов на лотке уличного торговца, выбрал самый спелый ананас и сделал продавцу ручкой. Расплачиваться он не стал, зато обратился к Пенкрофту:
– Есть у вас картина? Ну, хоть какая-нибудь?
– С кем имею честь? – смутился Пенкрофт.
– Спасибо, хорошо. Где вы живете? Я бы взглянул на ваши картины.
Не иначе как местный чудак, нечто вроде городского сумасшедшего. Но почему он пользуется разными благами бесплатно? Чуть погодя Пенкрофт увидел, как странный человек зашел в лавку, выбрал коробку дорогих сигар, на прощание махнул продавцу и, не расплачиваясь, отбыл восвояси. За ним, семеня, плелся какой-то мальчонка, таща за собой на тележке роскошное венецианское зеркало.
– Обождите, господин редактор! – кричал мальчонка.
– У меня нет при себе часов! – откликнулся странный господин, однако замедлил шаги. Выходит, он понимает то, что ему говорят, только отвечает невпопад.
– Кто этот господин редактор? – полюбопытствовал Пенкрофт.
– Кёдлингер это, – ответил мальчишка. – Он малость не в себе. Доктор говорит, что у него поврежден… этот, как его… Ну, в общем, сообразительный центр, который ведает ответами. Ах, сударь! – сокрушенно вздохнул паренек. – Такое дорогое зеркало отхватил!
– Видать, денег у него куры не клюют…
– Вы не местный? У нас в городе все знают, что Кёдлингер волен брать все, что пожелает. – Мальчишка поволок свою тележку дальше.
Пенкрофт пожал плечами. Какое ему дело до того, как в Филиппоне обращаются с придурками! Каннибалы и то уважительно относятся к тем, у кого не все дома.
Тем временем слух о его прибытии разлетелся по городу. Прохожие с любопытством пялились на него и приветствовали. Но во взглядах их ясно читались печаль и жалость.
С чего бы это? Стоит кому-то заметить его, и незнакомый человек мигом превращается в скорбящего родственника. Трогательно, конечно, но он, Пенкрофт, пока что не помер и помирать не собирается…
В гостинице, куда он было сунулся, портье в ужасе замахал руками:
– Нет-нет, мистер Вальтер, только не к нам!
Пенкрофт решил попытать счастья на постоялом дворе. Хозяин даже руку обтер, прежде чем протянуть ее гостю, любезно поприветствовал его, но комнату сдать отказался.
Близился вечер, а у Пенкрофта по-прежнему не было крыши над головой. Какой-то бородатый человек, хлопнув его по плечу, доверительно сообщил, что Энтони смотался за границу, но денег с Вальтера не потребуют, а потом шепотом добавил: мол, в городе мало кому известна его роль в этом дельце, а уж в особенности ее постарались скрыть от тех, кто дорог его сердцу. Пенкрофт уразумел главное: большая часть женского населения города пребывает на его счет в неведении.
Во время его дальнейших скитаний по улицам какая-то старуха затащила несчастного в подворотню.
– Слушай сюда, мерзавец ты этакий! Если сей же час не наведаешься к Марджори, я дам знать Биллу и Эдгару, и они пристрелят тебя, как бешеную собаку!
– Они на такую подлянку не способны!
– Мое дело упредить, а там пеняй на себя. – Старуха заковыляла дальше.
Он бы и рад наведаться к Марджори, но для этого надо знать, кто она такая. Значит, столкновения с Биллом и Эдгаром не избежать. Невелика беда, потасовка еще не конец света! Но где бы переночевать?…
К полуночи перед Пенкрофтом захлопнулись все окна-двери. Он торчал посреди Главной площади, и в довершение всех злоключений, конечно же, полил дождь. Пришлось укрыться на вокзале. Дождемся поезда, – и айда в Нью-Йорк! Пробило час ночи. Смертельная усталость отняла последние силы.
Глава пятая
1
Среди ночи на вокзал явилась дама лет сорока, высокого роста и несколько полноватая. Оглядевшись по сторонам, она прямиком направилась к уныло нахохлившемуся в углу Бенджамину.
– Я здесь… – прошептала она.
Факт был настолько очевидным, что лжеБенджамин даже не счел нужным его комментировать. Особа в прорезиненном плаще здесь и во избежание недоразумений сообщила ему об этом. А то вдруг он подумает, будто бы она явилась сюда лишь потому, что ее тут не было. Слава богу, хоть зонт с собой не прихватила.
– Вы, должно быть, удивлены?
– Еще бы!
– Я не держу на вас зла, Бен. Вам наверняка известно, что муж мой умер, отца содержит тетушка Серена, а я маюсь с Марфой…
– Легко можно было предположить, – кивнул Пенкрофт, то бишь Бенджамин Вальтер, отнюдь не ожидавший добрых вестей. И про себя взмолился: хоть бы разрешилась загадка Марфы, с которой приходится маяться этой несчастной женщине, потерявшей мужа и передавшей отца на попечение тетушки Серены, а уж что творится при этом с ее матерью, даже подумать страшно. Хорошо хоть, страдалица, добрая душа, не призывает его к ответу за все свои несчастья и не награждает тумаками.
– То, что было между нами, Бен, пусть останется нашей тайной. Я знаю, вы любили меня. Ваши мимолетные увлечения, ваша неугомонная натура – ко всему я относилась с пониманием. Не выведи вас Пробатбикол из душевного равновесия, мы до сих пор пребывали бы в счастливой взаимности.
Пенкрофт вздохнул, вроде бы соглашаясь с печальной оценкой фактов, и понурил голову. Этот вездесущий Пробатбикол так и норовит испортить ему всю обедню!
– Следуйте за мной, Бен. Я выше обывательских предрассудков. Вы вновь стали нищим изгоем, а в таких случаях мой долг сказать: «Идемте, Бен, я не оставлю вас в беде!»
Внезапно Пенкрофта охватила горечь. Дивные дела творятся на белом свете. Выходит, у каждого есть любящий человек, который в нужный момент произнесет нужные слова: «Идемте со мной, Бен!» Вот и эта женщина, удел которой – безответно любить другого, отдать все во имя любви… Сама любовь в ее понимании означает готовность к самопожертвованию, привязанность превыше кровного родства, стремление прилепиться к чужому мужчине, как испокон веку поступали все женщины, подчиняясь таинственному закону некоего раболепного служения. Эта странная зависимость вынуждает женщину спешить на выручку своему избраннику, который всем и каждому делает гадости, а хуже всех обходится именно с ней самой, и тем не менее она не задумываясь произносит спасительные слова: «Я не оставлю вас в беде, Бен».
– Благодарю вас… – пролепетал растроганный Пенкрофт и тотчас же осекся: ведь он даже не знает, как зовут эту великодушную женщину.
Ожидавшая на привокзальной площади двуколка доставила их к небольшому коттеджу на окраине города. В пропахшем лавандой старом доме Пенкрофта встретила массивная мебель в стиле барокко, скрипучие деревянные лестницы, облупившиеся гипсовые скульптуры, семейные портреты и траченные молью гардины. В этих стенах несколько поколений людей появлялись на свет, взрослели, женились и выходили замуж, отсюда же их выносили ногами вперед. Их жизнь со всеми ее треволнениями, радостями и горестями насквозь пропитала обстановку, обломала, обмяла, обтрепала старинные вещи, приспосабливая их к себе.
Женщина ввела гостя в комнату на втором этаже. За ними захлопнулась дверь.
– Здесь жил Эрвин… – многозначительно шепнула хозяйка. – Это комната вашего Эрвина… Взгляните, какой он был.
На стене красовался портрет молодого человека. Симпатичный белобрысый паренек сиял беззаботной улыбкой, а внизу виднелась подпись чернилами:
«Хильдегард… если она еще помнит нашу прогулку, когда трижды прокричала каждая птица, а индейцы сиу опрокинули по кружке пива!
Гип-гип ура, Эрвин»
Все ясно – условный язык посвященных. Жизнь Бенджамина Вальтера – особое царство, где люди пользуются определенным набором слов. Человеку стороннему этого не понять. Но сам Пенкрофт прекрасно помнит, как однажды подарил Мэг фотографию с посвящением:
«Тетушка Морковка! Младенцу стружки без надобности… Но ежели нам доведется еще раз совершить экскурсию на Северный полюс, заскочим к эскимосам на ужин!
Твой Пусик-Лапусик»
У этих, на первый взгляд дурацких, посланий есть нормальный человеческий смысл. Здесь каждое слово соответствует определенному событию, здесь таятся любовь, общие воспоминания, фривольные намеки, невинные заигрывания и многое другое.
Семья – это замкнутая малая страна, не ведающая политики и войн, граждане которой в совершенстве владеют языком, недоступным чужаку. Пусть хоть кто-нибудь из нас, положа руку на извлеченную из недр комода или письменного стола старинную шкатулку, поклянется, что там не найти фотографии со столь же загадочной надписью!
Пенкрофт, во всяком случае, узнал, что его благодетельницу, этого ангела во плоти, зовут Хильдегард.
Знать имя женщины не столь уж и необходимо. Роман под таким названием написал Крокер, а что Вальтер Скотт не написал ничего подобного – это прямо-таки сущее чудо.
Женщина с мечтательной улыбкой достала из шкафа штопор и протянула Пенкрофту.
– Он до сих пор цел… – Глаза ее заволокло слезами.
– Кто бы мог подумать! – изумился свежеиспеченный Бенджамин, и оба застыли перед реликвией. Дама уронила голову ему на плечо и разразилась рыданиями.
– Хильдегард… – Бенджамин в знак утешения похлопал ее по плечу.
– Думаете, всему виной она? Но разве вы не знаете, что эта недостойная особа вышла замуж за младшего Бернса?
– А если она его любила? – занервничал Вальтер.
Женщина побледнела и оттолкнула его.
– И вы говорите это мне! Ведь это вы отправились в странствия, позабыв о нас! Эта дрянь спуталась с Бернсом, они были заодно! Теперь это ясно, как дважды два.
– Возможно, возможно… – нервно отозвался Пенкрофт. От уймы непонятных сведений голова шла кругом. – Однако, если люди любят друг друга…
– Это еще недостаточная причина, чтобы… Ах, да что тут говорить! Лучше сыграйте что-нибудь! – Она достала с полки черный футляр. – Я знаю, скрипка всегда действовала на вас умиротворяюще.
Здесь дама, имени которой он по-прежнему не знал, ошибалась. Один вид скрипки вызывал у него нервный тик.
– Я перестал играть с тех пор, как у меня появился этот шрам на лбу, – брякнул он первое пришедшее на ум.
– Но ведь он у вас от рождения!
– Да, но его пришлось оперировать снова… и вообще… скажите… э-э…
– Называйте меня просто Банни.
– Банни! – вскричал он, радуясь, что наконец-то узнал заветное имя. Однако Дама, превратно истолковав его пылкость, вновь бросилась ему на шею. После чего залилась слезами и вновь с тоской уставилась на штопор.
– Бен… с Марфой беда! – пожаловалась она. – Папа не знал о том, что я вам дала… Срок векселя истек, а вы не вернули, как мы договаривались… Возможно, все уплывет в чужие руки. Имение пришлось продать. Покуда мой несчастный супруг был жив, я тянула, как могла… Вы ведь знаете, какой был Арнольд… – Она печально потупилась.
– Что корка хлеба для голодающего…
– Вот уж этого о нем не скажешь. Бывало, ты с голоду хоть ноги протяни, а ему и горя мало.
– Это я и имел в виду. Одним хлебом сыт не будешь.
– Но в денежных делах был дока. Мне, в одиночку, брошенной на произвол судьбы, хозяйство не потянуть…
Итак, загадка «Марфы» разрешилась: это название поместья. А «Пробатбикол» – может, так называется их дом? Странное название, но каких чудес на свете не бывает! Не будем спешить, в конце концов все само собой выяснится.
– Эта комната будет вашей, Бенджамин. Спите спокойно! Кстати, можете использовать ее как рабочий кабинет и приступить к практике зубного техника.
– Нет, с этим покончено! На скрипке больше не играю и протезированием не занимаюсь!
– А ведь ваша бормашина и кое-какие инструменты сохранились. Мотор, правда, не уцелел, но… Бенджамин, если для начала вам понадобится небольшая ссуда, вы знаете, на кого можете рассчитывать.
Пенкрофт покраснел от стыда за Бенджамина и повнимательнее пригляделся к Банни. Потрепанная жизнью, немало пережившая, не первой молодости, но… женщина до мозга костей. Эта, не скупясь ни на чувства, ни на убогие сбережения, готова пожертвовать последним; она смирилась со своей участью жить ради других. С нее станется справить мотор для бормашины, чтобы снова поставить на ноги потасканного бабника, изовравшегося афериста, пусть даже сама она разорится от непосильных расходов. Ведь она и все ее семейство до сих пор не оправились от прежних эскапад Бенджамина, однако Банни помогает ее незыблемая убежденность в том, что именно таков порядок вещей, а по-другому и быть не может.
– Нет-нет, благодарю… я давно уже не трудился на этом поприще.
– Но ведь вы писали, что приступили к работе.
– Разве?… Да, но в Гондурасе не пользуются моторами…
– Как же вы тогда обходились?
– Холодной резкой по металлу, – ляпнул Пенкрофт. – Это, знаете ли, новый метод. Прогрессивный способ… А теперь я хотел бы прилечь, если вы не возражаете.
Судя по всему, он наговорил лишнего. Женщина, чуть отступив, в упор разглядывала его. Пенкрофт растерялся.
– Странно… – в смятении произнесла наконец Банни. – Прежде у вас было заведено на прощание крепко взять меня за плечо, встряхнуть и сказать: «Все о\'кей, Банни, выше голову!..» А сейчас вы почему-то этого не сделали.
– Позабыл… Старость не радость! – Он улыбнулся и схватил свою благодетельницу за плечо. – Все о\'кей!
Женщина оттолкнула его руку, словно ужаленная.
– Вы не Бенджамин Вальтер! – решительно вскричала она.
Произошло простое и все же вечно прекрасное чудо жизни: по прошествии десяти с лишним лет женщина по первому же привычному прикосновению безошибочно определяет, что это не Он взял ее за плечо. Здесь не требуется свидетельство о рождении или удостоверение личности – достаточно инстинктивной подсказки чувств. Нет двух одинаковых касаний, как не существует двух одинаковых отпечатков пальцев. Запираться бесполезно, тут может спасти только чистосердечное признание.
– Вы правы, сударыня. Я действительно не Бенджамин Вальтер.
2
Первым делом женщина в сердцах зашвырнула штопор в шкаф. Подумать только, какая наглость: чужак дерзнул проникнуть в ее тайну и созерцать вместе с нею заветную святыню! Затем она выхватила оттуда же, из шкафа, револьвер и наставила на Пенкрофта.
– Не вздумайте шелохнуться, иначе пристрелю на месте! Немедленно говорите, что случилось с Бенджамином Вальтером! Каким образом к вам попали его документы и личные вещи? Выкладывайте как на духу, все сказанное вами будет проверено!
Лицо Банни приобрело жесткое, даже жестокое выражение. Речь шла о Бенджамине, ее единственном и любимом. Пускай он ограбил и разорил ее, но теперь, судя по всему, попал в беду, и любящая женщина готова биться за него, в случае необходимости прихватить всю наличность и мчать в Гондурас на выручку. Такая способна зубами и когтями вырвать своего ненаглядного из лап злой судьбы, а затем выложить все до последнего гроша, чтобы купить ему мотор для бормашины. М-да, страсти разгорелись нешуточные! Здесь запросто можно схлопотать пулю в лоб или энное количество лет каторги, если всплывет его славное прошлое уникального взломщика сейфов.
– Разумеется, я расскажу вам о Бенджамине Вальтере все, что знаю, – нарочито спокойным тоном произнес Пенкрофт. – Но, по-моему, я не заслужил подобного недоверия с вашей стороны. Счесть меня недостойным смотреть на штопор – это уж слишком!
По требованию Банни он рассказал ей все. Правда, опустил кое-какие подробности. Например, умолчал о своей профессии медвежатника, как о детали, к делу не относящейся. К чему посвящать Банни и этих безмолвных свидетелей: фотографию Эрвина, скрипку, старинную мебель, источающую запах сухого вишневого дерева, – в подробности его прежней жизни! Эпизод с ограблением Эстета Мануэля он тоже упоминать не стал и утаил, что его зовут Теобальдом: имени своего он стыдился гораздо больше, чем уголовного прошлого. Слегка покраснев, представился Питером.
И вздохнул, сожалея, что в действительности он не Питер. Вот ведь от каких пустяков порой зависит судьба человека!
Ну что бы стоило его недоброй памяти папаше в день крестин, скажем, подвернуть ногу? Тогда этот горький пьяница не добрел бы до пивной, и в его одурманенной алкоголем башке не всплыло бы невесть из каких закоулков памяти это отвратительно нелепое имечко – Теобальд!
Револьвер выпал из безвольно поникших рук женщины.
К сожалению, эта невероятная история весьма характерна для ее дорогого Бена! Какое-то время оба сидели, погрузившись в молчание. Пенкрофт радовался, что его не заставляют играть на скрипке – он сроду ее в руках не держал, – а Банни тяжко вздыхала. Затем с уст ее сорвалась реплика, по наивности своей совершенно типичная для любящей женщины:
– Видно, он и впрямь попал в беду, если при этаком богатстве даже не вспомнил обо мне… Ведь он же знает, как туго мне приходится.
– Может, еще и откликнется… – без особой убежденности в голосе ответил Пенкрофт, лаская взглядом печальное лицо женщины. Какой же душевной неиспорченностью надо обладать, чтобы верить в подобные бредни!
– Не иначе как болен, чует мое сердце! Писал, что собирается в Нью-Йорк… А тут еще сон дурной мне привиделся: его вроде как преследуют, схватили, связали по рукам по ногам, а он знай ко мне взывает, молит простить его… В общем, я должна ехать в Нью-Йорк! Вы оставайтесь здесь до моего возвращения. Будьте как дома, точно так же я бы приютила и Бена.
«Точно так же»!.. Шкаф, где хранился заветный штопор, Банни заперла на ключ, из чего Пенкрофт яснее ясного понял, что гостеприимство все же иного рода, нежели удостоился бы Вальтер, явись тот самолично.
Наш герой долго стоял у окна, любуясь мирной картиной: деревьями в цвету, носящейся вокруг дома собакой, цветными гномиками из майолики у развилки садовой дорожки. Похоже, пора невезения для Неудачника XIII завершилась. Хотя он в Филиппоне, городе, который рекомендовали обходить стороной.
Чуть позже до него донесся звук удаляющегося автомобиля. Не откладывая дело в долгий ящик, Банни рванула в Нью-Йорк.
Она успела к поезду, отправлявшемуся на рассвете. Предчувствие подсказывало ей, что с Беном стряслась беда. Прямо с вокзала женщина бросилась в бюро регистрации несчастных случаев и осведомилась насчет мистера Пенкрофта, прибывшего из Гондураса.
– Мистер Пенкрофт, – ответил дежурный, пролистав список, – в больнице Святой Маргариты. Огнестрельное ранение в голову, состояние крайне тяжелое.
3
Читатель наверняка жаждет узнать, что же произошло.
Бенджамин Вальтер опоздал на пароход и полетел в Нью-Йорк самолетом. Предварительно он расплатился со своими сообщниками, которые помогли ему провернуть операцию с изменением внешности, после чего от полученного им – вместо Пенкрофта – дядюшкиного наследства осталось чистыми триста тысяч фунтов.
В Нью-Йорке Вальтер первым делом направил свои стопы в бар «Шанхай» – разведать обстановку и отметить удачу. После полуночи, весело насвистывая, он неспешно брел по безлюдной Коломбо-сквер, как вдруг услышал хлопок. Вслед за этим ощутил удар в голову, и свет фонарей померк перед его глазами, хотя до рассвета, когда уличное освещение отключают, было еще далеко. Бенджамин Вальтер рухнул как подкошенный, получив пулю в голову.
Правда, пуля предназначалась Теобальду Неудачнику XIII, а заказ на убийство поступил из Гондураса «контрабандой». Ограбленный им Эстет Мануэль заплатил гангстеру необходимую сумму, а тот переправил заказ своему брату, живущему в Нью-Йорке. Предназначенная Неудачнику миниатюрная посылка и была вручена подменившему его Бенджамину Вальтеру – беспошлинно. Прямая трансакция, результат новых веяний в уголовном мире.
Бенджамин Вальтер без памяти, в тяжелом состоянии, одинокий и заброшенный, валялся на больничной койке. При нем обнаружили письмо от некой Мэг из Бронкса, адресованное ее бывшему мужу. Администрация известила женщину о случившемся, и та примчалась первым же поездом, неумытая-нечесаная, как вскочила с постели. Ее провели к больному. Двенадцать лет они не виделись, но измученное, с запавшими щеками, лицо, рисунок губ, нос – все было ей знакомо до мельчайшей черточки.
– Когда можно будет забрать его отсюда? Я бы хотела ухаживать за ним дома.
– Через пару недель, – ответил врач. – Конечно, если он выживет.
– Если можно, пригласите профессора Ламберта. Он ведь светило медицины!
Еще в Бронксе, получив недобрую весть, Мэг сгребла свои скромные золотые украшения и разбудила среди ночи ювелира Хиллера, чтобы выручить хоть какие-то деньги. И вот теперь она у цели! Первым делом Мэг обмыла больного. Тот вдруг открыл глаза, взглянул на женщину и в знак благодарности положил руку ей на колено. Мэг с ужасом смотрела на эту исхудалую руку, обтянутую желтоватой кожей.
Бедняжка рухнула у койки на колени, а больной ухватил ее за плечо и, едва ворочая языком, выговорил:
– Все… о\'кей…
Мэг вскочила как ужаленная и бросилась к врачу.
– Этот человек не Пенкрофт!
– С чего вы взяли?
– Не ваше дело! Сказано вам: это не Пенкрофт! Покажите мне его вещи!
Мэг перерыла все пожитки пострадавшего. Нашла собственное письмо. А вот и старенький, потертый кожаный бумажник, так хорошо знакомый ей. В бумажнике фотография Вивиан – Мэг отправила ее бывшему мужу шесть лет назад… Что же сталось с Пенкрофтом? На какую участь обрек его человек, который лежит здесь с простреленной головой?