Подняв свой меч, Валориан галопом поскакал во главу каравана и криком дал знак повозкам трогаться в путь. Его семья эхом повторила его приказ: залаяли собаки, заржали лошади, громко завопили дети, казалось, что весь луг был полон людского гама. Повозки тронулись вперед по узкой дороге, окруженные по бокам вооруженными всадниками. Их путь лежал вверх по течению ручья на несколько миль. Там долина расширялась и плавно переходила в просторный, не заросший деревьями луг, по которому легко было ехать. Остальная охрана, другие всадники и стада скота замыкали караван.

К вечеру не осталось никаких следов лагеря, который был разбит на лугу. Только при более внимательном ближайшем рассмотрении можно было обнаружить слабые следы веревок на деревьях, замаскированные места, где были разбиты палатки, или следы повозок.

* * *

Девять дней караван неторопливо двигался вперед на север через холмы Бладирона. Теперь, когда они уже достаточно далеко отошли от места своей прежней стоянки и от возможной погони, которую могли устроить тарниши в поисках четырех пропавших солдат, члены клана могли полностью воспользоваться выпавшей на их долю возможностью и гнали свои стада и повозки только по им одним ведомым тропам.

Весна в полном расцвете своего тепла и нежных красок следовала за ними по пятам. Стояли теплые, прекрасные, погожие деньки, полные нежного дуновения ветра, и от этого их путешествие было просто прекрасным. Только ночи по-прежнему были все еще холодны, и нужно было кутаться в меха, плащи и греться у костра.

Кьерла починила старый плащ Валориана на замену потерянного прежнего, но он редко пользовался им. Ему казалось, что после того, как его ударила молния, часть ее пламени осталась жить внутри него. Даже тогда, когда с горных вершин ветра доносили ледяной холод, он прекрасно себя чувствовал в одной легкой тунике. Валориан предпочитал не задумываться о том, какая участь его ожидала знойным летом, если этот странный жар не уменьшится.

Далеко за полдень девятого дня караван под предводительством Валориана пересек границы Стоунхелма, величественного круглого купола из белого гранита, который возвышался посреди туманов, покрывавших луга, холмы и редкие леса подобно перевернутой миске. Они, в свою очередь, были замечены одним из стражников лорда Фиррала. Раздался долгий сигнал горна, и к тому времени, когда караван достиг полей, окружавших каменистый холм, со всех сторон стекались люди, чтобы приветствовать прибывших.

Лагерь в Стоунхелме отличался от всех остальных стоянок кочевых племен из-за своего положения на вершине природной крепости, а также благодаря, статусу лорда Фиррала как верховного вождя. Он куда больше походил на укрепленную деревню. Здесь было огромное количество разнообразных хижин, деревянных сараев, лавок и мастерских, а также загонов для скота. Все это было окружено кольцом палисадников. Ближе к окраине поселка находился единственный постоянный храм, построенный в честь богов племени, а также протекал природный источник, который снабжал весь поселок водой. Рядом с воротами располагался небольшой примитивный рынок, а прямо посреди поселка находилась деревянная постройка, служившая резиденцией лорда Фиррала.

Обитатели Стоунхелма были куда более многочисленны и разнились по своему составу, чем в других кланах, поскольку к ним постоянно присоединялись небольшие семьи и одинокие охотники, предпочитавшие безопасность обитания среди большого количества людей. К сожалению, большое скопление народа имело свои негативные последствия для природных ресурсов края, и потому впервые некоторые члены племени начали сеять урожай в полях у подножия холма. Это занятие требовало достаточно времени и было совершенно чуждо кочевым племенам прежде.

Валориан качал головой при виде перемен, которые вводил лорд Фиррал. Много времени прошло с тех пор, как он в последний раз встречался с дядюшкой своей жены, и теперь он видел, что Стоунхелм значительно разросся и расширился. Эта тенденция к росту поселения делала его задачу перемены места обитания намного сложнее.

Он помог разбить стоянку каравана неподалеку от дороги, ведущей в город. По существовавшей в племени традиции хозяева поселка принесли своим гостям дрова, чтобы разжечь костер, и еду. Валориан разбил свой шатер и занялся Хуннулом. После этого он, Кьерла и Айдан отправились засвидетельствовать свое почтение верховному вождю племени.

Они застали Фиррала в его резиденции творящим суд над человеком, пытавшимся украсть лошадь. Гости только изумленно вздыхали, рассматривая просторную резиденцию, пока лорд Фиррал не закончил своего дела.

— Чем это он занимается? — прошипел Айдан на ухо Валориану. — Пытается переплюнуть великого и всемогущего Тирраниса?

Валориан не мог не согласиться. Этот деревянный зал был самой большой и значительной постройкой из всех, когда-либо сооруженных племенем, и он подумал, не пришлось ли Фирралу приглашать для его сооружения умельцев из Чадара. Во всяком случае, стиль постройки уж больно смахивал на чадарианскую архитектуру. Потолок с нависшими балками был характерен для построек, сооружаемых в низинах, столбы, подпиравшие потолок в центре зала, были покрыты типичным узором, и Фиррал даже развесил по стенам оружие, шкуры пещерных львов и тарнские гобелены.

— Интересно, как он за это все расплатился? — прошептала Кьерла.

Айдан гневно закусил губу, скрестил на груди руки и возвел глаза к потолку.

Им пришлось долго ждать лорда Фиррала. Дело пытавшегося украсть лошадь вора оказалось запутанным, а поскольку за данное преступление полагалась смертная казнь, вождь хотел убедиться в правильности фактов и доказательств. Чтобы заступиться за обвиняемого, пришло несколько человек, но в конце концов слишком много доказательств накопилось против него.

— Виновен, — огласил свой приговор лорд Фиррал, и назвал положенное наказание посреди возникшей между родственниками осужденного тишины. На закате его должны были отвезти в поля, привязать к земле и оставить лежать под копытами мчавшихся лошадей.

Валориан согласно опустил голову. Приговор, безусловно, был очень суров, но в обществе, чье благополучие полностью зависело от лошадей, их жизни должны были цениться превыше всего.

Огромный холл медленно опустел от наполнявших его людей. Две дочери Фиррала вместе с другими женщинами начали расставлять и накрывать к вечерней трапезе столы, в то время как один мальчишка зажег огонь в очаге. Откуда-то из-за стен постройки потянуло запахом поджариваемого мяса.

Валориан подождал, пока лорд Фиррал не кончил говорить с двумя мужчинами, и только потом приблизился к старому вождю. Когда он подошел к нему, то был поражен, насколько вождь состарился за те годы, которые прошли с их последней встречи. Длинные волосы Фиррала теперь были совершенно седыми, а его борода заметно поредела, поседела и торчала клочками вокруг рта. Глаза были мокрыми и красными. Заметно дрожали руки. Дряхлую кожу на щеках и носу пересекали красные ниточки кровеносных сосудов. Пораженный всеми этими переменами, Валориан был куда больше изумлен при виде мешочка с амулетом, свисавшим с шеи вождя. Амулет был давней традицией членов племени, от которой большинство уже давно отказалось. Стараясь сдерживать свои эмоции, Валориан уважительно приветствовал дядю своей жены.

— Валориан! — тепло отозвался Фиррал. — Как я рад тебя видеть! Вождь поцеловал Кьерлу в щеку с большим чувством и ответил на небрежное приветствие Айдана. — Вы рано снялись с места этой весной. Мы еще даже не праздновали Праздник Перворожденных!

— Мы тоже еще не отмечали его, лорд Фиррал, но я…

Фиррал резко оборвал его слова:

— О?! Тогда оставайтесь и отпразднуйте его вместе с нами!

Он посмотрел через плечо Валориана на дверь, словно торопился куда-то.

— Мой вождь, мне необходимо переговорить…

— Очень рад, — перебил его вождь, совершенно очевидно встревоженный чем-то. — Мы скоро будем трапезничать. Оставайся, и тогда мы сможем поговорить.

И не успели трое гостей вымолвить и слова, как верховный вождь заторопился к дверям.

— Старый пьяный козел! — пробормотал Айдан. — Он, скорее всего, торопиться к ближайшему винному бурдюку.

Валориан с трудом подавил звук раздражения, рвущийся из горла.

— Что бы ты там не думал о нем, братец, он все же наш верховный вождь. Мы должны оказывать ему нашу поддержку и возносить ему клятвы верности, иначе то, что еще осталось от племени, разлетится ко всем чертям.

Он замолчал. Кого он пытается убедить: себя или Айдана?

— Знаю, знаю, — отозвался Айдан. — Но в случае с Фирралом это очень трудно сделать.

Трое направились к выходу.

Останавливаясь у широких двойных дверей, Кьерла проговорила:

— Я хотела бы знать одну вещь: каким образом ему удалось получить все это? — Она указала на богатый гобелен на противоположной стене за высоким, украшенным резьбой креслом вождя. А эти одежды, вы обратили на них внимание? Вышивка, сделанная умельцами из низин, украшенная пуговицами из слоновой кости. Как он мог купить такое?

— Очень просто, — ответил ей чей-то новый голос из дверей. В зал вошел Мордан, один из охранников лорда Фиррала. Первым делом он продал все излишки скота, которые у нас были, и предложил нам заняться земледелием. — Мордан рассмеялся, увидев появившееся на лице Айдана выражение. — Потом наш вождь начал распродавать племенной скот: коз, овец, тех немногих коров, которые у нас были, и даже лошадей. А знаете ли вы, — продолжал он, прислонясь к дверному косяку, — что у нас здесь больше не осталось чистокровных харачанских лошадей? Последнего жеребца отдали в уплату за этот гобелен и за работу чадарианских мастеров, украшавших этот зал.

Его узкие глаза внимательно следили за реакцией гостей.

— Но это же возмутительно! — воскликнула Кьерла. — Что же он собирается делать, когда у него совсем не останется животных?

На грубом лице Мордана появилась ироническая улыбка:

— Мы тоже об этом думаем. Единственное, что у нас есть еще — это наши женщины и дети. Думаю, что мы могли бы подзанять у кого-нибудь из других семей. Но, к сожалению, все уже уплатили ежегодную дань вождю, и теперь до следующего года людям будет нечем делиться.

Валориан молчал все время, пока говорил Мордан. Он был просто поражен самой возможностью подобного предательства. Харачанская лошадь была единственной лошадью, которая была выведена его племенем и существовала как порода. К тому же она считалась лучшей породой, наиболее раскупаемой во всей империи Тарниша. Племя смогло выжить только благодаря тщательному и бережному сохранению лошадей чистокровной породы, на продажу же выставлялись только жеребцы. Они же служили и для уплаты налогов. Если в племени не будет хороших чистокровных кобыл, племени будет нечем платить дань генералу Тирранису, который искал только предлог, чтобы раз и навсегда избавиться от племени. Невозможно было поверить в то, что верховный вождь решился во имя собственного благополучия и комфорта предать интересы своего народа, да еще таким способом.

Должно быть, Мордан уловил огонек недоверия в глазах Валориана, потому что он выпрямился и дотронулся двумя пальцами до груди. Это означало, что он говорил чистую правду.

— Валориан, мы не слишком-то хорошо знаем друг друга, но последние годы я наблюдал за тобой, и я знаю, что ты желаешь блага своему народу. Посмотри вокруг, что творится в лагере. Приглядись к людям. Объезди наши опустевшие поля. А потом приходи ко мне, и мы поговорим.

Валориан следил, как коренастый воин исчез среди хижин и палаток. Он действительно совершенно не знал этого охранника, но теперь склонялся к тому, что им стоило познакомиться поближе. Несмотря на то, что Мордану было тридцать пять, почти столько же, сколько и Валориану, он был одним из самых молодых стражников вождя, а в их ряды зачисляли только самых смелых и ловких. Если Мордан хотел говорить с ним открыто о проблемах, существовавших в лагере, вполне возможно, что он искал способ изменить положение вещей. В таком случае Мордан стал бы прекрасным союзником и ушами в лагере Фиррала.

— Это невероятно, — принужденно заговорил Айдан, — но почему…

Валориан быстро протянул руку:

— Давай-ка сначала последуем совету Мордана. И прежде чем судить обо всем, мы сначала со всем познакомимся. Помни, Айдан, если мы разгневаем лорда Фиррала, он никогда не согласится нас выслушать.

Молодой человек угрюмо подчинился.

— Будь по-твоему, но я сам возвращаюсь в наш лагерь. Я не собираюсь делить трапезу с нашим вождем сегодня вечером.

— Да, — ответил ему Валориан, задумчиво потирая подбородок, — мне кажется, тебе лучше именно так и поступить. На всякий случай отведи Хуннула и племенных кобыл на пастбища в горы. Возьми с собой несколько ребят постарше и идите к Черному Утесу.

Кьерла задохнулась от возмущения:

— Уж не думаешь ли ты, что лорд Фиррал способен продать наших лошадей?

— Сейчас я не могу сказать, на что он способен. Но его платежи задолжены так же, как и наши, а я не хотел бы рисковать своим племенным стадом.

Серые глаза Айдана пронзил огонек понимания:

— И насколько долго?

— Пока я не сочту, что все в порядке, — ответил ему Валориан.

— Договорились! Мы отправимся сегодня после наступления темноты.

Он поприветствовал своего брата и отправился восвояси, чтобы приступить к приготовлениям.

Кьерла взяла мужа за руку.

— Я с трудом могу поверить в это, — прошептала она.

— Все обстоит даже хуже, чем я предполагал, — согласился с ней Валориан. Он повернулся и еще раз обвел глазами просторный зал с пересекающими потолок балками и выложенным камнями полом.

Никакое чудо не сможет вырвать лорда Фиррала отсюда.

Они остались, чтобы разделить с вождем вечернюю трапезу. Вместе с ними за столом были две незамужние дочери лорда, его стража, множество молодых неженатых людей, посетители и зашедшие на огонек. Ужин не отличался большой изысканностью, но по сравнению с тем, что привыкли есть Валориан и Кьерла, казался просто пиром. Они отведали жареной оленины, отварного барашка и утку в хлебных сухариках. На столах стояли миски, полные сушеных фруктов и ягод, сыра, а также полные фляги эля. Еду в основном ели руками, захватывая с тарелкой пальцами.

Единственное, на что могла пожаловаться Кьерла, было обслуживание. В племени не было принято сидеть во время трапезы на скамьях вокруг стола, это было принято у чадарианцев. Слишком обременительным было бы перевозить кочевому племени с собой столы и стулья с одного места стоянки на другое, поэтому большинство трапез племени проходили прямо на земле. Валориан же воспринял эту новую привычку лорда Фиррала как еще одно свидетельство того, что старый вождь все больше и больше отходил от древних традиций кочевых племен и слишком уж прочно начал оседать на одном месте.

Несмотря на то что уже несколько раз он заговаривал с лордом Фирралом о том, что следовало увести племя из Чадара, его слова не были услышаны. Глаза Фиррала весь вечер были тусклы, а речь невнятна. Он все время пил эль, а потом неожиданно направился в свои покои, и никто не успел остановить его.

Последовавшие за этим дни мало чем отличались друг от друга. И как бы не пытался Валориан поговорить со старым вождем, тот всякий раз либо менял тему разговора, либо делал вид, что не слышит, или избегал его совершенно. Раздражение Валориана начало потихоньку расти.

Однажды в полдень, спустя семь дней после их прибытия в Стоунхелм, Валориан пригласил лорда Фиррала в свой лагерь в надежде заполучить старика на беседу в тихом уединении своего шатра. Боясь обидеть отказом ближайшего родственника, Фирралу ничего не оставалось, как принять приглашение.

Он явился довольно поздно, рядом с ним шел Мордан. Его лицо было красным то ли от переутомления, то ли от чрезмерных возлияний, Валориан не мог сказать точно, а руки нервно подергивались.

Кьерла приветствовала вождя, предложив ему мягкую подушку, чтобы сесть, и чашку забродившего молока кобылицы. Некоторое время все четверо мирно потягивали напиток и обменивались ничего не значащими любезностями. Наконец Валориан счел возможным приступить к разговору. Он коротко описал свою поездку и охоту, встречу с пятерыми солдатами Тарниша, опустив, впрочем, путешествие в Илгоден, и постарался убедительно изложить причины, по которым он считал необходимым оставить Чадар.

Фиррал слушал его, возбуждаясь все больше и больше, пока его чувства не переполнили его настолько, что он перебил Валориана:

— Нет, нет и нет! Я не дам этого сделать!

— Мой господин, — стараясь сохранять спокойствие в голосе, проговорил Валориан, — там есть проход. Я знаю это. Все, что вам надо сделать, это собрать племя, и мы оставим навсегда эту скалистую местность.

— Оставим?! — лорд Фиррал казался пораженным ужасом. — И куда мы направимся? Сквозь проход, который ты так и не можешь найти? В земли, которые ты никогда не видел? У тебя нет никаких доказательств того, что этот проход и эти земли существуют, кроме разве что слов подвыпивших солдат Тарниша. Нет, Валориан, я никуда не пойду. Наш дом здесь.

Руки Валориана сами собой сжались вокруг бокала из рога, глаза сузились:

— Наш дом исчез! Нас ничего не ждет в этом месте, кроме голода и смерти!

— Но это же смешно! Посмотри вокруг. Посмотри на этот поселок, который я построил. Здесь, — и лорд Фиррал ткнул пальцем в землю, — здесь мы найдем способ выжить. А не где-то там в горах.

Валориан наклонился вперед и внимательно посмотрел в лицо вождя, освещенное полуденным светом. Он не заметил, что Мордан также напряженно разглядывал его собственное лицо.

Проблема заключалась в том, что лорд Фиррал был абсолютно убежден в своей правоте. Он отбросил в сторону старые способы, создававшие надежность и защиту племени, не понимая того, что единственным спасением для его людей от генерала Тирраниса был их сложившийся веками уклад жизни. Семьи, составлявшие племя, были малы и вели кочевой образ жизни, они не входили в состав опасных армий и не строили оборонительных укреплений. Они выращивали домашний скот, чтобы кормить тарнишский гарнизон, и лошадей, чтобы наполнять копилку сокровищ Тирраниса. И до той поры, пока племя выполняло свои обязанности, его не трогали.

Но теперь Фиррал создал полуукрепленное оседлое поселение, он распродал свое лучшее племенное поголовье скота, да и молодняк тоже. Но самым плохим было то, что люди, которые жили здесь, просто не успели заменить свои прежние навыки новыми. Урожаи были скудны, мастеров было слишком мало, и не было никаких природных богатств типа золота или железа, которыми можно было бы торговать. Не было ничего, что могло бы поддержать существование лагеря, и ничего, чтобы умилостивить солдат Тарниша.

И в недалеком будущем генерал Тирранис мог решить, что поселение представляет угрозу его власти, и отдать приказ разрушить его. Жители поселения уже ощущали приближение опасности. Только лорд Фиррал, казалось, ничего не замечал.

— Мой дорогой дядюшка, — проговорила Кьерла, — мы видели твой поселок. Возможно, что у него и есть будущее, при наличии времени и определенном везении. Но Валориану и мне кажется, что такого времени этому поселению отпущено не будет. Мы разговаривали с людьми. Они голодны и беспокойны. Они боятся генерала Тирраниса.

Фиррал с размаху опустил свой бокал и посмотрел на нее.

— Но если они уже сейчас боятся, что же они будут чувствовать, когда мы соберем все наши вещи, скот и попытаемся вырваться из-под его власти? Что они будут чувствовать, когда увидят на горизонте солдат Тирраниса, готовых обрушиться на нас? И что они будут чувствовать, когда Тирранис просто сотрет нас с лица земли только за одну попытку усомниться в его могуществе? О нет! Пока мы здесь, он не будет нас трогать.

— Мой господин, я не думаю… — начал было Валориан.

Но вождь резко оборвал его:

— Я уже достаточно всего наслушался. Мой ответ: нет. — Он встал, чтобы уйти. — И пожалуйста, впредь не беспокой меня с этими своими смешными идеями. — С усмешкой на лице лорд Фиррал покинул палатку.

Мордан вплотную следовал за ним, но на самом пороге замешкался.

— Если вы еще этого не сделали, то могли бы сейчас отправить посланца на поиски прохода в горах, — спокойно предложил он.

Валориан поднял голову, и несколько секунд мужчины смотрели в глаза друг друга с растущим пониманием и уважением.

— Я уже сделал это, — ответил ему Валориан.

— Отлично. Многие в этом лагере говорят о твоем плане, и далеко не все согласны с лордом Фирралом.

Он приветственно помахал Кьерле и вышел, чтобы догнать вождя.

Вздыхая, Кьерла наклонилась, чтобы убрать бокалы, вырезанные из рога.

— Никогда не могла подумать, что мой дядя будет настолько твердолоб. Он даже не попытался нас понять, печально проговорила она.

Валориан откинулся на подушки и принялся мрачно рассматривать полог шатра над головой. По правде говоря, он и не ждал, что лорд Фиррал согласится с ним, но полный отказ вождя совершенно расстроил его.

— По крайней мере, он меня выслушал. Может, слова найдут дорогу к его сознанию, и он подумает над сказанным на досуге. Я буду держаться в стороне несколько дней, а потом попробую снова.

Надеясь, что Фиррал все же обдумает возможности, предоставлявшиеся планом, Валориан избегал попадаться на глаза вождю целых шесть последующих дней. Это время ожидания он заполнял охотой и рыбной ловлей, чтобы прокормить свою семью, помогал Матери Вилле принимать роды племенного скота и всячески испытывал свое терпение. Вечером шестого дня в палатку Валориана, задыхаясь, ворвался Ранулф. Молодой человек казался похудевшим и измученным, был покрыт с головы до ног грязью, но его лицо сияло радостью от сознания выполненного поручения.

— Я нашел его! — прокричал он. — Он там, как ты и говорил. Это около пяти дней пути вглубь Сарсисии, и проход достаточно широк для повозок.

— Сарсисия! Теперь понятно, почему мы никогда прежде и не слышали о нем, — воскликнула Кьерла.

Валориан почувствовал, как разлившаяся внутри него волна облегчения и удовлетворения смывала прочь все его тревоги и беспокойства. Сарсисия лежала на юге Чадарианской провинции, и членам племени не разрешалось заходить туда. Эти места были незнакомы клану, но Валориана это совершенно не тревожило. У них будет время потом, чтобы найти дорогу.

— Значит, — сказал он звенящим от торжества голосом, — Волчий Проход все же существует.

— Может быть, это известие сумеет изменить мнение лорда Фиррала, — с надеждой в голосе проговорила Кьерла.

Валориан потрепал Ранулфа по плечу.

— Я спрошу его завтра.

Несмотря на все попытки отыскать лорда Фиррала на следующий день, Валориан нашел его где-то к полудню, когда он ехал на лошади вниз по дороге, ведущей к Стоунхелму, и на своем пути встретил вождя с его свитой охранников. Валориан прекратил движение на полдороги у подножия каменистого утеса и застыл в ожидании, всей своей позой демонстрируя радость встречи.

Лорд Фиррал был не настолько невоспитан, чтобы проехать мимо охотника, не поприветствовав его, но все же он не стал скрывать гримасы раздражения, перекосившей его лицо.

Валориан слегка поклонился.

— Мой вождь, вчера вечером мой гонец вернулся с хорошей новостью. Он нашел…

Но ему не дали продолжить. Тишину полей нарушили два громких трубных сигнала горна охраны, заставив замереть каждого, кто услышал эти звуки.

— Тарниши! — прошептал Мордан.

И пока он говорил, все заметили облако пыли, поднятое группой приближавшихся с востока всадников.

Лорд Фиррал смертельно побледнел.

Не было времени, чтобы искать защиты в темноте прохладного зала, поэтому вождь и его охрана плотным кольцом замерли на дороге. Валориан остался с ними, хотя искал глазами свой лагерь, разбитый среди полей в тени деревьев. Он видел, как женщины с детьми бежали в лес, а мужчины доставали оружие, чтобы защитить свой лагерь в случае необходимости. А потом уже не было времени, чтобы беспокоиться.

По дороге, ведущей в Стоунхелм, вихрем приближались налоговый инспектор в сопровождении десяти солдат Тарниша и центуриона. Не доезжая до вождя шести шагов, они перевели коней на более медленную походку.

— Лорд Фиррал, как мне кажется? — произнес налоговый инспектор, его верхняя губа презрительно дергалась. Он заставил своего коня замереть прямо напротив Фиррала.

Валориан обратил внимание, что этот сборщик податей был ниже ростом и старше, чем Сергиус, но, похоже, был сделан из того же теста: так же хорошо одет, хорошо откормлен и надут от чувства собственной значимости. Охотник крепко держался за луку седла.

— А где же Сергиус Валентиус? — слабым голосом спросил лорд Фиррал. Его руки дрожали.

Налоговый инспектор пожал плечами.

— Кто его знает? Может быть, смылся с налогами, собранными для генерала. Его найдут.

Валориан про себя понадеялся, что этого не случится.

— Между тем, Фиррал, — раздраженно продолжил сборщик податей, — я назначен вашим новым сборщиком налогов, дани и подарков. Ты задолжал со своим годовым взносом, чтобы поддержать процветание империи Тарниша, которая защищает тебя и заботится о детях своих. Ты уже все приготовил?

Фиррал заерзал в седле, его лицо помрачнело.

— Не совсем. Я…

Налоговый инспектор щелкнул пальцами. Солдаты немедленно двинулись вперед на луга и начали хватать все, что только им попадалось под руку. Лошади, овцы, рогатый скот, козы — все было согнано в стадо посреди дороги.

— Так, — проговорил инспектор, окидывая взглядом клочок пергамента в руке, — Фиррал, двадцать пять лошадей, пятьдесят голов рогатого скота, и пятьдесят овец или коз.

Валориан неожиданно подскочил в седле. Солдаты рыскали по полям, хватая любое попадавшееся им животное, в том числе и тех, которые принадлежали его семье.

— Нет! — закричал он. — Подождите! Некоторые из этих животных принадлежат мне!

Он обернулся к Фирралу, надеясь, что старик подтвердит его слова и объяснит произошедшую ошибку, но, к своему ужасу, обнаружил, что Фиррал покорно уставился в землю.

Налоговый инспектор поднял тяжелые узкие глаза на Валориана.

— А ты кто такой?

Охотник колебался. Ему не хотелось привлекать к себе внимания. Но уже было поздно.

— Валориан, — пробурчал он.

— Валориан, — передразнил его инспектор. — Хм-м-м… Звучит знакомо. Однако у меня не было времени как следует изучить все налоговые документы. Если ты уже заплатил свой налог, то считай это пожертвованием в помощь твоему верховному вождю.

Фиррал напрягся и молчал. Мордан смотрел на Валориана, словно хотел попросить у него прощения.

Валориан решил рискнуть еще один раз:

— Мой господин, пожалуйста. Мы не можем отдать этих животных. Это все, что у нас осталось.

Но легче было разжалобить глухого. Фиррал продолжал тупо смотреть в землю. Налоговый инспектор засмеялся и сделал знак своим людям продолжать. Методично солдаты собирали нужное количество животных, и добрая их часть была из стада Валориана. Пораженный в самое сердце, охотник мог только стиснуть зубы и молчать. Он не осмеливался протестовать или бороться из страха привлечь к себе и своей семье внимание.

— Похоже, что мы набрали нужное количество, — наконец проговорил налоговый инспектор. — Пока. Фиррал, тебе следует быть более внимательным при сборе подати. Мне не нравится, когда я сам это делаю. — Он повернул коня, но в последний момент обернулся: — Кстати, генералу Тирранису совсем не нравится твой маленький городок на этом месте. Эти палисадники должны исчезнуть.

Его лошадь побежала по дороге, догоняя солдат, и все они погнали стадо прочь.

Валориан не стал дожидаться извинений или объяснений, которых, он знал, все равно не последовало бы. Его переполняла холодная ярость. Он пустил своего коня галопом в лагерь.

— Собирайте, что еще осталось, в стадо! — прокричал он мужчинам. — Собирайте лагерь. Мы уходим.

Спустя немного времени Валориан и его семья оставили позади гранитный холм и его поселение.

Из ворот гибнущего города лорд Фиррал смотрел вслед исчезавшему каравану. Когда маленькое шествие растаяло в тени деревьев у подножия холма, он повернулся, чувствуя холод и боль в груди.

ГЛАВА 7

— Сколько мы потеряли? — спустя две ночи спросил Айдан. Он удобно устроился на подушках и следил за своим братом. Валориан же гневно расхаживал взад-вперед.

— Куда больше, чем можем себе позволить, — сквозь стиснутые зубы ответил Валориан. — Двенадцать кобыл, включая холостых. Восемь коз, и среди них — наш последний племенной козел. Шестнадцать лучших тонкорунных овец вместе с приплодом.

Он зашагал быстрее, но сделал всего лишь несколько шагов по палатке и повернулся.

Айдан присвистнул. Эта потеря нанесла серьезный урон и без того скудным запасам семьи. Он сделал глоток вина, ожидая, пока Валориан остынет.

Холодным весенним вечером в палатке собрались Айдан, Кьерла и Валориан. В полдень караван клана достиг высокого альпийского луга на Черном Утесе, который получил свое название из-за остроконечной вершины из черного камня, словно наконечник копья одиноко возвышавшейся посреди зеленой травы луга. Айдан и мальчишки очень обрадовались, увидев своих, и с готовностью доложили, что Хуннул и все племенные кобылы чувствовали себя хорошо. У многих кобыл уже появилось на свет потомство. Еще две кобылы харачанской породы должны были вот-вот родить. Но, к несчастью, даже эти радостные известия не смогли притупить боль от совершенного предательства, которую чувствовал Валориан.

— Меня бы это не так беспокоило, — продолжал Валориан резким голосом, если бы он с самого начала попросил помочь ему рассчитаться с данью или если он хотя бы попытался спорить с налоговым инспектором. А он просто сидел и позволил им украсть наше стадо.

— Разве ему своего не хватало?

— С трудом.

Кьерла взяла его за руку, принуждая остановиться.

— Ты судишь предвзято, — мягко сказала она. — Может быть, стоит подумать об этом иначе?

Приподняв бровь и скрестив на груди руки, Валориан спросил:

— И как же?

— Как о помощи всему племени. Если бы тарниши забрали скот, принадлежавший только жителям поселка, осталось бы у них что-нибудь, чтобы свести концы с концами?

Охотник долго смотрел на жену, пока смысл ее слов окончательно не дошел до его сознания. Весь его гнев тут же испарился.

— Наверное, нет, — наконец согласился он.

— В таком случае ты предоставил им отсрочку. И себе тоже. У нас хватит животных, чтобы восстановить наше стадо, и у них тоже. А если боги будут с нами, то к следующим платежам нас уже здесь не будет.

Валориан неожиданно рассмеялся. Он уселся на подушки рядом с Айданом, вытянул вперед ослабевшие ноги и слегка улыбнулся жене.

— Хорошо. Не будем больше ворошить старое. Ты, как всегда, права.

Он потянулся к миске с орехами и задумчиво начал грызть их.

— У нас есть Хуннул и племенные кобылы. У Линны есть длинношерстые козы в ее загоне в лагере. Их не взяли. Одно из этих животных, по-моему, козел?

Айдан согласно кивнул:

— Черно-белый.

— Мы могли бы скрестить его с оставшимися у нас козами. Должна получиться очень интересная смесь.

— Я мог бы привести несколько козликов из долины, — предложил Айдан.

Валориан опустил руки.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты показывался вблизи городов, чадарианских ли, либо любых, где могут быть тарниши. Нам не следует делать ничего, что могло бы привлечь к нам внимание. Фиррал прав в одном. Если до ушей Тирраниса дойдет хотя бы намек на то, что мы собираемся исчезнуть, он предпримет все, что в его власти, чтобы нас остановить.

Он откинулся на подушки и уставился в потолок.

Оба мужчины некоторое время молчали, каждый погруженный в свои мысли. Снаружи до них доносился шум лагеря, готовившегося к ночлегу. Это были голоса родителей, зовущих своих детей, сонные зевки собак, приглушенный топот копыт лошадей охранников, когда они объезжали по периметру лагерь дозором, и откуда-то издалека ветер доносил приглушенное завывание волка.

Кьерла вздрогнула, услышав волчий вой. Она с детства не любила этих зверей, особенно после того, как ее двоюродная сестра рассказала ей, что волки были посланцами богини Крат и ели маленьких девочек в наказание за непослушание. Она постаралась прогнать мрачное чувство и решила, что горшочек с целебным травяным чаем Матери Виллы рассеет все ее страхи. Держа в руках покрытый глазурью чайник и небольшую каменную миску, она выскользнула из шатра.

Айдан наконец-то нарушил молчание:

— И что теперь мы будем делать? С помощью нашего стада Фиррал выиграл немного времени для себя, но он все-таки не двинется с места, пока Тирранис не уничтожит его стоянку до основания.

Не дождавшись ответа Валориана, Айдан продолжил:

— Мы можем отправиться одни.

— Нет! — тоном, не терпящим возражений, ответил Валориан. — Я не оставлю никого из племени на милость тарнишам. Мы уйдем все вместе.

Он проследил, как вошла Кьерла, неся чайник с водой и горящий уголек из костра. Она достала медную жаровню и коробочку с чаем.

— Но как ты собираешься вытащить Фиррала из его зала? — спросил Айдан, терпение которого уже истощилось.

— Так… — начал Валориан, по-прежнему не спуская глаз с Кьерлы.

Она стояла на коленях перед жаровней, пытаясь разжечь потухшие угли с помощью принесенного. Она забыла захватить несколько веточек, поэтому дела у нее шли неважно.

Внезапно ему в голову пришла одна мысль.

— Кьерла, отойди от жаровни.

Она с любопытством посмотрела на него, потом пожала плечами и отодвинулась. Айдан и она, они вместе увидели, как сузились глаза Валориана. Он слегка пошевелил рукой, и внезапно мертвые угольки загорелись слабым огнем.

Кьерла шумно вздохнула, то ли удивляясь, то ли смеясь.

— Как ты это сделал?

— Сам не знаю.

Он подошел поближе, чтобы своими глазами увидеть слабый огонь. Он был удивлен не меньше ее самой. В царстве мертвых все вокруг было настолько странным и отличалось от привычного, что волшебство не казалось чем-то особенным. Но здесь, в обыденной жизни, оно поражало. Он по-прежнему не знал, что ему делать со своим даром. Осторожно он водрузил чайник Кьерлы на решетку и поежился.

— Богиня Амара не очень-то вдавалась в объяснения, когда вернула меня назад.

Неожиданно Айдан хлопнул в ладоши.

— Вот оно! — воскликнул он, вскакивая на ноги. — Вот для чего тебе дана эта волшебная сила! Валориан, это же так просто! Ты должен повести за собой наш народ за пределы Чадара, ты, а не Фиррал!

Глаза Кьерлы изумленно распахнулись. Ее рука инстинктивно прижалась к животу, где росло продолжение их рода.

— Разумеется! А зачем же еще было Амаре отправлять тебя назад с этим даром?

Валориан покачал головой в ответ на охватившее их возбуждение.

— Я уже думал об этом, — спокойно проговорил он. — Но мне не кажется, что причина таится в этом. Фиррал наш законный вождь. И это его обязанность вести за собой племя, а не моя. Моя обязанность — помогать ему во всем.

Айдан воздел руки и прокричал:

— О всемилостивейший Шургарт! Эта живая мумия никуда никого не поведет! Ему нужен только этот маленький городок и его маленький домик, а все остальные могут или присоединиться к нему, или умереть в придорожной канаве. Он ни о чем не заботится, а ты заботишься! Валориан, ты должен бросить ему вызов. Тогда ты станешь вождем и сам соберешь племя!

Перед глазами Валориана возникли дымящееся тело Сергиуса, и он вздрогнул.

— Нет, — принужденно ответил он. — Я присягнул на верность лорду Фирралу и не собираюсь нарушить данное ему слово. Племя никогда не простит мне, если я убью вождя в схватке во имя своих личных интересов. — Он уселся на подушки, скрестив ноги. — Если мы не можем заставить лорда Фиррала собрать племя и уйти, то, может быть, мы сможем заставить племя сдвинуть Фиррала с места. Как только родится последний жеребенок и мы отпразднуем Праздник Перворожденных, мы отправимся к Гилдену. Потом к Карезу. Мы будем говорить с каждым.

— Это может сработать. Лорд Фиррал вряд ли сможет отказать, если все племя соберет вещи и будет готово двинуться в другие края, — проговорила Кьерла.

— Возможно, — заключил Айдан. — А возможно, что все племя будет упираться, как Фиррал, или старик взгромоздится на свой камень и будет запрещать всем двигаться с места. И что тогда?

Валориан лег на спину и уставился в потолок шатра.

— Не знаю, Айдан! Мы можем только попробовать. Оставим Фиррала на милость богов. Может, они повлияют на него.

Молодой человек набросил на плечи свой голубой плащ из шерсти, собираясь уйти.

— Валориан, подумай над моими словами. Амара выбрала тебя своим посланцем. Тебя, а не Фиррала.

Кивнув Кьерле, он покинул палатку, плащ развевался за его плечами.

Валориан следил, как опустился полог палатки за его братом. Весь оставшийся вечер он просидел в шатре, попивая чай, приготовленный Кьерлой, и размышляя над словами Айдана.

Рано утром следующего дня, когда луга были все еще покрыты холодной пеленой тумана, а солнце не показалось из-за горных вершин, Валориан нашел Хуннула. Слова Айдана все еще стояли в голове, и он решил оставить лагерь, чтобы немного развеяться. Он нашел своего жеребца мирно пасущимся рядом с небольшой группой кобыл неподалеку от лагеря. Кивнув сторожу, Валориан приложил пальцы к губам и свистнул.

Хуннул был в прекрасной форме. Жеребец вскинул голову, заржал и галопом примчался к хозяину, взбрыкивая на ходу, полный прекрасного настроения.

Валориан рассмеялся над его коленцами. Ему было приятно отметить, что Хуннул полностью оправился от их тяжелого путешествия. Неспешные прогулки, свежая трава и покой сотворили с ним чудеса. Впервые с момента своего прибытия на Черный Утес Валориан пристально рассмотрел следы от ожога молнии на плече Хуннула. Он с удовольствием отметил про себя, что рана почти затянулась. Только одна вещь поразила его воображение. На месте поврежденной кожи росла шерсть, и она была белой. Обычно шерсть никогда не появлялась снова на месте ожога или раны, а эта была не просто мягкой и крепкой, но еще и другого цвета.

Валориан отступил назад, чтобы лучше оценить результат. Когда весь ожог покроется шерстью, на фоне черного тела Хуннула эта отметина будет разительной. Словно удар молнией.

— Богиня Мать оставила на нем свою метку, — произнес чей-то спокойный голос у него за спиной.

Улыбаясь, Валориан обернулся и увидел свою бабушку, Мать Виллу, которая направлялась к нему сквозь высокую траву. В руке она держала корзину, подол ее платья совершенно намок от росы. Это была худая, маленькая, дрожащая женщина, но ее сила и энергия явно не соответствовали ее преклонному возрасту. Она была повивальной бабкой всем женщинам в племени и животным. С ее помощью родились все дети в племени, да и многие взрослые тоже. Все племя ее просто обожало. Все знали, что она отмечена особой милостью богини Амары, потому что ни одна другая женщина не жила так долго и не могла положить счастливого начала стольким жизням. Когда она говорила о Всемилостивейшей Богине, ее слушали.

Валориан слушал ее слова теперь, благодарный за ее мудрость.

— Ты так действительно думаешь? Что это не след от молнии?

— Ну, конечно же, нет! Этот конь сослужил тебе и Амаре добрую службу. В знак своей признательности богиня оставила эту отметину.

Старая женщина легонько потрепала Хуннула по шее, в то время как он пытался дотянуться губами до ее корзинки, полной трав и диких цветов. Она отодвинула корзину подальше.

— Я потратила очень много времени сегодня утром, собирая эти целебные травы. Даже если ты и любимчик Амары, это не значит, что можешь съесть все мои труды. — Она взглянула в лицо своего внука, ее глаза сияли. — Амара и тебя наградила, как я вижу. Кьерла родит ребенка к зиме.

— Она сказала тебе? — изумленно спросил Валориан.

— Ей и не надо было этого делать. У нее все на лице написано.

Валориан закачался. Его всегда поражала удивительная проницательность этой хрупкой женщины.

Неожиданно Мать Вилла взяла его руки в свои и открыто посмотрела ему в глаза:

— Мой любимый сынок, ты кажешься измученным чем-то с момента своего появления. И это можно прочесть на твоем лице!

Он склонил голову в знак согласия, но ничего не сказал. Конечно, она была права. Как только он вновь вернулся к жизни, ему все время казалось, что он вихрем несется сквозь туман. Его странствия по царству мертвых совершенно неожиданно изменили все его отношение к жизни, и теперь он остался один на один с невероятной силой, которую не знал, как использовать. Сейчас ни одна из стоявших перед ним ранее целей или задач не имела более смысла.

— Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, — с напором проговорила Мать Вилла. — В своей жизни я повидала всякое, что часто печалило меня. Я видела, как мой народ был разгромлен и порабощен тарнишами. Я видела, как его принудили жить в палатках, без еды и практически без средств к существованию. Но никогда, ни одной минуты я не сомневалась в том, что боги не отвернулись от нас. Теперь же я совершенно уверена, что они вершат нашу судьбу. Племя будет жить! Они послали нам тебя. А ты укажешь нам путь к свободе.

Он глубоко вдавил каблуки в траву.

— У меня уже был похожий разговор с Айданом. Я не буду смещать Фиррала.

— А я и не сказала, что тебе надо это делать. Есть много других способов, чтобы руководить. Боги возложили на тебя великую задачу, чтобы испытать тебя, и ты справился с ней, поэтому они вернули тебя назад, дав нам знак верить. С помощью этого знака ты можешь объединить все племя, Валориан. — Она ткнула пальцем в Хуннула. — Эта отметина, беременность твоей жены, легенда о твоем путешествии и, самое главное, твоя волшебная сила. Воспользуйся этим, чтобы убедить народ в том, что твоя мечта оставить Чадар — есть воля богов.

Он присвистнул:

— Откуда ты можешь знать это? Они нигде об этом не писали!

— Потому что они выбрали тебя. Ты единственный в этом племени, кто верит в новые земли. Если бы Амара хотела, чтобы мы возводили города, она бы выбрала Фиррала.

— Айдан говорил почти тоже самое, — с сухим смехом отозвался Валориан.

— Ха. Этот мальчуган наконец-то начинает проявлять здравый смысл. — Она отпустила его руки, ее карие глаза сузились. — Что ж, я все сказала. Я хотела поговорить с тобой об этом с того момента, как мы оставили Стоунхелм, но все никак не получалось.

— Да, все несколько запуталось, — согласился он.

— Не надейся, что в ближайшее время произойдет какое-то улучшение. Кстати, мне кажется, что сегодня ночью Тала должна принести жеребца.

Валориан восхищенно улыбнулся. Она никогда не ошибалась в таких вопросах. Он сам смотрел Талу сегодня утром и не нашел ничего необычного в ее поведении, но если Мать Вилла говорит, что роды должны начаться сегодня ночью, значит, так оно и будет.

Она потрепала Хуннула и направилась назад в лагерь, оставив Валориана наедине с лошадью и его мыслями. Охотник залез на высокую прямую спину коня. Они рысью проехали мимо черного каменистого уступа на лугу и поднялись на вершину горного кряжа как раз в тот момент, когда над горами появилось солнце. Валориан остановил коня, чтобы получше рассмотреть стоянку своей семьи, разбитую в спасительном укрытии деревьев. Он долго разглядывал бедные потрепанные палатки.

Хотя он никогда и не признался бы в этом вслух, но от самого себя Валориан не стал скрывать то, что был совсем не уверен в желании отвести свое племя на новые земли. Как они смогут пережить путешествие? У них осталось мало скота, палатки и повозки были стары и потрепаны, а люди измотаны до предела нищетой. Как смогут они пережить трудное тяжелое и длительное путешествие через горы в новые земли, о которых им было ничего неизвестно, и где им предстояло начать жить с нуля? И самое главное, смогут ли они избежать встречи с генералом Тирранисом?

Глубоко вздохнув, Валориан повернул Хуннула и направился на восток, все глубже в горы. Может, Фиррал был прав. Возможно, что способ выжить для племени заключался в способности усваивать и принимать перемены, а не бежать от них. Но были ли способы приспособиться к возложенным на них требованиям и процветать при этом? Вот уже восемьдесят лет племя пытается это сделать, но пока что-то не очень получается.

Валориан взглянул на горную гряду, покрытую снегом, которая встала у него на пути. Эти горы служили наглядным примером всех проблем, к которым должно было приспособиться его племя. Несмотря на то что его люди целых три поколения жили в тени Дархорнских гор, их легенды и традиции, их мечты, религиозные обряды, привычки, наконец, — все отражало уклад старой жизни в долинах, покрытых зеленой травой. А эти горы были чужими — тяжелые, беспощадные, неизведанные громады, которые возвышались над жизнью племени, но не являлись ее любимой частью. Этот край принадлежал другому древнему народу, который обожествлял горные вершины и поклонялся им, а потом исчез, оставив после себя лишь развалины и несколько легенд. Кочевые племена вышли из зеленых долин, где лошади могли нестись наперегонки с ветром, где росло бы стадо скота, где не надо было бы возводить палатки посреди камней. И если у них был шанс обрести для себя подходящий дом, то почему не воспользоваться им?

У Валориана было такое чувство, словно он зашел в тупик. Тогда он снова вернулся к мысли о привыкании. Сможет племя привыкнуть к своему теперешнему состоянию, если у него будет еще немного времени? Возможно, ответил он сам себе. Вполне, если бы только провинциальным губернатором был не генерал Тирранис, а кто-нибудь другой. Если бы только они могли разжиться скотом. Если бы только Фиррал принимал более дальновидные решения. И если бы только это было угодно богам… Как много всяких «если», и практически ни одно из них неосуществимо.

А значит, оставались только боги. Чего они хотели для своего народа? Всемогущая Богиня не стала ему ничего объяснять, но боги вообще редко это делают. Они всего лишь дают смертным инструмент, а как им пользоваться, смертные должны догадаться сами. Но, значит, права Мать Вилла? Можно было ожидать от Айдана прыжков и возгласов, что его брат должен был вести племя из Чадара, но Мать Вилла была близка самой Амаре. И она не сказала бы ничего, что противоречило бы воле богини. Может быть, его способность творить чудеса и была тем самым инструментом, с помощью которого он должен отвести племя в долины Рамсарина.

Чем больше он думал, тем больше выгоды видел в использовании волшебства. Он не хотел думать об этом до сего дня, потому что смерть Сергиуса испугала его. Он воочию убедился сам, насколько разрушительна и могущественна сила волшебства. Но если он научится использовать ее как следует, он больше никого не будет убивать. Он сможет дать своему народу сердце. И если они выберут его своим лидером, им будет предстоять не просто путешествие в реальном смысле этого слова, но и духовное путешествие тоже, прочь от поражений и горечи, вперед к новым надеждам.

— Ты этого хочешь от меня? — спокойно спросил у голубого неба Валориан.

Он надеялся увидеть какой-нибудь знак, который подсказал бы ему ответ, но небеса оставались глухими к его словам, и в горах по-прежнему царила тишина.

Наверное, это и хорошо, что он не дождался ответа, подумал Валориан. В последний раз, когда он обратился к богам с просьбой, его поразила молния. На этот раз он должен был просто верить, что его путешествие в Илгоден и назад не было просто прихотью богов и что его идея отвести племя в долины Рамсарина была правильной.

Он пришел в себя и с удивлением обнаружил, что стоит на месте, а Хуннул радостно склонился над пучком прошлогодней высушенной солнцем травы. Валориан перекинул ногу и спрыгнул на землю. Он удивился, отметив, что они забрались высоко в горы и находились как раз над линией, где кончались деревья на самой высокой горе перед ним. Похоже, что Хуннулу без труда дался этот подъем. Валориан подумал, что жеребец был в отличной форме.

Потрепав лошадь, охотник осмотрелся по сторонам. Несмотря на то что в тени еще оставались островки упрямого снега, большая часть земли обнажилась, и скалы мокро блестели на солнце. Хрупкий воздух был теплым, несмотря на холодный, пронизывающий ветер, дувший с севера. Валориан улыбнулся, раскинул руки и позволил Хуннулу щипать траву. Он направился по утесу к небольшому плато, откуда открывался прекрасный вид на горную цепь. Ему никогда раньше не доводилось здесь бывать, и это казалось прекрасной возможностью все хорошенько обдумать.

Но как только он поднялся на плато, то сразу понял, что был не первым человеком, чья нога ступала здесь. На его противоположном краю, возвышаясь над вершиной утеса, стоял древний храм в развалинах. Вообще-то от него осталось лишь основание, представлявшее собой искусно подобранные камни, выложенные в жертвенное возвышение высотой в пол-человеческого роста и шириной приблизительно десять шагов. В центре возвышения находился плоский широкий камень, служивший алтарем. Валориан уже встречал подобные развалины на другой горной вершине к югу отсюда. Старые камни — вот все, что осталось от древней расы людей, живших здесь до племени, тарнишей и чадарианцев. Они жили и умерли в самом сердце гор, которые боготворили, в то время как члены его племени так и не научились их понимать. Валориану было ничего неизвестно об этих людях, разве что несколько древних сказаний, дошедших до него от чадарианцев.

Повинуясь любопытству, он подошел к возвышению. Несмотря на то что развалинам уже было очень много лет, они прекрасно сохранились, и даже суровая погода не причинила им вреда. Он вскарабкался на вершину храма и огляделся с высоты вокруг. Отсюда ему хорошо было видно подножие горы, на которой он находился, и пики двух других гор. Все вместе эти три горы образовывали треугольник, вершины которого были обращены к востоку, западу и югу. Валориан невольно задумался, не было ли такое расположение основания храма сознательным. Он почувствовал прилив грусти от того, что эта раса исчезла, и глубокое уважение к следам ее культуры.

И все же они не исчезли бесследно. Возможно, эта жертвенная платформа и не имела значения в течение людских жизней, но ее развалины напоминали всем, кому попадались на глаза, что люди, воздвигшие ее, жили и почитали своих богов. А может ли его племя сказать о себе это? Если его люди будут умирать и исчезнут с лица земли, оставят ли они после себя какое-либо творение, достойное памяти?

Валориан так не думал. Во всяком случае, пока. Слишком многое из их культурного наследия было разрушено или утеряно. Очень многое в их жизни носило временный характер. Поселение в Стоунхелме сгниет, если его оставить, через несколько лет, слишком много лошадей харачанской породы ушло в чужие руки. Да, если следы племени исчезнут, никто в Бладиронских холмах этого даже не заметит.

И от сознания этой мысли Валориану стало горько. Его народ заслужил большего, чем позорное вымирание. Ему нужно было дать шанс выжить и возродить свою культуру в любом месте, которое они сами себе выберут. Амара — это богиня жизни. Она поймет это!

Подняв руку на уровень плеча, он выстрелил голубым лучом энергии в холодный горный воздух и долго стоял, наблюдая, как он прорезал его и растаял в голубом небе. В нем поднялось яркое чувство волнения, экзальтированного восторга и даже некоторая нервозность, и жар от переживаний отбросил назад последние сомнения.

— Я научусь использовать свой дар, — неожиданно прокричал Валориан горным вершинам, — и этот день как нельзя лучше подходит для начала!

Стоя на вершине жертвенной платформы, Валориан начал посылать луч за лучом энергии в воздух, не причиняя никому вреда. Он занимался этим все оставшееся утро и день, меняя силу и интенсивность излучаемой им энергии. Он отрабатывал свое умение на каменистой поверхности вершины и заставлял себя узнать больше о возможностях своего дара, пока наконец ощущение волшебной энергии в теле не стало привычным. К вечеру он чувствовал себя совершенно измученным, но переполненным ликования от успехов, которые делал. Не сказав никому ни слова, он вернулся в лагерь, сел вместе с Матерью Виллой и помог ей принять чудесного харачанского жеребенка.

На следующий день он вновь пришел к развалинам и продолжил свои упражнения. Вспомнив уроки, приобретенные в недрах пещеры Гормота, он сосредоточился на волшебстве и постарался как можно точнее и конкретнее научиться произносить заклинания. Он пытался создавать защитные поля различных размеров и толщины, светящиеся разными цветами шары и огонь, который мог зажигать свечи и испепелять деревья. Он также узнал, что может случиться, если он отвлечется и позволит накопленной энергии неправильно расходоваться.

Он сидел под маленьким куполообразным защитным полем, когда среди горных вершин появился и закружил огромными кругами большой золотой орел. Завороженный видом этой редкой священной птицы и игрой солнечных лучей в ее оперении, Валориан отвлекся. Он тут же почувствовал, как красная энергия защитного поля прорвалась и неконтролируемая им волшебная энергия вырвалась наружу и закружилась вокруг него в бешеном вихре, а он находился в самом центре яростного вращения.

Охотник вскочил на ноги. Уши болели от гула крутящейся энергии, кожа звенела, словно покрывшись мурашками. В отчаянии он прижал руки к голове, зажимая уши. Нужно было что-то придумать, чтобы остановить этот смерч, потому что он чувствовал, что он питается энергией волшебства вокруг него и приближается к опасному уровню. Однако было крайне трудно придумать или сделать что-то посреди бушевавшей стихии.

С большим трудом ему удалось собрать мысли вокруг единственной цели и направить свою волю в центр волшебного водоворота. Шаг за шагом он замедлял бешеное вращение колдовской энергии и разбрасывал ее на части, пока наконец она не растаяла без следа в легкой дымке полуденного ветра. Когда все было кончено, он без сил опустился на камень и с громадным облегчением и горем вытер вспотевший лоб.

— Это научит меня не быть самодовольным, — громко сказал он, обращаясь к камням.

Валориан больше не повторял своей ошибки. Все последующие дни, когда его семья была занята добычей пропитания, заботой о животных и подготовкой к Празднику Перворожденных, он уходил в горы и занимался упражнениями. Он дал волю своему воображению и позволял себе делать все, что приходило ему на ум. Он узнал много нового о природных силах, включая и то, где кончались его возможности. Он обнаружил, что не мог сотворить жизнь или создать что-то из пустоты. Он мог изменять формы или изображения, передвигать предметы или превращать энергию в смертельные лучи и защитные поля, но он не мог соткать живое из тонкого воздуха или вдохнуть жизнь в неживой предмет. Он также понял, что должен был быть очень осторожным, чтобы не превысить своих возможностей. Если у него не хватит сил повелевать волшебной энергией как следует, она могла обернуться против него и уничтожить. Совершив первую ошибку с защитным полем, он понял, что если бы тогда у него не хватило сил вернуть себе власть над чудесной энергией, он погиб бы в ее бешеном выплеске.

Спустя десять дней после того, как он начал свои занятия, поздним вечером он приехал домой к Кьерле. Проказливо улыбаясь, он взял одну из ее мисок и перед ее изумленными глазами доверху наполнил ее маленькими камешками. Прикрыв камни покрывалом, он закрыл глаза и что-то прошептал про себя. Спустя мгновение он сорвал с миски покрывало и протянул ее Кьерле. У нее широко раскрылись рот и глаза. Миска доверху была полна ее любимым черным виноградом.

— Я весь день трудился над этим заклинанием, — сияя гордостью, проговорил он. — Что ты об этом думаешь?

Она положила в рот виноградину.

— Великолепно! — воскликнула она. — А ты можешь еще раз это сделать? — Он кивнул. — И превратить во что захочешь?

— Во все, что я только могу себе представить.