— Честно говоря, понятия не имею. Наверное, Эдди или кому-то из двоюродных братьев в Таиланде, а может, и вовсе оставит все своим любимым гуайявам. Важно то, что а-ма использует наследство, чтобы контролировать семью. Она меняет завещание по собственной прихоти. Никто не понимает, что она выкинет дальше, и меня это больше не заботит.
Рейчел посмотрела Нику прямо в глаза:
— Вот что я тебе скажу… Я знаю, тебе плевать, что произойдет с бабушкиным наследством, но не притворяйся, что тебе плевать на бабушку. И это единственная причина, по которой ты должен поехать в Сингапур.
Ник уставился в запотевшее окно, избегая взгляда Рейчел. Через пару минут он пробормотал:
— Не знаю… думаю, что в глубине души я все еще сержусь на то, как а-ма обошлась с тобой.
— Ник, пожалуйста, не держи зла на нее из-за меня. Я простила твою бабушку давным-давно.
Ник посмотрел на нее скептически.
Рейчел накрыла его ладонь своей:
— Простила. Честно. Я поняла, что злиться — пустая трата времени, поскольку она меня совсем не знает. Она не дала мне ни единого шанса. Я — девушка, которая появилась невесть откуда и украла сердце ее внука. Но с течением времени я даже ощутила благодарность.
— Благодарность?
— Подумай об этом, Ник. Если бы твоя бабушка не противилась так сильно нашим отношениям, если бы не поддержала твою маму во всех ее сумасбродных выходках, я бы никогда не нашла своего настоящего отца и никогда не познакомилась бы с Карлтоном.
Ник смягчился при упоминании сводного брата Рейчел:
— Ну, я могу представить, на что была бы похожа жизнь Карлтона, не познакомься он с тобой. Скорее всего, разбил бы уже с десяток машин.
— Господи, даже не говори! К чему я это веду? Думаю, тебе нужно постараться простить бабушку, поскольку обида явно тебя гложет и, если ты не справишься с собой, сожрет изнутри. Помнишь, как говорит этот радиоведущий? «Прощение — подарок, который мы преподносим самим себе». Если ты сможешь жить дальше, так и не увидевшись с бабушкой, флаг тебе в руки. Я не собираюсь насильно запихивать тебя в самолет. Но я думаю, тебе стоит встретиться с ней, ведь она наверняка тоже хочет тебя увидеть, просто слишком гордая, чтобы признаться в этом.
Ник опустил глаза и уставился в чашку с чаем. Блюдце украшал портрет королевы Елизаветы II, и золотые узоры по краю фарфора внезапно напомнили Нику его жизнь в Тайерсаль-парке… Вот он вместе с бабушкой сидит в богато украшенном французском павильоне восемнадцатого века, возвышающемся над лотосовым прудом. Ему шесть лет, и его учат, как правильно подать чашку чая леди. Ник помнил, каким тяжелым казался чайник из лунцюаньского селадона48, когда он осторожно поднимал его над чашкой. Если дворецкий не замечает, что леди пора долить чай, ты должен сделать это для нее. Никогда не поднимай чашку с блюдца, когда наливаешь чай, и убедись, что носик отвернут от леди, наставляла бабушка.
Вынырнув из омута воспоминаний, Ник сказал:
— Но мы не можем полететь вдвоем в Сингапур в начале семестра.
— Я и не предлагаю лететь вдвоем. Думаю, ты должен отправиться туда один. У тебя сейчас творческий отпуск, и мы оба знаем, что ты не особо продвинулся в написании книги.
Ник со вздохом откинул волосы со лба обеими руками:
— Сейчас в нашей жизни все так прекрасно… Ты действительно хочешь, чтобы я вернулся в Сингапур и открыл очередной ящик Пандоры?
Рейчел раздраженно покачала головой:
— Ник, посмотри вокруг. Ящик уже открыт! Причем с размаху! И стоял открытым последние четыре года! Тебе нужно вернуться и починить этот ящик. Пока не поздно.
*
«Холт Ренфрю» — сеть высококлассных канадских универмагов.
«Бананами» (желтая шкурка и белая мякоть) называют китайцев, которые при всей своей азиатской внешности слишком увлечены западной культурой. Антипод «банана» — человек-«яйцо» ( желток прячется в недрах белка), то есть европеец, искренне полюбивший китайскую культуру.
Смысл существования (фр.).
Селадон — ценный вид китайского фарфора; как правило, светло-зеленого оттенка. Лучшими признаны фарфоровые изделия, производимые в уезде Лунцюань.
Селадон — ценный вид китайского фарфора; как правило, светло-зеленого оттенка. Лучшими признаны фарфоровые изделия, производимые в уезде Лунцюань.
«Бананами» (желтая шкурка и белая мякоть) называют китайцев, которые при всей своей азиатской внешности слишком увлечены западной культурой. Антипод «банана» — человек-«яйцо» ( желток прячется в недрах белка), то есть европеец, искренне полюбивший китайскую культуру.
Смысл существования (фр.).
«Холт Ренфрю» — сеть высококлассных канадских универмагов.
8
Бомбей, Индия
Его ногти напоминали оникс. Идеальной формы и слегка отполированы — всего лишь намек на блеск. Суи никогда прежде не видела таких красиво ухоженных ногтей у мужчины и не могла отвести от них глаз, пока он отсчитывал рупии хозяйке тележки, заваленной яркими свечами и странными фигурами из воска — одни в виде младенцев, другие в виде домов, а некоторые были похожи по форме на руки и ноги.
«Для чего нужны эти восковые фигуры?» — поинтересовалась Суи.
«Люди сжигают их в надежде, что их молитвы будут услышаны. Дети — для тех, кто надеется завести ребенка, дома — для тех, кому нужен новый дом, а больные выбирают ту часть тела, которая у них болит. Если хочешь исцелить сломанную руку, нужно вот это, — сказал он, держа восковую форму руки со сжатым кулаком. — Я купил две свечи в бледно-красном и синем цвете. Самые близкие оттенки, которые я мог найти, чтобы представлять британский флаг».
«Ты должен говорить мне, что делать», — с сомнением протянула Суи.
«Все просто. Ставишь фигурку на алтарь, зажигаешь, читаешь молитву».
Они поднялись на холм с прекрасным видом на Аравийское море. Суи взглянула на внушительный готический фасад базилики Богоматери Горной: «Мне точно позволят войти? Я не католичка».
«Конечно. Я тоже не католик, но здесь рады всем. Если кто-нибудь спросит, что мы здесь делаем, можем сказать: зажигаем свечи для Сингапура. Все в курсе, что там происходит сейчас».
Вытянув руку, он галантно указал на арочные входные двери. Суи вошла в храм, смутившись, оттого что высокие каблуки громко зацокали по черно-белому мраморному полу. Она впервые попала в католическую церковь и с восхищением смотрела на яркие фрески на стенах и слова, выведенные золотом над сводом величественной арки: «Отныне будут ублажать Меня все роды». Главный алтарь напомнил ей алтарь в китайском храме, за исключением того, что вместо статуи Будды стояла деревянная фигура Девы Марии в золотисто-синем одеянии, а в руках она держала совсем крошечного младенца Иисуса49.
«Я не знала, что в Индии столько католиков», — шепнула Суи своему спутнику, заметив, что прихожане заполнили первые четыре-пять рядов скамей и некоторые люди молча молятся, преклонив колени.
«Бомбей был португальской колонией в шестнадцатом веке, и колонизаторы обратили в свою веру многих местных жителей. Весь этот район, Бандра, считается местным оплотом католицизма».
Суи его слова впечатлили.
«Ты провел здесь всего несколько месяцев, но уже так хорошо знаешь город?»
«Мне нравится исследовать разные районы. В основном я брожу по городу от скуки».
«Жизнь была такой скучной?»
«До твоего приезда — просто тоска», — сказал он, пристально глядя ей в лицо.
Суи опустила глаза, чувствуя, что начинает краснеть. Они шли по поперечному нефу, пока не достигли бокового придела, где мерцали сотни горящих свечей. Он вручил ей красную свечу и осторожно направил ее руку, чтобы она приложила фитилек к огоньку другой свечи. Весь ритуал казался странно романтичным.
«Так. Теперь просто найди свободное место для своей свечи. Где угодно», — произнес он тихо.
Она поставила свечу на самую нижнюю стойку, рядом с огарком. Когда Суи увидела, как пламя начинает разгораться, то подумала об острове, с которого пришлось бежать. Ей все еще хотелось бросить вызов отцу и остаться там. Но она понимала, что следует быть благодарной ему, а не злиться на него, особенно в свете последних новостей. Вчера утром японцы наконец прорвали линию обороны Кранджи — Джуронг. Японские солдаты, вероятно, заняли уже весь Букит-Тимах и рыскали по району, продвигаясь в центр города.
Она размышляла о том, что могло произойти с Тайерсаль-парком. Разбомбили ли его японцы, или же войска наткнулись на поместье и разграбили его?
Суи закрыла глаза и прочитала короткую молитву за тех, кто остался в Тайерсаль-парке, за своих двоюродных сестер и братьев, за теток и дядьев, за друзей, за всех, кто не смог вовремя выбраться с острова. Когда Суи открыла глаза, Джеймс стоял прямо перед ней, так близко, что она, казалось, ощущала на своей коже его теплое дыхание.
«Господи, ты меня напугал!» — ахнула она.
«Хочешь исповедаться?» — спросил он и потянул ее в сторону деревянной кабинки.
«Я не знаю… нужно?» — пробормотала Суи, ее сердце бешено билось.
Она не была уверена, что ей хочется входить в эту темную будку.
«Думаю, сейчас самое время». Он открыл решетку.
Суи вошла в исповедальню, села и удивилась тому, как удобна подушка на скамейке. Подушка была из бархата, и внезапно Суи почувствовала себя как в салоне «испано-сюизы», которую отец подарил ей на шестнадцатилетие. Каждый раз, когда ее везли по городу, люди с восторгом бежали за машиной. Англичане, жившие в Сингапуре, любопытствовали: что за важная шишка? — и Суи нравилось видеть их ошеломленные лица, когда из шикарного авто вылезала китайская девчонка. Дети пытались ухватиться за капот, а молодые люди пробовали закинуть через окно розы в надежде привлечь ее внимание.
Окошко исповедальни открылось, и она увидела, что по ту сторону сидит Джеймс, изображающий из себя священника.
«Скажи, дитя мое, грешна ли ты?» — спросил он.
Суи не хотелось ни в чем признаваться, но внезапно губы сами зашевелились: «Да, грешна».
«Я не слышу тебя…»
«Я грешна. У меня грешные мысли о тебе…» И снова слова сорвались с языка, хотя она пыталась держать рот на замке.
«Говори, дитя мое. Ты меня слышишь?»
«Разумеется, слышу. Ты сидишь в одном футе от меня», — раздраженно ответила Суи, и внезапно ослепительно-яркий свет ударил ей прямо в глаза через решетчатый экран.
«Вы меня слышите?» — Джеймс внезапно перешел на «вы», и голос его зазвучал искаженно, когда он переключился с английского на южноминьский диалект.
Внезапно яркий свет залил все вокруг, и Суи перенеслась из исповедальни базилики Богоматери Горной в Бомбее в больничную палату, а над ней нависло лицо кардиолога.
— Миссис Янг, вы меня слышите?
— Да, — слабо пробормотала она.
— Хорошо, — кивнул профессор Уон. — Вы знаете, где вы?
— В больнице.
— Да, вы в «Маунт Элизабет». У вас были проблемы с сердцем, но нам удалось стабилизировать вас, и я очень рад тому, что ваше состояние улучшается. Нигде не болит?
— Вроде нет.
— Хорошо, и не должно болеть. Мы даем вам постоянную дозу гидрокодона, поэтому вы не должны испытывать никакого дискомфорта. А теперь я позову Фелисити. Она очень хочет вас увидеть.
Фелисити вошла и на цыпочках довольно неловко приблизилась к кровати:
— О мамочка! Наконец-то ты очнулась. Они давали тебе седативные препараты последние два дня, чтобы твое сердце могло передохнуть. Как себя чувствуешь? Ты нас напугала!
— Где Мадри и Патравади?
— Они у дверей палаты. Девушки все время были рядом, хоть ты этого и не знала. Фрэнсис пускает нас по одному.
— Я очень хочу пить.
— Да-да. Это все из-за лекарства, на котором тебя держат, и кислородной трубки в носу. Из-за этого горло пересыхает. Давай-ка нальем тебе водички… — Фелисити огляделась и увидела кувшин с водой на столике. — Хм… Интересно, это отфильтрованная вода или из-под крана? Господи, у них только пластиковые стаканчики. Ты не возражаешь? Я распоряжусь, чтобы нормальные чашки принесли как можно скорее. Не понимаю, почему здесь только пластиковые стаканчики. Может, так сразу и не скажешь, но, вообще-то, ты в королевском люксе, построенном для правящей династии Брунея. Мы специально тебя сюда устроили. Боже мой, им нужно завести тут нормальные чашки…
— Да мне все равно, — нетерпеливо перебила ее Суи.
Фелисити плеснула воды в стаканчик, подошла к матери, поднесла стакан к ее губам, а наклонив его, заметила, что руки у нее дрожат.
— Вот же я глупая! Нам нужна соломинка. Мы же не хотим пролить воду на тебя.
Суи выдохнула. Даже в полуобморочном состоянии она отметила про себя, что старшая дочь всегда отличалась какой-то нездоровой энергетикой. Фелисити пыталась всем угодить, однако делала это в приторной, подобострастной манере, которая бесила Суи. Фелисити была такой с самого детства. И в кого только она уродилась?
Фелисити нашла пучок соломинок на столике и поспешно вставила одну в стаканчик:
— Вот, так намного лучше.
Поднеся соломинку к губам матери, она взглянула на кардиомонитор и увидела, что цифры постепенно начинают расти: 95… 105… 110. Она поняла, что мать разволновалась из-за нее, и руки снова задрожали. Несколько капель воды брызнуло на подбородок Суи.
— Не дергайся! — прикрикнула та на дочь.
Фелисити крепко держала стакан, внезапно почувствовав себя десятилетней. Вот она сидит на оттоманке в спальне матери, а одна из тайских служанок заплетает ее волосы в причудливую косу. Стоит немного шевельнуться, и мать начинает стонать от раздражения: «Не дергайся! Сири выполняет очень деликатную работу, одно неверное движение — и ты все испортишь! Хочешь быть единственной девочкой с неопрятной прической на чаепитии у графини Маунтбэттен? На тебя будут все смотреть, потому что ты моя дочь. Хочешь прийти неряхой и опозорить меня?»
Фелисити чувствовала, как вены на ее шее пульсируют при этом воспоминании. Где ее таблетки от давления? Она не могла видеть маму в таком состоянии. Неприятно было даже просто смотреть на ее больничную рубашку и растрепанные волосы. Мама не должна выглядеть неопрятной.
Теперь, когда мама пришла в сознание, надо привезти ей вещи из дому, чтобы она могла нормально одеться, и попросить Саймона причесать ее. А еще немного украшений. Где тот нефритовый амулет, что всегда висел у мамы на груди? Фелисити с тревогой уставилась на кардиомонитор: 112… 115… 120. О боже, боже! Она не хотела отвечать за очередной сердечный приступ. Ей нужно выйти из палаты прямо сейчас.
— Знаешь, Астрид просто умирает, как хочет тебя видеть! — выпалила Фелисити и, потрясенная собственными словами, забрала стакан и скрылась за дверью.
Через несколько мгновений появилась Астрид. Яркий свет, хлынув из дверного проема, подчеркнул ее силуэт и окружил его ореолом. Казалось, перед Суи возник ангел, и она улыбнулась. Любимая внучка всегда выглядела спокойной и собранной, несмотря ни на что. Сегодня она пришла в бледно-сиреневом платье с заниженной талией и юбкой плиссе. Длинные волосы были собраны в свободный пучок на затылке, а изящные пряди обрамляли лицо, словно у Венеры Боттичелли.
— Ай-я, какой чудесный наряд! — сказала Суи на кантонском: она предпочитала разговаривать с внуками на этом диалекте.
— Ты не узнаешь платье? Одно из твоих платьев от Пуаре50 из двадцатых! — сообщила Астрид, присаживаясь у кровати, и взяла бабушку за руку.
— Да, разумеется. Вообще-то, это платье моей мамы. Я сочла его дико старомодным, когда она мне его подарила, но на тебе оно смотрится идеально.
— Жаль, что я не видела прабабушку.
— Она бы тебе понравилась. Моя мама была очень красивой, как и ты. И всегда говорила, что мне не повезло, поскольку я похожа на отца!
— Бабулечка, да ты просто красавица! Ты же в свое время была главной дебютанткой сезона!
— Ну, я не уродлива, но никакого сравнения с мамой не выдержала бы. Мой старший брат был похож на нее. — Суи коротко вздохнула. — Жаль, что его давно уже нет.
— Ты про двоюродного дедушку Александра?
— Я всегда называла его китайским именем Ацзи. Он был потрясающе красивым и добрым.
— Да, ты говорила.
— Но умер совсем молодым.
— Из-за холеры, да?
Суи помолчала немного, потом сказала:
— Да, в Батавии бушевала эпидемия, когда отец отправил его туда управлять нашими предприятиями. Знаешь, все было бы по-другому для всех нас, если бы Александр выжил.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, для начала он бы не вел себя как Альфред.
Астрид не совсем поняла, что именно подразумевала бабушка, но не хотелось донимать ее расспросами.
— Ты в курсе, что дядя Альфред возвращается домой? Приедет в четверг. Тетя Кэт и тетя Алекс тоже в пути.
— Почему все слетаются? Думают, что я умираю?
— О нет, ну что ты. Просто все хотят тебя видеть! — Астрид беспечно рассмеялась.
— Хм, если это правда, то я хочу домой. Пожалуйста, скажи Фрэнсису, что я желаю поехать домой сегодня же.
— Я не думаю, что тебе сейчас можно домой. Нужно сначала немного подлечиться.
— Бред какой-то! Где сейчас Фрэнсис?
Астрид нажала кнопку рядом с кроватью, и через несколько секунд в палату влетел Фрэнсис Уон в окружении стайки медсестер.
— Все в порядке? — спросил он с беспокойством. Он всегда нервничал, когда дело касалось Суи.
Астрид заметила пятно от соуса чили в уголке его рта и попыталась отвести глаза. Она обратилась к профессору по-английски:
— Бабушка хочет, чтобы ее выписали.
Профессор Уон склонился над своей пациенткой и заговорил на южноминьском:
— Миссис Янг, пока что мы не можем вас отпустить. Для начала вам нужно окрепнуть.
— Я себя отлично чувствую.
— Ну, мы хотим, чтобы ты стала чувствовать себя еще лучше перед выпиской… — перебила Астрид. — Профессор Уон, мне кажется, бабушке будет куда комфортнее дома. Нельзя ли оборудовать для нее комнату в Тайерсаль-парке?
— Это не так просто. Мы можем выйти на минутку? — В голосе доктора звучало беспокойство.
Астрид вышла вслед за ним из палаты, слегка раздраженная тем, что профессор не проявил должной деликатности. Разумеется, теперь бабушка поймет, что они обсуждают в коридоре ее состояние.
Профессор Уон уставился на Астрид. Эта женщина была такой ослепительно красивой, что, даже просто находясь рядом с ней, он начинал нервничать и чувствовал, что в любой момент может потерять контроль и ляпнуть что-нибудь неуместное.
— Астрид… я должен быть откровенным с вами. Состояние вашей бабушки чрезвычайно… нестабильное. На сердце много рубцов, а фрикции… э-э-э… то есть фракция выброса левого желудочка выросла на двадцать семь процентов. Я знаю, это выглядит так, будто ей становится лучше, но вы должны понимать, что мы поддерживаем ее жизнь колоссальными усилиями. Все эти аппараты, к которым она подключена… они необходимы, и ей требуется круглосуточный уход.
— Сколько ей на самом деле осталось?
— Трудно сказать, но речь идет о неделях. Ее сердечная мышца непоправимо изношена, и состояние ухудшается с каждым днем. Она может покинуть нас в любой момент, это правда.
Астрид протяжно выдохнула:
— Ну тогда еще важнее отправить ее домой. Я знаю, что бабушка не хотела бы провести свои последние дни в больнице. Почему нельзя просто перевезти все эти аппараты? Давайте воссоздадим для нее дома такую же палату. Мы можем разместить в поместье вас и весь медицинский персонал.
— Мы никогда не делали ничего подобного. Организовать в частном доме мобильное кардиоотделение интенсивной терапии со всем необходимым оборудованием, а также круглосуточно дежурящими врачами и медсестрами — тяжелая задача и очень затратное мероприятие.
Астрид склонила голову, бросив на доктора вкрадчивый взгляд, который отметал все его возражения. Правда? Нам действительно нужно это обсуждать?
— Профессор Уон, я думаю, что могу говорить за всю семью. Деньги не проблема. Давайте просто сделаем это, ладно?
— Хорошо, я начну прорабатывать этот вопрос, — кивнул профессор Уон, и лицо его покраснело.
Астрид снова вошла в палату, и Суи улыбнулась ей.
— Я все уладила, бабуля. Тебя перевезут домой как можно скорее. Но сначала там надо все оборудовать.
— Спасибо. От тебя толку куда больше, чем от твоей матери.
— Тсс! Только при ней такого не говори! Да и вообще, тебе нельзя много говорить. Тебе нужно отдохнуть.
— Ох, мне кажется, я уже достаточно отдохнула. Перед самым пробуждением мне приснился твой дедушка, а-е!51
— Бабушка, а тебе он часто снится?
— Редко. И этот сон был очень странным. Отчасти все происходило как в реальности, потому что мне снились воспоминания о событиях времен войны, когда меня эвакуировали в Бомбей.
— Но ведь дедушки не было в Бомбее. Вы же познакомились, когда ты вернулась в Сингапур?
— Ага, когда я приехала домой. — Суи смежила веки и на несколько минут замолчала; Астрид подумала, что бабушка снова заснула, но внезапно та широко раскрыла глаза. — Мне нужна твоя помощь.
Астрид выпрямилась в кресле:
— Конечно же. Что нужно делать?
— Ты должна кое-чем заняться прямо сейчас. Это очень важно…
*
На языке маратхи статуя называется Моти Маули — Жемчужная мать. Легенда гласит, что статую привезли в Индию в XVI веке иезуиты из Португалии, но ее украли пираты. Однажды рыбаку приснился сон, в котором он увидел статую, плавающую в море, и именно так она была заново открыта. — Примеч. автора.
Поль Пуаре — парижский модельер, влиятельнейшая фигура в мире моды первой четверти XX века.
Дедушка.
Дедушка.
Поль Пуаре — парижский модельер, влиятельнейшая фигура в мире моды первой четверти XX века.
На языке маратхи статуя называется Моти Маули — Жемчужная мать. Легенда гласит, что статую привезли в Индию в XVI веке иезуиты из Португалии, но ее украли пираты. Однажды рыбаку приснился сон, в котором он увидел статую, плавающую в море, и именно так она была заново открыта. — Примеч. автора.
9
Тайерсаль-парк, Сингапур
Крышка на эмалированном чайнике загромыхала. А-Лин, старшая экономка, дотянулась до чайника на горячей плите и плеснула немного кипящей воды в кружку. Она расслабилась в кресле и вдохнула мускусный аромат чая индэ, прежде чем сделать первый глоток. Вот уже двадцать лет младший брат каждый год отправлял ей из Китая пакет этого чая, завернутый в слои коричневой бумаги и запечатанный старомодным желтым скотчем. Эти чайные листья росли высоко в горах, и для А-Лин напиток оставался одним из последних связующих звеньев с родными местами.
Как и многие ее ровесницы, Ли А-Лин покинула крошечную деревеньку на окраине округа Индэ, когда ей было всего шестнадцать, и на большой лодке поплыла из Кантона на далекий остров в Наньяне — Южном море.
Она вспомнила, как многие из девушек, набившихся в душную каюту, горько плакали каждую ночь во время плавания, и А-Лин задавалась вопросом: неужели она плохой человек, раз испытывает не грусть, а волнение? Она всегда мечтала увидеть мир за пределами деревни, и ее не тревожило расставание с родными. В семье жилось несладко: отец умер, когда ей исполнилось двенадцать лет, а мать, казалось, обижалась на А-Лин со дня ее рождения.
Теперь, по крайней мере, она могла хоть как-то смягчить сердце матери: в обмен на скромную сумму, позволившую брату пойти в школу, А-Лин оставила родину, приняла обет безбрачия, который требовали от каждой служанки-ама, и обязалась до конца жизни прислуживать неизвестной семье в чужой, новой для нее стране.
В Сингапуре ее взяли на работу в семью по фамилии Тэй. Супруги в возрасте под сорок с двумя сыновьями и дочерью жили в особняке, и подобной роскоши А-Лин не могла себе даже представить. На самом деле семейство Тэй занимало довольно неприглядное бунгало у Серангун-роуд, но в глазах простой деревенской девчонки оно выглядело как Букингемский дворец. Кроме нее, в доме работали еще три ама — все они служили у Тэев уже много лет. А-Лин была новенькой, так что в течение следующих шести месяцев ее усердно учили мелким премудростям домоводства, и для начала ей предстояло освоить чистку лакированного дерева и серебра.
Однажды самая старшая горничная объявила:
— Миссис Тэй считает, что ты готова. Собирайся, поедешь к Янгам.
Только тогда А-Лин поняла, что время, проведенное в семье Тэй, было своего рода учениями, и она прошла какое-то непонятное испытание. А-Лань, младшая горничная, жившая у Тэев, сказала:
— Тебе повезло. Ты родилась с симпатичной мордашкой и проявила талант в полировании серебра. Так что теперь едешь в огромный домище! Но смотри там не задирай нос!
А-Лин понятия не имела, что имеет в виду А-Лань, поскольку не могла себе представить дом больше этого. Вскоре она оказалась на пассажирском сиденье «остина-хили». Мистер Тэй вел автомобиль, а миссис Тэй расположилась на заднем сиденье. Ту поездку А-Лин не забудет никогда в жизни. Они выехали на нечто, похожее на дорогу в джунглях, а потом оказались у огромных кованых ворот, окрашенных в светло-серый цвет. Она подумала, что все это ей снится, — так внезапно из ниоткуда возникли эти странные вычурные ворота.
Из караульной будки показался свирепый индийский яга52 в накрахмаленной до хруста оливковой форме и ярко-желтом тюрбане. Охранник внимательно рассмотрел прибывших через окно машины, а потом торжественным взмахом руки позволил проехать через ворота. Машина долго-долго петляла по извилистой гравийной дороге, прорезавшей заросли деревьев, а потом вырулила на настоящий проспект, усаженный величественными пальмами. И вот впереди возникло самое великолепное здание, которое А-Лин когда-либо видела.
— Что это за место? — спросила она, внезапно испугавшись.
— Это Тайерсаль-парк, поместье сэра Джеймса Янга. Отныне ты будешь работать тут, — сообщила ей миссис Тэй.
— Он губернатор Сингапура? — проговорила А-Лин со страхом.
Она и вообразить не могла, что дом может быть настолько гигантским… Эта махина напоминала одно из величественных старых зданий на набережной Шанхая, которое она когда-то видела на открытке.
— Нет, но Янги куда важнее губернатора.
— А чем занимается мистер… то есть сэр Джеймс?
— Он врач.
— Вот уж не думала, что доктора могут быть такими богатыми.
— Он богатый человек, но дом на самом деле принадлежит его жене Суи.
— Домом владеет леди? — А-Лин никогда не слышала ничего подобного.
— Да, она выросла здесь. Это был дом ее дедушки.
— Он был и моим дедушкой. — Мистер Тэй повернулся к А-Лин с улыбкой.
— Это дом вашего дедушки? Тогда почему вы там не живете? — озадаченно спросила А-Лин.
— А-Лин, перестань задавать столько вопросов! — напустилась на нее миссис Тэй. — Ты узнаешь все об этой семье в свое время. Уверена, другие слуги быстро вывалят тебе все сплетни. Ты быстро поймешь, что здесь всем заправляет Суи. Просто работай в поте лица и никогда ее не огорчай — тогда все у тебя будет отлично.
Получилось даже лучше, чем просто «отлично». За следующие шестьдесят три года она, когда-то всего лишь одна из двенадцати служанок, стала весьма уважаемой нянькой в семействе Янг. А-Лин помогла воспитать младших дочерей Суи, Викторию и Алекс, а потом и ее внука Ника. Теперь она была старшей экономкой, присматривала за остальной прислугой в доме — численность работников когда-то достигала аж пятидесяти восьми, но последние десять лет в Тайерсаль-парке трудились тридцать два человека. Сегодня, когда А-Лин сидела у себя, пила чай и лакомилась крекерами с арахисовым маслом и вареньем из красной смородины производства знаменитой английской фирмы «Уилкин и сыновья» — одна из западных привычек, которую она переняла у Филипа Янга, — в окне комнаты внезапно появилось круглое улыбающееся лицо.
— А-Ток! Боже мой, я тут сидела и вспоминала о твоей бабушке, и вдруг ты появился! — ахнула А-Лин.
— Лин-цзе, разве ты не знала, что мне не оставили выбора, кроме как прибыть сегодня днем? Ее императорское высочество вызвала меня, — напомнил ей А-Ток на кантонском.
— Я забыла. Приходится удерживать в голове миллион всяких дел.
— Могу себе представить. Эй, я не хочу усложнять тебе жизнь, но… ты не против? — А-Ток поднял набитую одеждой сумку с логотипом магазина «Метро». — Мамины платья…
— Конечно-конечно, — закивала А-Лин, забирая сумку.
А-Ток приходился двоюродным братом Янгам со стороны Суи53, и А-Лин знала его мать Бернис Тэй еще маленькой девочкой. Бернис была дочерью той пары, которая взяла А-Лин «для обучения», когда она приехала в Сингапур. Бернис регулярно привозила контрабандой свои лучшие наряды в Тайерсаль-парк, понимая, что здесь ими займется целая команда прачек: они выстирают каждое платье вручную, высушат на солнце и отгладят, опрыскивая водой с ароматом лаванды. На всем острове не было более совершенной прачечной.
— Мама хотела, чтобы я показал тебе эту куртку магуа…54 Крючок оторвался.
— Не волнуйтесь, все пришьем. Узнаю эту старинную куртку. Суи подарила ее твоей маме много лет назад.
Из другой сумки А-Ток достал бутылку китайской водки:
— Вот, от мамы.
— Ай-я, передай матери, что я еще не допила бутылку, которую она передала год назад. Где мне взять время, чтобы насладиться напитком?
— Если бы я управлял этим местом, как ты, то пил бы каждый вечер! — сказал А-Ток со смехом.
— Надо подниматься? — А-Лин встала со стула.
— Конечно. Как сегодня ее императорское высочество?
— Раздражительная, как и всегда.
— Надеюсь, я смогу это исправить, — весело ответил А-Ток.
А-Ток часто бывал в Тайерсаль-парке, и не только потому, что входил в число любимых родственников. Он умел угодить своим более привилегированным кузенам. За последние два десятилетия А-Ток ловко использовал свои семейные связи и основал сайт FiveStarLobang.com, диспетчерский сервис класса люкс, выполнявший прихоти самых избалованных сингапурцев, начиная от приобретения черного «бентли-бентайга» за несколько месяцев до того, как эта тачка появится на рынке, до организации тайной подтяжки задниц для скучающих любовниц.
А-Ток и А-Лин пересекли четырехугольный двор, отделяющий крыло слуг от главного дома, и миновали огород с аккуратными грядками свежих трав и овощей.
— Господи! Только гляньте на красные перчики чили! Уверен, что они о-о-о-очень острые! — воскликнул А-Ток.
— Да. Просто обжигающие! Не забудь потом сорвать парочку для мамы. А еще у нас слишком много базилика, он прямо разросся. Хочешь?
— Не уверен, что мама что-то из него приготовит. Это же трава анг мо55, инострашек?
— Мы его кладем во всякие тайские блюда. Тайцы часто используют базилик в своей кулинарии. А иногда ее императорское высочество требует всяких замысловатых иностранных кушаний. Ей нравится этот отвратительный соус песто. На одну маленькую порцию соуса уходит целый стог базилика, а потом она кушает крошечную тарелку пасты лингвини с песто, а остальное выбрасывают.
Мимо них прошмыгнула юная служанка, и А-Лин скомандовала, переключившись на путунхуа:
— Лань Лань, не могла бы ты собрать большой пакет чили, чтобы мистер Тэй отвез домой?
— Конечно, мэм, — пискнула девушка и умчалась прочь.
— Очень милая. Новенькая? — спросил А-Ток.
— Ага. Долго не продержится. Слишком много времени таращится в телефон, даже когда ей этого не позволено. У этих молодых китаянок совсем иное отношение к работе, чем у моего поколения, — пожаловалась А-Лин, провожая А-Тока через кухню, где полдюжины кухарок расселись вокруг огромного деревянного стола и сосредоточенно что-то лепили из кусочков теста.
— Шиок!56 Они готовят ананасовые тарталетки! — воскликнул А-Ток.
— Да, мы всегда печем целую кучу тарталеток, когда приезжает Альфред Шан.
— Но я слышал, что он привез сингапурского шеф-повара в Англию! Какого-то талантливого хайнаньского парня.
— Да, но тарталетки предпочитает наши. Жалуется, что у Маркуса в Англии получаются не такие… Все из-за того, что мука и вода там другие.
Безумно богатый ублюдок, подумал А-Ток. Он приезжал сюда, сколько себя помнил, однако никогда не переставал восхищаться Тайерсаль-парком. Конечно, А-Току доводилось бывать во многих роскошных, величественных особняках, но никакой другой дом и близко не мог сравниться с поместьем прадеда. Даже кухня производила невероятное впечатление — это была анфилада помещений, напоминающих пещеры со сводчатым потолком и стенами, покрытыми красивой плиткой из майолики; над гигантскими плитами висели ряды мерцающих медных чанов и идеально закаленных от времени сковородок-вок. Это выглядело как кухня какого-то исторического курортного отеля на юге Франции. А-Ток вспомнил, как отец рассказывал ему: «В стародавние времена, еще перед войной, гунгун57 любил развлекаться и каждый месяц закатывал в Тайерсаль-парке вечеринки для трехсот человек, но нам, детям, не разрешалось их посещать, поэтому мы обычно разглядывали гостей с балкона, сидя там прямо в пижамах».
Поднявшись по служебной лестнице на второй этаж, они двинулись по коридору, ведущему в восточное крыло, где А-Ток увидел свою двоюродную сестру Викторию Янг. Она сидела на диване в кабинете, смежном с ее спальней, и просматривала стопки старых бумаг с одной из своих личных служанок. Из детей Суи одна лишь Виктория жила в Тайерсаль-парке, и во многих отношениях она была даже более властной, чем мать, поэтому А-Ток и А-Лин за глаза называли Викторию «ее императорское высочество». А-Ток потоптался в дверях пару минут, но кузина его проигнорировала. Ему было не привыкать к пренебрежительному обращению, поскольку вся его семья вот уже три поколения прислуживала высокопоставленной двоюродной родне, тем не менее он почувствовал себя задетым.
— Линкольн, ты рано. — Виктория наконец на мгновение подняла глаза, чтобы засвидетельствовать его присутствие. Она обратилась к А-Току, назвав его английским именем, и при этом продолжала перебирать какие-то письма. — Эти можно уничтожить, — сказала она, протянув бумаги служанке, и та сразу же скормила их шредеру.
Волосы Виктории, подстриженные до линии подбородка, выглядели еще более седыми и всклокоченными, чем обычно. «Интересно, — усмехнулся про себя А-Ток, — слышала ли она вообще о кондиционере для волос?» На ней был белый лабораторный халат с пятнами краски поверх полиэстеровой блузки с леопардовым принтом и белых шелковых пижамных штанов. Если бы она не была урожденной Янг, все бы подумали, что она сбежала из Вудбриджа58. Сытый по горло ожиданием, А-Ток попытался нарушить тишину:
— У тебя тут, похоже, тонны документов!
— Это мамины личные бумаги. Она хочет их уничтожить.
— Хм… ты уверена, что стоит послушаться? Может, кто-то из историков заинтересовался бы письмами двоюродной бабушки Суи?
Виктория нахмурилась, глядя на А-Тока:
— Именно поэтому я просматриваю их все. Некоторые документы мы сохраним для Национального архива или музеев, если это будет уместно. Но все личные бумаги мама хочет уничтожить, прежде чем умрет.
А-Тока поразило, что Виктория сказала о смерти как о чем-то само собой разумеющемся. Он попытался перевести разговор на более приятную тему:
— Тебя это порадует… Все идет по графику. Поставщик морепродуктов завтра отправляет большой грузовик. Пообещал мне самых лучших лобстеров, гигантских креветок и дандженесских крабов. У них никогда не было такого большого частного заказа.
— Хорошо. — Виктория кивнула.
А-Ток был доволен огромным откатом от поставщика морепродуктов, но все же с трудом верилось, что две тайские невестки его кузины Кэтрин Аакара — второй по старшинству из детей Суи — будут питаться одними только моллюсками.
— И мне удалось приобрести на розлив минеральной воды в Адельбодене, — сообщил А-Ток.
— Воду доставят вовремя?
— Ну, ее везут из Швейцарии, так что это займет около недели…
— Кэт с семьей приедут в четверг. Нельзя было отправить самолетом?
— Так и отправят самолетом.
— Ну, Линкольн, поторопи их. Может, есть какая-нибудь курьерская служба, чтобы получить воду поскорее.
— Это будет стоить целое состояние: за ночь разлить пятьсот галлонов бутилированной воды! — воскликнул А-Ток.
Виктория одарила его взглядом, в котором читалось: Разве я похожа на человека, которого заботит, сколько это будет стоить?
В такие моменты А-Ток не мог поверить, что эти люди приходятся ему родственниками. В голове не умещалось: зачем семейству Аакара всенепременно нужно пить специальную минеральную воду из какого-то малоизвестного источника в Бернском Оберланде, разлитую специально для них? Неужели вода из Сингапура, которая признана официально одной из лучших в мире, недостаточно хороша для этих людей? Или «Перье», ради всего святого? Неужели эти деликатные особы из тайской королевской семьи упадут замертво, если им придется отхлебнуть «Перье»?
— Как дела с помещением? — поинтересовалась Виктория.
— Команда прибудет завтра утром, чтобы все установить. Я также арендовал два дома на колесах, которые мы можем припарковать за стеной французского сада. Там смогут базироваться врачи и медсестры, так как вы не хотите видеть их в доме, — сообщил А-Ток.
— Дело не в том, что мы не хотим видеть их в доме, просто Алекс и Малкольм приедут из Гонконга, а еще Аакара тащат с собой всех своих горничных, поэтому у нас нет места.
А-Ток ушам своим не верил. Это же самый большой частный дом в Сингапуре — А-Ток никогда не мог сосчитать, сколько здесь спален, — а этим фифам не найти места для специальной бригады медиков, которые будут заботиться об умирающей матери?!
— А сколько горничных привозит с собой тетя Кэт?
— Обычно ее сопровождают три личные служанки, пять, если присоединяется Таксин, но с учетом того, что сейчас приедут все ее сыновья с женами, одному богу известно, сколько их будет, — вздохнула Виктория.
— Команда из клиники прибыла утром, чтобы оценить обстановку. Специалисты считают, что лучше всего обустроить палату интенсивной терапии в оранжерее, — попытался он урезонить двоюродную сестру.
Виктория с раздражением покачала головой:
— Нет уж. Мама хочет лежать наверху в своей спальне.
В этот момент А-Лин решила, что пора вмешаться:
— Но, Виктория, оранжерея — идеальное место. Не придется переносить госпожу наверх, не говоря уже о генераторах для всей этой аппаратуры. Оранжерея изолирована от шума в служебном крыле, можно поставить все аппараты в соседней столовой, а проводку проложить через двери оранжереи.
— Тут не о чем спорить. Пару лет назад я предложила маме перебраться вниз, чтобы ей не приходилось подниматься по лестнице, и она ответила: «Я никогда не буду спать внизу. Внизу спят слуги. Единственные члены семьи, которые когда-либо спали внизу, делали это в гробу». Поверьте мне, мама надеется, что всю нужную аппаратуру подключат у нее в спальне.
В этот момент в дверь тихонько постучали, и заглянула одна из горничных.
— Что еще?! — взвилась Виктория.
— У меня сообщение для А-Лин, — тихонько пискнула горничная.
— Ну так войди и скажи, в чем дело! Что за манера прятаться за дверью! — принялась распекать девушку Виктория.
— Простите, мэм, — горничная нервно глянула на А-Лин. — Звонила охрана. Вот-вот приедут миссис Александра Чэн с семейством.
— Что значит «вот-вот»?
— Они уже паркуются у дома.
— Сейчас?! Они же должны были приехать не раньше четверга, как и все остальные, — застонала А-Лин.
— Господи! Они что, перепутали даты?! — Виктория кипела от негодования.
А-Лин посмотрела в окно и увидела, что из машины вышли не только Алекс и ее муж Малкольм. К дому подъехали целых шесть авто, и на улицу высыпала вся проклятая семейка Чэн: Алистер Чэн, Сесилия Чэн-Монкур, ее муж Тони и сын Джейк. А что это за парень в белоснежном льняном костюме? Господи! Быть того не может! Она в панике уставилась на Викторию:
— Там Эдди!
Теперь застонала Виктория:
— Алекс не предупреждала, что он приедет! Куда мы их поселим?!
— Он не один… С ним Фиона и дети.
— Господи! Он опять закатит скандал и будет требовать, чтоб им выделили Жемчужную спальню, а мы зарезервировали ее для Кэтрин и Таксина, которые приедут в четверг.
А-Лин покачала головой:
— Вообще-то, звонила горничная Кэтрин из Бангкока и сообщила, что в Жемчужную спальню надо поселить Адама с женой.
— Но он же самый младший из сыновей! С какой стати селить его в Жемчужную спальню?
— Оказывается, жена Адама — дочка какого-то принца рангом повыше Таксина, поэтому им должна достаться Жемчужная спальня.