Катажина Грохоля.
Никогда в жизни
Посвящаю моей матери, моей дочери и одному мужчине
ЗАЛИЗЫВАЮ РАНЫ
Я — брошенная женщина. Женщина, которую бросили с ребенком. С дочерью. Подростком. Значит ли это, что я старая? Вовсе нет. Просто моя дочь, Тося, совсем взрослая. Кстати, она считает, что мне не стоит расстраиваться.
Коль нам суждено было расстаться, рассудила дочь, то лучше сейчас, чем через десять лет. Она тоже думала, свет клином сошелся на Анджее из восьмого “В”, когда тот сказал, что больше ее не любит. А ведь выжила. Теперь она плевать на него хотела. И со мной так будет. Мы с бывшим мужем можем дружить. Как в американских фильмах… А за дочь беспокоиться нечего, обещал же он ей, что всегда будет для нее отцом.
Господи, но почему это случилось именно со мной? Почему мой муж не учится в восьмом “В”? Тогда бы он уж точно не сделал ребенка другой женщине. Ему бы следовало быть в восьмом “В”. В своем эмоциональном развитии он на том же уровне, что Тосин Анджейка!
Ненавижу его!
Все мужики одинаковы!
* * *
Как только я начинаю думать о чем-нибудь непристойном, вспоминаю любимые мамины слова: “Юдита, Как же так? Разве я тебя так воспитывала?”
Сколько можно воспитывать?
Тридцать с лишним лет прошло с того момента, Когда этот процесс должен был закончиться, но он продолжается.
Ах, мама!
Мало того, что мне дали такое имя — Юдита! — еще И братцем наградили. И пытались воспитывать. Боже упаси, чтобы не выросла неотесанная девица с непристойными мыслями. Я обязана была убирать за собой кубики (игрушки, куклы, колготки, трусики, книжки, чашки, пепельницу, рюмки, бутылки и так далее). Вежливо говорить: здравствуйте, до свидания, извините, пожалуйста, спасибо. Мыть руки перед едой, а лучше и после. Молчать, когда не спрашивают. Быть хорошей сестрой. С братом у меня были проблемы — я с удовольствием завела бы его в лес и оставила там навсегда. Заперла бы в избушке на курьих ножках. В козленка бы превратила. Отдала бы Снежной королеве. Сама бы съела. А потом спасла бы и привела домой. Я бы стала кумиром семьи, меня бы больше любили.
Потом бы он вырос и уехал куда-нибудь, на край света. А меня бы полюбили еще сильнее.
Как и следовало ожидать, я не завела братца в лес. Никто его не съел, не поджарил, не заморозил. Мне его размораживать не пришлось.
Мой брат выжил в этих трудных условиях и стал художником. Я люблю его, мне не надо его никуда заводить. Он сам перебрался на другой конец света. И любят его теперь еще больше, потому что он далеко.
Я решила обдумать ситуацию честно и откровенно, заткнув уши, чтобы не слышать маминых слов: “О Господи! Я же тебя не так воспитывала!”
Мои непристойные мысли в данный момент связаны прежде всего с мужем, который сходил на сторону и сделал ребеночка Йоле. Йоля чудовищно безобразна. У нее золотой зуб. Тонкие губы. Она старая и морщинистая. У нее кривые ноги. Можно сказать, у Йоли совсем нет груди. Скверный характер. Поросячьи глазки… Именно так мне нравится о ней думать.
Но Йоля, на мою беду, выглядит замечательно. Она прекрасно сложена (может, беременность немного подпортит ей фигуру — буду оптимисткой). Свободно говорит на трех языках. Пользуется кремом на ночь и уж наверняка не курит в постели. Я надеюсь, когда-нибудь у нее все-таки сломается зуб, и протезист, в каком-нибудь помрачении рассудка или вроде того, поставит ей золотые коронки.
Мои супружеские обязанности состояли главным образом в том, чтобы не курить в постели, не есть в постели, не пить в постели, не топить в спальне, потому что так полезнее для здоровья. Мы больше не делали, чем делали. Стоит ли удивляться, что моя семейная жизнь закончилась столь плачевно. Что же касается спальни, то единственное, о чем я мечтала, ложась в холодную постель, чтобы благоверный ко мне не приставал, не стаскивал одеяло, не стягивал теплую фланелевую пижаму, доставшуюся мне от деда. Хорошо зная его привычки, можно предположить, что ребенка Йоле он сделал в холодильнике.
Боже праведный, почему это случилось именно со мной? По статистике с подобным сталкивается каждая десятая женщина в нашей стране. Почему же мне выпало быть той десятой? Меня бы устроило и другое статистическое место.
А потом, почему он закрутил с этой худышкой? По статистике мужчины обычно изменяют женам с женщинами более пышных форм. Но в том-то и дело, что такие формы как раз у меня! Обманщики-счетоводы загубили мой брак, который обещал быть вполне удачным. Теперь я страдаю. Погибаю. Неужели я уже никогда не услышу раздраженного окрика: “Черт подери, где мой кофе?” Почему это меня так терзает? Нет, больше не буду иметь ничего общего ни с одним из представителей этого чуждого мне вида! Никогда!! Все они одинаковы!!!
Я бросаю пить кофе.
* * *
Наш развод проходил очень мило. Церемония заняла меньше времени, чем процедура бракосочетания. Меньше было и присутствующих. Ни намека на свидетеля. И никакого шампанского.
— Квартиру оставляю тебе, — сообщил он.
Хорош мужик, а? Оставляет мне нашу общую квартиру, за которую мы вместе платили в течение последних десяти лет! Правда, прописали нас в ней его предки, но покупали-то мы ее сообща! Он ее мне оставляет!
— Давай расстанемся интеллигентно. Думаю, из-за машины мы не станем ссориться? — сказал он в коридоре суда. — Сама знаешь, это моя работа.
Соврал, как всегда. Работает экономистом. Чтоб тебе быть шоферюгой, эх ты, редиска! Я улыбнулась. Сердце разрыдалось.
— Поступай как знаешь. До сих пор жалею.
Ни слова больше об этом ничтожестве! Клянусь! Он еще поплачет из-за меня!
* * *
Он не собирался плакать.
Его видела моя подруга Уля. Выглядит прекрасно. Похудел. Носит за ней сумки с покупками. А Йоля со своим большим животиком могла бы рекламировать одежду для беременных. И никаких пигментных пятен на лице! Почему мне так не везет? Не мог, что ли, сойтись с какой-нибудь женщиной, которая в детстве болела ветрянкой и расцарапала себе лицо, так что на нем навсегда остались следы оспинок, или у которой проблемы с кожей? Или с толстой и глупой?
Почему с ней он ходит в магазин, а со мной не ходил?
Ни слова больше об этом ошметке настоящего мужчины! Жалком подобии! Никогда! Во всяком случае, я надеюсь, что он устраивает ей скандалы, когда дома нет кофе. Если я стану начальником таможенного управления, издам приказ, запрещающий ввоз кофе.
* * *
Итак, я осталась одна. Позади — ночи, проведенные в слезах. Больше никогда в жизни не буду плакать из-за мужика. Я решила начать новую жизнь.
* * *
Для начала я взвесилась. Сколько вешу — не скажу. Это можно узнать — конечно, применив силу. Небольшую — достаточно усыпить меня и потихоньку взвесить, но осторожно, чтобы я никогда об этом не узнала, а то ведь разыщу и убью.
Затем я провела ревизию своих жизненных достижений. Подвела итог потерь и приобретений.
Несомненно, кроме дочери, у меня имелся лишний вес, уже само это слово выводит меня из себя. Кроме лишних килограммов, были мама и папа. Родители разведены. Живут порознь. Я заметила, что в наше время люди легко разводятся и сходятся, а жаль. Это относится и к парам с солидным стажем, к примеру — мои родители, и все-таки развод. Я постоянно с ними общаюсь, поскольку оба переживают за меня. Мой брат живет на другом конце света.
Кроме дочери, лишнего веса и родителей, у меня еще есть неперерезанная пуповина, узнала я об этом из умных книг. В психологическом смысле, разумеется. Мои родители токсикогенные — это тоже из специальной литературы. Прожив более тридцати лет, я наконец-то наткнулась на книгу, которая мне открыла глаза. Не знаю, что теперь делать. А ведь мне так замечательно жилось!
Про избыточный вес я тоже узнала из прессы. А еще говорят, что от телевидения один вред.
Кроме дочери, лишнего веса, родителей и неперерезанной пуповины, меня угнетали проблемы душевного свойства. Каждый мужчина, который попадался мне на пути, либо был тунеядцем, либо трудоголиком, либо во здравие себе уминал проращенное зерно, поглядывая с отвращением на мой бифштекс.
А нынешние мужики вообще никудышные, все как один: или у него вшита эспераль, или разведен… До сих пор мне не удалось разработать тест, по которому можно было бы определить, что меня ждет. Раньше, конечно, чем я вляпаюсь и стану зависимой от него. Заканчивалось все, как правило, трагически, потому что моя любовь призвана его исцелять, но не исцеляла. И приходилось зализывать свои раны в одиночестве.
Почему я повстречала своего будущего экс-мужа, который любил спать в холодной комнате? И запрещал курить в постели? И читать? И почему ему мешал спать свет?
Кроме дочери, лишнего веса, родителей, неперерезанной пуповины и сердечных проблем, у меня имелся целый набор мелких неприятностей, которые портили жизнь. Например, тек кран в ванной над раковиной. Должен был прийти сантехник, но сначала об этом забыл он, потом — я.
Как только я решалась сесть на диету, мои знакомые, которые никогда не устраивали пышного застолья, тут же приглашали меня в гости. Непонятно, откуда они узнавали, что я собралась голодать. Не исключено, что приятельницы находились в постоянной невербальной связи с моим холодильником: стоило в нем появиться кастрюле с овощным супом, рассчитанным на четыре дня диеты, о чудо! — звонили и сообщали, что у них на ужин блюда индийской кухни или вырезка с зеленым перцем, или… Предел коварства!
Кроме дочери, лишнего веса, родителей, неперерезанной пуповины, проблем с мужчинами, крана и слищ-ком проницательных друзей, у меня еще имелась собака по имени Борис, он не страдает лишним весом. Одна надежда, что прав мой приятель, который считает, что какова собака — таков и хозяин.
Хотя, если честно, я бы не хотела, чтобы у меня на груди была шерсть.
Кто бы мог подумать, что еще в феврале я была счастливой замужней женщиной! Четыре килограмма назад. Отгадайте, чем закончилась моя большая любовь?
Я верю, что у меня самые заурядные проблемы, и это меня спасает.
* * *
Сегодня я встретилась со своим бывшим. Был предупредителен и мил. Я заподозрила, что он что-то замыслил, и не ошиблась. Предложил мне деньги на покупку крошечной квартиры. Потому что та наша квартира как бы принадлежала его деду, и я вроде бы и сама должна понимать, что не имею на нее прав.
Как будто я и сама этого не знала. А потому он надеялся, что я соглашусь, ведь денег мне за нее не положено. И он пришел с тем, чтоб изложить как бы свою и Йоли добрую волю.
Йоля! Ей ли решать, где жить мне и моему ребенку! Только через мой труп!
Я согласилась.
И пришла в полное отчаяние.
Тося сказала, что всегда ненавидела эту квартиру, так что все отлично. Я позвонила Уле. Не знаю, что мне делать. Не знаю, где мы теперь будем жить. Денег хватит только на однокомнатную. Я не желаю, к чертовой бабушке, прозябать в однокомнатной! Пусть он сам, ешкин кот, в ней живет!
Уля сказала, чтобы я сильно не переживала, что рядом с ее домом есть небольшой участок земли. И за деньги на эту проклятую однокомнатную квартиру можно построить маленький уютный домик. Что нет худа без добра.
Идиотка.
Борис пришел вечером в спальню. Я разрешила ему забраться на кровать. Закурила. Умяла булку и накрошила. Жаль, мой бывший не видел этого!
Звонили из редакции, мол, о чем я думаю. Боже милостивый, о чем я думаю? Да о том, чтоб у этой Йоли высыпала оспа, чтоб она растолстела и забыла купить кофе!
Что я думаю по поводу писем, которые лежат в ожидании меня не одну неделю? Поскольку я проработала в этой редакции уже семь лет, мне пошли навстречу в связи с семейными обстоятельствами и стали пересылать мне их с курьером. Меня поторапливали. И желали удачи.
Да, да! Моя работа состоит в том, чтобы отвечать на письма читателей. По любому вопросу. Я — база данных. Высочайший авторитет. Как увеличить бюст, как его уменьшить, какой крем подходит для жирной кожи, какие маски лучше делать после тридцати. Как быть, когда проблемы с дочерью и муж изменяет. Как найти работу и не допустить, чтоб тобой помыкали. Куда обращаться за помощью, если он пьет. Как одеваться, имея фигуру “яблоко”. Как скрыть слишком короткие ноги. И так далее. Что делать, чтобы он не ушел к другой…
Откуда я знаю?
НЕ ЛЮБЛЮ ДЕРЕВНЮ
Я отправилась к Уле. Тридцать километров от города. Идиотизм. Это не для меня. Не бросать же работу. А машины у меня нет. Терпеть не могу деревню.
Поехала я исключительно потому, что обещала. Существует, правда, Варшавская пригородная железная дорога. Поезд из трех вагончиков. Он, конечно, и удобный, и симпатичный. Я ехала-ехала — наверное, битый час. Ни за что в жизни не буду на нем ездить!
Глухомань!
Уля ждала на станции.
Один путь, поезд раз в час, никаких магазинов, пять стоящих крест-накрест домов. И речи быть не может! Школа — в двух с половиной километрах. Тосе я даже говорить не буду. Она уж точно не захочет уезжать из города!
Уля повела меня по тропинке меж берез. Обожаю березы.
Она, наверное, не в своем уме! Около путей была яма. И я, разумеется, в нее попала. Еще чуть-чуть — и сломала бы ногу. Каблуки проваливались в песок.
У Ули горели глаза.
— Посмотри, это здесь. — Она остановилась и потыкала в землю, которую якобы я должна купить.
Целина. Поле. Паханное лет тридцать назад. Сплошной пырей. Кошмар.
— Я говорила с хозяевами. Отдадут за десять тысяч. Мы тебе поможем!
Жить на этом пустыре, вдали от города? На полустанке, где поезда ходят раз в час? Без телефона? Телефонная линия сюда не подведена. В песке и в грязи? Без магазина? Без кино? Без театра? Без друзей?
Ладно, сначала я решила попить чай с Улей, потом пойти поговорить с хозяевами целины. Меня не убудет, а подруга пусть знает, что все от меня зависящее я сделала. Но такое не для меня!
Дом Ули красивый. Смотрит окнами на березы. Перед домом — чудный палисадник.
— Это ракитник. Весной цветет желтым цветом. Я принесла его из лесу, принялся. А вот здесь смотри какая елочка. Два года болела, а теперь дала ростки.
Плакучая ива раскинула свои ветви прямо над деревянной террасой. Уля вскипятила воду для чая, я сидела одна. Ее дочери еще не вернулись из школы, муж поехал в город.
Тишина. Теплынь. А ведь еще только апрель.
Я посматривала на пустырь за сетчатой оградой. Если вспахать да обнести забором — тоже выйдет хорошенький сад. Посадить бы что-нибудь не мешало. Вон с той стороны — этакое раскидистое. Ивушку, что-нибудь развесистое, как у Ули. Посредине можно вырыть ямку. Наполнить водой. Если она есть. Воды-то и нет. Во дворе Ули — колодец.
Жизнь здесь, должно быть, кошмарная.
Тот, кто любит копаться в земле, может, и сделает что-то путевое. Только не я. Я не отличаю сосну от ели. С трудом узнаю голубя по воркованию. И воробья. По чириканью. А здесь кто-то надо мной щебетал. Солнце светило, чем-то пахло, и кто-то пел. Очень мило. Как на курорте.
Вернулась Уля с чаем. Под ногами крутился большой полосатый кот. Это Яцек. Симпатяга. Я не люблю кошек. Но здесь, в деревне, можно завести и кошку. Тося была бы рада. Она их любит.
Уля ставит чай на столике под дубом.
— Синицы-то растрезвонились.
Стало быть, кроме голубей и воробьев, я научусь отличать и синиц.
Какие запахи. И воздух совсем другой. Наверное, надо чаще ездить к Уле.
Она принесла одеяла. Мы улеглись на траву. Над нами небо. Лежать бы и лежать, рассматривая облака… Ну а пчелы? И осы? И другие летающие, опасные для жизни создания, которые уже проснулись после зимней спячки? Хорошо на природе, но не каждый день.
Потом мы пошли обсудить земельный вопрос. На всякий случай. Пусть Уля не думает, что я не ценю того, что она для меня пытается сделать.
Возле калитки хозяев участка подруга остановила меня.
— Знаешь, электричество можешь протянуть от нас, пока будешь строиться, и воду тоже. Кшись уже все узнал и согласовал. А вообще-то здесь будут прокладывать водопровод уже в этом году, в сентябре. Если купишь готовый проект, то неподалеку работает бригада строителей-горцев, они как раз заканчивают дом, могут сразу же начать у тебя.
Кшись, ее муж, отличается от моего, во-первых, тем, что он не бывший, во-вторых, он хороший и любит Улю. По статистике, шанс у нее был невелик, но выпал именно ей.
Пустырь переливался всевозможными красками. Солнце клонилось к западу. Трава, расцвеченная золотом, колыхалась на ветру. Да, несомненно, все это выглядело чудесно. Но не для меня. Ничего покупать я не собиралась.
К калитке подошла хозяйка.
— Вчера я называла пани Уле цену десять тысяч, но это слишком дешево. Я передумала. Извините.
Мне стало дурно. Тоскливо. Как это, передумала? Со вчерашнего до сегодняшнего дня земля успела подорожать? Не может быть! Мне позарез нужен этот участок! Единственный шанс вырваться из города! Ведь и школа недалеко, в магазин можно съездить на поезде, нельзя водить людей за нос! Мне необходимо начать новую жизнь!
— Сколько вы хотите?
— Нужно посоветоваться с дочерью.
Боже милостивый, волею случая я разыскала свое место на земле, и оно не может мне принадлежать? Мое место! Я готова бороться! Не позволю отнять у меня землю! Ведь я даже знаю, где разместится этот дурацкий прудик!
Уля проводила меня на станцию. Каблуки вязли в песке. В чудесном, мягком, теплом песке. Я обошла выбоину около путей. Рельсы поблескивали в лучах заката.
Подъезжая к Варшаве, я увидела с правой стороны радугу! Это знамение! Можно начинать новую жизнь, ну и вообще!
Нет, я не отступлю!
* * *
Я приехала на квартиру, которую через месяц придется покинуть. Для Бориса там бы дело нашлось. У Тоси была бы кошка. Я сказала дочери: а что, если взять нам да уехать отсюда подальше? В редакции я бы сделала себе два присутственных дня в неделю. Ведь я и сейчас в основном работаю дома.
Тося спросила, сможет ли она завести себе кошку. Когда же узнала, что это совсем рядом с Улей, немедленно собралась в гости, чтобы повидать ее дочерей, с которыми хорошо знакома.
К счастью, уже было половина десятого, потому мы никуда не поехали.
Я разрешила Борису забраться в кровать. Пес спал — я не могла заснуть. Завтра непременно надо съездить к Уле. Никакой Йоле-Златозубке меня не одолеть.
* * *
Только что звонила моя мама, спрашивала, когда я собираюсь взяться за себя, потому что вести далее такое существование невозможно. (Под существованием мама подразумевала жизнь без постоянной работы, без постоянного мужа и без стабильного веса. Не говоря уж о том, что я слишком поздно ложусь спать.) Как я вообще намерена устроить свою жизнь?
Я не ответила ей. Ни к чему лишать ее сна. Сама же легла в одиннадцать. В конце концов даже мама иногда бывает права.
В половине двенадцатого позвонил отец и поинтересовался, почему я еще не в постели.
Мне перебили сон, и я не могла заснуть. В час ночи заскулил пес. Я оделась и вывела собаку. Был бы у меня садик — выпустила бы Бориса туда, и полный порядок. Приготовила себе чай. Потом закурила. Затем съела вкуснющий бутерброд с паштетом из гусиной печени. Но заснуть по-прежнему не могла. Опять закурила. После еды я всегда курю. Налила еще чаю. Почистила зубы. Почитала, хотя чтение решительно идет мне во вред. Попробовала еще раз заснуть. Ни в одном глазу! В три тридцать, отчаявшись, я проглотила полтаблетки снотворного. В девять позвонила мама.
— Как? Ты еще спишь? В это время?
Не понимаю, почему родители развелись. А там, в деревне, нет телефона. И отлично. Буду жить по законам природы.
* * *
Тося полностью за. Уже подыскивает котенка. Владелица участка подняла цену на пять тысяч.
— Согласна! — воскликнула я.
— Ну, я еще с сыном поговорю, — ответила она.
Господи, скольким по статистике одиноким, покинутым женщинам ты позволяешь построить свой собственный уютный домик, в котором всегда есть тепло? Можешь ли ты так расположить меня в этом ряду, чтоб и на сей раз выбор пал на меня, как это было, когда меня бросил экс-супруг?
Ведь в конечном счете что-нибудь полагается мне за то, что у Йоли никогда в жизни не было даже ветрянки?
* * *
Я не нахожу ответа на важнейший вопрос: сколько раз человек, а точнее женщина, может начинать жизнь заново. У меня это стало своего рода вредной привычкой. Я занимаюсь этим непрерывно. Не знаю, почему. И никогда не узнаю. Вероятно, я делаю что-то не так — нормальные люди живут нормально. Их никто не бросает, мужья на старости лет не делают детей каким-то посторонним женщинам, их брошенным женам не приходится никуда уезжать в поисках своего места на земле, их дочерям не надо менять школу и переживать стресс, и эти женщины не полнеют.
Эти женщины не покупают землю.
А у меня будет свой дом, даже если придется перешагнуть через собственный труп!
* * *
Привезли из редакции письма. Сорок штук.
Я включила компьютер, налила чаю. Отключила телефон. Я должна жить нормально. Через три дня у нас переезд. Юлек — мой редакционный коллега — уезжает и оставляет мне на три месяца ключи от своей квартиры.
Тося — у жениха Златозубки. В общем-то мне надо было бы радоваться, что у девочки хорошие отношения с отцом. Меня кондрашка хватит! С женихом Златозубки я должна договориться, чтобы он разрешил забрать мебель попозже.
Сорок писем! Приступила к работе. В первом — трагедия. Может быть, это подстроили специально для меня?
Дорогая редакция!
Не знаю, как быть. Я узнала, что у мужа есть другая женщина. Она знакома с детьми, они вместе ходят в кино, уже два года вместе ездят в отпуск. Моя жизнь пошла прахом. Как его удержать? Он для меня все! Дети просят меня прекратить устраивать истерики, сторонятся меня, а я плачу дни и ночи напролет и умоляю его не уходить, принять во внимание все совместно прожитые годы. Муж унижает меня каждым своим действием, хотя знает, что я его больше жизни люблю. Что же делать?
Что делать? Эх ты, дура, — убить! Пустить по миру, пускай убирается к своей вертихвостке, а ты начни новую жизнь! И что ты к нему прицепилась как репей! Надо иметь хоть каплю собственного достоинства, идиотка!
Моя дорогая!
Я прекрасно понимаю, в каком тяжелом положении Вы оказались. К сожалению, не могу взять на себя ответственность за Ваш брак и принимаемые Вами решения — какими бы они ни были.
А жаль. Уж я-то знаю, что могло бы поставить тебя на ноги. Я бы посоветовала…
Стоит задуматься над тем, что Вас так к нему привязывает, несмотря на то что муж уже давно Вас унижает. Действительно ли это любовь? Если Вы желаете ждать — пожалуйста, ждите. Но жизнь может пройти в ожидании, а Вы, несомненно, заслуживаете уважения и настоящей любви. Подумайте, имеет ли смысл жить с человеком, который Вас компрометирует перед детьми, который не ценит Ваших чувств?
Ненавижу мужиков!
Дорогая редакция!
У меня веснушки, я покончу с собой…
У меня тоже, дорогуша! И я жизни себя не лишу! Мажь кожу простоквашей и прикладывай огурцы, купи крем от веснушек… Лучше веснушки, чем следы от оспы. Лучше быть веснушчатой, чем брошенной.
Дорогая Бася!
Самый лучший способ избавиться от веснушек — это маска из огурца…
О! Приятное письмо. Вот оно. Я люблю такие. Набрано на компьютере. Пишет мужчина. На голубой бумаге. Какой-то инфантильный.
Дорогая редакция!
Жена заявила, что несчастлива со мной уже много лет и, собственно говоря, никогда не была счастлива. У нее роман с кем-то с работы, с ним она чувствует себя по-настоящему женщиной. Не знаю, как быть, не понимаю, почему так получилось, ведь я всегда ее так любил…
КОНАН И ГОРОД ПЛЕНЕННЫХ ДУШ
Не понимаешь, дурень? Так тебе и надо! Наконец-то хоть одна женщина вырвалась из тесных шовинистических оков, а ты не понимаешь? Уж я тебе объясню!
ГОРОД ПЛЕНЕННЫХ ДУШ
Уважаемый друг!
С грустью прочитала Ваше письмо и, хотя с большим сочувствием (ха-ха-ха! — хотел быть первым, но жена оказалась умнее тебя) отношусь к тому, в какой ситуации Вы оказались, однако у меня сложилось впечатление, что Вы сами в значительной мере ее создали. Женщина, как правило, не заводит романов с другими, если муж удовлетворяет основные ее потребности — желание быть любимой, нужной и уважаемой. Видимо, вашему браку не хватало интимности и доверия, узы, которые вас соединяли, были недостаточно крепкими. Человек, который любит, способен многое прощать и бороться за свою любовь. Если жена счастлива с другим мужчиной — значит, она нашла в нем то, чего Вы не сумели или не хотели ей дать. Я понимаю, что Вы сейчас чувствуете, Вам кажется, что Вас предали. Это вовсе не является доказательством любви, но лишь проявлением эгоизма и уязвленного мужского самолюбия. Решите сами по совести, действительно ли Вы сделали все необходимое для Вашего брака? Лично я сомневаюсь, я сама женщина и знаю, что любовь мужчины, если она настоящая, способна свершить чудеса. Женщина, которая любима, никогда не взглянет на другого мужчину. Если Вы на самом деле любите жену — Ваше терпение и великодушие будут вознаграждены.
Глава 1
Жди ее хоть до скончания века!
Желаю, чтобы в следующем браке Вы научились больше давать, тогда Вас не постигнет разочарование. С уважением…
Дорога была пустынна. Первые лучи солнца озаряли ее и все вокруг мягким, ровным светом, отчего и на душе становилось мирно, спокойно; лес по краям дороги кончился еще до рассвета, лишь огромные дубы стояли кое-где, широко раскинув толстые кривые ветви. Изредка вдруг начинала щебетать птица, потом прерывала свою песню на высокой ноте, и опять насту пала тишина.
Вот вам, если начистоту. Мне очень нравится жена этого типа, который пишет на голубой бумаге. По крайней мере хоть одна из нас не поддалась этим олухам. Я тоже не сдамся. Построю свой дом, и буду курить в постели, и разрешать собаке залезать на одеяло. И завтракать по воскресеньям, читая книгу в постели! Буду читать и есть вкусную булочку, соря крошками.
По этой дороге из Кутхемеса в Замбулу, почему-то не прямой, а извивающейся подобно исполинской змее, Конан-киммериец уже шел однажды. Кажется, дубы тогда казались повыше... А может, просто сам Конан был ниже? Хотя чем-чем, а ростом он удался. Он и в юные годы был на голову выше взрослого мужчины. Конан улыбнулся, припоминая себя в юности, но тут же нахмурил брови. Этой ночью он видел плохой сон. Сначала мелькали какие-то обрывки прошлого — штурм Венариума, смешной сумеречный дух Шеймис, которого Конан освободил из заточения в стеклянном сосуде, гладиаторские казармы в Халоге, странное и несчастное существо, погибшее в башне Слона, — но потом прошлое пропало, затянулось густой дымовой завесой, и Конан увидел пожар. Горели дома, горели деревья, вспыхивали жарким пламенем прямо на бегу собаки — и выли. Люди тоже выли; то был жуткий, дикий, предсмертный вой сотенных толп, охваченных медленным непобедимым огнем...
* * *
Я в панике. Ничего не сложено. Не представляю, с чего начать. Еще сорок девять часов до приезда машины, на которой мы переезжаем на квартиру Юлека. Что делать дальше, решу потом.
Конан даже почувствовал запах горящей плоти, закашлялся и проснулся. Ночь, тишина... Но запах не исчез, и киммериец, хотя и очень хотел спать, встал и отправился дальше. С рассветом последние видения страшного кошмара рассеялись, забылись, и вот сейчас опять вспомнились, да так ясно, что Конану стало не по себе. Он пошел быстрее, стараясь не думать больше о снах, но неприятные мысли все равно лезли в голову. Хорошо, если то был просто сон! А если дурное предзнаменование? Нет, хватит забивать себе мозги всякими глупостями! Лучше продумать как следует то, чем ему предстоит заняться в Замбуле. Старый знакомый, шемит из Асгалуна, рассказал Конану за кувшином красного вина об одном богатом замбульском купце. Сундуки его были полны драгоценных камней и золота и хранились почти без присмотра — пара огромных собак, пара охранников и гаттерия, живущая во внутреннем дворике у двери в дом — вот и все. С гаттерией Конану не хотелось связываться. Он вообще не любил пресмыкающихся, а ящериц в особенности, к тому же шемит сказал, что эта — невероятных размеров и с ядовитыми зубами. Но что же делать, решил киммериец, одна ящерица все же лучше, чем двор, полный охранников... Он подробно выспросил шемита о расположении дома и, не теряя времени, двинулся в путь.
Приехала Уля. Я как раз сидела на полу, пытаясь сложить из картона коробку. Рядом лежали книги. Около восьмисот томов… Кофточки. Блузки. Спальные принадлежности. Тосина одежда. Чашки из моего (да-да! досвадебного!) сервиза. Серебряная сахарница — подарок двоюродной сестры. Корзинки, которые я с таким увлечением собирала. Все разные. Безделушки. Подсвечники. Свечи. Я сделала себе чай без лимона. Зато густой, с чаинками — какой люблю. Чтобы почитать дневник, еще со времен юности — свалился с верхней полки, когда я стаскивала одежду. Спрятала его там от того, который теперь живет с Йолей. Четыре года назад, после ремонта.
Борис вскочил, услышав звонок, разлил чай на непонятно почему открытый “Мифологический словарь” и бросился к двери. Ненавижу собак! Чайная гуща живописно расплылась по словарной статье “Ахиллесова пята” и сползла на энциклопедию. Сначала это немного вывело меня из себя, но потом я бережно закрыла обе книги вместе с разлитой заваркой, сверху придавила тяжелым англо-польским словарем. Чтобы чаинки прилипли как следует. В общем-то не видно, что в середине — заварка.
Вспомнив о кабачке, где шемит угощал его красным вином, варвар пожалел, что не прихватил со стола здоровенный кусок мяса. Сейчас он бы очень ему пригодился. В животе было пусто — как и в плаще, который Конан, свернув, использовал вместо мешка. Почти пусто... Кусок сухой лепешки, кремень и огниво — вот и все, чем был он сейчас богат.
Вот удивится. Ведь обе книжки того, Йолиного.
Молодец, песик.
Солнце стояло уже высоко, а путник едва ли прошел половину пути. Следовало поторопиться, тогда к ночи, может быть, он подойдет к воротам Замбулы. А уж в городе всегда найдется еда, вино и женщина.
Вошла Уля и слегка побледнела. Затем сказала спокойно:
— Ага, вижу, ты уже заканчиваешь.
Нет, я не заканчивала. Еще и не начинала. Но Уля за пятнадцать секунд сложила из картона коробку и спросила, с чего начинать. Я решила ей не мешать. Я читала вслух дневник, было очень весело.
Варвар пошел еще быстрее. Дорога стала уже, извилистей; теперь по обеим сторонам ее лежала ровная, будто в ней отражалось небо, степь. Только небо было синее, как глаза Конана, а степь, тянувшаяся да самого горизонта, отливала под солнцем желтизной. У края земли эти цвета соединялись, и казалось, что яркая желто-зеленая лента опоясывает весь мир. От раскаленной степи поднимался парок, в воздухе пахло прелой травой и пылью, и пыль клубилась под босыми ногами киммерийца. Ему давно хотелось пить, но нигде он не видел ни родника, ни колодца — только пустынный тракт, что петлял по степи и не было ему конца.
Через шесть часов я была упакована.
Вечером за ней приехал муж (за мной уже никогда не приедет муж!), и мы перевезли компьютер. Потом они отвезли меня обратно на руины моего дома (муж никогда больше не отвезет меня домой!). Я приготовила какой-то скудный ужин (больше никогда не буду готовить ужин в этом доме!). Затем открыла виски, которое я (идиотка!) привезла супругу ко дню рождения — бутылка была припрятана в тумбочке с обувью, — мы выпили полбутылки. (Никогда не привезу мужу виски, потому что у меня нет мужа!)
По краям дороги рос сухой жесткий кустарник. Но и заросли кустарника, сколько мог видеть Конан, потом обрывались, и дальше не было ничего. Странное дело! Он отлично помнил, что кустарник тянулся почти до самых ворот Замбулы! Один раз, перелезая через него, Конан зацепился за колючую ветку штанами и чуть не оконфузился перед некой прекрасной спутницей... Впрочем, киммерийцу было совершенно все равно, да и прекрасной спутнице тоже. Скорее, она обрадовалась, так как явно предпочитала мужчин в их естественном виде. Но вот откуда она взялась? Конан выпятил нижнюю губу и нахмурился, припоминая. Подошла ночью к его костру? Или он вырвал ее из лап кутхемесских стражников? Кром! Как же он мог забыть! Она прицепилась к нему в том самом кабачке, где шемит угощал его красным вином день назад. Кажется, она тащилась за ним всю дорогу, пока почти у самых стен Замбулы он не согласился взять ее с собой. Впрочем, в Замбуле прекрасная спутница исчезла с каким-то развязным и пьяным погонщиком верблюдов, чему Конан был весьма рад. Да и не такая уж прекрасная она была! Белит куда лучше! И Карела, Рыжий Ястреб...
Я одинокая, брошенная женщина.
Спать я легла в три ночи, примостившись возле испорченного словаря и Бориски, моего обожаемого песика, который всегда меня любил и, разумеется, никогда меня не бросит, моя ненаглядная дворняга. А эти все: и Йоля, и тот, что с ней, — заразятся ветрянкой, а потом растолстеют. И потолок у них тоже закачается над головами, потом рухнет. И будут у них большие золотые зубы. И дырки в зубах. И умственная недостаточность. И старческие бородавки. И не будет у них любимого хорошенького песика, который будет моим, моим, только моим…
Кустарник кончился. За ним, в сторону от дороги, тянулась тропа. Прямая узкая тропа, такая убитая, словно по ней не один раз прошли целые караваны. Раньше ее здесь не было! Точно не было!
* * *
Мать честная! До чего захотелось пить! Не понимаю, кто допил виски.
Не Борис, потому что его жажда не мучила. Я наблюдала за ним тайком.
Конан остановился, поправил на лбу кожаную ленточку, перехватывающую его длинные густые черные волосы. Конечно, очень хочется есть и еще больше хочется пить. Замбула уже не так далеко, а там всего вдоволь. Город богатый, и с пустыми руками он оттуда не уйдет. Опять же купец... Киммериец вздохнул, посмотрел вдаль, словно надеясь увидеть стены Замбулы, и решительно ступил на тропу. Что бы там ни было, купец немного подождет. Ведь недаром же появилась эта тропа! Может, она приведет его к несметным богатствам... К таким, что и не снились замбульскому купцу...
* * *
* * *
Хозяйка моей земли подняла цену до двадцати тысяч.
Экс дал мне деньги в присутствии нотариуса. Я подписала все, что он хотел.
Конан уже дважды прошел расстояние, равное полету стрелы. Но как он ни всматривался, впереди не видел ничего, кроме бескрайней равнины и холмов. Его мечта о несметных богатствах таяла с каждым шагом. И с каждым шагом сильнее хотелось есть. Путник достал из плаща ломоть сухой лепешки, раскусил его крепкими зубами и начал медленно жевать, не забывая смотреть по сторонам.
Я была одета превосходно: Рената одолжила мне юбку, чтобы я могла сразить бывшего наповал. Юбка была чудненькая, шикарная. За новые колготки я выложила сорок четыре злотых. Дымчатые. Французские. За новый лак для ногтей — семьдесят пять. Маникюр и макияж обошлись мне в семьдесят злотых. Мой Эксик ничего не сказал, но я заметила, что он все время внимательно меня рассматривал. Хотя не казался сраженным. Пусть жалеет! Спросил, не подвезти ли меня куда-нибудь.
Равнина, которая расстилалась перед ним, на первый взгляд была пустынна и необитаема. Но только на первый взгляд. Киммериец заметил, что холмы располагались довольно далеко от тропы и там образовывали нечто вроде небольших селений: в каждом холме то ли руками человека, то ли лапами зверя были вырыты норы. В норах, несомненно, кто-то жил. Правда, Конан не видел ни одного живого существа, зато слышал раздававшиеся время от времени вдалеке гортанные крики, подвывания, стоны. Любопытство у варвара было развито в меру, поэтому он не спешил проверять, кто издает подобные звуки.
Я вежливо его поблагодарила. Вози свою. Подумаешь — двадцать минут на автобусе. До дома Юлека я тащилась полтора часа, потому что на Лазенковской перевернулась фура.
Солнце уже клонилось к горизонту, а тропа все бежала вперед, словно вознамерилась привести путника на край света. Что ж, на край света — значит, на край света. Варвара, исходившего в своей жизни великое множество дорог и на земле и под землей, это не могло испугать. Сейчас его волновало лишь то, что нет еды и нет воды. Надо было позаботиться об этом, когда он еще шел по Кутхемесу. А впрочем, все равно. Конан может поймать змею и закусить ей. Если змеи здесь не водятся — он потерпит, не в первый раз. Ему уже приходилось ходить с пустым брюхом по несколько дней.
На улице люди засматривались на меня. Выглядела я сногсшибательно. Совсем не обязательно быть истощенной Йолей, чтобы на тебя обращали внимание мужчины. В автобусе один не сводил с меня глаз! Я еще хоть куда! У меня еще все впереди! Теперь всегда буду такой элегантной дамой!
Борис обрадовался так, как будто не видел меня год. Порвал мои колготы за сорок четыре злотых и вцепился когтями в юбку Ренаты. Черт, дырища с палец! Я влетела в ванную и плеснула лаком на спущенную петлю на колготах. Вроде бы так обычно делают. Это из компьютера. Есть такой сайт с советами, как, используя подручные средства, поступать в различных ситуациях. Лака как не бывало. Потек на пол. Ни колгот тебе, ни лака. Что за бред собран в этом компьютере!
Сгущались сумерки. Небо потемнело, черные густые тучи медленно заполняли его. Наверное, к ночи пойдет дождь. А может, тучи проплывут стороной, и тогда ночь будет теплой и спокойной... Спокойной ли? Со стороны холмов все чаще и громче слышались стоны и подвывания неведомых пока существ. Конан не сомневался, что рано или поздно эти твари выползут из своих нор, но с какими намерениями? Захотят ли они подкрепиться чужестранцем или прогнать его — кто их разберет. Варвар не стал забивать себе голову пустым гаданьем. В первую очередь сейчас надо подумать о ночлеге.
И бот тогда я наконец взглянула в зеркало. Один глаз действительно был в полном порядке. Большой. Выразительный. Тени отлично подчеркивали цвет радужной оболочки. К сожалению, имелся также второй глаз. Казалось, кто-то мне по нему двинул. Зеленые тени снизу, тушь под глазом. Господи, за что же ты так меня? Почему я не одноглазый циклоп?
Конан осмотрелся в надежде найти удобное место для костра, но все места вокруг были одинаковы. Тогда путник сошел с тропы, набрал откуда-то взявшихся здесь сухих ветвей и разложил костер. Пламя занялось сразу. Конан сел, скрестив ноги, и стал смотреть в самую середину костра. Искры плясали, словно крошечные человечки вели между собой жестокую битву. Под ними вились красные языки пламени — их грозные боги. Боги гневались или торжествовали, то прижимаясь к земле, то взвиваясь к небу... Если пойдет дождь — эти боги погибнут за несколько мгновений. Бог воды всегда был могущественнее бога огня.
Ну конечно. Когда я вышла от косметички, мне что-то попало в глаз. И я, видно, проехалась по нему рукой! Невыносимо быть элегантной дамой! Клянусь, больше никогда не буду краситься.
Засмотревшись в костер, Конан не сразу услышал шорох. Что-то шелестело, хотя ни кустов, ни деревьев в округе не было. Только на темных холмах, едва видных теперь в темноте, копошились какие-то странные тени... Варвар оглянулся. К костру подползало, высунув длинный мокрый язык, непонятное существо. С виду вроде бы человек, но весь заросший густой свалявшейся шерстью, с кривым носом, свисающим почти до груди и с огромными желтыми клыками. Уродец подобострастно смотрел на Конана маленькими горящими глазками и хрипло подвывал.
Смыв макияж мылом с кремом, я потеряла способность видеть, так щипало. Но надо работать! Я стала похожа на кролика. Правда, вокруг глаз осталась черная подводка.
Как отвратительно быть кроликом!
Конан отодвинулся с отвращением — от незваного гостя разило тухлятиной и еще чем-то кислым — и сказал:
Я включила компьютер.
— Пошел вон, ублюдок!
Монстр тяжело задышал, завилял задом, словно собака перед хозяином, и, неожиданно тонко всхлипнув, пробормотал:
Дорогая редакция!
— Откуда ты, чужестранец-ц?
Я прочитала в вашей газете, что есть водостойкая тушь. Не могли бы вы порекомендовать мне какую-нибудь, я еду отдыхать и хотела бы хорошо выглядеть…
— Пшел! — отрезал Конан и отвернулся, ничуть не заботясь тем, что тварь осталась за его спиной.
— Ты наш-ш... Ты должен быть наш-ш-ш...
У меня была водостойкая. Попробуй такую же. Лучше не придумаешь для купания в озере. Можно разок покраситься перед отъездом, и хватит на две недели. Главное — не пытаться смывать.
— Кром! — Конан встал, вынул меч, но урод уже быстро полз в сторону от костра и вскоре исчез где-то за холмами. Варвар качнул головой и снова уселся, не оглядываясь больше.
Дорогая Эля!
Благодарю за доверие, с которым ты относишься к нашей газете…
Шло время. Глаза у Конана давно слипались, яркие языки пламени действовали на него усыпляюще. В голове еще проносились какие-то воспоминания, мысли... Наконец под тихий треск костра путник уснул. Ему снилась южная степь, где когда-то впервые встретил он Маленького Брата, и лицо... Чье это лицо? Кром! Конечно, самого Маленького Брата — Лайтлбро. Но почему он, всегда такой спокойный и веселый, сейчас смотрит на Конана с тревогой и даже сомнением? В его карих глазах Конан видит то ли вопрос, то ли предупреждение... Не разобрать. Киммериец открывает рот и силится спросить Лайтлбро: «Что с тобой? Ты не веришь мне? А может, с тобой что-то случилось? Клянусь Кромом, я помню добро! Я помогу тебе, Маленький Брат!» Но ни звука не вырывается из глотки варвара. Мышцы свело судорогой, и крик застрял в груди. И все же Маленький Брат как будто понял Конана. Он прищуривает глаза и едва заметно качает головой: «Нет... » Он не разжимает губ, но варвар словно слышит его тихую песню:
Двадцать тысяч. 20 000. Я — землевладелица. У меня есть своя земля. Есть проект. Есть строители-горцы.
И все это за рекордное время, в течение трех недель. Архитектор, геодезист, районное управление и снова архитектор, план, земельный кадастр и снова геодезист, разрешение, документ о прекращении рассмотрения дела об изъятии из сельскохозяйственного оборота угодьев, расположенных… с заключением, что рассмотрение дела безосновательно, поскольку участок (то есть моя земля!) расположен на почвах с минеральным субстратом, непригодных для возделывания, и нет необходимости в получении разрешения на изъятие угодьев из сельско-хозяйственного оборота и начислении в связи с вышеуказанным денежных сборов.
Простите меня, если я не успею
Вот так-то!
Интересно, что скажут мои родители, когда узнают, что уже закладывается фундамент. Но от меня они не узнают. Переполошатся, хватит того, что я сама в панике.
Быть может, успеет мой друг.
Я рассказала обо всем только Агнешке, которая, как и я, повидала в жизни немало. Это моя двоюродная сестра, отличается она тем, что не вписывается в статистику и — не чета мне — добивается поставленных в жизни целей. На свадьбе, когда моя свекровь во время десерта намекнула, что пора бы подумать о ребенке, Агнешка сообщила, что возьмет себе в мужья сироту. А когда наша общая знакомая, не успев выйти замуж, развелась, Агнешка сказала, что найдет себе разведенного — человека опытного, у которого дурь вышла из головы.
Гжегож — ее муж — оказался разведенным полусиротой. Милейший человек. Отсидел положенное за то, что во время военного положения печатал Чеслава Ми-лоша. Поэтому теперь, когда адреналин ему уже не будоражит кровь, советует всем расслабляться. У Гжесика тоже случались трудные моменты в жизни.
Первый раз — когда их накрыли со всем трехтысячным тиражом Бора-Комаровского. Диссиденты думали, что полностью законспирированы, а коммунистические власти просто ждали, когда они все напечатают. Тогда один симпатичный кзгэбэшник похлопал Гжесика по плечу и шепнул на ухо:
Лицо Маленького Брата светлеет, исчезая. Конан так и не смог с ним поговорить...
— Не беспокойтесь, ничего не пропадет, наши знакомые — большие любители таких глупостей.
Вот тогда Гжесика посадили на год. Он говорит, что там было замечательно, потому что больше нигде и никогда потом ему не приходилось знакомиться с таким количеством интересных людей. Сегодня он знаком с половиной из тех, кто в правительстве.
Дикий вой вдруг раздался совсем рядом. Киммериец вскинул голову, мгновенно проснувшись — вокруг костра суетились отвратительные твари. Одни были похожи на недавнего гостя, другие выглядели еще страшнее. Рогатые и длинноухие, одноногие и однорукие, хвостатые, клыкастые, они казались неудачными поделками Нергала. От монстров так мерзко воняло, что Конан сплюнул:
Я живу в стране, в которой с членами правительства знакомятся в тюрьме. Интересно, сохранится ли такое в будущем? Этот же принцип?
Второй раз Гжесик оказался в сложном положении, когда у них родился ребенок. Агнешка была в больнице, а у Гжесика — родовые схватки, пришлось ему с тещей выпить весь коньяк, чтобы прекратились. До сих пор его воротит от коньяка. Разболелся тогда не на шутку. Ребенок родился трезвый, хотя иногда случается, что ведет себя, как пьяный. И теперь моя малолетняя племянница советует отцу, чтобы тот расслабился…
— Ублюдки! Что вам надо от меня, грязные поганцы?
Так вот, я сказала Агнешке и Гжесику, что уже заливают фундамент. Агнешка посмотрела на меня с состраданием. Обескураженный Гжесик забыл мне посоветовать расслабиться. Они, по-видимому, были шокированы.
Одна Уля верила, что у меня все получится.
— Ты наш-ш... — зашелестели твари, протягивая к варвару длинные безобразные руки. Они скалили слюнявые рты, словно желая улыбнуться, и Конана чуть не стошнило. Уроды подползали все ближе, некоторые уже царапали землю у самых ног варвара, но его самого не касались.
У ДЕТЕЙ ЕСТЬ ДОСТОИНСТВА
— Вон, вонючие огрызки! Вон, не то я выпущу из вас кишки! — Киммериец положил руку на эфес меча.
У детей есть свои достоинства. Но такой ребенок, как моя дочь Тося, — человек весьма опасный. Уже в раннем детстве ей удавалось одной умелой фразой скомпрометировать мои воспитательные методы, а также сообщить бабушке и дедушке о том, что происходит у нас дома.
Помню, как-то раз забежала ко мне приятельница. Тося тихонько сидела на ковре и складывала конструктор. У моей подруги в то время еще не было своих детей, и она не знала, что если ребенок спокойно играет, то ему в эти минуты лучше не мешать. А потому она вмешалась в игру — просунула голову в дверь и прокричала:
Воя, твари отодвинулись немного.
— Ку-ка, ку-ка, баба выстрелит из лука, а дед из пистолета…
— Ты наш-ш-ш... наш-ш...
Я со всей силы толкнула ее в бок, тут же представив себе, как на именинах у родителей мужа Тося перед гостями продекламирует то, чему ее научила эта тетя: “…А дед из пистолета стреляет по клозету”. И их реакцию!
— Ваше только дерьмо! Убирайтесь!
Подруга вполголоса закончила стишок, а Тося, грациозно вскинув головку, залилась серебристым смехом, потом поинтересовалась:
Конан выхватил меч, поднял его. Он понимал: если монстры нападут — справиться с ними будет трудно. А скорее, даже невозможно. Слишком много их тут — сотня, а то и две. В темноте нельзя было определить точнее. Одно Конан знал твердо: прежде, чем погибнуть от их вонючих лап, он перебьет несколько десятков, не меньше.
Монстры отпрянули в разные стороны, в страхе глядя на клинок варвара, заурчали недовольно. Неожиданно из их плотной массы поднялась огромная, мохнатая тварь. Судя по тому, что уроды сразу притихли, с Конаном собирался говорить вожак. Покачиваясь на кривых, коротких ногах, он открыл крошечную пасть и зашипел: