— Слышу. Я рада, — прошептала девушка, слишком измученная и закоченевшая, чтобы проявить больше эмоций.

Гэллахер выволок плот на берег, покрытый крупной галькой, что отняло у него остаток сил, и рухнул рядом с ним лицом вниз, не в состоянии пошевелить даже пальцем. Он не знал, сколько времени провел в забытьи, но, как только очнулся и немного оклемался, первым делом бросился к Кате, с тревогой вглядываясь в ее посиневшее от холода личико, закрытые глаза и неподвижные ресницы, на которых стыли снежинки. Опасаясь худшего, он в отчаянии подхватил девушку и прижал к себе, осыпая поцелуями ее безжизненные щеки и губы. Что-то теплое пощекотало ему усы. Гэллахер замер. Опять то же самое. Только тогда он догадался, что ощущает ее дыхание. Катя жива! Чтобы окончательно убедиться, он нащупал ниточку пульса у нее на шее. Пульс оказался слабым, но регулярным. Здоровое, крепкое сердце любимой продолжало биться, разгоняя кровь по стынущим жилам. Успокаиваться, однако, было слишком рано. Смерть стояла на пороге и уже стучалась в дверь.

Гэллахер бросил взгляд на небо. Облака приобрели более светлую окраску, и между ними появились разрывы. Ветер почти утих, сменившись легким береговым бризом. Шторм кончился, но мороз крепчал, свидетельствуя о том, что ночь не за горами. Нельзя было терять ни минуты. Если он в ближайшие четверть часа не найдет способа согреть Катю, то потеряет ее навсегда.

Собрав все свои силы, Гэллахер подхватил девушку под мышки и с трудом перетащил ее через бортик. Повинуясь внезапно возникшему мстительному импульсу, он пинком столкнул плот с мертвым телом генерала Юя обратно в воду и несколько секунд наблюдал за тем, как течение вновь подхватило его и понесло, кружа, вдоль пустынного берега. Потом поднял Катю на руки, прижал к груди и понес, пошатываясь, к темнеющей в отдалении бревенчатой хижине.

* * *

Три дня спустя капитан лесовоза «Стивен Миллер» сообщил о странной находке. Во время рейса был замечен и выловлен спасательный плотик с мертвым телом на борту. Мертвец, предположительно китаец по национальности, промерз до костей и больше походил на ледяную статую, чем на человека. Никаких документов, идентифицирующих личность, при нем не нашли. Плот устаревшей модели имел маркировку, выполненную китайскими иероглифами. Сделанный несколькими днями позднее перевод определил название судна: «Принцесса Ван Ду».

Организованные местными властями поиски выявили несколько крупных деревянных обломков, сосредоточенных в одном квадрате, но собирать и исследовать их на предмет принадлежности не сочли нужным, тем более что обычно сопутствующее кораблекрушению масляное пятно на поверхности отсутствовало. К тому же не было зарегистрировано ни одного сигнала бедствия и ни одного пропавшего судна.

Загадка усугублялась еще и тем, что судно компании «Кантонские линии» под названием «Принцесса Ван Ду» затонуло около месяца назад во время шторма у берегов Чили. Сигнал бедствия принял радист военно-морской базы в Вальпараисо, но направленные в район катастрофы спасатели опоздали и обнаружили на воде лишь несколько пустых спасательных жилетов. Найденное на плоту тело похоронили, а о странном несоответствии вскоре забыли.

Часть первая

Озеро-кладбище

1

14 апреля 2000 года. Тихий океан, в нескольких сотнях миль от береговой линии штата Вашингтон

Сознание возвращалось к Тай Линь медленно, очень медленно, словно всплывая из бездонной пропасти. Вся верхняя часть ее тела отзывалась нестерпимой болью на малейшее движение. Девушка издала тихий стон сквозь стиснутые зубы, лишь усилием воли удерживаясь от того, чтобы не закричать во весь голос. С трудом подняла руку, покрытую запекшейся кровью от многочисленных ссадин, и провела пальцами по лицу. Один глаз совсем закрылся; второй, не так сильно заплывший, превратился в узенькую щелочку. Нос оказался сломанным, и из ноздрей на верхнюю губу продолжала сочиться кровь. Все зубы, слава богу, остались на месте, а вот руки и плечи были сплошь в синяках, уже успевших приобрести фиолетово-черный оттенок.

Тай Линь поначалу не догадывалась, почему для допроса выбрали именно ее. Причина выяснилась позже, сразу перед тем, как ее подвергли жестокому избиению. В принципе, ничего необычного в этом не было: из общей массы нелегальных иммигрантов, ютившихся в темном трюме в невыносимой тесноте и антисанитарных условиях, и раньше вызывали и уводили наверх людей, которые уже не возвращались назад. Боль снова напомнила о себе. Мысли спутались, все поплыло перед глазами. Девушка чувствовала себя так скверно, что готова была приветствовать новый провал в спасительную пучину беспамятства.

Судно, на котором она отправилась из китайского порта Циндао, выглядело обычным пассажирским лайнером и называлось «Голубая звезда». Выкрашенное белой краской от труб до ватерлинии, со стороны оно производило довольно приятное впечатление. «Голубая звезда» относилась к разряду так называемых малых круизных судов — иначе говоря, на ее борту могли с комфортом путешествовать от ста до ста пятидесяти пассажиров первого и второго класса. Никто не подозревал, что на самом деле она перевозила за каждый свой транстихоокеанский рейс более тысячи двухсот нелегальных иммигрантов из Китая в Соединенные Штаты. Живой груз, как сельдь в бочки, набивали в трюмы, превращенные в некое подобие казарм, больше напоминающих тюремные камеры. Белоснежный корпус служил лишь фасадом, прикрывающим врата преисподней.

Поднимаясь на борт, Тай Линь и в кошмарном сне не могла бы вообразить, в каких нечеловеческих условиях будет проходить плавание. Ее и более тысячи таких же бедолаг, как она, кормили один раз в день, выдавая столь микроскопические порции, что их едва хватало, чтобы не протянуть ноги. Умывальники и душевые отсутствовали, а в пропахший хлоркой и нечистотами гальюн приходилось выстаивать огромную очередь. Несколько человек умерло — в основном старики и очень маленькие дети. Неразговорчивые типы в зеленых халатах уносили трупы. Куда они их девали потом, никто не знал. Тай Линь почти не сомневалась, что их попросту выбрасывали в море.

За день до прибытия в пункт назначения в трюм спустилась группа вооруженных охранников. Эти мордовороты, многие из которых обладали ярко выраженными садистскими наклонностями, скромно называли себя сопровождающими. В их обязанности входило поддерживать среди пассажиров спокойствие и порядок, что выражалось в зуботычинах и побоях правых и виноватых без разбора в случае возникновения какого-либо конфликта. Руководствуясь им одним понятными соображениями, охранники отобрали человек тридцать или сорок и повели наверх, как они выразились, «на дополнительное собеседование».

Когда дошел черед до Тай Линь, ее грубо втолкнули в тесную, полутемную каютку и приказали сесть на стул в центре помещения. Прямо перед ней находился стол, за которым расположились четверо сопровождающих. Затем начался допрос.

— Имя? — сухо осведомился главный, резко отличавшийся от прочих охранников не только безукоризненным деловым костюмом в серую полоску — все сопровождающие ходили в камуфляжной форме без знаков различия, — но и отмеченным печатью интеллекта довольно интересным лицом, тонким и матово-бледным, выражение которого, правда, ни о чем не говорило стороннему наблюдателю. Еще одно существенное отличие состояло в том, что допрашивающий был худощав, невысок и меньше всего напоминал гориллу, чего никак нельзя было сказать о его коллегах. Остальные трое охранников выполняли, очевидно, роль группы поддержки; их зверские физиономии должны были, по идее, производить на допрашиваемого устрашающее воздействие. Ничего нового — типичная тактика допроса в силовых структурах любой страны мира. Впечатление производит, но только на непосвященных.

— Меня зовут Тай Линь, — ответила девушка.

— Откуда ты родом?

— Я родилась в провинции Цзянсу.

— Ты там и жила?

— Только до двадцати лет, пока не получила диплом учительницы. Потом я переехала в Гуанчжоу и поступила на работу в среднюю школу.

Вопросы сыпались один за другим со скоростью пулеметной очереди, не давая ей времени толком сосредоточиться.

— Почему ты решила отправиться в Соединенные Штаты?

— Я знала, что риск велик и придется претерпеть немало трудностей, но перспектива обрести новые горизонты и зажить лучшей жизнью не давала мне покоя. Я долго обдумывала этот шаг, но в конце концов твердо решила оставить семью и уехать в Америку.

— Откуда ты взяла деньги на проезд?

— Я несколько лет откладывала из зарплаты, отказывая себе в самом необходимом, а недостающую сумму взяла в долг у отца и других родственников.

— Чем занимается твой отец?

— Он профессор, преподаватель химии в Пекинском университете.

— У тебя есть друзья или родственники в Соединенных Штатах?

— Никого, — покачала головой Тай.

Худощавый окинул ее долгим пристальным взглядом, затем внезапно выбросил вперед правую руку, тыча в девушку указательным пальцем, и грозно воскликнул:

— Ты все врешь! Ты мерзкая шпионка, подосланная нашими врагами, желающими помешать осуществлению нашей благородной миссии!

Обвинение оказалось столь нелепым и неожиданным, что Тай Линь не сразу опомнилась и только через несколько секунд собралась с мыслями.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — жалобно пролепетала она. — Я простая учительница. Почему вы называете меня шпионкой?

— Ты не похожа на китаянку.

— Неправда! — с жаром воскликнула Тай. — Мои родители — чистокровные ханьцы[9] и все бабушки и дедушки тоже.

— Тогда объясни, почему твой рост минимум на четыре дюйма выше среднестатистического для китайской женщины, а в лицевых характеристиках угадываются некоторые европейские черты?

— Да кто вы такой?! — разозлилась девушка. — По какому праву вы обижаете меня своими нелепыми подозрениями?

Допрашивающий снисходительно улыбнулся. Очевидно, его позабавила реакция Тай.

— Хотя тебя это не касается, меня зовут Вунь Ки, я исполняю обязанности старшего группы сопровождения. А теперь я жду ответа на мой последний вопрос.

Всем своим видом изображая смущение и страх, девушка сбивчиво объяснила, что в ее жилах действительно течет небольшая толика европейской крови, доставшаяся от прадедушки-голландца, некогда возглавлявшего протестантскую миссию и взявшего в жены местную деревенскую девушку.

— Никаких других европейских предков у меня нет, клянусь, — закончила она.

— Ты опять лжешь! — нахмурился инквизитор.

— Нет, вы должны мне верить, пожалуйста! Я говорю чистую правду.

— Ты знаешь английский язык?

— Очень плохо. Всего несколько слов и общеупотребительных фраз.

Вунь удовлетворенно кивнул и перешел к основной теме, ради которой, собственно, все и было затеяно.

— А известно ли тебе, Тай Линь, что ты не до конца расплатилась с нами за доставку в Штаты? — вкрадчиво спросил он. — Согласно нашим бухгалтерским книгам, с тебя причитается еще десять тысяч долларов.

Вскочив со стула, девушка в отчаянии выкрикнула:

— Но у меня нет больше денег!

Вунь равнодушно пожал плечами.

— Тогда мы будем вынуждены вернуть тебя обратно в Китай.

— Нет, умоляю, только не это! Мне отрезана дорога назад. — Она так плотно стиснула сплетенные вместе пальцы, что костяшки их побелели.

Старший сопровождающий понимающе переглянулся с остальными, за все это время не проронившими ни слова, и опять обратил взор на Тай Линь. Когда он снова заговорил, тон его голоса заметно изменился.

— Впрочем, мы не варвары. Есть способ разрешить это маленькое недоразумение. Все зависит лишь от твоей доброй воли.

— Я на все согласна, — поспешно выпалила Тай.

— Очень хорошо. Ты умная девушка и должна понимать: если мы высадим тебя на берег, долг придется отрабатывать. Поскольку ты почти не говоришь по-английски, найти работу самой тебе будет крайне затруднительно, не говоря уже о работе по специальности. Не имея в Америке ни родных, ни друзей, ты останешься без средств к существованию. Но мы готовы помочь. Мы возьмем на себя расходы на жилье и питание и обеспечим тебя работой на то время, пока ты не выплатишь задолженность, адаптируешься и сможешь жить дальше самостоятельно.

— Какую работу вы собираетесь мне предложить? — с опаской спросила Тай.

Вунь мерзко осклабился.

— Тебе придется ублажать мужчин за деньги, — ответил он с предельной откровенностью.

Так вот в чем таилась разгадка! Тай Линь и многим другим нелегальным иммигрантам, в первую очередь молодым и красивым девушкам, с самого начала была уготована судьба не американских граждан, пускай даже второго сорта, а самых настоящих рабов, бесправных и беззащитных. За стол и крышу над головой им придется торговать своим телом или мускульной силой, отрабатывая несуществующий долг и обогащая своих хозяев.

— Стать проституткой?! — в ужасе воскликнула девушка. — Нет, никогда! Лучше смерть, чем такой позор!

— Жаль, — равнодушно сказал Вунь. — Такая красотка, как ты, могла бы зарабатывать неплохие деньги.

Он лениво поднялся, обошел стол и остановился перед Тай, глядя на нее сверху вниз. Слащавая ухмылка на его лице сменилась злобной гримасой. Вунь неторопливо достал из внутреннего кармана пиджака короткую резиновую дубинку и принялся наотмашь лупить девушку по голове, по щекам, по плечам — без разбора. Она пыталась уклоняться, прикрывала лицо руками, но тщетно: удары сыпались один за другим. Ее мучитель угомонился, только изрядно вспотев. Склонившись над Тай, он грубо схватил девушку за подбородок и рывком вздернул, с нескрываемым удовольствием обозревая ее обезображенное лицо и вслушиваясь в жалобные стоны.

— Ну что, сучка, не передумала? — пролаял Вунь.

— Нет! — прошептала она разбитыми в кровь и быстро распухающими губами. — Можете меня убить, но я ни за что не выйду на панель.

— Ты сама напросилась, — холодно процедил Вунь и неуловимо быстрым движением хлестнул дубинкой ей по переносице. Что-то громко хрустнуло, и Тай зашлась в истошном крике от невыносимой боли. Все потемнело у нее перед глазами, она потеряла сознание и мешком повалилась со стула на грязный пол.

Вунь брезгливо пнул ее в бок, вернулся за стол, снял телефонную трубку и отдал короткий приказ:

— Убрать. Поместить вместе с группой, предназначенной для отправки на озеро Орион.

— Полагаешь, ее нельзя образумить? — лениво поинтересовался громила, сидящий на краю стола, — Чертовски симпатичная куколка, могла бы принести хорошую прибыль.

Вунь покосился на Тай Линь, лежащую в луже крови, натекшей из перебитого носа, и отрицательно покачал головой.

— Что-то мне не нравится в этой девке, — сказал он. — Ничего конкретного, но запашок какой-то есть. Как говорится, береженого бог бережет. Уж лучше перестраховаться, чем подвести нашего глубокоуважаемого хозяина, подвергнув риску провала его выдающийся замысел. К тому же она сама сказала, что скорее сдохнет, чем пойдет на панель. Вот пускай и отправляется на озеро.

* * *

Пожилая женщина, представившаяся бывшей медсестрой, заботливо смыла влажной тряпочкой следы крови с лица Тай Линь и продезинфицировала раны и ссадины чем-то едким и вонючим из маленькой аптечки. Закончив обработку, она занялась маленьким мальчиком, жалобно хнычущим на руках у матери. Тай с трудом разлепила менее пострадавший глаз и попыталась оценить обстановку, мужественно борясь с периодически подкатывающей тошнотой. Несмотря на боль, пронизывающую, казалось, каждую клеточку ее истерзанного тела, к ней полностью вернулась ясность мышления, а вслед за этим нахлынули воспоминания.

Ее звали вовсе не Тай Линь. В свидетельстве о рождении гражданки США, оформленном в Сан-Франциско, где она появилась на свет, новорожденная была записана под именем Джулии Мэри Ли. Ее родителями были американский финансовый аналитик, долгое время проработавший в Гонконге, и дочь директора одного из банков, которые он обслуживал. Джулия пошла в мать, унаследовав от отца лишь глаза цвета оперения дикого голубя, что легко скрывалось более темными контактными линзами. Иссиня-черные волосы, круглое скуластое лицо и другие характерные азиатские черты придавали ей облик типичной китаянки. Вунь угадал: она действительно солгала ему, потому что никогда не бывала в провинции Цзянсу и не служила учительницей в Гуанчжоу.

Джулия Мэри Ли служила специальным агентом Отдела международных расследований Службы иммиграции и натурализации США, и ее последним заданием стало внедрение под прикрытием в сеть доставки нелегальных иммигрантов из Китая в Америку. Выдав себя, согласно тщательно разработанной легенде, за Тай Линь, она заплатила за переправку на американскую землю представителю криминального синдиката, занимающегося этим незаконным бизнесом, эквивалентную тридцати тысячам долларов сумму в китайской валюте. Сделавшись в результате частицей живого груза на борту «Голубой звезды», она собрала за время плавания массу ценнейших данных о самом синдикате и методах его деятельности.

По первоначальному плану, высадившись на Западном побережье, агент Ли должна была при первой возможности связаться с одним из директоров филиалов Службы и передать добытую информацию. Тому, в свою очередь, предписывалось сразу по получении этих сведений предпринять необходимые шаги для задержания контрабандистов и ликвидации организованного ими канала нелегальной переброски людей в Северную Америку. Но теперь все пошло насмарку, и Джулии оставалось только гадать, удастся ли ей вообще выпутаться живой из этой передряги, в которую она угодила по собственной глупости.

Девушка сама не понимала, откуда взялись у нее душевные силы противостоять мучителям. Хотя она прошла суровый курс подготовки, прежде чем стать специальным агентом, но то, что с ней сотворили, не вписывалось ни в какие учебные планы. Теперь она отчетливо видела, что совершила роковую ошибку. Ей следовало покорно согласиться на предложение Вуня. Тогда ей, без сомнения, удалось бы либо сбежать, либо найти способ связаться со своими. А она почему-то вообразила, что добьется большего, разыгрывая оскорбленное целомудрие. Только сейчас ей стало окончательно ясно, как сильно она просчиталась. Кредо контрабандистов-работорговцев состояло в безжалостном пресечении в зародыше малейшей попытки к сопротивлению, о чем наглядно свидетельствовало состояние ее товарищей по несчастью, у многих из которых на лице и теле виднелись следы зверских побоев и пыток. Чем дольше размышляла Джулия о дальнейшей судьбе этих несчастных, запертых вместе с ней в душной и темной камере, тем сильнее крепла ее уверенность в том, что всех их ожидает весьма и весьма печальный конец.

2

Хозяин универсального магазинчика на въезде в крошечный городишко в девяноста милях от Сиэтла повернулся на звук открывшейся двери и окинул любопытным взглядом возникшего на пороге посетителя. Туристы и просто автолюбители редко посещали расположенный в стороне от магистральных шоссе Орион-Лейк. Дик Колберн знал всех и каждого не только в городе, но и в его окрестностях. Будучи неплохим физиономистом, он с ходу попытался определить, что привело незнакомца в малонаселенный горный район в южной части полуострова Олимпия. На туриста не похож, значит, скорее всего, приехал порыбачить на озере, славившемся на всю округу лососем и форелью, успешно размножающимися и вырастающими до выдающихся размеров под бдительным присмотром энтузиастов из местной природоохранной службы. Одежда вошедшего состояла из расстегнутой кожаной куртки, ирландского свитера ручной вязки и вельветовых джинсов. На голове шапка черных волос, слегка поседевших на висках. Пройдя в зал, незнакомец немигающим взором уставился на полки с товаром, в то время как Колберн с интересом наблюдал за ним исподтишка, как всегда, по привычке мысленно суммируя и анализируя его внешние данные.

Высокий, выше шести футов; когда входил, его макушку от притолоки отделяло не более трех дюймов. Загорелое лицо с выдубленной ветром и солнцем кожей говорило о том, что его обладатель большую часть времени проводит отнюдь не в стенах офиса. На щеках и подбородке щетина примерно двухдневной давности. Тело жилистое, в неплохой кондиции, хотя, возможно, излишне худощавое для такой мощной фигуры. Уверенно и спокойно взирающие на мир внимательные глаза цвета степной полыни. В общем и целом производил впечатление человека, много чего повидавшего на своем веку и привыкшего самостоятельно преодолевать трудности и препятствия. Одно лишь насторожило Колберна: окружавшая посетителя аура неимоверной усталости. Усталости не физической, а эмоциональной; как будто сама старуха с косой однажды похлопала его по плечу, но по какой-то причине отпустила, и с той поры жизнь стала ему не в радость. С другой стороны, нельзя было не отметить, что он мужественно пытается преодолеть кризис, о чем свидетельствовали упрямо сжатые губы и несокрушимая твердость взгляда.

Умело скрывая свою заинтересованность, хозяин магазинчика продолжил прерванное визитом потенциального покупателя занятие. Выставив на полку последние несколько банок консервов из опустевшей картонной коробки, он небрежно бросил через плечо:

— Добрый день, сэр. Чем могу служить?

— Да вот хочу прикупить кое-что из продуктов по мелочи, — охотно вступил в диалог посетитель. Размеры торгового зала не способствовали использованию тележек, поэтому он вооружился корзинкой, повесив ее на левую руку, и неторопливо двинулся вдоль стеллажей.

— Как рыбалка? — закинул пробный шар Колберн.

— Пока трудно сказать. — Незнакомец улыбнулся. — Еще не приступал.

— На южной оконечности озера есть неплохая ямка. Отличный клев. Советую попробовать.

— Спасибо, буду иметь в виду.

— Вы уже приобрели рыболовную лицензию?

— Нет, но готов держать пари, что вы именно тот человек, который избавит меня от дальнейших хлопот.

— Вы угадали, — рассмеялся Дик. — Сразу и оформим, чтоб не откладывать. Вы проживаете в штате Вашингтон?

— Нет, я приезжий.

Колберн вынул из ящика чистый бланк.

— Вот, держите. Заполняйте пока, а стоимость лицензии я припишу к вашим покупкам. — Ему показалось, что он различил в речи посетителя акцент уроженца Юго-Запада. — Яйца свежие, снесены вчера, прямо здесь, в городе. Еще рекомендую консервированную тушенку от Шеймуса О\'Мейли, тоже местного производства. Ручаюсь, пальчики оближете. А копченый лосось и филе из лосятины на вкус таковы, что вообще язык проглотите.

Впервые за все время визита на губах покупателя появилась озорная усмешка.

— Что ж, сочетание лосося с лосятиной мне, пожалуй, нравится, а вот мистеру Шеймусу О\'Мейли придется меня извинить. Консервов я уже наелся на всю оставшуюся жизнь.

Минут через пятнадцать корзинка наполнилась. Тяжело брякнув ее на прилавок рядом с антикварным кассовым аппаратом с медной ручкой, незнакомец принял выжидательную позу. Колберна несколько удивил набор выбранных им продуктов. Горожане, отправляясь на рыбалку, обычно закупали консервы, хот-доги, макароны, крупы и все такое прочее быстрого приготовления, а этот странный тип затарился главным образом овощами и фруктами.

— Надолго в наши края? — с напускным безразличием поинтересовался Дик.

— Думаю, на недельку или около того. Старый приятель любезно разрешил мне воспользоваться своей хижиной на берегу. Вы, вероятно, с ним знакомы, его имя Сэм Фоули.

— Ну конечно, я знаю Сэма. Лет двадцать уже, если не больше. Его хижина — последнее независимое частное владение в окрестностях озера Орион. Все остальное скупил проклятый китаеза, чтоб его черти взяли! — с отвращением выругался Колберн. — Хорошо еще, что Сэм не поддался на уговоры продать свой клочок земли, иначе нашим рыбачкам и лодку на воду спустить места бы не осталось.

— Так вот в чем дело, — медленно протянул покупатель. — А я еще удивлялся, когда проезжал мимо, почему все летние домики на побережье имеют такой заброшенный вид. Кстати, я там заметил очень странное сооружение на северном берегу, как раз напротив истока вытекающей из озера речушки. Вы не знаете, что это такое?

С ожесточением крутанув ручку кассы, Колберн ответил:

— Раньше на том месте стоял рыбоконсервный заводик, но компания обанкротилась, и его закрыли. Китаец приобрел корпуса и прилегающую территорию за гроши, потом снес все подчистую и построил там что-то вроде санатория или оздоровительного комплекса для богатеньких со всеми наворотами, включая поле для гольфа на девять лунок. А после начал прибирать к рукам всю недвижимость подряд в прибрежной зоне. Ваш друг оказался единственным, кто отверг посулы его агентов заплатить за участок двойную или даже тройную цену.

— Любопытно, — задумчиво покачал головой незнакомец. — Вы знаете, по дороге сюда у меня сложилось такое впечатление, что китайцы составляют чуть ли не половину населения вашего штата.

— И не говорите. — Колберн поморщился. — Когда коммунисты наложили свои грязные лапы на Гонконг, на Северо-Западное тихоокеанское побережье хлынула гигантская приливная волна из вынужденных и невынужденных эмигрантов оттуда. Это было похлеще нашествия саранчи. Между прочим, они уносили из Гонконга не только ноги, но и немалые денежки. Я слышал, что китайцам уже принадлежит добрая половина Сиэтла и почти весь Ванкувер. И это еще не самое худшее: они до сих пор продолжают прибывать прежними темпами. Если так пойдет и дальше, можно представить, как изменится состав населения лет так через пятьдесят. — Он в последний раз повернул ручку, и в окошечке кассы появилась надпись: «Итог». — С вас семьдесят девять долларов и тридцать пять центов.

Покупатель достал из заднего кармана джинсов бумажник, извлек стодолларовую купюру и протянул Дику. Тот начал отсчитывать сдачу.

— Кстати, раз уж об этом зашел разговор, — неожиданно спросил незнакомец, — вы не в курсе, чем занимается этот китаец, о котором вы мне рассказывали?

— Говорят, он богатый судовладелец из Гонконга. Миллиардер. — Колберн раскрыл большой пластиковый пакет и принялся перекладывать в него содержимое корзинки. — В глаза его никто ни разу не видел. Он изредка посещает свое оздоровительное заведение, но всегда объезжает наш город стороной. Служащие санатория здесь тоже не бывают. Иногда заглядывают перекусить водители трейлеров, доставляющие в комплекс различные грузы. А если честно признаться, не нравится мне эта лавочка. Да вы любого спросите, и он вам подтвердит, что странные дела там творятся, особенно по ночам. Рыбу они не ловят, днем на озере тишина, а вот с наступлением темноты начинается какая-то непонятная возня. Порой до самого рассвета слышно, как тарахтят мощные моторы и носятся по озеру катера, не зажигая опознавательных огней. Гарри Дэниелс, который любит поохотиться и часто остается ночевать в лесу, рассказывал, что неоднократно видел выплывающее на середину озера судно очень странной конструкции. Оно подолгу оставалось на одном месте, затем возвращалось обратно. Причем происходило это исключительно в безлунные ночи.

— Ну прямо настоящий триллер, — усмехнулся посетитель. — Ладно, я поехал. Спасибо за обслуживание и информацию.

— Пока вы обретаетесь по соседству, буду рад оказать любую услугу. Меня зовут Дик Колберн.

— Дирк Питт, — представился незнакомец, обнажив в широкой улыбке два ряда безупречно ровных и белых зубов.

— Вы ведь родом из Калифорнии, мистер Питт, я правильно угадал?

— Профессор Генри Хиггинс гордился бы таким учеником. — Питт снова улыбнулся. — Все верно, я родился и долгое время прожил в Южной Калифорнии. Правда, последние пятнадцать лет живу и работаю в Вашингтоне — в том, что находится на противоположном побережье Штатов.

Колберн сразу учуял перспективу выведать что-нибудь новенькое.

— Тогда вы, должно быть, государственный служащий, не так ли?

— Опять угадали. Национальное подводное и морское агентство, сокращенно НУМА. Только не подумайте, что посещение озера Орион как-то связано с моей профессиональной деятельностью. Я приехал сюда с единственной целью немного отдохнуть и расслабиться.

— Прошу извинить, если вмешиваюсь не в свое дело, — сочувственно заметил Колберн, — но отдых на лоне природы, судя по вашему виду, именно то, что вам сейчас необходимо.

— Что мне сейчас действительно не помешало бы, — немного смущенно улыбнулся Питт, — так это горячая ванна и хороший массаж.

— Советую обратиться к Синди Элдер, — мгновенно отреагировал Дик. — Она заведует баром в салуне «Подбитый глаз» и не прочь подработать. Массажистка высшего класса. В свое время обслуживала бейсбольную команду первой лиги.

— Учту ваш совет, — кивнул Питт, подхватив пакет и направляясь к двери. Уже стоя на пороге, он повернулся и вновь обратился к хозяину: — Простите за любопытство, мистер Колберн, но не подскажете ли вы мне имя этого таинственного китайца?

— Шэнь, — с готовностью сообщил Дик, недоумевая, на кой черт понадобились эти сведения случайному покупателю. — Шэнь Цинь, если быть совсем уж точным.

— А вы случайно не знаете, с какой целью он приобрел заброшенный консервный завод, да еще в такой глуши?

— Так я же уже говорил. И Норман Селби, городской агент по недвижимости, может подтвердить, что Шэнь с самого начала собирался построить на его месте эксклюзивный оздоровительный комплекс для избранных клиентов. — Колберн сделал паузу; лицо его выражало неприкрытое возмущение. — Эх, видели бы вы, что он сотворил с заводиком! Еще пара лет, и Архитектурная комиссия штата наверняка объявила бы его историческим памятником, не подлежащим сносу. А этот косоглазый нагнал сюда целый полк бульдозеров и прочей техники и срыл все корпуса до основания. И выстроил на их месте какой-то жуткий гибрид, что-то среднее между современным офисным зданием и буддистской пагодой. Смотреть противно, ей-богу!

— Конструкция и вправду довольно своеобразная, — согласился Питт. — А вот скажите, мистер Шэнь, будучи вашим добрым соседом, устраивает в своем заведении какие-нибудь светские мероприятия с приглашением наиболее влиятельных горожан? Или, быть может, позволяет им пользоваться своим полем для гольфа?

— Да вы с ума сошли! — Колберн ошарашенно уставился на собеседника. — Какие еще светские мероприятия, когда его охранники даже мэра и членов городского совета на милю к комплексу не подпускают. Вы не поверите, но этот поганец распорядился окружить все свои владения изгородью из колючей проволоки высотой десять футов! Иначе говоря, практически перекрыл всем местным жителям, не говоря уже о туристах, доступ к озеру, хотя само оно ему не принадлежит, являясь федеральной собственностью.

— И это сошло ему с рук? — усомнился Питт.

— Еще как сошло! Он попросту купил нескольких влиятельных политиков в Сенате и законодательном собрании штата и теперь творит что ему вздумается. Хотя по закону он обязан пропускать к озеру всех желающих, рогаток на пути к нему наставлено столько, что у любого, кто рискнет качать права, навсегда пропадает охота половить рыбку.

— Многих богатых людей обостренное чувство самосохранения заставляет поступать примерно таким же образом. — Питт намеренно равнодушно пожал плечами, хотя уже начал ощущать смутную тревогу; странное поведение нового хозяина окрестных земельных владений никак не вписывалось в обычные рамки. Колберн, похоже, разделял его мнение.

— Да какое там, к дьяволу, чувство самосохранения?! — горячо возразил он. — Говорю вам, этот Шэнь просто помешался на безопасности. Повсюду развешаны камеры наблюдения, а по лесу вдоль периметра день и ночь шастают вооруженные патрули. Если, не дай бог, заловят какого-нибудь рыбака или охотника, не то что нарушившего, а хотя бы приблизившегося к границе владений, обращаются с ним как с уголовным преступником.

— Веселые ребятишки, — поежился Питт. — Постараюсь на всякий случай от хижины Сэма далеко не отходить.

— Разумное решение, — одобрительно кивнул Дик. — Лишние неприятности никому не нужны.

— Всего доброго, мистер Колберн, еще увидимся. На днях загляну к вам снова.

— Конечно заходите, мистер Питт. Буду рад вас видеть. Удачной рыбалки.

Выйдя на улицу, Питт посмотрел на небо. До сумерек осталось ждать совсем недолго. Заходящее солнце уже касалось краешком багровеющего диска верхушек деревьев за магазином. Разместив покупки на заднем сиденье, он забрался за руль взятого напрокат в аэропорту Сиэтла джипа, повернул ключ зажигания, переключил скорость и плавно нажал на акселератор. Пять минут спустя Питт свернул с асфальтированного шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к загородному домику Сэма Фоули на берегу озера Орион.

Проехав по прямой около четверти мили, он очутился у развилки. Оба ответвления тянулись в разные стороны, опоясывая озеро по периметру и вновь смыкаясь на противоположном берегу близ высокого забора из железобетонных плит, ограждающего пресловутый оздоровительный комплекс загадочного мистера Шэня. Глядя на него с достаточно близкого расстояния, нельзя было не согласиться с убийственной характеристикой, выданной владельцем магазина. На месте скромного трудяги-заводика возвышалось нелепое сооружение, которое трудно было назвать иначе, чем жертвой архитектурного аборта. Складывалось впечатление, что первоначальный проект, предусматривающий возведение стандартного современного здания из стекла и бетона, в одночасье пересмотрели и увенчали почти завершенную трехэтажную коробку позолоченной черепичной крышей в стиле династии Мин периода пятнадцатого века, в точности скопированной с Дворца Высшей Гармонии, украшающего Запретный город в Пекине.

Будучи предупрежденным о маниакальной подозрительности владельца заведения и принятых по его приказу жестких мерах в отношении случайных нарушителей границы, Питт нисколько не сомневался в том, что, пока он будет наслаждаться покоем и одиночеством в этой глухомани, ни одно его движение не останется незамеченным. На развилке он повернул влево и проехал еще полмили, остановив машину перед потемневшей от времени деревянной лестницей в два десятка ступеней, полого уходящей вверх по склону к окруженной невысоким палисадом бревенчатой хижине. Окна фасада выходили прямо на озеро, и из них открывался замечательный вид. Внимание Питта привлекла пара оленей, мирно пасущихся на опушке леса, поэтому он не торопился выйти из джипа, с удовольствием любуясь грациозными животными.

Оставаясь за рулем, он с минуту прислушивался к своему организму. Раны затянулись, ожоги зажили, а истерзанные мышцы больше не отзывались мучительной болью на каждое неловкое движение. В общем, касательно физической фирмы, можно смело считать, что ему удалось полностью восстановиться за сравнительно короткий срок. Другое дело — душевное и эмоциональное состояние. Чтобы привести их в норму, потребуется значительно больше времени.

За последние пару недель, проведенных в основном на больничной койке, Питт потерял в весе больше десяти фунтов, но пока не испытывал потребности в наращивании мышечной массы до прежнего уровня. Его постоянно угнетало ощущение потери каких-то важных жизненных ориентиров, поэтому он чувствовал себя гораздо хуже и неувереннее, чем могло показаться по его внешнему виду. Лишь где-то в глубинах его существа таилась тлеющая искорка, заботливо раздуваемая врожденным стремлением еще и еще раз заглянуть в неведомое. Питт открыл замок присланным Сэмом по почте ключом и, войдя в дом, прошел на кухню. Положив пакет с продуктами на струганный деревянный стол, он выглянул в окошко, еще не подозревая о том, что через несколько минут все резко изменится.

Когда он только переступил порог, у Питта появилось тягостное ощущение какого-то несоответствия. Шестое чувство подсказывало, что за время его кратковременного отсутствия в доме побывали посторонние. Жизнь научила его доверять интуиции, и он решил проверить возникшие подозрения. Вывалив содержимое пакета в мойку, он пристальным взглядом окинул кухню, затем проверил столовую и спальню. Не обнаружив ничего необычного, вернулся в прихожую и распахнул дверь ванной комнаты, где почти сразу нашел подтверждение мелькнувшей на уровне подсознания догадке. Приехав на место пару часов назад, Питт распаковал чемодан и перенес в ванную свои туалетные принадлежности, аккуратно разложив их в ряд на подзеркальной полочке над раковиной умывальника. Все они — бритва, мыльница, зубная щетка и паста, крем для бритья, одеколон и расческа — находились на прежних местах. Все, кроме футляра для бритвы. Он точно помнил, что клал его на полку застежкой к себе, теперь же она смотрела в противоположную сторону.

Уверившись, что не ошибся, Питт еще раз прошелся по всему дому, на этот раз скрупулезно изучая каждый квадратный дюйм пола, стен и потолка. Закончив осмотр, он окончательно убедился, что незадолго до его возвращения неизвестные лица, которых, судя по некоторым признакам, было минимум двое, подвергли хижину тщательному обыску. Работали явно профессионалы, но они допустили непростительную ошибку: с самого начала определив для себя, что новый обитатель домика, скорее всего, друг хозяина, приехавший отдохнуть и порыбачить, — самый обыкновенный человек и уж точно не секретный агент или наемный убийца, — они в дальнейшем проявили небрежность в заметании следов своего пребывания. Пока Питт мотался за покупками и обратно, в их распоряжении имелось добрых три четверти часа — вполне достаточно для небольшой хижины из двух тесных комнатушек. Единственное, что не поддавалось разгадке, была причина, по которой кому-то понадобилось обыскивать дом и рыться в его личных вещах. Но чем дольше он об этом раздумывал, тем ярче и отчетливее вырисовывалась забрезжившая где-то на задворках мозга картинка.

Конечно, окажись на его месте какой-нибудь шпион или частный детектив, тот пришел бы к тем же выводам намного быстрее. Но Питт не был профессионалом сыска. Бывший пилот ВВС, он уже более десяти лет был директором департамента специальных проектов НУМА, и его основным занятием являлось устранение любых проблем и препятствий, возникающих на пути осуществления научно-исследовательских программ этой уважаемой организации. Расследование криминальной деятельности в его функции не входило, хотя, что греха таить, по жизни ему не раз приходилось сталкиваться с преступниками всех мастей и выводить их на чистую воду. С другой стороны, следует отдать должное и Дирку Питту: на полное оформление поначалу смутной и зияющей пробелами версии ему потребовалось не более шестидесяти секунд.

Путем логических умозаключений он пришел к выводу, что обыск как таковой не являлся главной целью визита непрошеных гостей. Их основная задача состояла в установке подслушивающих устройств и миниатюрных видеокамер. Вероятно, неожиданный приезд Питта в пустующую хижину кого-то весьма и весьма озадачил и насторожил. И этот кто-то, скорее всего, занимал пост начальника службы безопасности и охраны принадлежащего мистеру Шэню оздоровительного комплекса.

Поскольку подслушивающие жучки последнего поколения едва превышали размерами маковое зернышко, Питт не стал тратить времени на их поиски. Безнадежное занятие, если не иметь под рукой специальных приборов — сканеров. Впрочем, жучки его волновали мало — гостей он не ждал и разговаривать ни с кем не собирался, разве что с самим собой. Другое дело — телекамеры. Их следовало непременно засечь и каким-то образом нейтрализовать. Питт уселся на стул, развернул газету, сделал вид, что поглощен чтением, и принялся усиленно соображать, где именно должны были их разместить подручные китайского магната, чтобы иметь возможность постоянно регистрировать на своих мониторах слежения все его действия и передвижения. Прежде всего, он определил приоритет поиска. Пускай себе наблюдают за столовой и спальней, решил он, немного поразмыслив. А вот кухня с примыкающей к ней кладовкой и мастерской — самое подходящее место для устройства там командного пункта и штаба на все время ведения боевых действий против отчетливо замаячившего на горизонте неприятеля, первым на свою голову нанесшего ничем не спровоцированный удар.

Питт сложил газету, в которой так и не прочитал ни строчки, и небрежно бросил ее на кухонный стол. Затем подошел к мойке, неторопливо вымыл фрукты и сложил их в большую стеклянную вазу, которую тоже пришлось хорошенько отдраить. Овощи убрал в выдвижной деревянный ящик, а все остальное засунул в холодильник. Но за всеми этими невинными на первый взгляд занятиями он не забывал как бы невзначай, внимательно вглядываться в каждое отверстие, каждую щель, отдушину или трещину, где могла бы укрыться мини-камера. Искомый объект обнаружился в конце концов в маленькой дырочке, проделанной жуком-древоточцем в одном из бревен сруба. Присутствие камеры выдал мимолетный отблеск линзы, не ускользнувший от всегда обострявшегося в критических ситуациях восприятия Питта. Разыгрывая роль позирующего перед объективом актера, что, в сущности, почти соответствовало действительности, он критическим взором окинул покрытый толстым слоем пыли пол и накопившиеся по углам серые клочья паутины, брезгливо поморщился и решительно взялся за щетку с длинной деревянной ручкой. Закончив уборку, Питт перевернул ее рабочим концом вверх и аккуратно прислонил к стене как раз в том месте, где находилась телекамера.

Как всегда, ощущение опасности и близости невидимого врага добавило адреналина в кровь Питта и подстегнуло его к решительным действиям. Усталость, скованность и внутреннее напряжение как рукой сняло. Выйдя из хижины, он углубился шагов на тридцать в лес, достал из внутреннего кармана куртки спутниковую «моторолу» и набрал номер. Сигнал вызова, пройдя через сеть из шестидесяти шести орбитальных ретрансляторов, поступил на телефонный аппарат, подсоединенный к защищенной от прослушивания линии в штаб-квартире НУМА в Вашингтоне, округ Колумбия. Спустя четыре длинных гудка трубку сняли, и Питт услышал знакомый мужской голос с характерным акцентом уроженца Новой Англии.

— Хайрем Йегер слушает. Пожалуйста, покороче. Время — деньги.

— Твое время стоит не дороже дайма, прилипшего к жвачке на каблуке ботинка.

— Мне послышалось или я в самом деле подвергаюсь беспардонному оскорблению со стороны исключительно наглого типа в лице директора департамента специальных проектов?

— Вот именно, что подвергаешься, — заверил его Питт. — А будешь выступать, я тебя еще и не такому подвергну.

— Фу, какой ты пошлый! — парировал Йегер, в действительности здорово обеспокоенный неожиданным звонком старого друга, сильно пострадавшего во время внезапного извержения вулкана примерно месяц назад на одном из островов близ северных берегов Австралии и восстанавливающего сейчас здоровье где-то в лесной глуши на противоположном побережье страны. — Надеюсь, тебя съедят волки или разорвет медведь гризли.

— О своих беспримерных подвигах в северных лесах я поведаю как-нибудь в другой раз, а сейчас мне срочно нужна небольшая услуга.

— Давай выкладывай, а то у меня уже слюнки потекли от любопытства.

— Будь добр, накопай мне побольше информации на одного подозрительного китайца. Его имя Шэнь Цинь. По моим сведениям, он из Гонконга. Судовладелец, магнат и миллиардер. В тех краях, где я в настоящее время обретаюсь, ему принадлежит эксклюзивный оздоровительный комплекс на берегу озера Орион.

— Так вот куда тебя занесло, — понимающе протянул Йегер. — А мы тут гадали, с чего вдруг тебя потянуло на Северо-Запад? Ты же испарился, сообщив лишь, что собираешься погостить у старого друга, и не оставив более подробного адреса, чем окрестности Сиэтла, штат Вашингтон.

— Это я нарочно, чтобы шеф не доставал по всякому поводу и без.

— Очень тебя понимаю, — сочувственно произнес Хайрем, — только зря ты надеешься, что адмирал Сэндекер не вычислит твою берлогу. Если ему понадобится, он тебя и на Луне найдет.

Прецеденты были. Так чем, говоришь, заинтриговал тебя этот китаец?

— Ну ты же знаешь, меня всегда раздражает, когда соседи проявляют нездоровое любопытство и суют нос в мои личные дела.

— В таком случае почему бы тебе не встретиться с ним и не высказать свои претензии напрямую? Вполне возможно, возникшие подозрения выеденного яйца не стоят. Все разъяснится, тяпнете с ним по рюмочке, перекинетесь в картишки и расстанетесь добрыми друзьями.

— Это вряд ли. Местные жители утверждают, что к его владениям и на милю не подпустят. Везде колючая проволока и вооруженная охрана. Вдобавок я сильно сомневаюсь, что сам хозяин в данный момент дома. Если он действительно так богат, то у него наверняка куча резиденций по всему свету.

— Слушай, Дирк, нельзя ли поконкретнее? У тебя есть факты или все это игра твоего воспаленного воображения?

— Видишь ли, мой друг, — нравоучительно произнес Питт, — когда человек одержим манией секретности и принимает неслыханные меры безопасности для ее соблюдения, можно не сомневаться, что ему есть что скрывать.

— Сдается мне, старина, — хмыкнул Йегер, — что ты там совсем одурел от тоски под пологом девственного леса и потихоньку превращаешься в замшелый пень. Хочешь совет? Поиграй в гляделки с лосем минуток сорок пять. Клянусь, не пожалеешь! Бесподобное развлечение.

— Это ты напрасно, — обиделся Питт. — От безделья и скуки я никогда не завожусь.

— Ну-ну, не сердись. Еще пожелания будут? Давай, не стесняйся, пока я добрый.

— Ну, раз уж тебе вздумалось заняться благотворительностью, — усмехнулся Питт, — я тут приготовил небольшой списочек рождественских подарков. Постарайся отправить заказанное как можно быстрее, чтобы уже завтра утром я смог бы все получить.

— Валяй, диктуй, — милостиво разрешил Йегер. — Я включил запись, а потом сразу сделаю распечатку.

Питт перечислил все предметы снаряжения, которые ему требовались для осуществления задуманной операции, а в конце добавил:

— Да, вот еще что. Попробуй добыть в архивах департамента природных ресурсов данные последней батиметрической съемки озера Орион. В первую очередь меня интересуют глубины, рельеф дна и координаты затонувших судов.

— Нехилые у тебя запросы! — присвистнул компьютерный гений. — А тебе не кажется, ковбой, что для выписанного из больницы всего несколько дней назад ты проявляешь чрезмерную резвость?

— Заткнись, Хайрем, я в полном порядке. Сделай то, что прошу, а я тебе за это пришлю пять фунтов потрясающей копченой лососины.

— И почему только я уродился таким размазней? — вздохнул Йегер. — Ладно, уговорил. Сначала займусь подборкой игрушек для тебя, а потом порыскаю по официальным и прочим каналам в поисках сведений о твоем китайском приятеле. Надеюсь, скоро ты узнаешь о нем все, вплоть до клички любимой собачки, если таковая у него имеется.

Питт давно уже убедился на собственном опыте, что Хайрем Йегер с поистине лисьей пронырливостью способен залезть в любые банки данных, в том числе строго засекреченной, поэтому не сомневался в успехе.

— Давай, дружище, сыграй им на клавиатуре ноктюрн своими ловкими пальчиками. А как чего нароешь, сразу звони мне на спутниковый. Номер, надеюсь, не забыл?

* * *

Йегер повесил трубку, откинулся на спинку кресла и с полминуты задумчиво созерцал потолок в кабинете. В свои тридцать с приличным довеском лет он куда больше походил на уличного торговца хот-догами, чем на блестящего специалиста по компьютерному программированию. Длинные и уже подернувшиеся ранней сединой волосы, стянутые сзади в «конский хвост», и экстравагантный молодежный прикид придавали ему облик хиппи-перестарка. На самом же деле Хайрем Йегер возглавлял в НУМА отдел компьютерного обеспечения, в базе данных которого содержалось невообразимое количество информации, включающее практически все известные научные, исторические и теоретические данные по мировому океану.

Компьютерные владения Йегера занимали целиком десятый этаж здания НУМА. На создание всего этого хозяйства ушли годы. Но благодаря мудрой политике шефа, предоставившего ему полную свободу и неограниченное финансирование, в электронной библиотеке агентства ныне накопилось великое множество книг, статей, научных трудов, а также разрозненных фактов и сведений, доступных для изучения океанографами, океанологами, морскими инженерами, технологами и просто студентами профильных учебных заведений всего мира. Такая работа требовала колоссальной ответственности и самоотдачи, но Хайрем ни за какие деньги не променял бы ее на любую другую.

Он перевел взгляд на дисплей уникального компьютерного устройства, сконструированного им собственноручно.

— Ловкими пальчиками по клавиатуре, говоришь? — фыркнул он с ухмылкой. — Отстал, отстал ты от жизни, старина!

Суть реплики состояла в том, что разработанная Йегером модель не нуждалась ни в клавиатуре, ни в мониторах, а дисплеем ей служил небольшой подиум перед оператором, где в режиме виртуальной реальности возникала заданная им трехмерная картинка. Команды подавались голосом. Вот и сейчас, стоило Хайрему произнести несколько слов, как перед ним появилось голографическое изображение его собственной персоны, хотя и в несколько карикатурном виде.

— Ну что, Макс, готов отправиться в странствие? — спросил он своего компьютерного двойника.

— Всегда готов, — бесстрастно откликнулась голограмма.

— Задача следующая: собрать максимум информации о некоем Шэнь Цине, судовладельце из Гонконга.

— Исходные данные недостаточны для развернутого доклада, — ровным голосом сообщил Макс спустя несколько секунд.

— Сам знаю, — вздохнул Йегер, до сих пор испытывающий непривычное чувство раздвоенности в процессе общения со своей компьютерной копией. — Но ты уж постарайся, дружок. Погуляй по сетям, разнюхай все, что сумеешь, а когда исчерпаешь свои возможности, сделай резюме и распечатай.

— Задача ясна, — подтвердил Макс — Я пошел. Скоро вернусь.

Йегер снова откинулся на спинку кресла, с прищуром уставившись на опустевший подиум. В голове у него вертелось множество вопросов. Питт никогда не обращался к нему с подобными просьбами без веских оснований. Можно было не сомневаться, что и сейчас он обнаружил нечто из ряда вон выходящее. Питт вообще обладал поразительной способностью на каждом шагу наталкиваться на проблемы, казалось бы не имеющие к нему ни малейшего отношения. Неприятности сопровождали Дирка, как цыплята наседку. Более того, его притягивало к ним, как притягивает родное нерестилище идущего метать икру лосося. Хайрем от души надеялся, что старому другу удастся разгадать и эту загадку. Впрочем, ему всегда все удавалось, хотя далеко не всегда это обходилось малой кровью.

— Господи, в какое же дерьмо вляпался на сей раз этот неугомонный ублюдок? — раздраженно пробормотал Йегер в пространство.

3

Озеро Орион напоминало своими очертаниями готовую сорваться с ресниц слезинку. Из него вытекала небольшая речушка, берущая начало в нижней оконечности водоема. Не очень большое по плошали, озеро производило завораживающее впечатление на всякого увидевшего впервые эту серебристую жемчужину, обрамленную зеленым морем тянущихся на десятки миль вокруг вплоть до отрогов тающих в туманной дымке горных склонов массива Олимпия могучих лесов. Удивительной красоты цветы и сочная луговая трава в обилии произрастали на опушках и живописных лесных полянах. Питали же озеро кристально чистые горные ручьи, образованные таянием ледников в летнее время и сливающиеся в стремительные потоки, чьи зеленовато-голубые струи впадали в него сразу в нескольких местах. Кобальтовая синь небес, испещренная стремительными белыми мазками гонимых ветром облаков, отражалась в водной глади, как в гигантском зеркале.

Как и следовало ожидать, вытекающую из озера речку не мудрствуя лукаво именовали Орион-Ривер. Она ныряла в каньон протяженностью около шестнадцати миль, а на его противоположном конце благополучно вливалась в длинный узкий заливчик, похожий на норвежский фьорд, под названием Виноградный. Порожденный в незапамятные времена посетившим здешние края ледником, Виноградный, в свою очередь, впадал в Тихий океан. Когда консервный завод еще функционировал, по Орион-Ривер сновали туда и обратно мелкие грузовые суда, но с его закрытием на реке остались только рыбачьи лодки и прогулочные катера и моторки.

На следующий день после приезда, когда солнце уже клонилось к закату, Питт вышел на крыльцо и с наслаждением вдохнул чистейший, упоительный, пронизанный озоном после недавно прошедшего дождичка и пропитанный хвойным ароматом воздух. Тускнеющий диск дневного светила уже скрылся за горной грядой, и лишь последние его лучи пламенели багрянцем в редких просветах между остроконечными пиками. Фантастическое зрелище, какое лишь изредка удается увидеть в наш век урбанизации и повсеместного уничтожения последних оставшихся в неприкосновенности оазисов дикой природы. Омрачали взор лишь заброшенные хижины и летние домики вдоль берега, навсегда покинутые прежними владельцами.

Сбежав вниз по ступенькам, Питт вышел на берег и по мосткам добрался до пришвартованного к ним плавучего эллинга. Достал из кармана связку ключей, выбрал нужный, отомкнул амбарный замок и отодвинул массивный металлический засов, запирающий изъеденные временем и непогодой деревянные створки. Внутри было темно. Питт решил, что едва ли кому придет в голову устанавливать здесь следящую аппаратуру, и решительно распахнул двери настежь. В зависших над водой люльках, прикрепленных стальными тросами к электрическому подъемнику, он обнаружил десятифутовую парусную лодку с фибергласовым корпусом и моторный катер выпуска 1933 года с двухместной каютой, отделанной ценными породами дерева. Несмотря на солидный возраст, катерок выглядел так, будто только вчера сошел со стапеля. На козлах вдоль противоположных стен покоились два каяка и каноэ.

Питт шагнул к распределительному щитку и включил питание. Затем вернулся к подъемнику и нажал кнопку на пульте управления. Зажужжал моторчик, и стальной крюк, подцепленный к колыбели с лодкой, пришел в движение. Спустя несколько секунд фибергласовое днище парусника впервые за много месяцев мягко коснулось поверхности воды.

Питт отцепил крюк, подтянул лодку к помосту и закрепил швартов на чугунном кнехте. Достал из рундука туго свернутое полотнище паруса и складную алюминиевую мачту, которую тут же собрал. Осталось только вставить ее в степс и туго затянуть крепежными болтами. Но эту операцию он мог осуществить только после того, как выведет маленькое суденышко за пределы эллинга. Установка румпеля и прочие мелочи заняли около получаса.

Удостоверившись наконец, что все готово к «выходу в море», Питт вернулся в дом, прошел на кухню и распаковал одну из двух огромных картонных коробок, отправленных авиапочтой вчера вечером на его имя Хайремом Йегером и полученных Питтом сегодня утром в местном почтовом отделении. Усевшись за стол, он развернул ту самую батиметрическую карту озера Орион, что просил достать накануне. Глубина плавно увеличивалась от берегов до тридцати футов, затем выравнивалась, а в середине озера круто возрастала до отметки почти в четыреста футов. Многовато для ныряльщика без специального снаряжения и надводной команды сопровождения. Единственным судном на дне оказался старый рыбачий баркас, затонувший близ причала консервного завода на противоположном берегу. Среднегодовая температура воды не превышала сорок один градус по Фаренгейту[10]. Опять же слишком холодно для ныряния, зато идеально для рыбалки и лодочных прогулок.

Свернув и убрав карту, Питт устроил себе ранний ужин, состоящий из поджаренной на гриле сочной лосятины и овощного салата. Ужинал он на открытой веранде, откуда открывалась отличная панорама озера практически на всем его протяжении. Закончив трапезу, он откупорил бутылочку местного пива, сделал пару глотков, блаженно вздохнул и демонстративно похлопал ладонями набитое брюхо. Посидел еще пару минут, затем поднялся и вернулся на кухню, в центре которой на треножнике стоял раздвижной телескоп. Питт специально установил его подальше от окна, чтобы посторонние наблюдатели не смогли разглядеть прибор в сгущающихся сумерках. Он уселся на табурет и приник к окуляру, наведя телескоп на загадочную обитель таинственного Шэнь Циня. Многократное увеличение и высокая разрешающая способность качественной оптики позволили ему в деталях изучить двух игроков на поле для гольфа, без особого азарта гоняющих мячи по зеленому газону. Питт сразу понял, что это любители — на покорение одной лунки каждому требовалось не менее четырех ударов. Куда больший интерес вызывали коттеджи для гостей, живописно разбросанные под сенью деревьев небольшой рощицы за главным зданием. Судя по планировке, их пытались строить таким образом, чтобы свести к минимуму ущерб для окружающей среды. О том же свидетельствовали пышное разнотравье и выглядывающие из зелени яркие головки лесных цветов. Но и здесь Питта ожидало разочарование: кроме одинокой китаянки-горничной со стопкой постельного белья в руках, он не обнаружил никаких признаков обитания.

От парадного входа в центральный корпус к подъездной дорожке протянулась крытая легким тентом галерея — чтобы прибывающие гости, выходя из автомобиля, не дай бог не промокли в случае дождя. Широкие мраморные ступени и полированные двери из драгоценного палисандра высотой в три человеческих роста охраняли два здоровенных бронзовых льва. Питт немного изменил фокусировку, благодаря чему сумел разглядеть на дверных створках искусную резьбу, изображающую стоящих на задних лапах драконов. Сияющая позолотой крыша в виде пагоды являла собой разительное несоответствие нижней части здания из стекла и бетона. Это нелепое трехэтажное сооружение располагалось в центре обширного пустыря, свободного от какой-либо растительности, на расстоянии около сотни ярдов от береговой линии.

Опустив трубу телескопа чуть ниже, Питт принялся внимательно изучать причальный пирс — поднятое на сваях массивное железобетонное сооружение размером в половину футбольного поля, к которому были пришвартованы два судна. Первое — катамаран-буксир с соединяющей оба поплавка вместительной прямоугольной коробкой корпуса без единого иллюминатора, увенченной застекленной рулевой рубкой, — представляло собой довольно уродливую конструкцию, больше всего напоминающую плавучий гроб, чего никак нельзя было сказать о втором. Элегантная двухпалубная красавица яхта длиной более ста двадцати и шириной в тридцать футов заставила бы замереть от восторга сердце любого истинного моряка. Пара мощных двигателей и безукоризненные обводы корпуса делали ее настоящей «ценительницей морей». В водах маленького пресноводного озера этот шедевр кораблестроения выглядел чужеродным телом, лишь бескрайние океанские просторы были бы подходящей для нее средой существования. Наметанным глазом Питт без труда определил, что эта роскошная игрушка миллиардера появилась на свет на верфях Сингапура или Гонконга (скорее всего, последнего, учитывая происхождение хозяина). Еще он мельком подумал о том, что провести такое судно, несмотря на его небольшую осадку, по мелководной речке в озеро — исключительно трудная задача даже для опытного шкиперу. Зачем, интересно, понадобилось Шэню загонять яхту в эту глушь? Неужели он сам прибыл с визитом в свои американские владения?

Продолжая наблюдение, Питт едва не упустил момент, когда на буксире заработал дизель, выбрасывая в атмосферу светлые клочья отработанного топлива. Пару минут спустя появившийся на корме матрос отдал швартовы, и катамаран медленно отвалил от пирса, взяв курс на западную оконечность озера, дающую начало Орион-Ривер. Провожая его взглядом, Питт непроизвольно содрогнулся: целиком выкрашенный в черный цвет буксир определенно вызывал у него кладбищенские ассоциации.

Пытаясь отделаться от возникшего неприятного ощущения, он вновь перевел объектив телескопа на окрестности комплекса, но там по-прежнему не наблюдалось никакого оживления. Если не считать парочки игроков в гольф и снующей между коттеджами горничной, на территории не было видно ни одной живой души. Тогда Питт сосредоточился на поиске систем сигнализации и внешнего наблюдения, но и в этом не преуспел. Не то чтобы он сомневался в их наличии — просто они оказались слишком хорошо замаскированы, что лишний раз подтверждало его уверенность в профессионализме охранников. Странно только, что он до сих пор не заметил ни одного патруля. Или они изобрели способ оставаться невидимыми в процессе несения службы?

Питт внезапно насторожился, случайно поймав в поле зрения полускрытое зарослями бревенчатое строение непонятного назначения. Размерами и внешним видом оно походило на многочисленные хижины, разбросанные вдоль берега, отличаясь от них лишь отсутствием окон. Что это? Пакгауз? Амбар? Или... дот? Питт неторопливо прошелся объективом по всей береговой линии и засек еще три точно таких же сооружения, попутно отметив, что все они расположены в наиболее выгодных стратегически точках, откуда при необходимости можно подвергнуть перекрестному обстрелу любое плавсредство, появившееся на поверхности озера. Последнее, вначале принятое им за эллинг, обнаружилось в дальнем конце причала. Он разглядывал его несколько долгих минут, пытаясь отгадать, каким образом можно проникнуть внутрь этого странного сооружения без окошек и дверей и что скрывается за ее глухими стенами.

Очередной поворот телескопа наконец-то вознаградил терпение Питта. На крыше тщательно замаскированного среди молодых елочек микроавтобуса отчетливо виднелся краешек параболической антенны, а чуть дальше, в прогалине, он рассмотрел короткую — не более пятидесяти ярдов — бетонированную взлетную полосу, по соседству с которой, похоже, находился подземный ангар. Явно самолетный, потому что вертолету взлетная полоса ни к чему. Но какой же летательный аппарат способен взлететь после столь непродолжительного разбега? Мотодельтаплан? Да, пожалуй. Как Питт ни старался, другого объяснения в голову не приходило.

— Ловко устроились, — пробормотал он сквозь зубы.

Устроились действительно ловко. Вернувшись к микроавтобусу и еще раз осмотрев фургончик, но уже более детально, Питт опознал в нем аналог мобильных оперативных штабов, используемых Службой охраны президента для координации действий во время поездок главы государства по стране. Заодно прояснилось и назначение загадочных бревенчатых строений, в кажущемся беспорядке раскиданных в прибрежной зоне. Теперь он мог смело переходить ко второй фазе операции: вынудить противника проявиться.

Питт оторвался от окуляра, выпрямился и не на шутку задумался. Какого дьявола он вообще занимается этой ерундой? Быть может, Хайрем прав и его просто со скуки потянуло на подвиги? В конце концов, он пока ничего толком не знает о Шэнь Цине. Вполне возможно, все его подозрения не стоят и выеденного яйца, а сам китаец — замечательный человек, гуманист, филантроп и выдающаяся личность, достойная всяческого уважения. К тому же Питт не детектив, а морской инженер. И все же он не мог отрешиться от крепнущей уверенности в том, что Шэнь далеко не тот, за кого себя выдает. Да и не впервой ему вмешиваться в чужие дела, повинуясь внутреннему голосу. Как ни крути, а до сих пор интуиция его ни разу не подводила. Поразмышляв еще минуту, Питт принял окончательное решение продолжить начатое, и, словно в подтверждение правильности сделанного выбора, зазвенел звонок его спутникового телефона, номер которого знал только один человек на свете. Питт поспешно выскочил наружу и ответил на вызов только после того, как нырнул в заросли и удалился на почтительное расстояние от хижины.

— Хайрем?

— Твой мистер Шэнь, оказывается, та еще штучка, — без всяких предисловий зазвучал в трубке возбужденный голос Йегера.

— Что тебе удалось о нем узнать?

— Начнем с того, что он ведет себя как римский император. Огромная свита. Дворцы и виллы чуть ли не во всех странах мира. Роскошные яхты и еще более роскошные женщины. Целая армия охранников. Короче говоря, живое олицетворение фантастического успеха и богатства.

— Все это прекрасно, — прервал Хайрема Питт, — но внешняя сторона меня волнует существенно меньше, чем изнанка. Чем он занимается? Какие цели преследует? Какие методы использует?

Йегер замялся.

— Извини, старина, — сказал он после паузы, — но в этом плане вынужден тебя разочаровать. Чертовски мало достоверной информации. Макс куда только ни совался, но всякий раз...

— Постой, кто такой Макс?

— Макс — это мой лучший друг. Живет в моем компьютере.

— Серьезно? Ну ладно, продолжай.

— Так вот, всякий раз, когда Макс пытался проникнуть в базу данных, имеющую хотя бы косвенное отношение к Шэню и его империи, охранные системы всех столичных силовых структур немедленно становились на дыбы и начинали выяснять, по какому праву он лезет на запретную территорию. Очень похоже, что ты отнюдь не единственный, кто не прочь побольше разузнать о его делишках.

— Кажется, мы с тобой разворошили осиное гнездо, — задумчиво проговорил Питт. — Как ты думаешь, с чего бы это вдруг наше правительство так рьяно взялось охранять секреты иностранного подданного?

— Знаешь, у меня сложилось впечатление, что в отношении Шэня и контролируемых им структур на правительственном уровне проводится тайное расследование. Естественно, наши спецслужбы отнюдь не заинтересованы в том, чтобы кто-то посторонний совал нос в их закулисные махинации.

— Любопытный поворот. Отсюда следует, что мистер Шэнь вряд ли чист, как свежевыпавший снег, если его деятельность вызывает столь пристальное внимание.

— Верно, — согласился Йегер. — Но есть и другой вариант: те же самые спецслужбы не проверяют, а оберегают Шэня. А это значит, что его влияние распространяется на самые высокие сферы.

— Ты-то сам к какому варианту склоняешься?

— Ума не приложу, — признался Хайрем. — Пока мы с Максом не прорубим солидную дыру в задней стенке соответствующего хранилища информации, нам с тобой остается только гадать на кофейной гуще. Скажу лишь, что появление на горизонте этого типа никак не смахивает на второе пришествие Христа. Шэнь мотается по всему свету, как мигрирующий угорь, извлекая баснословные прибыли из массы абсолютно легальных на первый взгляд предприятий.

— Ты хочешь сказать, что не нашел и намека на его причастность к организованной преступности?

— Во всяком случае, на поверхности, — уточнил Йегер. — Между прочим, отнюдь не исключено, что он предпочитает действовать как независимый оператор.

— Что-то вроде реинкарнации Фу Манчу[11]? — саркастически хмыкнул Питт.

— Рассказал бы лучше, за что ты так на него взъелся?

— Его подручные обыскали хижину, где я остановился, и напихали «жучков» и «глазков» во все щели и дыры, — сухо сообщил Питт. — А я, как ты знаешь, терпеть не могу, когда кто-то роется в моем грязном бельишке.

— Есть один момент, — продолжил Йегер после короткой паузы, — который, возможно, покажется тебе не лишенным интереса.

— Слушаю, — насторожился Питт:

— Ваши даты рождения — твоя и Шэня — полностью совпадают. Оба родились в год Крысы по восточному календарю, под знаком Рака.

— И это все, на что способен лучший в мире специалист по компьютерам? — не без ехидства осведомился Питт.

— Еще раз извини, дружище, — удрученно вздохнул Хайрем, — но пока ничего лучшего предложить не могу. Только не унывай, еще не вечер. Уверен, мы с Максом обязательно отыщем лазейку. Жди моего звонка.

— А что мне еще остается делать? — в свою очередь вздохнул Питт.

— Чем собираешься заняться? — осторожно поинтересовался Йегер.

— Схожу на рыбалку. Говорят, на закате самый клев.

— Тогда почаще оглядывайся по сторонам и следи не только за поплавком, — посоветовал Хайрем, слишком хорошо знавший Питта, чтобы поверить в его благие намерения. — Иначе рискуешь в два счета оказаться на берегу той самой речки, где переправу обеспечивают в один конец.

— Раз ты так за меня волнуешься, обещаю вообще не смотреть на поплавок, — рассмеялся Питт.

Он отключил сигнал вызова и спрятал «моторолу» в развилке приметного дерева. Не очень-то надежное укрытие, но все лучше, чем держать спутниковый телефон в хижине, где его сразу обнаружат в случае повторного обыска.

Питт намеренно не стал делиться с Йегером своими ближайшими планами. Чем меньше тот знает, тем спокойнее будет ему самому. Затеянное им предприятие вполне могло закончиться арестом и судебным разбирательством, а если сильно не повезет, то и пулю схлопотать недолго. С другой стороны, разработка выглядела теоретически безупречно. Оставалось только надеяться, что Бог на стороне хороших парней и никаких непредвиденных препятствий на пути осуществления плана не возникнет. Лишь тягостное ощущение в низу живота напоминало о том, что в случае ошибки или неудачи тело его, скорее всего, никогда не будет найдено.

* * *

За пару часов до темноты Питт вышел из хижины и снова направился в эллинг. В руках он нес объемистый переносной морозильник и завернутое в тонкое одеяло чучело крупного лосося, прежде висевшее над камином в качестве свидетельства рыбацкой удачи хозяина дома. Войдя внутрь, он открыл морозильный ящик и достал оттуда миниатюрную субмарину. Эта уникальная модель, сконструированная в лабораториях «Бентос инкорпорейтед», представляла собой настоящий шедевр суперсовременных технологий в области подводных исследований. Длиной всего в двадцать пять и шириной в шесть дюймов, этот автономный подводный исследовательский аппарат был оснащен цифровой цветной видеокамерой высокого разрешения и мощными батареями, заряда которых с лихвой хватало на два часа работы электродвигателей.

Питт уложил субмарину-малютку на дно лодки рядом с удочкой, инструментами и снастями для установки мачты и подъема паруса. Затем распахнул внешние ворота, сел на кормовую банку, одной рукой взялся за румпель, а другой, ловко орудуя багром, вытянул лодку из ангара на чистую воду. Вставил нижний конец мачты в степс и затянул крепления. Еще несколько минут — и над его головой взметнулся ввысь косой треугольный парус, на белом полотнище которого выделялись крупные зеленые буквы СФ — Сэм Фоули.

Непосвященный наблюдатель, без сомнения, принял бы его за обычного бизнесмена средней руки, решившего провести на воде часы досуга. Небо оставалось ясным, но к вечеру в горах заметно холодает, поэтому Питт предусмотрительно утеплился, надев плотные шерстяные брюки и толстую шерстяную рубаху под свитер. На ноги натянул шерстяные носки и высокие рыбацкие сапоги. Теперь единственное его отличие от настоящих рыболовов состояло в том, что последние, отправляясь за лососем и форелью, предпочитали использовать моторки или катера. Но Питт знал, что делает, выбирая парус, под прикрытием которого куда легче одурачить соглядатаев.

Методично двигая румпелем из стороны в сторону — при этом рулевое перо действовало примерно так же, как хвостовой плавник большой рыбины, только с существенно меньшей эффективностью, — он отвел лодку на несколько десятков футов от причала и только тогда полностью развернул парус, ловя попутный ветер. Легкий бриз мягко толкнулся в натянувшееся полотнище, увлекая за собой маленькое суденышко. Питт без труда лавировал по ветру. Лодка набирала ход, бесшумно скользя по бирюзовой глади озера Орион и оставляя за кормой почти невесомые хлопья белой пены. Чтобы лишний раз не дразнить гусей, Питт взял курс на противоположный комплексу конец озера. Достигнув границы глубинной зоны, он развернул лодку, свернул парус, оставив небольшой кусочек для прикрытия, и лег в дрейф. От главного здания его отделяло около четверти мили. Якорный канат был слишком короток и не мог достать до дна, но Питт вытравил его целиком, чтобы тот, совокупно с якорем, создавал дополнительное сопротивление усилиям ветра отнести лодку к берегу.

С помощью все того же румпеля Дирк установил лодку таким образом, чтобы частично развернутый парус закрывал его от видеокамер наблюдения. Затем перегнулся через борт, погрузил в воду цилиндрическое ведерко с застекленным донцем и заглянул внутрь. Вода была настолько прозрачной, что он смог разглядеть косяк лосося, проплывающий мимо на глубине добрых пятнадцати ярдов. Убедившись в обитаемости здешних вод, Питт открыл металлическую коробку с рыболовными снастями. Она состояла из нескольких отделений. В одном — крючки, во втором — грузила, в третьем — поплавки, в четвертом — искусственная приманка. Отдельно — маленькая баночка с накопанными накануне вечером червями. Поколебавшись немного, он выбрал подходящие, на его взгляд, и потянулся за удочкой. Весь юмор заключался в том, что последний раз Питт держал в руках удилище лет тридцать назад, еще мальчишкой, в Южной Калифорнии, когда отец, сенатор Джордж Питт, брал его с собой на рыбалку. Вся рыба, пойманная Дирком за эти годы, была добыта в результате подводной охоты с гарпунным ружьем. С грехом пополам он все же ухитрился оснастить удочку необходимыми причиндалами и насадить на крючок толстого ночного выползка, после чего закинул удочку и принял позу напряженного ожидания.

Продолжая изображать азартного удильщика, Питт незаметно разматывал моток тонкого провода, к концу которого крепился подводный ретранслятор — небольшой приборчик, способный принимать и передавать электронные сигналы на глубине. Отмотав двадцать футов — достаточно, чтобы вывести ретранслятор из акустической тени лодки, — Питт закрепил провод. Другой такой же прибор находился в кормовой части автоматического подводного аппарата. Взаимодействуя с электронной начинкой последнего, оба транслятора обеспечивали дистанционное управление миниатюрной субмариной, а также прием, воспроизведение и запись любой информации, поступающей на объектив видеокамеры и акустические сенсоры.

Наступил самый ответственный момент. Питт осторожно достал со дна лодки хищно вытянутое тельце аппарата. На его счету накопилось порядка двухсот часов дистанционного управления различными роботизированными системами подводного наблюдения, но с автономной моделью он имел дело второй раз в жизни. Во рту слегка пересохло, когда он провожал взглядом уходящую под воду «игрушку», обошедшуюся НУМА и американским налогоплательщикам в два миллиона долларов. При ее разработке и создании применялись самые последние достижения в области миниатюризации, благодаря чему появилась реальная возможность проникать с ее помощью в прежде недоступные места, в том числе трюмы и другие внутренние помещения затонувших кораблей, а также в подводные пещеры и узкие трещины.

Вынув из футляра ноутбук специальной конструкции с несоразмерно большим дисплеем и удостоверившись в бесперебойности акустической составляющей связи, Питт прошелся по меню и установил для видеокамеры режим «запись/трансляция». В иных условиях он ограничился бы только наблюдением, но в данном случае просто не имел возможности сконцентрироваться на нем одном. Поэтому Питт собирался лишь изредка отслеживать на мониторе маршрут подводного аппарата, одновременно воплощая в жизнь другие пункты задуманного плана. Все остальное он проанализирует позже, когда вернется домой.

Затаив дыхание, Дирк осторожно тронул джойстик на пульте управления. Аппарат мгновенно отреагировал на сигнал, нырнув на несколько футов. Телеметрия, акустика и контрольная система функционировали безупречно. Питт перевел джойстик в другую позицию, и робот-разведчик, обретя горизонтальное положение, устремился в заданном направлении со скоростью более четырех узлов — весьма впечатляющее достижение для такого малыша. Два винта, вращающиеся один по часовой стрелке, другой — против, обеспечивали идеальный баланс и не позволяли случайно выскочить на поверхность.

Не сводя глаз с владений Шэня, Питт привольно раскинулся на надувном виниловом сиденье, положив ноги на соседнее. Помимо прочего эти удобные подушки придавали лодке дополнительный запас плавучести — на тот случай, если она вдруг перевернется или ее захлестнет волной. Пульт управления он зажал между коленей. Управлять мини-субмариной оказалось ничуть не сложнее, чем радиоуправляемой детской машинкой или корабликом. Погрузив субмарину на тридцать футов, Питт направил ее в сторону ранее привлекшего его внимание глухого сруба, приткнувшегося к берегу у дальней оконечности бетонного пирса. Дирк не торопился и вел аппарат не по прямой, а зигзагом, рассчитывая заодно разведать подходы к этому загадочному сооружению, сильно смахивающему на эллинг, однако, скорее всего, не имеющему с последним ничего общего.

Со стороны могло показаться, что Питт занят какой-то увлекательной компьютерной игрой, хотя в действительности все было куда серьезнее. Он задался целью проверить на вшивость охранные системы комплекса. Для начала предстояло выявить наличие или отсутствие подводных сенсоров. Проведя «игрушку» несколько раз на расстоянии не более десяти футов от якобы эллинга на различных глубинах, Питт с удовлетворением убедился, что на подводную часть озера охранная сигнализация не распространяется. По всей видимости, при ее установке вероятность угрозы из-под воды попросту не учитывалась.

Впрочем, оставался еще один контрольный тест. Манипулируя пультом, Дирк медленно поднял аппарат на поверхность. Горбатая черная спинка миниатюрной субмарины вынырнула из воды в нескольких ярдах от объекта. Питт включил таймер, засекая время реагирования. К его немалому удивлению, прошло целых три минуты, прежде чем одна из стен прибрежного сруба, оказавшаяся фальшивой, откинулась и зависла на цепях в нескольких дюймах над землей, а из образовавшегося проема один за другим начали вылетать вооруженные перекинутыми через плечо пистолетами-пулеметами «штейр» охранники на мотоциклах, в которых Питт опознал китайский вариант японской модели «Судзуки — RM» — кроссового мотоцикла с объемом двигателя в двести пятьдесят кубических сантиметров. А несколько секунд спустя та же метаморфоза постигла «эллинг», исторгший из своих недр два быстроходных скутера. Тоже китайская копия японского оригинала «Кавасаки Джетскай». Оседлавшие их секьюрити быстро сориентировались и пустились в погоню за мини-субмариной, в то время как мотоциклисты на суше сноровисто рассредоточились вдоль берега, заняв тактически выгодные для обороны позиции.

От ветеранов спецподразделений, из которых, судя по всему, состоял контингент, Питт ожидал большего. Хотя, возможно, его разведоперация не показалась руководству охраны заслуживающей более решительных действий. Как бы то ни было подводную лодку следовало поскорее уводить. Учитывая прозрачность воды, Дирк не стал подавать команду на срочное погружение, а просто завел субмарину под днище пришвартованной к причалу яхты. Предосторожность оказалась излишней — двое на скутерах развели такую волну и пену, что не смогли бы ничего разглядеть даже на глубине нескольких футов. Питт обратил внимание, что ни один из них не имел при себе хотя бы простейшего водолазного снаряжения в виде маски и дыхательной трубки. Что лишний раз подтверждало его догадку о неготовности охраны к отражению атаки из-под воды. Ничего удивительного: самые крутые профессионалы нередко превращаются в беспомощных детей, угодив в незнакомую и непривычную среду.

Не обнаружив никаких признаков вторжения, мотоциклисты слезли со своих железных коней и столпились на берегу, с увлечением наблюдая за окончанием водного шоу, устроенного их коллегами. Сосчитав всех по головам, Питт пришел к выводу, что любая попытка штурма со стороны суши имеет шансы на успех лишь при поддержке многочисленного отряда сил быстрого реагирования, в то время как одинокий аквалангист запросто может подобраться к самому берегу, оставаясь незамеченным.

Когда все успокоилось и охранники на мотоциклах убрались восвояси, Питт положил мини-субмарину на обратный курс и извлек из одеяла прихваченное с собой чучело. Подтянув крючок с нетронутым выползком поближе к поверхности, он насадил на него под водой высохшую челюстную пластину давно почившей рыбины и взметнул удилище вверх, демонстрируя взорам всех заинтересованных лиц завидную добычу и одновременно изображая собственное ликование по этому поводу. Двое на водных мотоциклах пронеслись в каких-нибудь пятидесяти ярдах от его лодки, подозрительно косясь на одинокого рыболова. Питт приветственно помахал им рукой, почти не сомневаясь в том, что те не осмелятся прибегнуть к насильственным действиям средь бела дня. К тому же он находился на федеральной территории и не нарушал границ чужих владений. Для пущей убедительности он поднял мокрое чучело и потряс им над головой, восторженно выкрикивая во весь голос какую-то длинную фразу. За ревом моторов охранники, естественно, ни слова не разобрали. И слава богу, потому что в противном случае Питту пришлось бы долго объяснять, каким именно сексуальным надругательствам он намеревался подвергнуть их самих, а также их ближайших родственников противоположного пола.

Проделав на всякий пожарный еще один виток вокруг лодки, отчего та угрожающе закачалась на поднятой скутерами волне, и не заметив ничего подозрительного, охранники легли на обратный курс. Питт решил, что ему здесь тоже больше нечего делать, свернул удочку, поднял парус и направил свое суденышко в сторону хижины Сэма Фоули. Подводный робот послушно, как собачонка на поводке, следовал за ним в кильватере на глубине в тридцать футов. Питт завел лодку в ангар, закрыл ворота, выудил из воды субмарину и убрал ее обратно в морозильный ящик, предварительно вынув из видеокамеры кассету с пленкой и положив в карман.

* * *

Бросив взгляд на стену кухни и удостоверившись, что щетка надежно закрывает глазок телекамеры, Питт откупорил бутылочку «Мартин Рэй» и позволил себе немного расслабиться. Довольный собой, но по-прежнему внимательный и сосредоточенный, он держался настороже, на всякий случай положив на колени прикрытый салфеткой старый верный кольт сорок пятого калибра. Подарок отца на совершеннолетие, этот древний револьвер несчетное количество раз спасал ему жизнь, и куда бы ни заносила Питта судьба, он никогда с ним не расставался. Допив вино, он сварил себе кофе и с чашкой в руке прошел в гостиную, где вставил заснятую подводной камерой кассету в видеомагнитофон. Затем включил телевизор, усевшись вплотную к экрану, чтобы телекамера-шпион, которую он так и не сумел обнаружить, не смогла зафиксировать содержащуюся на пленке информацию.

Начиная просмотр записи, Питт едва ли рассчитывал обнаружить на дне что-либо заслуживающее внимания. Его больше интересовали подходы к причалу, плавучему доку и яхте, поэтому вначале он следил за происходящим на экране не слишком внимательно. Вот субмарина проходит мелководную прибрежную часть и зависает над границей темного глубинного провала в центре озера. Уверенно движется вперед, минуя мелкие скопления рыб, испуганно шарахающихся в разные стороны при виде механического монстра. В поле обзора мелькают обрывки водорослей, почерневшие и полусгнившие бревна топляка... Глубина продолжает расти. Тридцать пять футов... сорок... Питт непроизвольно улыбнулся, заметив на дне пару трехколесных детских велосипедов и проржавевший остов допотопного «форда». Внезапно он похолодел и напрягся, отказываясь верить собственным глазам.

Лица. Человеческие лица и тела, сваленные грудами и разбросанные поодиночке, частично затянутые придонным илом. О боже, да сколько же их тут?! Сотни и сотни трупов громоздились вдоль склона центральной впадины. Начинаясь на сорокафутовой отметке, это жуткое кладбище, казалось, протянулось в бесконечность, постепенно теряясь в глубинном мраке. У Питта возникло дикое ощущение, будто он смотрит со сцены на затемненный зрительный зал, где видны только первые ряды, освещенные огнями рампы, задние же неразличимы, и о присутствии там людей можно только догадываться. А самое страшное заключалось в том, что он никак не мог отделаться от навязчивой мысли: эти утопленники — не более чем видимая часть айсберга, лишь очень приблизительно позволяющая судить об его истинных размерах.

Гримаса гнева и омерзения исказила черты лица Питта, когда он разглядел в общей массе тела женщин и совсем еще маленьких детей. Большинство утопленников выглядели пожилыми людьми старше пятидесяти, хотя попадались и молодые парни, и мужчины и женщины в расцвете сил, и юные девушки — некоторые из них показались ему настоящими красавицами. Ледяные струи питающих озеро горных ручьев сыграли роль своеобразного консерванта, благодаря которому трупы великолепно сохранялись, не подвергаясь разложению и гниению. Трудно было без содрогания смотреть на эти смутно белеющие в полумраке лица, черты которых выражали невыразимую муку. Выпученные глаза, перекошенные в предсмертном вопле рты, скрюченные судорогой члены... Они чем-то напоминали скульптуры в музее восковых фигур — мертвые и в то же время практически неотличимые от живых оригиналов.

Когда субмарина прошла на расстоянии меньше ярда от группы вповалку лежащих тел, вероятнее всего при жизни связанных семейными узами, Питт смог наконец с точностью определить их расовую принадлежность. Характерный разрез глаз, лицевые характеристики и цвет кожи неопровержимо указывали на азиатское происхождение. У детей и взрослых одинаково связаны за спиной руки, рты залеплены широкой полосой клейкой ленты, а к ногам привязаны чугунные болванки.

Питт не сомневался в том, что все эти несчастные стали жертвами массового убийства. Никаких признаков ножевых или пулевых ранений. Их всех утопили — хладнокровно и безжалостно. Вопреки достаточно распространенному мнению, смерть от утопления далеко не так легка и безболезненна, и испытываемые при этом ощущения вполне допустимо сравнить со страданиями сжигаемого заживо на костре. С привязанным к ногам грузом человек стремительно уходит на глубину. Давление нарастает. Сначала у него лопаются барабанные перепонки, потом вода проникает в ноздри, вызывая мучительную головную боль, и поступает в легкие, заставляя альвеолы и бронхи корчиться, как на раскаленных углях. Но и это не все, потому что смерть наступает не сразу и жертва может оставаться в сознании еще несколько бесконечных минут, исполненных ужаса и отчаяния. Кричать бесполезно: вода заглушает звуки, но он все равно кричит, чтобы хоть криком заглушить последние мгновения мучительной агонии.

Озеро Орион навсегда утратило в глазах Питта образ курортного местечка, идеально приспособленного для рыбалки и водного туризма. Отныне оно превратилось для него в огромную братскую могилу.

4

Над центром города, раскинувшегося в трех тысячах миль восточнее, моросил мелкий дождичек. Длинный черный лимузин бесшумно скользил по мокрому асфальту. Тонированные стекла скрывали лица пассажиров, а сам автомобиль казался частью призрачной похоронной процессии.