Исана подняла глаза, слегка хмурясь и сосредоточиваясь на своей связи с Рилл, как вдруг вскочила с того места, где сидела, проливая чернила на последнюю сделанную страницу и нисколько не заботясь об этом. Ее сердце колотилось в совершенно девичьей манере, абсолютно неуместной для кого-либо ее возраста, положения или ответственности, и она вдруг поняла, что нервно теребит свои волосы и оправляет платье.

Потом она с тревогой взглянула на свои испачканные в чернилах пальцы. Она только что обрызгала все вокруг — и, возможно, свое лицо в придачу. Она почувствовала как румянец заливает ее щеки.

Ботинки ударили о землю снаружи, лошадь переступила с ноги на ногу. Кто-то постучал по борту фургона.

Чувствуя себя немного нелепо, Исана отдернула занавеску и вышла из фургона на полуденный солнцепек одного из первых весенних дней в долине Амарант

Мужчина среднего роста ждал ее снаружи, его темные волосы были подстрижены на положенную уставом легиона длину, доспех был простым и поношенным. Одна сторона его лица была грубо вытесана.

Другая — была изуродована шрамами от ожогов, клеймом, которым легион метил трусов, до самой скулы. Он носил простой меч на боку и алый плащ сингуляра Легиона.

Сердце Исаны забилось еще быстрее, и она улыбнулась ему:

— Арарис.

Его лицо озарилось редкой, мимолетной улыбкой, а глаза засветились изнутри.

Внезапное тепло его эмоций затопило Исану, и она почувствовала себя так, словно может взлететь над землёй. Она могла чувствовать его счастье и возбуждение от взгляда на неё, его привязанность и некую сдержанную и подавляемую страсть к ней, от чего, как она знала, её щеки порозовели.

— Исана, — тихо сказал он. Она протянула руку. Он взял её и склонился, касаясь губами её пальцев. Исана чувствовала тепло его дыхания, от которого приятное ощущение разливалось вверх по руке и танцевало в каждой клеточке её тела.

Он выпрямился, глаза его сияли, его пальцы нежно сжимали её кисть.

— Ты выглядишь… — он прищурился, в уголках глаз появились морщинки. — Заляпанной чернилами.

Исана откинула голову назад и рассмеялась.

— И прекрасной, — добавил он. — Я скучал по тебе.

— А я по тебе, — ответила она, накрывая его ладонь своей. — Что ты здесь делаешь? Мы должны были прибыть в Элинарх через два дня.

Улыбка Арариса погасла.

— Я принес тебе сообщение. Мы можем здесь говорить?

Исана огляделась вокруг. Возницы и их помощники сидели за простым обедом в кухонном фургоне, дальше вниз по дороге. Никого не было поблизости.

— Я полагаю, что так.

Арарис кивнул.

— Я послан предупредить тебя, разумеется, помнить о том, что хотя ты можешь быть кровной родственницей Тави, ты никогда ещё не встречалась с Руфусом Сципио. Ты должна принять все меры предосторожности, чтобы не раскрыть его личность.

— Разумеется, — вздохнула Исана. — Я пока ещё не дряхлая старуха. Что ещё?

Арарис какое-то время смотрел на неё, не отрываясь.

Потом сказал:

— Когда он был ребёнком, было справедливо и правильно, что ты должна была принимать решения за него, — он подался вперед, стиснув её пальцы и мягко подчёркивая свои слова. — Он больше не ребёнок.

Исана почувствовала, как её плечи одеревенели.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, — сказал он тем же мягким тоном, — что он имеет право знать, Исана. Он имеет право знать правду. Он теперь имеет право самостоятельно принимать решения.

Исана резко подняла подбородок, привычные за два десятилетия тревога и осторожность переросли во вспышку ярости и гнева.

— Да? А кто ты такой, чтобы что-то решать?

Лицо Арариса не дрогнуло.

— Его сингуляр, Исана. Его охранник и защитник. Я оберегаю его благополучие и защищаю его жизнь и свободу, ценой моих собственных, если это необходимо. И, на мой взгляд, невежество может оказаться опасным для него. Даже смертельным.

Исана прикусила губу и опустила глаза, не в силах встретиться взглядом со спокойными, немигающими глазами Арариса, окунуться в его непрерывную, крепкую любовь, остро ощущая его заботу о ней, его уважение, и его абсолютную искренность.

Он тронул её подбородок кончиками пальцев, заставив посмотреть на него.

— Исана, — сказал он. — Он твой сын. Тебе пора сказать ему. Он должен услышать это от тебя, — он покачал головой. — Но если ты не можешь или не хочешь — я сделаю это за тебя.

Исана чуть вздрогнула при этих его словах, как если бы они не были сказаны спокойным, ровным тоном.

— Уже дошло до этого? В самом деле?

— Да.

Простой ответ не оставлял абсолютно никакого места для сомнений. Исана снова прикусила губу.

— Он… поймёт ли он? Почему я должна была так поступить? Врать ему… — она покачала головой. — Он так быстро вырос, Арарис.

— Он поймёт, — тихо сказал он. — Или не поймет. Так или иначе, он заслуживает того, чтобы знать. Он должен знать.

Исана вздрогнула, и без её просьбы Арарис шагнул вперед, обняв её.

Она с благодарностью прижалась к нему, закрыв глаза. Его броня была тёплой от нежных лучей солнца, и он ощущался, как нечто устойчивое, неподвижное, словно упрямый камень в несущемся потоке. Да он и был таким.

Он всегда был рядом с ней, рядом с Тави, всегда присматривал за ними, помогал им, защищал их, его присутствие и его надёжность были чем-то настолько привычным, что она едва ли задумывалась над этим больше, чем надо ли трогать огонь, чтобы удостовериться, что он горячий, или воду, чтобы убедиться, что она влажная.

Всё же, это была пугающая мысль. Рассказать Тави правду, после того, как она столько лет скрывала ее от него. Ото всех.

— Я не хочу говорить ему, — тихо сказала она.

— Да-да.

Арарис кивнул, молча и неподвижно.

— Но ты прав.

Он снова кивнул.

— Но если бы мы сидели в кабинете у Малкольма, с нами тоже ничего бы не случилось, — сказал я.

— Я ему скажу.

Все головы повернулись к тому углу, где был отцовский кабинет. Стекла в окнах разлетелись вдребезги, но стены были на месте.

— В полпятого утра вы не сидели бы в кабинете, — возразила Алисия. — С чего бы это вам там сидеть в такую рань?

Глава 1

— Моя задница болит, — сказал Антиллар Максимус, Трибун Вспомогательных войск Первого Алеранского.

Малкольму начало все это надоедать. Никто его не обнимал, не целовал, никто особенно не радовался его чудесному спасению. Самыми уместными были слезы Люси, если, конечно, они были искренними. Похоже было на то, что все родные совершенно спокойно смирились бы с его смертью, пробормотали бы несколько слов сожаления над его могилой, может быть, даже вполне искренних, но думали бы в глубине души только о спокойном, хорошо обеспеченном будущем. Мертвый Малкольм больше не тратил бы деньги. Наоборот, с его смертью у них самих появилось бы что потратить.

— Моя задница болит, сэр, — поправил его Тави.

— Хэй. Святая истина.

— Пойдемте. Я замерз, — сказал он инспектору.

Тави усмехнулся, лежа ничком, и пристально вгляделся поверх желто-коричневой зимней травы в долину под ними.

Внезапно меня поразила ужасная мысль.

— Только представь, если бы тебе пришлось идти сюда, а не ехать.

— Кто-нибудь из вас сообщил Джойси… насчет дома?

— Спасибо, нет, сэр, — ответил Макс. — Я слишком занят, представляя, как решил однажды несколько раз сходить в бани в Академии, чтобы иметь возможность практиковаться в магии земли с богатыми и красивыми городскими девушками, сэр, а не разъезжать в глуши, ища возможности подраться с большими, страшными монстрами.

Дональд прочистил горло:

Они оба лежали в траве, и голос Макса стал едва-едва громче шепота, за все то время пока они дразнили друг друга. До тех пор пока им не удалось подняться и рассмотреть вражеские силы, марширующие через живописную долину внизу, будучи достаточно далеко над ними, чтобы не быть замеченными. Вероятно.

— Да, я… э-э-э… сказал ей.

— Я насчитал четыре тысячи, — пробормотал Тави через мгновение. — А ты?

— Сорок две сотни, — незамедлительно ответил Макс.

Ясно было, что он имел в виду.

Несмотря на все свои жалобы, рослый антилланец был обучен наблюдению ничуть не хуже Тави. На самом деле, Тави доверял оценке своего друга больше собственной.

Тави нахмурился, размышляя.

— Ты сказал ей, что мы погибли?

— Думаю одна когорта для охраны лагеря…

— …и еще по одной для разведки впереди и позади их строя, — продолжил мысль Макс.

Он начал оправдываться, как и Вивьен:

— Кровавые вороны, — выдохнул Тави. — Целый легион.

— Мне самому так сказали. Вивьен просила меня передать Джойси, я и передал.

Макс издал мрачный звук согласия.

— Господи! Джойси — моя мать, — объяснил я инспектору. — Мне нужно сейчас же ей позвонить.

— Похоже на то.

Тави почувствовал, как холодные, мелкие мурашки забегали вокруг его желудка.

Я по привычке повернулся к дому, но инспектор остановил меня, сказав, что телефон не работает.

В долине под ними, армия канимов уверенно маршировала через заросли сухой травы. Волкоголовые воины двигались со спокойной целеустремленностью, добрых три тысячи из них рассредоточились в свободном, подковообразном порядке вокруг ядра из сплоченных, закованных в тяжелую броню отрядов, марширующих плотным строем.

Мы с Малкольмом и инспектором повернулись и стали пробираться к выходу, но не прошли и половины пути, как увидели саму Джойси, которая бежала к дому, обезумев от горя, расталкивая всех, кто стоял на дороге.

Три тысячи суетящихся рейдеров не могли спровоцировать Тави на какое-либо нападение. Новобранцы канимов, с минимальной воинской дисциплиной, рейдеры были опасны только своей численностью и огромными размерами и силой.

Рядовые канимы были ростом от семи до восьми футов, и передвигались в своей обычной манере — полуприсев. Стоя прямо, они были бы еще на фут выше, скорость и сила кроющиеся в их худощавых телах внушали ужас.

Она увидела нас и остановилась. Ее лицо смертельно побледнело, она покачнулась, совсем как Сирена несколько минут назад. Я рванулся вперед, в три или четыре прыжка добежал до нее и успел подхватить Джойси, пока она не упала.

Тем не менее, канимская армия занимала сейчас большую часть территории города Церес, и Калар мог позволить себе потерять три тысячи их отбросов. Ядро из дисциплинированных войск марширующих в центре строя — члены элитной канимской касты Воинов, вот что вытащило Тави из укреплений.

— Все хорошо, — говорил я, прижимая ее к себе. — Все хорошо. Мы живы.

Тысяча этих закаленных, дисциплинированных, в высшей степени опасных солдат представляла десятую часть от общей численности канимской тяжелой пехоты. Во всех своих столкновениях с канимами, Первый Алеранский убил сравнительно небольшое число представителей касты Воинов. Канимские потери почти целиком состояли из рейдеров.

— Малкольм…

Насаг, лидер канимских сил, никогда не использовал свои лучшие войска, за исключением одной, невероятно точно рассчитанной атаки, и подавляющее большинство потерь алеранцев было на руках канимской касты Воинов.

— Да, с нами все в порядке.

Эрен докладывал о тысяче Воинов, совершавших переход, что предоставляло благоприятную возможность нанести серьезный ущерб войскам Насага. Тысячи не было достаточно, чтобы быть непобедимой, но более чем достаточно, чтобы представлять значительную угрозу для элитного корпуса вражеских войск.

— Я думала… Дональд сказал… Я проплакала всю дорогу, ничего вокруг не замечала… — Она уткнулась лицом в мое плечо и снова зарыдала, потом отстранилась и стала лихорадочно шарить по карманам в поисках носового платка. Нашла салфетку и вытерла нос. Потом сказала: — Хорошо, дорогой, но если вы живы, то что здесь, черт возьми, происходит?

Как только Тави узнал, через какую местность они двигались, он немедленно приказал своим самым мобильным и опасным подразделениям занять поле.

Канимские Воины шли прямо в смертельную ловушку.

Эта долина отличалась отвесными стенами и сетью мелких ручьев, бежавших через нее, обеспечивая водой буйный рост трав, которым еще только предстояло превратиться в пышное море зелени в ближайшие несколько недель.

Джойси глянула за спину Малкольма и широко раскрыла глаза.

Но в данный момент, это был ящик десяти миль длиной и в милю шириной, наполненный трутом и тысячью лучших Воинов Насага.

Рыцари Огня Первого Алеранского уже стояли на позициях, вместе с гораздо более многочисленными Рыцарями Воздуха. По сигналу Тави, Рыцари Огня заставят долину пылать, в то время как Рыцари Воздуха используют своих фурий, чтобы вызвать шторм и направить стремительный вал огня и ярости на врагов.

— Вся семейка в сборе?

Вороны Битвы стояли у края долины, готовые послать обратный огонь и блокируя единственный выход, тогда как кавалерия Макса занимала противоположную сторону в готовности обрушиться и сокрушить любого канима, которому удастся избежать сожжения.

Малкольму она сказала:

Что объясняло почему второй легион, марширующий бок о бок с группой канимов, был проблемой.

— Тебе чертовски повезло, старый склочник!

Они были алеранцами.

Свыше четырех тысяч алеранцев при полных регалиях Легиона шли рядом с наиболее опасным врагом в истории Империи под знаменами, которые не принадлежали ни одному из великих городов Алеры. Хуже того, они двигались идеальным строем.

Малкольм улыбнулся ей, и вообще заметно оживился. Три отставных жены воинственно уставились друг на друга. Им и в голову не пришло, что в такой ситуации, когда их бывший муж чудом избежал смерти, а родной дом почти до основания разрушен, следовало бы забыть все ссоры и держаться друг друга.

Два года назад Тави ни за что бы не понял, насколько на самом деле трудным был этот маневр, кажущийся таким простым. Достижение такого размеренного движения требовало впечатляющей дисциплины и свидетельствовало о пугающей компетентности того, кто готовил эти войска.

— Малкольм может пожить у меня, — предложила Джойси.

— И думать забудь! — возмутилась Алисия. — Можешь забирать своего ненаглядного Яна. А Малкольм поедет к Жервезу.

— Что за вздор вы несете! — вмешалась Вивьен. — Это никуда не годится! Малкольм должен остаться у своего старшего сына, у Дональда.

Малкольм озирался вокруг, как будто не зная, смеяться ему или плакать.

— Он останется со мной, — сказал я. — Если захочет.

— В твоей квартирке? — поддел Фердинанд.

— Создай мне линзу, пожалуйста, — попросил Тави тихо.

Я представил свою квартиру в руинах, как сейчас Квантум. Нет, не как Квантум — погибли бы люди с нижних и верхних этажей. И ответил:

Рослый антилланец немного приподнялся, склонившись над Тави, и поместил руки по обе стороны от его лица, растопырив пальцы.

— Нет, не там.

Воздух между ладоней Макса сгустился, и вдруг войска под ними, казалось бы, скачком приблизились на сотни ярдов, когда фурия Макса искривила воздух, приближая взгляд Тави.

— А где же, дорогой? — спросила Джойси.

— Это не каларанские знамена, — пробормотал Тави после нескольких секунд.

Макс скептически фыркнул.

— Вот это как раз неважно. В любом месте, которое придет в голову.

— Может Калар не хочет быть открыто связан с ними.

Люси улыбнулась. Ей всегда нравилось такое. Она поплотнее запахнула широкое коричневое пальто на своей объемистой талии и сказала, что это предложение кажется ей очень разумным. Остальные уставились на нее так, будто Люси совершенно не соображала, о чем говорит.

— Он уже без предупреждения напал на своих соседей, похитил нескольких членов семей равных ему Верховных Лордов, и убил десятки и сотни граждан руками своих ручных маньяков, — отметил Тави. — Ты правда считаешь, что он будет беспокоиться о сокрытии своих связей с канимами в данной ситуации?

— Я поеду, куда захочу, — сказал Малкольм. — И Ян поедет со мной.

— Если так ставить вопрос, — сказал Макс. — Нет.

На меня обрушился град злобных взглядов, как будто все боялись, что я загребу их долю наследства. Кроме Джойси — ей как раз этого и хотелось.

Тави слабо фыркнул, выдыхая.

Она сказала с оттенком материнской заботливости, который вызвал у остальных бурю возмущения:

— Обрати внимание на их снаряжение.

— Раз уж мы с этим разобрались, мне хочется посмотреть, что случилось с домом. Пойдем, дорогой, покажешь мне.

Макс поместил поднятые руки перед своим лицом. Мгновение спустя он заговорил:

— Беги, маменькин сыночек! — бросил Жервез, разозленный тем, что Малкольм выбрал не его.

— Бедненький милый Ян, мамочка держит его на коротком поводке! Маленький жадный Ян, — съязвила Беренайс, не сумев скрыть своей неприязни.

— Оно старое. Я хочу сказать, все выглядит хорошо сохранившимся, но этот дизайн брони вышел из употребления годы назад. Есть много недостающих частей. Наголенники из других комплектов, копья нестандартной длины, и тому подобное.

— Это нечестно! — жалобно сказала Сирена. — Конечно, все достанется Яну. Это ужасно.

Макс хмыкнул.

— Никогда прежде не видел таких знамен. Коричневый и зеленый? Кто использует коричневый и зеленый для знамен? Они должны быть заметны. Вот в чем их задача.

— Пойдем, дорогой. Я жду, — напомнила о себе Джойси.

— Именно, — сказал Тави тихо, глядя на продвижение вражеской колонны.

Меня душили обида и возмущение, я старался подавить в себе эти чувства и не мог придумать как.

— Вы все можете пойти и посмотреть повнимательнее, как это выглядит вблизи, — сказал я.

— Они почти на позиции, — сказал Макс, опуская руки. — Как только их передовые соединения пересекут то старое русло, у них не останется никакой возможности вовремя отступить.

Старший инспектор и не пытался вмешаться в семейную ссору, но слушал очень внимательно. Я поймал его взгляд, он кивнул и пошел обратно вместе с Малкольмом. Остальные двинулись вслед за нами к задней стене дома.

— Я вижу это, — сказал Тави.

Сила и размах повреждений заставили заткнуться даже Жервеза. Все попридержали языки, с ужасом глядя на то, что осталось от Квантума.

Макс кивнул и замолчал на минуту. Тави наблюдал, как дисциплинированный, но частично экипированный легион уверенно марширует в ногу с гораздо более многочисленными канимами.

— Сэр, — сказал Макс, — они на позиции. Время подать сигнал Крассусу, сэр.

Подошел старший пожарник и с профессиональным интересом начал увлеченно излагать подробности, выговаривая слова с заметным беркширским акцентом:

— Это не имеет смысла, Макс, — сказал Тави. — Это может быть только легион добровольцев с оккупированных территорий. Почему они решили сражаться бок о бок с армией захватчиков?

— Взрывная волна распространяется по линиям наименьшего сопротивления. Это был добротный старый дом, и только поэтому от него вообще что-то осталось. Так вот, взрывная волна здесь распространялась в передне-заднем направлении из точки где-то почти посредине верхнего этажа. Частично взрывная волна ушла вверх, сорвала крышу и разрушила эти спаленки в мансарде. Но большая часть волны пошла вниз, проделав в перекрытии такую дыру, что весь верхний этаж и часть мансарды просто провалились в нее, понимаете, что я имею в виду?

— Кто знает? Быть может, Насаг принуждает их к этому. Удерживает их семьи под арестом или еще что.

Все понимали.

— Нет, — отозвался Тави. — Насаг слишком умен для этого. Ты не отбираешь у человека дом и семью, требуя, чтобы он служил и повиновался тебе, а затем вкладываешь ему в руки оружие и даешь четыре тысячи друзей, таких же злых и хорошо вооруженных, как и он.

— Сэр, — сказал Макс, — чем дольше мы откладываем атаку, тем большая часть авангарда канимов будет в состоянии добраться до Воронов Битвы в устье долины.

Пожарник продолжал, показывая на стену, за которой раньше была гостиная, а с другой стороны сохранилась столовая:

— Почему? — спрашивал Тави, ни к кому не обращаясь. — Почему они там?

Голос Макса приобрел оттенок нетерпения.

— Возьмем вот эту стену. В ней проходит дымовая труба, это одна из несущих опор всего сооружения. Эта стена поднимается до самой крыши. С другой стороны дома — точно такая же стена Эти массивные стены предотвратили распространение взрывной волны в стороны, не считая незначительных по площади дверных проемов. — Он повернулся к Малкольму: — Мне довелось повидать немало разрушенных домов, сэр, и большинство из них были взорваны. Газ, знаете ли, взрывается довольно часто. Имейте в виду, вам придется нанять хорошего специалиста, чтобы снять план дома. И глядя на эти развалины, должен вам сказать, что вы еще немало побегаете, если решите отстраивать. Ваш добротный старинный викторианский особняк готов рухнуть, как карточный домик.

— Капитан, сейчас это чисто академический вопрос. Должен ли я приказать начать атаку?

— Спасибо, — тихо сказал Малкольм.

Тави смотрел на долину перед собой. Сражаться с канимами это одно. Ему уже приходилось делать это. Он уважал их достаточно, чтобы сожалеть о необходимости убивать, хотя знал насколько мало реального выбора было в этом вопросе. Это была война. Если алеранцы не будут убивать канимов, канимы немедленно убьют алеранцев, и это было именно так просто, как звучало.

Пожарник кивнул.

Если не считать того, что маршировавший внизу легион состоял не из канимов. Там были алеранцы. Люди, которых Тави клялся охранять и защищать.

— И не верьте, если какой-нибудь подрывник-любитель будет говорить вам что-то другое. Терпеть не могу людишек, которые ради своей выгоды способны допустить, чтобы произошло несчастье. Я таких слишком много повидал на своем веку, и они меня ужасно раздражают. Я сказал вам чистую правду. И так или иначе, мне нечего больше добавить.

Но они также были врагами. Два года научили его, что какой бы опытной ни была армия, или каким бы одаренным ни был командир, итог войны всегда сводится к одной неизменной константе: смерти.

Я тоже поблагодарил его от имени всего семейства.

Более четырех тысяч алеранцев должны были умереть, и умереть страшно, хотя их вообще не должно было быть там. Тави не мог позволить, чтобы такая заманчивая цель, как уязвимая колонна канимских Воинов, ушла от него, даже если единственным способом заполучить их будет уничтожение вместе с ними странного легиона, кем бы они ни были.

Его долг был ясен.

Удовлетворенный, пожарник кивнул мне, и тут Жервез наконец подал голос:

Четыре тысячи алеранцев. Он должен убить более четырех тысяч соотечественников алеранцев.

— А что это была за бомба?

— Кровавые вороны, — прошептал он.

Тави поборол внезапное желание бросить все, когда поднял руку и начал подавать сигнал, который будет двигаться вдоль линии легионеров, приказывая его людям начать атаку.

— Что касается этого, точно сказать не могу. Лучше подождать экспертов. — Пожарник повернулся к инспектору: — Мы отключили электричество на распределительном щите в гараже сразу, как приехали, и перекрыли воду в главном коллекторе возле ворот. Бак с водой на чердаке поврежден взрывом, и вода все еще текла, когда мы прибыли, так что вся она теперь внизу под развалинами. Я не нашел ничего, что могло бы самопроизвольно воспламениться. На верхний этаж можно попасть только по приставным лестницам, лестница в доме завалена. Не знаю, в каком состоянии внутренние стены вверху, мы осмотрели их только через окна, в дом не пробирались. Будьте осторожны, когда станете там все проверять. В мансарду мы тоже не лазили, посмотрели ее с верхнего конца лестницы. На первом этаже хорошо сохранилась столовая и большая комната с другой стороны дома, кухня тоже, и передняя комната в дальнем конце здания.

Но прежде чем он успел поднять руку, чтобы подать сигнал, Тави почувствовал странное, безосновательное слабое ощущение шока и удивления. Он на мгновение задумался над этим, прежде чем понял, что эмоции принадлежали не ему. Он чувствовал их, очень смутно, исходящими из другого источника неподалеку, и Тави завертел вокруг головой во внезапной панике.

Вражеский разведчик носил свободную одежду из простой домотканки, намеренно вымазанной землей и растительными соками. Он был массивным человеком, невысоким, но с гротескно развитыми плечами и шеей, которая была буквально толще основания его черепа.

— Мой кабинет, — сказал Малкольм.

Несмотря на рваную одежду, он носил подлинные сапоги легионера, и хотя кожа его пояса кричала о возрасте, настоящий гладий висел на его бедре, и не было ничего старого или рваного в коротком, могучем изогнутом охотничьем луке в его руках. Он показался из высокой травы и кустарника на гребне холма не дальше десяти футов от них.

Старший инспектор кивнул, и я понял, что он неплохо помнит расположение комнат со времени прошлых визитов.

Тави подобрал под себя ноги и выхватил из-за пояса нож, посылая тяжелое лезвие в полет практически прямо из ножен. Не было времени перехватывать нож должным образом, вставать для броска или прицеливания.

— Мы сделали здесь все, что могли, — сказал пожарник. — Вы не против, если мы теперь уберемся?

Нож кувыркался в воздухе, и Тави отметил, что даже если он ударит точно, вместо того, чтобы просто плашмя шлепнутся о плечо вражеского разведчика, он не причинит ничего серьезней царапины.

Старший инспектор не возражал. Они отошли вдвоем с пожарником на несколько шагов, чтобы переговорить наедине. Семейство потихоньку начало оживляться после получасового молчания.

Но это не был точный бросок. Разведчик выпустил стрелу, наложенную на тетиву лука, непроизвольно сделав выстрел, но отпрянул от вращающегося ножа, и его стрела пролетела мимо.

Тави бросился следом за ножом, пригнув голову, и заехал закованным в броню плечом в живот разведчику. Сотрясение от удара неприятно отдалось в его плече и шее, а разведчик издал болезненно звучащий хрип и упал.

К нам подобрались фоторепортеры, стали снимать семью на фоне руин. Двое газетчиков начали приставать с какими-то расспросами. Только Жервез воспринимал это как должное и охотно отвечал им. Малкольм снова опустился в свое кедровое кресло, которое все еще стояло здесь, и поплотнее завернулся в шерстяное одеяло, спрятавшись в нем по самые глаза.

Тави нагнулся над разведчиком, схватил мужчину за домотканую тунику обеими руками и ударил головой в шлеме разведчику в лицо. Тави ощутил сотрясение от удара через сталь, и услышал, как нос разведчика сломался с чавкающим хрустом.

Вивьен заметила это и тут же пристала к нему, требуя уступить ей место, потому что она устала, а Малкольм, как всегда, думает только о себе, это так для него характерно — занять единственное кресло, и это возмутительно по отношению к ней, ведь она, в конце концов, уже немолодая женщина. Неприязненно глянув на нее, Малкольм поднялся и отошел подальше. Вивьен с довольной улыбкой устроилась в кресле. Моя неприязнь к ней обострилась до предела.

Разведчик в ответ поднял крепкую как сталь руку и сдавил Тави горло. Тави чувствовал, что фурия увеличивает силу хватки разведчика, и понимал, что если он не сделает что-нибудь, заклинатель фурий земли сломает ему шею.

Тави нанёс своим бронированным коленом жестокий удар, угодивший разведчику между ног, и, на один миг, сила в этой смертельной руке дрогнула. Тави снова врезал шлемом разведчику по лицу, потом ещё раз, и мужчина обмяк, повалившись на землю.

Алисия, оправившись от потрясения, демонстрировала репортерам бездну отчаяния, расточая направо и налево волны своего женского обаяния, затмив даже детские ужимки Сирены. Глядя на них обеих, я подумал, как тяжело, наверное, Сирене с матерью, которая изо всех сил отказывается от материнского отношения к детям. Которая в свои пятьдесят все еще одевается как восемнадцатилетняя девица. Которая из года в год мешала дочери взрослеть. Девочкам нужны добрые и заботливые мамы, считал я, а у Сирены такой мамы не было. Мальчикам тоже это нужно, и Джойси тоже не слишком обо мне заботилась, зато у меня всегда был отец, и, наконец, у меня была Куши. А у Сирены не было ни того, ни другого. Вот в чем основное различие между нами.

Весь бой занял три или четыре секунды.

Тави отошёл от мужчины, его горло горело.

Эдвин пережил такое же тяжкое разочарование, как и Дональд, когда оказалось, что Малкольм жив. Заметив мой насмешливый взгляд, он горько сказал:

Ему было трудно дышать ртом, и он испугался, что вражеский разведчик повредил ему трахею, но через несколько секунд он был в состоянии сделать глубокий вдох.

— Тебе-то хорошо… А меня Малкольм терпеть не может и даже не старается этого скрывать. Он достаточно ясно мне об этом сказал, и я не вижу, почему бы я должен был сильно из-за него волноваться. Я, конечно же, не хочу, чтобы он умер…

Макс выхватил свой меч и уже разворачивался, но реакция Тави оказалась быстрее, и лицо высокого антилланца побледнело.

— Кровавые вороны, — прохрипел он. — Капитан?

— Конечно же нет, — подтвердил я.

— Я в порядке, — задыхаясь, выдавил Тави. — Они видели? Могли они слышать что-либо?

— …Но, собственно, если уж так случится… — Он замолчал, не решаясь высказываться так откровенно до конца.

Макс поднялся с колен и медленно осмотрелся, затем снова упал в траву.

— Тебя бы это вполне устроило? — закончил за него я.

— Там был бы какой-то шум только что, — он встретился взглядом с Тави. — Капитан. Вы должны подать сигнал к атаке сейчас.

Тави смотрел на бесчувственного молодого мужчину, ничком лежавшего в траве. Он протянул руку, чтобы коснуться переднего обода своего шлема, и его пальцы стали мокрыми от крови.

Он прочистил горло и сказал:

— Я знаю, — сказал Макс, его голос был глубоким и твердым. — Я знаю, тебе не нравится убивать. Я знаю, что они наш собственный народ. Я знаю, это тяжело и ужасно. Но это то, чем является война, капитан. Вы должны отдать приказ об атаке.

— Нет, я бы просто смирился с этим, и все.

— Сигналь Крассусу, — негромко произнес Тави.

Я чуть не рассмеялся.

Макс испустил глубокий вздох облегчения и кивнул, поднимаясь.

— Не об атаке. Пусть отступают в пункт сбора и ждут нас там.

— Браво, Эдвин! Черт тебя побери!

Макс уставился на Тави расширившимися глазами.

— Я смирился бы и с твоей смертью, — сердито буркнул он.

Тави продолжил, вытирая руки от крови сухой травой.

«Не сомневаюсь», — подумал я. Другого я и не ожидал.

— Передай Воронам Битвы оставить их позицию и отступить.

— Ты разбираешься в бомбах? — спросил я у него.

Несколько мгновений Макс оставался безмолвным.

— Что за нелепый вопрос! — возмущенно сказал он и отошел. А я вспомнил заметки Нормана Веста, где было сказано, что Эдвин почти каждый день часами сидит в общественной библиотеке. Готов побиться об заклад, в книгах можно было прочитать, как сделать бомбу, если хорошо поискать.

— Капитан, — сказал он тихо. — Нам может больше не предоставиться возможности, подобной этой.

Беренайс злобно заявила:

Тави прищурился, глядя на своего друга.

— Это из-за тебя Томас потерял работу!

— Мы уходим, трибун. Вы получили приказ.

Я удивленно уставился на нее.

— Да, сэр, — сразу отозвался Макс, но очень тихо.

— Как ты до такого додумалась?

Затем он отмерил по траве расстояние до того места, где собирался, Тави знал это, начать передавать руками сигналы по линии всадников.

Макс вернулся через минуту и наблюдал, как вражеские силы внизу маршируют из области засады и за пределы их досягаемости.

— Он так беспокоился из-за Малкольма, что не мог собраться с мыслями и делал ошибку за ошибкой. Он говорил, что ты мог бы уговорить Малкольма помочь нам, и, конечно же, я сказала ему, что ты этого не сделаешь. Что тебе до наших забот? Ты ведь всегда был его любимчиком, — она почти выплюнула последнее слово. Глаза ее метали молнии, вены на шее вздулись от злости.

— Кровавые вороны, Кальдерон. Почему?

— Ты так и сказала Томасу? — спросил я.

— Почему не сжечь четыре тысячи наших соотечественников? — спросил Тави. Он указал на поверженного разведчика. — Посмотри на него, Макс. Что ты видишь?

— Это так и есть! Вивьен говорит, Малкольм всегда любил тебя больше других, а к Томасу он всегда был несправедлив, — гневно обрушилась на меня Беренайс.

Макс на мгновение уставился на потерявшего сознание человека. Затем нахмурился и, наклоняясь ближе, немного оттянул в сторону тунику мужчины, прежде чем подняться.

— Он всегда относился ко всем справедливо, — уверенно ответил я. Естественно, она мне не поверила.

— Мышцы искривлены, деформированы. Он должно быть был прикован к колесу или плугу, чтобы развить их так, — сказал он тихо. — У него есть шрамы от плети, — его правая щека дернулась в тике, о котором, как думал Тави, Макс не знал. — Они охватывают его плечи. Несколько на животе. Шрамы от ошейника на шее. Он раб.

Беренайс была на четыре или пять лет старше Томаса и вышла за него, когда ей было далеко за тридцать и она (как язвительно заметила Джойси) уже отчаялась заполучить кого-нибудь в мужья. Десять лет назад, когда я был на их свадьбе, Беренайс была стройной, довольно привлекательной женщиной, сияющей от счастья. Томас был горд собой и своим «приобретением». Они выглядели если не влюбленной парочкой, то по крайней мере надежными партнерами, вступающими в семейную жизнь исполненными надежд и готовыми бороться за свое счастье.

— Он был рабом, — спокойно ответил Тави. — Ошейника сейчас нет, — он кивнул на армию внизу. — Мы хотели знать, что может заставить алеранцев сражаться вместе с канимами, Макс.

Прожив с Томасом десять лет и родив ему двух дочерей, Беренайс располнела и растеряла свои иллюзии относительно брака. Я долго считал, что именно крушение всех надежд сделало Беренайс такой жестокой по отношению к Томасу, но никогда не задумывался о причинах ее разочарования. «Пришло время заняться этим всерьез», — подумал я. Пришло время узнать о каждом из них как можно больше, понять их всех, потому что, может быть, только так я смогу узнать, кто из них не способен на убийство и кто способен.

Макс скривился и проговорил:

— Это освобожденные рабы.

Провести расследование, опираясь на характер и жизненный путь, а не на алиби. Понять, что они говорят и о чем умалчивают. Разузнать, что они скрывают и чего не могут скрыть.

Тави медленно кивнул.

Я понимал, глядя на нашу склочную и скрытную семейку, что только один из нас способен проделать такое расследование. И, кроме меня, заняться этим некому.

— Как много? — спросил Макс. — Как много думаешь у них есть?

Норман Вест и старший инспектор Эйл могут только раскопать какие-нибудь сведения. Я же хочу разобраться в людях. «И еще, — подумал я, подшучивая над собственной самоуверенностью, — главная трудность будет в том, что каждый из них изо всех сил постарается мне помешать».

— Слишком много не может быть, — ответил Тави. — У них мало снаряжения, если оснащение этих людей считать показателем. И если бы они были набраны в действительно больших количествах, шпионы Эрена что-нибудь услышали бы о них. Что обретает смысл.

Я понимал: то, что я собираюсь сделать, доставит мне больше неприятностей, чем полезных находок. Определить способность к убийству редко удается даже опытным психиатрам. Я таковым не являлся. Я только знал, какими мы все были раньше, и хотел понять, какими мы стали.

— Какой? — спросил Макс.

Тави кивнул на легион рабов внизу.

Я посмотрел еще раз на чудовищно искалеченный дом и вздрогнул. Мы вернулись в понедельник, совершенно неожиданно. Сегодня была пятница. Меня пугала скорость, с которой убийца задумывал и приводил в действие свои планы. Вряд ли нам еще раз так повезет. Малкольм по чистой случайности остался в живых после трех покушений, но Фердинанд назвал бы статистическую вероятность четвертой удачи недостоверной. Семейство мирно беседовало с репортерами, а я вдруг почувствовал себя неуютно, думая о том, что еще может случиться.

— Эти люди знают, что, если проиграют, они — покойники, Макс. Некоторые рабы находят это плохим, но большинство нет. Мне кажется, что готовых сражаться гораздо меньше, чем тех, кто просто хочет сидеть тихо и не высовываться до окончания боя.

— Но это же заставит их сражаться, как воронов, когда дойдет до них, — сказал Макс мрачно.

— Да, — тихо отозвался Тави.

ГЛАВА 11

Макс умолк на минуту. И затем сказал:

— Тем больше оснований приказать атаковать. Я знаю, почему ты не делаешь этого. Великие фурии знают, как я согласен с твоими принципами. Но многим мужчинам придется умереть, чтобы остановить их сейчас. Ты можешь сделать это без потерь. Иначе это будет дорого стоить нам.

Через лужайку к Малкольму с радостным лаем бросилась одна из его собак, вторая бежала следом. Малкольм высвободил из-под одеяла руку и приласкал собак, скорее по привычке, не вполне осознавая, что делает. Вслед за собаками показался Артур Белбрук в рабочем комбинезоне, поношенной твидовой куртке и грубых солдатских ботинках, сосредоточенный и угрюмый. Но едва старый садовник увидел Малкольма, лицо его просияло, он подскочил и кинулся к Малкольму, и через мгновение уже стоял рядом с ним.

— Не так дорого, как создание легиона мучеников, — сказал Тави тихо. — Если я прав, то прямо сейчас, четыре тысячи рабов взяли в руки оружие. Если мы уничтожим их, Макс, если мы откажемся от каждого раба на оккупированной территории, за жизнь которого в Алере никто не дал бы и вороньего пера, у Насага будет не четыре тысячи свежих войск, готовых к борьбе. У него будет сорок тысяч разъяренных, возмущенных добровольцев. Поучи историю, Макс. Канимы выучили. — Тави покачал головой. — Люди яростней всего сражаются за свою жизнь и за свою свободу.