Генри Каттнер
Кэтрин Л. Мур
СЫН НЕСУЩЕГО РАСХОДЫ
[= Сын волынщика; Один из несущих расходы]
«…Выглядывающие из трещин волосатые мордочки гномов внимательно следили за Зеленым Человеком, уверенно взбиравшимся на Зеркальную гору. Это был очередной этап волнующей бесконечной эпопеи из жизни Зеленого Человека, разворачивающейся в Огненной стране, среди Измерительных Измерений, в Городе Лохматых Обезьян, жители которого не переставали глумливо ухмыляться, пока их неуклюжие пальцы пытались справиться со смертоносным лучевым оружием… Но здесь жили тролли, и они знали толк в магии. Повинуясь древним заклинаниям, воронки силовых вихрей крутились под ногами Зеленого Человека, высокого, атлетически сложенного, совершенно безволосого и прекрасного, как бог, сверкающего бледно-зеленой кожей.
Если двигаться осторожно и не спеша, тщательно избегая желтых завораживающих смерчей, то дойти до вершины было вполне возможно.
А завистливые гномы сверкали злобными глазками из поросших травой трещин, пушистых, как и их волосатые омерзительные физиономии…»
Эл Букхалтер, недавно достигший солидного и почтенного возраста, исчислявшегося в полных восьми годах, валялся под деревом с травинкой в зубах. Он так далеко ушел в своих мечтаниях, что отцу пришлось слегка подтолкнуть его, прежде чем в полуприкрытых глазах отразилось понимание. День был самый подходящий для расслабленных грез — горячее солнце и восточный ветерок, несущий с белых пиков Сьерры прохладу и запахи травы. Эд Букхалтер-старший всегда радовался тому факту, что его сын принадлежит ко второму поколению со времен Взрыва. Сам-то он родился через десять лет после падения последней бомбы, но воспоминания, пусть даже полученные из вторых рук, тоже могут быть достаточно страшными.
— Привет, Эл, — сказал он.
Мальчик одарил его кротким терпеливым взглядом из-под опущенных век.
— Привет, папа.
— Хочешь поехать со мной в Нижний Город?
— Нет, — мгновенно ответил Эл, сразу выходя из своего ступора.
Эд Букхалтер удивленно поднял красиво очерченные брови и собрался было уйти, но неожиданно позволил себе то, что редко позволял без согласия собеседников — в считанные доли секунды он прощупал сознание сына, и это было детской забавой для его телепатических возможностей.
Там царило определенное колебание, вызванное неуверенностью в правильности последнего поступка. Но оно не имело ничего общего с бесформенной младенческой психикой, чуждость которой не так давно шокировала Букхалтера. Немногие будущие отцы Болди могли устоять перед искушением поэкспериментировать с эмбриональной психикой, но Эду подобные опыты вернули кошмары юности. Огромные пульсирующие массы, взвившаяся бешеная пустота, не говоря уже о жутко-бессмысленных предродовых воспоминаниях…
Но теперь сын повзрослел, и его мечты приобрели конкретную яркую окраску. Воспрянувший духом Букхалтер решил оставить на время утомительные функции наставника. В конце концов, пусть лежит себе под деревом да жует травинку. Пусть.
Шагая по каучуковой дороге к центру города, Букхалтер невесело улыбался, периодически поправляя и без того неплохо сидевший парик. Незнакомые люди обычно удивлялись, когда узнавали, что их новый приятель — лысый, Болди, телепат. Особенно любопытным лишь вежливость мешала откровенно поинтересоваться, как же это он стал уродом. И дипломатичному Букхалтеру приходилось самому вести светскую беседу.
— Мои родные жили после Взрыва под Чикаго.
— О!
Пауза.
— Я слышал, что именно поэтому многие… стали уродами или мутантами.
— О!
Пауза.
— И я до сих пор не знаю, принадлежу я к первым или ко вторым.
— О!.. Вы вовсе не урод!
Пауза. Особых протестов, впрочем, не бывало.
— В зонах падения бомб из-за воздействия радиации со спермоплазмой произошли самые невероятные преобразования. Большая часть мутантов были нежизнеспособны, но некоторых, двухголовых и тому подобное, можно видеть в санаториях до сих пор.
И несмотря на дипломатичность, они всегда были взволнованы до крайности.
— Вы хотите сказать, что способны читать у меня в мозгах?.. Прямо сейчас, да?
— Могу, но никогда не сделаю этого. Такой поступок неэтичен, когда имеешь дело с нетелепатом. Человек с развитой мускулатурой не станет сбивать с ног людей без повода. Он связан определенными социальными обязательствами. Тем более — Болди, перед которыми всегда стоит более чем реальная угроза суда Линча. Самые разумные Болди не позволяют себе даже намека на наличие экстра-способностей. Они просто сообщают, что отличаются от остальных, и этого вполне достаточно.
Его монолог стабильно вызывал следующий вопрос:
— Если бы я был телепатом… Сколько вы зарабатываете в год?
Господи, как их удивлял ответ! Чтобы умеющий читать в умах — и не сумел составить себе кругленькое состояние… Мало ли в мире тщательно скрываемых тайн, способных принести деловому человеку состояние. Особенно, если этот человек — рядовой эксперт по семантике в Модок Паблиш Таун.
Они не понимали. Они никогда не задумывались о самосохранении. Поэтому Букхалтер, как и большинство ему подобных, носил парик. Впрочем, некоторые Болди этого не делали. По разным причинам.
Модок был городом-близнецом с Пуэбло, расположенным за горным барьером к югу от равнины Денвера. Когда в Модоке заканчивалась работа над рукописями, фотолинотипы Пуэбло превращали их в книги.
Управляющий Олфилд вторую неделю требовал гранки монографии «Психоистория». Монографию писал человек, весьма увлекающийся эмоциональной стороной дела, зачастую в ущерб словесной ясности. Кроме того, он не доверял Болди вообще, и эксперту Букхалтеру в частности; в связи с этим Букхалтеру, не бывшему ни священником, ни психологом, приходилось в тайне от сбитого с толку автора выполнять обязанности и того, и другого.
Неуклюжее здание издательства менее всего походило на якорь спасения несчастных авторов. К тому же писателей, при всей специфике их мышления, вынуждали проходить курс гидротерапии, приводящий авторов в надлежащую форму для совместной работы с семантическим экспертом. Пройдя все восемь кругов подготовки, авторы делились на две группы: первая испуганно жалась по углам, шарахаясь от первого встречного, вторая шла на таран, пробивая себе путь в издательских айсбергах.
Но Джим Кейли, автор «Психоистории», не принадлежал к вышеуказанным группам. Просто его ставили в тупик нюансы собственной натуры.
История личной жизни Кейли соответствовала высокому уровню эмоциональной включенности в прошлое, а когда имеешь дело с подобными людьми, волей-неволей приходится быть предельно осторожным.
Доктор Мун, низенький, толстый и бесформенный, сидел у южного входа в правление и ел яблоко, отрезая аккуратные кусочки кинжалом с серебряной рукояткой. Судя по минимальному количеству волос, он мог бы быть телепатом. Хотя у Болди волос не было совсем.
Мун дожевал очередную порцию и махнул рукой Букхалтеру.
— Э-э… я хочу с тобой поговорить.
— Конечно, — ответил Букхалтер.
Он послушно остановился, присел, и глаза их встретились на одном уровне: по понятным причинам Болди никогда не стоят, когда сидят нетелепаты.
— Вчера в магазин завезли новый сорт яблок. «Шаста». Передай жене, чтоб поторопилась, а то все разберут. Вот, попробуй.
Мун внимательно понаблюдал над жевательными процессами Букхалтера и одобрительно кивнул.
— Отличные яблоки. Обязательно передам. Хотя наш ковтер не работает. Этель, как всегда, не на то нажала.
— Вот вам и гарантия, — с горечью констатировал Мун. — Я выписал себе новый, из Мичигана. Кстати, утром мне оборвали телефон из Пуэбло насчет книги Кейли.
— Ну и что?
— Умоляют, чтобы ты прислал хоть несколько глав.
— Вряд ли, — Букхалтер покачал головой. — Там в начале пошла путаница в абстрактных кусках, ну а Кейли…
— Что Кейли?
Эд подумал о скрытом эдиповом комплексе Кейли, обнаруженном совсем недавно, но тайны разума были делом священным. Даже если эти тайны мешали автору интерпретировать Дариуса в рамках холодной логики.
— Я не могу игнорировать процесс мышления писателя. Вчера я пытался почитать книгу трем различным слушателям — и получил три принципиально разные реакции. Критики разорвут нас, если «Психоистория» выйдет в таком виде. Ты не мог бы пока попридержать Олфилда?
— Попытаюсь, — с сомнением в голосе проговорил Мун. — Есть у меня один субъективно-эротический романчик, в полном порядке со стороны семантики. Я думал пустить его в доработку, но теперь отпасую в Пуэбло. Пусть их. Веселенькая у нас жизнь, Эд.
— Чересчур, — согласился Букхалтер, вставая и отправляясь на поиски пропащего Кейли.
Кейли обнаружился в отражающем солярии, позволяющем любителю обогревать себя со всех сторон одновременно. Худой, высокий Кейли смахивал на озабоченную черепаху, потерявшую свой панцирь. Букхалтер стянул рубашку и опустился в шезлонг. Автор покосился на безволосую грудь, и в его мозгу замелькал калейдоскоп: «опять Болди… никакого уединения… пошел к черту… фальшивые брови и ресницы… и он еще…».
Дальше шло нечто безобразное.
Букхалтер дипломатично тронул кнопку, и на экране вверху возникала страница «Психоистории», увеличенная и легко читаемая. Она была исчеркана пометками пробных читателей, интерпретированными экспертом, как различные реакции на предполагаемое единообразие смысла.
Кейли изучал текст. Букхалтер осторожно коснулся сознания автора, легко перемахнув судорожные наивные баррикады против внешнего вторжения. Ни один обычный человек не в состоянии был остановить Болди. Хотя сам Болди мог оградить свое «я» от прощупывания другими телепатами. Есть такое психическое селекторное кольцо…
Стоп. Вот оно. Дариус. Дариус: не просто картина, не просто слово, но поистине вторая жизнь, рассеянная, обрывочная, неконтролируемая. Мазки запахов, полутона звуков, воспоминания и эмоциональные реакции, ненависть, восхищение, черный грохочущий торнадо, пахнущее сосной бессилие и ужасное унижение, боль, глаза…
— ВОН!!!
Букхалтер лежал, глядя сквозь темные защитные очки.
— Я вышел по первому вашему приказу, — сказал он.
— Премного вам признателен, — ответил Кейли, тяжело дыша. — Прошу прощения. Теперь вы должны требовать поединка.
— Я не пойду на поединок с вами, — пожал плечами Букхалтер. — Я никогда не обагрял кровью свой кинжал. Кроме того, это моя работа, мистер Кейли, и я узнал много важных вещей… которые сразу забыл, если вы хотите.
— Вы знаете, Эд, я часто говорю себе о нелепости моих терзаний, но… мой личный мир… и ваши вторжения. Это важно. По крайней мере, для меня.
— Мы обязаны опробовать любые подходы, — торопливо проговорил Букхалтер. — К примеру, я спрошу: восхищаетесь ли вы Дариусом?
Восхищение и резкий запах сосны…
— Я вне, — сразу сказал Эксперт. — Все в порядке?
— Да, — хрипло пробормотал Кейли.
Он отвернулся от собеседника.
— Странно. И смешно. Но вы не должны видеть мое лицо и знать, о чем я думаю.
— Я думаю, что вы должны были бы настраиваться на более дружественный лад, готовясь к моим посещениям, — заметил Букхалтер.
— Я тоже так думаю. Но мне доводилось встречать Болди, которые… Которые мне не нравились.
— Есть и такие. Те, что не носят парики.
— Да. И они лезут в ваше сознание просто ради забавы. Чтобы ошеломить, унизить. Их следовало бы… лучше учить.
— Такова жизнь, мистер Кейли, — Букхалтер отвернулся от солнца. — И у Болди достаточно своих проблем. Трудно уметь правильно ориентироваться в нетелепатическом мире. И многие Болди считают, что их возможности используются недостаточно, не в полной мере. Люди, подобные мне…
«Люди!» — ирония мыслей Кейли была очевидна, но лицо Эда сохранило прежнее выражение.
— Вы должны понимать, кто такой квалифицированный Болди, мистер Кейли. Семантика, полиция, да и многое другое. Это все равно, как быть машиной, способной выполнять несколько операций.
— На несколько операций больше, чем способен человек, — сказал Кейли.
«Только в одном случае, — подумал Букхалтер. — Если бы мы могли соревноваться на равных с остальным человечеством. Но доверит ли слепой зрячему? Особенно, садясь играть с ним в покер…»
Привкус горечи свел губы, наполнив рот вязкой слюной. Где выход? Резервация для Болди? Нация слепых и зрячие выродки? Или попытка лечения, нарушения мутаций?.. Такая политика неизбежно означала войну.
Он вспомнил нейтрализацию Рэд Вэнк.
Город рос, и вместе с ним росло чувство собственного достоинства. Невозможно было поднять голову, не схватившись при этом за рукоять кинжала. Неустойчивая цивилизация тысяч маленьких городков: Хурон, Мичиган, Ханой, Эль-Диего, — каждый крохотный оазис держал под прицелом все остальные. Научно-исследовательские центры были ненамного больше, но никто не возражал против таких нюансов — техперсонал никогда не ввязывался в войну, разве что под давлением. Но в некоторых поселениях, гордо именуемых городами, насчитывалось не более сотен семей. При малейших признаках перерастания городка в город — город, Столица, ИМПЕРИЯ — поселение моментально расформировывалось. И Рэд Вэнк был просто ошибкой.
В принципе, такое устройство было возможным. Только по мере децентрализации приходилось идти на структурные изменения. И люди узнавали.
Они узнавали, что такое валютная система, товарообмен, полеты, они узнавали много нового, но Взрыва они не забывали никогда. И в тайниках вокруг каждого города лежали бомбы. Каждый знал, как делаются бомбы, каждый мог подобрать ингредиенты, каждый мог сбросить вниз с геликоптера гигантское яйцо. Каждый… Ничего, как-то приспособились.
Ремесленники, ученые, странствующие племена… А Болди находили работу там, где могли. Они были анормально чувствительны к проблемам обычных людей, тесно связаны с ценностями человеческой расы — и лишь барьер телепатии делал людей настороженно подозрительными по отношению к Болди. Лучше быть с двумя головами — тогда ты можешь рассчитывать на жалость. А так…
Он перестроил сканер на новую страницу рукописи.
— Скажете, когда будете готовы.
Кейли пригладил седеющие волосы.
— Я ощущаю себя сплошным комком нервов, — ответил он. — Непрерывное напряжение…
— Мы можем отложить публикацию.
К счастью, Кейли не клюнул на эту удочку.
— Нет, я хотел бы закончить все сейчас… Видите ли, я не слишком часто входил в контакт с Болди. Если не считать встречи в лечебнице. Вы не обиделись?
— Ничуть, — ответил Букхалтер. — Всякая мутация в большинстве случаев выходит за пределы разумного. Жесткая радиация дала лишь один положительный вид: безволосых телепатов. Но телепатия, как экстремум возможностей мозга, подобна балансированию на острие булавки. Любой ваш порок, крохотный и незаметный при обычных условиях, телепатия увеличит до размеров мании. Поэтому Взрыв породил такое количество отклонений от нормальной психики. И не только среди Болди. У нас всегда развивалась исключительно паранойя.
Кейли внимательно слушал. Он испытывал облегчение при смещении центра внимания на собеседника, и эксперт чувствовал это.
— Если разум приобретает телепатический инстинкт, он не всегда может полностью с ним справиться. Началась дезориентация, и параноидальная группа удалилась в свой собственный мир, найдя в нем спасение. А остальные… В конце концов мы будем вынуждены ассимилироваться, просто прошло еще слишком мало времени.
— Ассимиляция… — задумчиво протянул Кейли. — А те Болди, которые не носят париков?
— О, у них крайне неуживчивый характер, — улыбнулся Букхалтер, — и все они неизбежно будут убиты на дуэлях. И это реальная цена. Оставшиеся Болди получат самое необходимое: признание и уважение.
Кейли покачал головой.
— Думаю, что я рад тому случайному обстоятельству, не сделавшему меня телепатом. Слишком много тайн мозга, слишком непривычны новые аспекты. Спасибо за возможность выговориться, пусть частично. Займемся рукописью?
— Займемся, — подтвердил Букхалтер.
Замелькали страницы, мысли расслабившегося Кейли потекли ровнее, и многие безумные ранее утверждения начали обретать смысл. Работа шла легко, диктофон не выключался, и лишь дважды им пришлось распутывать эмоциональные узлы.
В полдень Букхалтер дружески расстался с автором и отправился в свой кабинет. На визоре его ожидали несколько сообщений. Он прочитал их, и в глазах эксперта появилось озабоченное выражение.
Разговор с доктором Муном в кабинке для ленча так затянулся, что лишь индукционные чашки поддерживали тепло в остывающем кофе. Но Букхалтер не мог поступать иначе. Слишком остро стояла проблема, да и Мун был одним из немногих, в ком беседа с Болди не вызывала отвращения даже подсознательно.
— Я никогда не дрался на дуэли, док. И я не могу этого допустить.
— Но ты не можешь и отказаться. Вызов сделан по всем правилам, и необходим ответ.
— Но этот парень, как его… Рейли! Я его даже не знаю!..
— Зато я знаю его, — сказал Мун. — Отвратительный характер. И заядлый дуэлянт.
— Идиотизм! — Букхалтер хлопнул ладонью по столу. — Я не стану драться.
— А что ты предлагаешь, Эд? Твоя жена уж точно не сможет с ним драться, — Мун строго придерживался сути дела. — Если Этель действительно прочитала мысли миссис Рейли и разболтала их, то он прав.
— Мун, ты делаешь вид, что плохо разбираешься в Болди, — тихо сказал Букхалтер. — Но не забывай, с кем ты говоришь. Этель разгуливает по округе, читая мысли ничуть не больше, чем это делаю я. Последствия были бы роковыми и для нас, и для других Болди.
— Кроме безволосых. Которые не желают носить парики. Они…
— Они кретины, а все Болди должны страдать из-за их маразма! Итак, пункт первый: Этель не читала мыслей миссис Рейли. Пункт второй: она не болтает.
— Миссис Рейли — истеричка, — буркнул Мун. — Когда о скандале заговорили, она тут же нашла козла отпущения в образе Этель. Скорей всего, она сама и разболтала семейные тайны и ужасно боится мужа.
— Я не приму вызов Рейли, — упрямо сказал Букхалтер.
— Примешь.
— Не приму. Я знаю, что я убью Рейли, и ничто в мире не заставит меня согласиться на дуэль. Если Болди чего-то и бояться, то это общественного мнения. Но, кажется, я знаю выход из создавшегося положения.
Уилбур Смит
Мун отпил кофе.
Наемник
— Ты хочешь…
1
— Нет. И давай переменим тему. Как ты считаешь, не следует ли мне отослать Эла в особую школу?
— Меня тошнит лишь об одной мысли об этом, — объявил Вэлли Хэндри и рыгнул. Пошевелив языком во рту, он продолжал. — Идея тухлая, как десятидневный труп.
Он валялся на кровати со стаканом на голой груди и обильно потел.
— А что с парнишкой?
— К сожалению, твое мнение не может повлиять на нашу поездку, — Брюс Карри, не поднимая головы, раскладывал свой бритвенный прибор.
— Ты должен был отговорить их, должен был сказать, что мы остаемся в Элизабетвилле. Почему ты этого не сделал? — Вэлли поднял стакан и выпил содержимое.
— Он превращается в юного тирана. Его Учитель говорил со мной утром. И разговор был не из приятных.
— Мне платят не за разговоры, — Брюс взглянул на себя в засиженное мухами зеркало, висевшее над раковиной. В нем отражалось загорелое лицо с шапкой коротких черных волос, которые при чуть большей их длине стали бы завиваться. Черные брови, чуть поднятые на концах, зеленые глаза в обрамлении густых ресниц, подвижные губы. Брюс разглядывал свое лицо безо всякого удовольствия. В последнее время он не испытывал этого чувства даже по отношению к своему довольно крупному, слегка крючковатому носу, придающему ему вид благородного пирата.
— Черт побери! — проворчал Хэндри. — Я сыт по горло этой черномазой армией. Я не против войны, но мне совсем не хочется переться сотни миль через джунгли, чтобы нянчиться с горсткой беженцев.
Эл странно говорит и странно ведет себя. Он позволяет себе мерзкие выходки по отношению к друзьям, если они вообще у него остались…
— Проклятая жизнь, — согласился Брюс, намыливая лицо. На фоне загара пена казалась белоснежной. Под блестящей, будто промасленной кожей на груди и плечах перекатывались тугие мышцы. Он был в отличной форме, но и это не доставляло ему удовольствия.
— Налей мне еще выпить, Андре, — Вэлли Хэндри сунул стакан в руку сидящего на его кровати парня. Бельгиец встал и послушно пошел к столу.
— Все дети жестоки, — констатировал Мун.
— Больше виски, меньше пива, — Вэлли повернулся к Брюсу и снова рыгнул. — Вот что я думаю обо всем этом деле.
Пока Андре наливал виски и пиво в стакан, Вэлли передвинул кобуру с пистолетом так, чтобы она легла у него между ног.
— Эл не жесток. Дети вообще-то не знают понятия «жестокость», как и звери. Но из Эла может получиться Болди, не носящий парика.
— Когда мы уезжаем?
— Локомотив и пять вагонов подадут к товарной станции завтра рано утром. Мы максимально быстро грузимся и уезжаем. — Брюс провел лезвием от виска к подбородку, оставляя полосу чистой коричневой кожи.
Букхалтер промолчал о возможности паранойи.
— После трех месяцев боев с этими вонючими дикарями я хотел бы немного повеселиться — у меня все это время даже девчонки не было. А нас на второй день после прекращения огня снова отправляют из города.
— С\'est la guerra, — пробормотал Брюс.
— Эд, может быть, он набрался этих вещей в школе… Или дома. Или… Куда он ходит?
— Что это значит? — подозрительно спросил Вэлли.
— Такова война, — перевел Брюс.
— Никуда. У парня нормальное окружение.
— Говори по-английски, приятель, — в этом был весь Вэлли Хэндри — после шести месяцев жизни в Бельгийском Конго он не мог ни понять, ни произнести ни слова по-французски. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом лезвия Брюса и тихим позвякиванием: четвертый в комнате чистил винтовку.
— Хейг, хочешь выпить? — предложил ему Вэлли.
— Я думаю, — медленно проговорил Мун, — у Болди есть интересные возможности в области педагогики. Мысленные отчеты, а?..
— Нет, спасибо, — Майкл Хейг с нескрываемым отвращением взглянул на Вэлли.
— Есть. Но я не хочу их. Мы не просили превращать нас в телепатов, и мой личный мир — это мой личный мир. Легко отвечать на общие вопросы, но когда дело касается конкретного человека… Здесь нечто худшее: необходимость постоянного контроля, приспосабливающего тебя к жизни.
— Ах ты ублюдок! Не хочешь со мной выпить? Даже аристократ Карри пьет со мной. А ты что за фрукт?
— Тебе жаль себя, Эд? — Мун чувствовал себя явно не в своей тарелке.
— Ты знаешь, что я не пью, — Хейг снова занялся винтовкой, обращаясь с ней с профессиональной легкостью. У каждого из них оружие стало частью тела. Даже во время бритья Брюсу было бы достаточно просто опустить руку к стоящей у стены автоматической винтовке. Две винтовки стояли рядом с кроватью Вэлли.
— Да, док. Но я справлюсь.
— Ты не пьешь? — фыркнул Вэлли. — Так откуда у тебя такой чудесный цвет лица? Почему твой нос похож на спелую сливу?
Губы Хейга сжались, руки замерли на прикладе.
— Мы справимся. Оба.
— Прекрати, Вэлли, — спокойно произнес Брюс.
— Хейг не пьет, ты понял, Андре? — Вэлли толкнул бельгийца в бок. — Он абсолютный трезвенник! Мой папаша бывал таким по два-три месяца кряду. Потом в один из вечеров являлся домой и начинал выбивать мамаше зубы с хрустом, слышным на другом конце улицы. Он захлебнулся собственным смехом и на несколько мгновений смолк.
Увы, Букхалтер не ожидал от доктора особой помощи. Мун слишком отличался от среднего человека, чтобы понять отличие Болди от себя самого.
— Готов биться об заклад, что ты такой же трезвенник, Хейг. Одна рюмка — и ты просыпаешься дней через десять, да? Одна рюмка — и жена ходит с битой мордой, а дети не жрут две недели.
Хейг аккуратно положил винтовку на кровать и мрачно посмотрел на Вэлли. Вэлли этого не заметил и, радостно захлебываясь, продолжал.
Ситуация усложнилась еще одним обстоятельством: Букхалтер должен был найти решение проблемы до встречи с Этель. Иначе она с легкостью обнаружит барьер перед скрытым. Совершенный брак, полное понимание на подсознательном уровне, но иногда оно создавало дополнительные трудности.
— Андре, возьми бутылку виски и подержи ее под носом Старого Трезвенника Хейга. Посмотрим, как у него потекут слюни, а глаза выпучатся, как у рака.
— Как насчет «Психоистории»? — спустя минуту спросил Мун.
Хейг встал. Он был вдвое старше Вэлли, мужчина за пятьдесят, с сединой в волосах. Приятные черты его лица были еще не до конца стерты трудностями жизни. У него были руки боксера и мощные плечи.
— Лучше. Я нашел к Кейли новый подход. Он доверяет мне, когда слышит рассказы о Болди. И обо мне лично. Его доверие даст нам возможность подготовить для Олфилда первые главы.
— Пришло время научить тебя хорошим манерам, Хэндри. Поднимайся с кровати.
— Хорошо. Он должен понимать наши трудности.
— Что, хочешь танцевать? Я не вальсирую. Приглашай Андре, он с тобой станцует. Правда, Андре?
— Я пошел, — встал Букхалтер. — Увидимся.
Хейг встал в стойку, сжав кулаки и слегка приподняв руки. Брюс Карри положил лезвие на полку над раковиной и тихо обогнул стол. Из этого положения он мог вмешаться.
— Насчет Рейли…
— Поднимайся, червь навозный!
— Оставь это, — попросил Букхалтер, ощупывая рукоять кинжала на поясе. Дуэль не для Болди, но… Он отправился по адресу, указанному в вызове.
— Ты слышишь, Андре, он умеет сильно говорить. Действительно сильно.
…Мысль — приветствие, образ, тень слов… Букхалтер кивнул Сэму Шейни, Болди из Нью-Орлеана, носившему огненно-рыжий парик. Заговорить им попросту не пришло в голову. Зато пришло нечто другое.
— Я вобью твою поганую рожу в то место, где должны быть мозги.
«Личный вопрос о психической, моральной и физической приспособленности к окружающим. Не слишком срочное. А у тебя, Эд?»
— Ну и шутки. Этот парень прирожденный комик, — натужно рассмеялся Вэлли.
«Тень беды».
Брюс понял, что Вэлли не будет драться. Сильные руки и мощная грудь, покрытая рыжеватыми волосами, плоский мускулистый живот, могучая шея под широким лицом с узкими монгольскими глазами. Но драться он не станет. И это было загадкой для Брюса, который помнил ночной бой на мосту и знал, что Хендри не трус, но на вызов Хейга отвечать не будет. Майкл Хейг подошел к кровати.
«Участие и искреннее желание помочь».
— Не трогай его, Майк, — подал свой мягкий, как у девушки, голос Андре. — Он просто шутит. Он несерьезно.
Связь между Болди. Беседа.
— Хендри, не думай, что я настолько хорошо воспитан, что не смогу ударить лежачего. Не делай такой ошибки.
«Куда бы мы ни пошли, — подумал Букхалтер, — всюду будут одни и те же подозрения. Мы — уроды».
— Ну и дела, — осклабился Вэлли. — Этот парень не просто комик — он еще и герой.
«И здесь, в Модок Тауне, больше, чем где-либо еще, — подумал Сэм. — Здесь нас много, и люди от ежедневного общения становятся более подозрительными».
— Хейг, — Брюс не повышал голоса, но его интонация подействовала на Хейга, — остановись.
«Мальчик…»
— Но этот мерзкий…
— Я знаю. Оставь его в покое.
«У меня то же самое. Обе дочки».
Майкл Хейг стоял все еще с поднятыми кулаками. Комната погрузилась в тишину. Наверху от полуденной жары потрескивала металлическая крыша. Майкл Хейг тяжело дышал, его лицо налилось кровью.
«Обычное неподчинение? Или…»
— Пожалуйста, Майк, — прошептал Андре. — Он так в самом деле не думает.
«Не знаю. У многих наших осложнения с детьми».
Постепенно ярость Майка сменилась отвращением, он опустил руки, повернулся и поднял винтовку с соседней кровати.
«Вторичная характеристика мутаций? Потребность второго поколения?..»
— Я не могу больше выносить эту вонь. Подожду тебя в грузовике, Брюс.
«Сомнительно.»
— Я быстро, — ответил Брюс.
Шейни мысленно нахмурился, затеняя свою концепцию туманом неопределенности.
Хейг пошел к двери.
«Обдумаем попозже. А сейчас нужно идти.»
— Не испытывай судьбу, Хейг. В следующий раз так легко не отделаешься, — крикнул ему вдогонку Вэлли. Хейг резко повернулся в дверях, но Брюс рукой подтолкнул его к выходу.
Букхалтер вздохнул и пошел через парк, сокращая себе дорогу.
— Не обращай внимания, Майк, — сказал он в открытую дверь.
— Ему просто повезло, — проворчал Вэлли. — Не будь он таким стариком, я бы разделал его.
Рейли не оказалось дома. Букхалтер бросил взгляд на часы и направился к школе. Было время перемены. Он увидел Эла, лежащего под деревом, и его сверстников, игравших в веселую игру с остроумным названием «Взрыв».
— Конечно, — согласился Брюс. — Ты поступил порядочно, позволив ему уйти.
Пена на лице высохла, и он снова взялся за помазок.
Букхалтер бросил свои мысли вперед.
— Не могу же я ударить такого старика.
«Зеленый Человек достиг вершины горы. Волосатые гномы старались изо всех сил, но Зеленый Человек сумел избежать их подлых ловушек. Скалы наклонялись все…»
— Конечно, нет, — улыбнулся Брюс. — Но не волнуйся, ты напугал его до смерти. Больше он не будет приставать к тебе.
— Пусть только попробует. В следующий раз я убью этого старого пня.
«Эл!»
«…ниже. Гномы готовились…»
«Нет, не убьешь, — подумал Брюс. — Отступишь, как делал это много раз. Только Майк и я можем заставить тебя отступить. Ты ведешь себя, как зверь, рычишь, но прячешься при первом же звуке хлыста дрессировщика». Он закончил бриться. Воздух в комнате был отвратительным: запах давно немытых потных тел смешивался с запахами прокисших окурков и винного перегара.
«Эл!»
— Куда вы едете с Майком? — прервал тишину голос Андре.
Букхалтер послал мысли вместе со словами. Такой прием, учитывая беззащитность ребенка перед двойным вторжением, применялся крайне редко.
— Посмотрим, что можно получить из снаряжения. Если повезет, доставим все на товарную станцию, а Раффи выставит на ночь караул, — Брюс наклонился над раковиной и начал ополаскивать лицо.
— Хэлло, папа, — ответил совершенно спокойный Эл. — В чем дело?
— На сколько дней мы едем?
— Сообщение от твоего учителя.
Брюс пожал плечами.
— Я ничего не делал.
— На неделю, дней на десять, — он сел на кровать и стал натягивать ботинки. — Это, если у нас не будет неприятностей.
— Допустим. А зачем ты забиваешь голову всякими нелепостями?
— Каких неприятностей?
— Я не забиваю.
— От железнодорожного узла Мсапа нам нужно проехать двести миль по местности, населенной племенем балуба.
— Допустим. Как ты считаешь, Болди лучше или хуже, чем не-Болди?
— Мы же будем на поезде, а у них только луки и стрелы. Они не смогут причинить нам вреда.
Это был сильный ход. Эл тревожно шевельнулся и промолчал.
— Андре, нам нужно пересечь семь рек, одна из них крупная. А деревянные мосты разрушаются очень легко. Впрочем, железные рельсы тоже, — Брюс начал зашнуровывать ботинок. — Не надейся, что это будет вылазка на воскресный пикник.
— Что же, — сказал Букхалтер, — ответ может иметь оба значения. И да, и нет. Болди могут общаться мысленно, но они живут в мире, обитатели которого на это не способны.
— Боже мой, я так и думал, что это дело — дохлое, — угрюмо произнес Вэлли. — Зачем мы едем?
— Ну и дураки, — заметил Эл.
— Затем, что все население Порт-Реприва отрезано от внешнего мира. Там женщины и дети, у них кончается продовольствие и другие припасы, — Брюс остановился и закурил. — Балуба взбунтовались — убивают и насилуют всех подряд. Пока они не атаковали город, но скоро это должно произойти. Кроме того, ходят слухи, что мятежные группы Центральной Конголезской армии и наших войск организовались в хорошо вооруженные банды. Они действуют и в северных районах. Никто не знает наверняка, что там творится, но можете быть уверены, что хорошего ничего. Мы должны эвакуировать этих людей в безопасное место.
— Эти дураки приспособились к своему миру лучше тебя, умного. По-твоему, лягушки лучше рыб, так как они амфибии?
— Почему силы ООН не посылают самолет? — спросил Андре.
Букхалтер замолчал и перевел сказанное на язык мыслей.
— Нет взлетно-посадочной полосы.
— Хорошо, я понял.
— Вертолеты?
— Мне кажется, — медленно протянул Букхалтер, — тебе необходим хороший ремень. В моих руках. О чем ты сейчас думаешь?
— За пределами дальности.
Эл попытался поставить барьер. Букхалтер перемахнул его и остановился. Во взгляде сына не было ничего человеческого. Рыбий взгляд. Скользкий и слизистый.
— По мне пускай остаются там, — проворчал Вэлли. — Если балуба любят жаркое из людей, то кто мы такие, чтобы лишать их пищи? У каждого человека есть право на пищу, и до тех пор, пока едят не меня, пусть острее будут их зубы.
— Если ты настолько эгоист, — сказал Букхалтер, — то тебе следует взглянуть на дело с другой стороны. Как ты считаешь, почему Болди не заняли в этом мире ключевых позиций?
Он резко, ногой сбросил Андре с кровати.
— Это и младенцу понятно, — выпалил Эл, — они боятся.
— Иди и приведи мне девчонку.
— Здесь нет ни одной, Вэлли. Лучше я налью тебе выпить. — Андре вскочил на ноги и потянулся к стакану Вэлли, но тот схватил его за запястье.
— Кого?
— Не-Болди…
— Я сказал девчонку, а не выпивку.
— Я не знаю, где их искать, — в отчаянии пробормотал Андре. — Я даже не знаю, что им говорить.
В картине его мыслей присутствовало что-то, смутно знакомое для Букхалтера.
— Какой ты тупой, дружище. Придется, видимо, сломать тебе руку. Ты отлично знаешь, что их полно в баре.
— То есть, если бы мы заняли ведущие позиции, используя свои телепатические возможности, не-Болди испытывали бы к нам страшную зависть. Если бы Болди изобрели прекрасную машину, многие сказали бы, что идея была украдена из головы не-Болди?
— Ну и что я скажу им? — лицо Андре исказила боль.