По другую сторону шлагбаума убегало вдаль прямое, как карандаш, гладкое шоссе, вокруг тянулась поросшая кустарником равнина.

– Он говорит: что вам здесь нужно? – сказал Микки.

– У меня дело к подполковнику.

Они поехали дальше и добрались до деревни, в которой был кинотеатр. Самыми новыми из дошедших сюда картин были немые фильмы, припомнил Джерри. Он однажды писал о них заметку. Их озвучивали местные актеры, направляя действие по любым сюжетным линиям, какие только приходили в голову. Ему вспомнился фильм, где Джон Уэйн изъяснялся пронзительным тайским голосом; публика приходила в экстаз (переводчик объяснил, что в данном случае имитируется голос местного мэра, известного гомосексуалиста). Они въехали в лес, но на пятьдесят метров по обе стороны дороги деревья были вырублены, чтобы коммунисты не устроили в кустах засаду. Время от времени на дороге появлялись резко очерченные белые линии, не имеющие ничего общего с дорожной разметкой. Дорогу прокладывали американцы; они предполагали использовать ее как вспомогательную взлетно-посадочную полосу.

– Ты знаешь этого подполковника? – спросил Микки.

– Нет, – ответил Джерри. Микки восторженно рассмеялся.

– А что тебе от него нужно? Джерри не удостоил его ответом.

Километров через сорок посреди небольшой деревеньки, целиком захваченной полицейскими, их ждала вторая дорожная застава Во дворе храма стояло несколько серых грузовиков, возле шлагбаума остановились четыре джипа. В обе стороны тянулась желтая грунтовая дорога; под прямым углом она пересекала шоссе и, извиваясь, взбиралась на дальние холмы. На этот раз Джерри взял инициативу в свои руки. С радостным криком: «Отведите меня к вашему командиру!» – он выскочил из машины. Им оказался молодой издерганный капитан; он встревоженно хмурился, как человек, стремящийся показать, что хорошо освоил все тонкие материи, которые на самом деле недоступны его пониманию. Он сидел в полицейском участке, на столе перед ним лежал пистолет. Участок был сооружен временно, заметил Джерри. Из окна виднелись разбомбленные развалины здания, в котором он размещался раньше.

– Мой подполковник очень занятой человек, – сообщил капитан через переводчика – шофера Микки.

– И очень храбрый, – сказал Джерри.

В продолжение долгой пантомимы они выясняли, что означает «храбрый».

– Он застрелил много коммунистов, – сказал Джерри. – Моя газета хочет написать об этом храбром тайском полковнике.

Капитан заговорил, но Микки внезапно оглушительно рассмеялся:

– Капитан говорит, нет у нас коммунистов! У нас один Бангкок! Бедняки здесь ничего-ничего не знают, потому что Бангкок не дает им школ, поэтому по ночам приходят коммунисты и всем-всем рассказывают, что все-все их сыновья поедут в Москву учиться на большого доктора, поэтому они взорвали полицейский участок.

– Где я могу найти подполковника?

– Капитан говорит, мы останемся здесь.

– Он попросит подполковника прийти к нам?

– Подполковник очень занятой человек.

– Где подполковник?

– Он в соседней деревне

– Как называется соседняя деревня? Шофер опять разразился хохотом.

– Нет никакого названия. Деревня мертва.

– Как называлась деревня, пока не была мертва? Микки сказал.

– Открыта ли дорога до этой мертвой деревни?

– Капитан говорит: военная тайна. Это значит, он не знает.

– Пропустит ли нас капитан посмотреть? Последовали долгие переговоры.

– Конечно, – наконец сказал Микки. – Он говорит: мы едем.

– Сообщит ли капитан подполковнику по радио, что мы едем?

– Подполковник очень занятой человек.

– Так он свяжется с ним по радио?

– Конечно, – сказал шофер, давая понять, что только бестолковый фаранг может поднимать панику из-за такого пустяка.

Они залезли обратно в машину. Шлагбаум поднялся, и они опять покатили по гладкому бетонному шоссе с расчищенными обочинами и разметкой взлетно-посадочных полос. Минут двадцать они не встречали ни единого живого существа, но эта пустынность не внушала Джерри доверия. Он слышал, что на каждого коммуниста, ведущего с оружием в руках партизанскую войну в горах, на равнине приходится пятеро: они выращивают рис, доставляют боеприпасы, обеспечивают инфраструктуру. Их автомобиль находился как раз на равнине.

Вправо уходила проселочная дорога; в этом месте поперек шоссе тянулся след грязи, значит, по дороге недавно проехали. Микки свернул туда и покатил по глубокой колее. Невзирая на протесты Джерри, он снова включил на полную громкость «В Массачусетсе всегда горят огни».

– Пусть коммунисты подумают, что нас очень-очень много, – пояснил он сквозь смех, и возразить ему было нечего.

К удивлению Джерри, он достал из сумки под сиденьем большой длинноствольный пистолет сорок пятого калибра. Джерри решительно приказал убрать его обратно. Через несколько минут до них донесся запах гари. Они проехали через пелену дыма и попали в уничтоженную деревню. Тут и там кучками бродили перепуганные местные жители. Гектар сгоревших тиковых деревьев напоминал окаменевший лес. Неподалеку стояли три джипа, двадцать с лишним полицейских окружали коренастого подполковника. И жители, и полицейские с одинаковым изумлением взирали на круг дымящегося пепла метров двадцати в поперечнике, посреди которого, обозначая контуры сгоревших домов, торчали обугленные бревна.

Джерри с шофером вышли из машины и приблизились; подполковник не спускал с них глаз. Джерри сразу понял, что это боец. Приземистый и сильный, он не улыбался и не хмурился.

Этого темнокожего седеющего человека можно было принять за малайца, хотя в корпусе он был толще. На груди у него блестели значки парашютиста, летчика и два ряда орденских лент. В движениях чувствовалась боевая выучка. В кожаной кобуре на правом бедре он носил предписанный уставом автоматический пистолет.

– Вы репортер? – ровным голосом спросил он Джерри.

– Так точно.

Подполковник перевел взгляд на водителя. Затем что-то сказал, и Микки торопливо зашагал и сел обратно в машину.

– Что вам нужно?

– Есть погибшие?

– Трое. Я их только что пристрелил. Нас и так тридцать восемь миллионов.

Джерри, все больше удивляясь, прислушивался к его англоамериканскому языку, рациональному, но далекому от совершенства.

– Почему вы их застрелили?

– Ночью здесь вели занятия КТ. Чтобы послушать КТ, люди собираются отовсюду.

Коммунистические террористы, понял Джерри. У него возникло подозрение, что этот оборот придумали в Великобритании. По проселочной дороге тянулась цепочка грузовиков. При виде их обитатели деревни бросились хватать пожитки и детей. Подполковник отдал приказ, и солдаты выстроили всех в неровную колонну. Грузовики тем временем развернулись.

– Мы найдем им место получше, – сказал подполковник. – Они начнут все сначала.

– Кого вы застрелили?

– На прошлой неделе двое моих людей погибли под бомбами. КТ были из этой деревни. – Он окликнул угрюмую женщину, карабкавшуюся на грузовик, та обернулась. Джерри увидел ее лицо. Она стояла, наклонив голову. – Они останавливались в ее доме, – пояснил подполковник. – Сейчас я застрелил ее мужа. В следующий раз застрелю ее.

– А остальные двое? – спросил Джерри.

Он продолжал расспрашивать для того, чтобы сохранить за собой хотя бы видимость инициативы, но на самом деле под допросом оказался сам Джерри, а не подполковник. Карие глаза, по-военному жесткие и оценивающие, хранили непроницаемое выражение. Подполковник смотрел на Джерри вопросительно, но без тревоги.

– Один из КТ спал там с девчонкой, – коротко сказалон. – Мы не просто полиция. Мы здесь и суд, и присяжные.

Больше тут никого нет. Бангкок и не думает устраивать в этой глуши судебные разбирательства, ему не до того.

Жители деревни набились в грузовики. Уезжая, никто не оглянулся. Только дети махали руками через задний борт. Следом укатили джипы, остались только они трое, две машины да мальчишка лет пятнадцати.

– Кто он? – спросил Джерри.

– Поедет с нами. Через несколько месяцев, а может, через год, я застрелю и его.

Подполковник уселся за руль джипа, Джерри – рядом с ним. На заднем сиденье с бесстрастным лицом сидел парнишка. Подполковник суровым механическим голосом что-то ему выговаривал, мальчик бормотал «да» или «нет». Микки в красном «форде» ехал следом за ними. На полу джипа, между сиденьем и педалями, стоял картонный ящик с четырьмя гранатами. На заднем сиденье лежал небольшой автомат, но подполковнику и в голову не пришло подвинуть его, чтобы освободить мальчику место. Над зеркалом заднего вида возле картинок на религиозную тему висела открытка с портретом Джона Кеннеди. На ней было написано: «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя. Спроси лучше: могу ли я что-то сделать для моей страны?» Джерри вытащил блокнот. Подполковник продолжал читать парнишке нотацию.

– Что вы ему говорите?

– Объясняю принципы демократии.

– И каковы же они?

– Ни коммунистов, ни генералов, – ответил подполковники рассмеялся.

На главном шоссе они повернули направо, все дальше углубляясь во внутренние районы страны. Микки не отставал.

– Иметь дело с Бангкоком – все равно что карабкаться на высокое дерево, – обратился подполковник к Джерри, оторвавшись от лекции, и указал на лес: – Забираешься на одну ветку, чуть приподнимаешься, хватаешься за другую, та ломается, лезешь снова. Может быть, когда-нибудь доберешься до самого главного генерала. А может, никогда.

Впереди, останавливая машину, замахали руками два маленьких мальчика. Подполковник притормозил, и они втиснулись рядом с парнишкой.

– Я не слишком часто так поступаю, – внезапно улыбнулся военный. – Я это сделал, чтобы показать вам, что я хорошийчеловек. Если КТ узнают, что я подсаживаю детей, они будут специально подсылать их, чтобы остановить меня. Приходится бороться с собой. Только так можно остаться в живых.

Джип снова повернул в лес. Проехав несколько километров, они высадили детей, но угрюмый парнишка остался. Деревья кончились, потянулись безлюдные кустарники. Небо затянулось белой дымкой, сквозь нее едва пробивались очертания холмов.

– Что он сделал? – спросил Джерри.

– Он? Он – КТ, – сказал подполковник. – Мы его поймали.

В лесу Джерри заметил сверкнувшую золотую искру, это оказался всего лишь храм.

– На прошлой неделе выяснилось, что один из моих полицейских был информатором у КТ. Я послал его на патрулирование и застрелил, его стали считать героем. Я назначил его жене пенсию, купил большой флаг, чтобы накрыть тело, устроил пышные похороны, и деревня стала чуть-чуть богаче. Тот парень больше не доносчик. Он народный герой. Нужно завоевывать души и сердца людей.

– Не вопрос, – согласился Джерри.

Они подъехали к широкому пересохшему рисовому полю. Посреди него работали мотыгами две женщины, и больше ничего не было видно, если не считать ограды на дальнем конце поля да скалистых холмов, вырисовывающихся на блеклом небе. Оставив Микки в «форде», Джерри с подполковником зашагали по полю, угрюмый мальчишка тащился за ними.

– Вы британец?

– Да.

– Я учился в Международной полицейской академии в Вашингтоне, – сказал полковник. – Хорошее место. В Мичиганском университете я изучал право. Хорошее было время. Вы не будете так любезны держаться от меня чуть подальше? – вежливо спросил он. Они осторожно шагали по вспаханному полю. – Они хотят пристрелить меня, не вас. Если они пристрелят фаранга, у них будут неприятности. Им это не нужно. На моей территории никто не посмеет пристрелить фаранга.

Они приблизились к женщинам. Подполковник поговорил с ними, отошел в сторону, остановился, оглянулся на угрюмого парня, вернулся и поговорил еще раз.

– В чем дело? – поинтересовался Джерри.

– Я спросил их, есть ли поблизости КТ. Они сказали, нет. Потом я подумал: может быть, КТ хотят получить этого мальчишку обратно. Поэтому я вернулся и сказал: «Если что-нибудь случится, мы первым делом пристрелим вас».

Они подошли к изгороди. Впереди лежали холмы, поросшие высоким кустарником и пальмами, похожими на лезвия шпаг.

Подполковник сложил ладони рупором и завопил. Долетел ответный крик.

– Этому я научился в джунглях, – пояснил он, еще раз улыбнувшись. – Когда попадаешь в джунгли, всегда окликай первым.

– Что это были за джунгли? – спросил Джерри.

– Теперь, будьте добры, встаньте поближе. Когда говорите со мной, улыбайтесь. Они наверняка хорошо видят вас.

Вдоль небольшой речки сотня мальчишек и мужчин постарше с безразличным видом долбила камни лопатами и кайлами, некоторые перетаскивали мешки с цементом из одной кучи в другую. За ними нехотя присматривала горстка вооруженных полицейских. Подполковник подозвал парнишку и что-то сказал ему. Тот наклонил голову, подполковник влепил ему пару пощечин. Парень что-то пробормотал, полковник ударил его еще раз, потом похлопал по плечу, после чего он, шаркая ногами, как искалеченная птица, которую выпустили на свободу, поплелся к работникам.

– Будете писать о КТ, напишите и о моей плотине, – приказал подполковник на обратном пути. – Мы здесь соорудим чудесное пастбище. Его назовут в мою честь.

– Так в каких джунглях вы сражались? – повторил Джерри.

– В Лаосе. Тяжелые были бои.

– Вы ушли добровольцем?

– Конечно. Нашел ребят, которым нужны были деньги. Я вступил в ПАРУ. Слыхали о ПАРУ? В нем командовали американцы. Они его и создали. Я написал письмо о том, что подаю в отставку из таиландской полиции. Они убрали его в стол. Если бы меня убили, они бы достали письмо как доказательство того, что перед вступлением в ПАРУ я подал в отставку.

– Там вы и познакомились с Рикардо?

– Конечно. Рикардо мой друг. Мы вместе воевали, убили много врагов.

– Я хочу с ним увидеться, – сказал Джерри. – Я встречал в Сайгоне его девушку. Она говорила, он скрывается здесь. У меня к нему деловое предложение.

Они опять прошли мимо женщин. Подполковник помахал им, но они не обратили на него внимания. Джерри следил за его лицом, но с тем же успехом он мог смотреть на валун где-нибудь на холме. Подполковник сел в джип. Джерри вскочил следом.

– Я подумал: может быть, вы сможете отвезти меня к нему. Я могу сделать так, что за несколько дней он разбогатеет.

– Это для вашей газеты?

– Это частный разговор.

– Частное деловое предложение? – спросил подполковник.

– Совершенно верно.

Они двинулись обратно к шоссе. Навстречу ехали две желтые бетономешалки, и подполковнику пришлось подать назад, чтобы уступить им дорогу. Джерри машинально заметил название, выведенное на желтых боках машин. При этом он поймал на себе взгляд подполковника. Они снова направились в глубь страны. Приходилось ехать с максимальной скоростью, какую удавалось выжать из джипа, чтобы ни один человек с дурными намерениями не осмелился их остановить. Микки преданно катил сзади.

– Рикардо мой друг, а эта территория – моя, – повторил подполковник на блестящем американском. Это заявление, несмотря на то что Джерри слышал его не впервые, на сей прозвучало откровенно предостерегающе. – Он живет под моей защитой, мы давно об этом договорились. Здесь все об этом знают. И деревенские, и КТ. Никто не смеет навредить Рикардо, иначе я пристрелю всех КТ на дамбе.

Они свернули с шоссе на проселочную дорогу. На гудроне Джерри заметил тормозной след небольшого самолета.

– Он приземляется здесь?

– Только в сезон дождей. – Подполковник снова принялся разъяснять Джерри свои этические взгляды на этот вопрос. – Если Рикардо вас пристрелит, это его дело. Один фаранг на моей территории пристрелил другого, вот и все. – С тем же успехом он мог объяснять младенцу начала арифметики. – Рикардо мой друг, – нимало не смущаясь повторил он. – Мой товарищ.

– Он меня ждет?

– Пожалуйста, будьте с ним повнимательнее. Капитан Рикардо иногда бывает нездоров.

«Тиу поселил его в особом месте, – говорил Чарли Маршалл, – в дыре, куда ездят только сумасшедшие. Тиу сказал ему: «Останешься в живых, сохранишь самолет, будешь летать с Чарли Маршаллом когда захочешь, будешь возить для него деньги, охранять его, если Чарли сам захочет. Таковы условия договора, а Дрейк Ко никогда не нарушает договоров». Так он сказал. Но если Рик будет доставлять им хлопоты, или завалит все дело, или станет болтать лишнее кое о чем, Тиу и его люди прикончат его, да так, что он сам позабудет, кто он такой.

«Почему бы Рику просто не сесть в самолет и не удрать?» – спросил Джерри.

«Тиу забрал паспорт Рика, Вольтер, – говорил Чарли Маршалл. – Тиу оплатил долги Рикардо, купил все его предприятия и создал ему уголовное прошлое. Тиу повесил на него пятьдесят тонн опиума и, если понадобится, предоставит агентам по борьбе с наркотиками все необходимые доказательства. Рик может сматываться, когда ему заблагорассудится. Тюрьма его ждет по всему свету.»

Посреди широкой проселочной дороги стоял дом на сваях. Со всех сторон его окружал балкон, позади текла маленькая речушка. Под домом сидели две молодые тайки – одна кормила ребенка, другая оттирала кухонный горшок. Позади тянулось ровное коричневое поле, на одном его конце стоял ангар, в котором вполне мог уместиться небольшой самолет, тот же «Бичкрафт»; там, где он, по-видимому, недавно приземлился, тянулась серебристая полоска примятой травы. Дом стоял на небольшом возвышении, поблизости не росло ни одного дерева. Оттуда открывался обзор во все стороны; окна были невысокие и очень широко распахивались, и Джерри догадался, что их специально сделали такими для того, чтобы изнутри можно было вести огонь под большим углом. Подъехав поближе, полковник велел Джерри выйти из машины. Они зашагали к «форду», где сидел Микки. Подполковник что-то сказал парню, тот выскочил из автомобиля и открыл багажник. Военный запустил руку под сиденье, вытащил пистолет и презрительно швырнул его в джип. В поисках оружия он обыскал Джерри, потом Микки, потом осмотрел автомобиль. Затем велел подождать, а сам поднялся по ступенькам на второй этаж. Девушки не обратили на него никакого внимания.

– Он хороший полковник, – сказал Микки. Они ждали.

– Англия богатая страна, – изрек Микки.

– Англия очень б е д н а я страна, – откликнулся Джерри, не сводя глаз с дома.

– Бедная страна, богатые люди, – продолжил Микки. Когда появился подполковник, он все еще трясся от смеха над собственной удачной шуткой. Подполковник сел в джип и отъехал. После чего Джерри медленно подошел к подножию лестницы, сложил ладони рупором и крикнул:

– Меня зовут Уэстерби. Вы, наверно, не забыли, как несколько недель назад чуть не застрелили меня в Пномпене? Я бедный репортер с весьма дорогостоящими идеями.

– Что тебе нужно, Вольтер? Мне говорили, ты уже мертв. Из темноты наверху доносился типичный глубокий голос латиноамериканца с быстрым выговором.

– Я хочу шантажировать Дрейка Ко. Думаю, мы с вами сможем нагреть его на пару миллионов баксов, и вы купите себе свободу.

Через люк в полу дома Джерри разглядел в темноте дуло пистолета. Оно смотрело на него, как глаз циклопа, потом мигнуло и снова уставилось на него тяжелым взглядом.

– Каждому, – уточнил Джерри. – Два вам, два мне.У меня все готово. С моими мозгами, вашими сведениями и фигуркой Лиззи Уэрдингтон, думаю, дело верное.

Джерри начал медленно подниматься по лестнице. Вот я уже и Вольтер, подумал он. Когда доходит до распространения слухов, Чарли Маршалл даром времени не теряет. Как и насчет того, что я уже мертв – надо подождать немного.

Джерри пролез в люк и попал из темноты на свет.

– Стой на месте, – раздался голос латиноамериканца.

Джерри сделал, как было приказано, и осмотрелся. Единственная комната представляла собой нечто среднее между небольшим музеем оружия и военным магазином при американском гарнизоне. Посреди на столе на треноге стоял АК-47, точно такой же, из какого Рикардо уже однажды стрелял в него. Как Джерри и предполагал, с его помощью через окна можно было держать под прицелом все четыре стороны дома. Но, кроме того, в комнате была еще пара автоматов, и позади каждого громоздилась высокая горка обойм. Гранаты валялись, как фрукты, кучками по три-четыре штуки, а на уродливом комоде орехового дерева под пластиковым изображением Мадонны лежала коллекция пистолетов и автоматов на все случаи жизни. Посреди этого своеобразного жилища стояла низкая кровать с лакированными спинками, и Джерри на мгновение задумался над дурацким вопросом: каким образом Рикардо втащил ее в «Бичкрафт»? Еще в комнате были два холодильника и морозильник. Стены изобиловали написанными маслом картинами, изображавшими обнаженных тайских девушек; они были выполнены с тем неестественным избытком эротики, какой появляется, когда художник слишком редко видит перед собой модель. У стены стоял шкаф для документов, рядом висела книжная полка с трудами по праву, регулирующему деятельность акционерных компаний, международному налогообложению и сексуальной технике. По стенам было развешано несколько деревянных икон местной резьбы с изображениями святых. Пресвятой Девы и младенца Христа. На полу лежал стальной остов весельной лодки со скользящим сиденьем-видимо, он служил гребным тренажером, призванным улучшать фигуру.

Посреди комнаты, почти в той же самой позе, в какой Джерри впервые увидел его, восседал Рикардо в саронге и «браслетах ЦРУ». На его мускулистой обнаженной груди сверкал золотой крест. Борода была не такой окладистой, как в прошлую встречу, видимо, ее подстригли девушки. Он был без шляпы, вьющиеся черные волосы схвачены на затылке небольшим золотым кольцом. Широкоплечий мускулистый торс маслянисто блестел, загорелая грудь поросла густыми волосами.

Рядом с ним стояла бутылка шотландского виски и кувшин с водой, но безо льда-электричества не было, и холодильники не работали.

– Снимай пиджак, Вольтер, – приказал Рикардо. Джерри послушался. Летчик со вздохом поднялся, взял со стола автоматический пистолет и медленно прошелся вокруг гостя, внимательно осмотрев его и ощупав в поисках оружия.

– В теннис играешь? – спросил он из-за спины, осторожно проводя рукой вдоль позвоночника Джерри. – Чарли говорит, у тебя мускулы, как у гориллы. – На самом деле вопросы Рикардо не требовали ответа, он задавал их скорее самому себе. – Я очень люблю теннис. Играю отлично. Всегда выигрываю. Здесь, к сожалению, не с кем. – Он снова сел. – Иногда приходится прятаться у врагов, чтобы держаться подальше от друзей. Я занимаюсь верховой ездой, боксом, стрельбой. У меня есть звания, я летаю на самолете, знаю о жизни очень много, я очень умен, но из-за непредвиденных обстоятельств вынужден жить в джунглях, как обезьяна. Как по-твоему, Вольтер, это и называется паранойей? Когда кажется, что все кругом – враги?

– Думаю, так.

Ткнув пальцем в бронзовую намасленную грудь, пилот изрек избитую остроту:

– Так вот, у этого параноика есть настоящие враги, – произнес он.

– Имея два миллиона баксов, – произнес Джерри, оставаясь на прежнем месте, – можно, по-моему, избавиться от многих из них.

– Должен честно сказать тебе, Вольтер, что считаю твое деловое предложение полной ерундой. – Малыш Рикардо рассмеялся. Он продемонстрировал белоснежные зубы на фоне свежеподстриженной бороды и слегка втянул мышцы живота, но глаза его, когда он пригубил стакан виски, неотрывно смотрели прямо в лицо Джерри.

Его проинструктировали, понял Джерри, точно так же, как и меня. Если он появится, дайте ему высказаться,» – наверняка говорил Тиу. А когда Рикардо выслушает его – что дальше?

– Как я понимаю, Вольтер, с тобой произошла какая-то неприятность, – печально сказал Малыш и покачал головой, словно сожалея, что его плохо информировали. – Хочешь выпить?

– Я сам налью, – ответил Джерри. Стаканы, все разного цвета и величины, стояли в шкафу. Джерри неторопливо подошел и выбрал высокий розовый бокал, на наружной стороне которого была нарисована одетая, на внутренней.– голая девушка. Он плеснул виски на пару пальцев, добавил воды и сел за стол напротив Рикардо. Тот с интересом разглядывал eго.

– Занимаешься спортом, поднимаешь тяжести или что-то вроде этого? – доверительно спросил он.

– Разве что лишнюю бутылку, – ответил Джерри. Рикардо преувеличенно рассмеялся, все так же впиваясь в него мерцающим похотливым взглядом.

– Ты знаешь, что ты очень плохо поступил с маленьким Чарли? Мне не нравится, что ты выматываешь душу из моего друга, когда он в темноте корчится без привычной дозы. Чарли не скоро оправится. Так ты не сойдешься с друзьями Чарли, Вольтер. Говорят, ты даже обидел мистера Ко. Пригласил на ужин мою крошку Лиззи. Это верно?

– Я ужинал с ней.

– Ты ее трахнул?

Джерри не ответил. Рикардо снова расхохотался, оборвав смех так же резко, как начал. Он отпил большой глоток виски и вздохнул:

– Надеюсь, она тебя отблагодарила, вот и все. Я ее прощаю. Ясно? Когда опять увидишь Лиззи, скажи: я, Рикардо, ее прощаю. Я ее выучил. Наставил на путь истинный. Рассказывал ей массу интересного об искусстве, культуре, политике, бизнесе, религии, научил заниматься любовью, вывел в свет. Где бы она была без моих связей? Где? Жила бы в джунглях, как обезьяна. Она обязана мне всем. «Пигмалион» – помнишь это кино? Так вот, профессор – это я. Я ей многое рассказывал – понимаешь, о чем я? Я ей рассказывал то, чего не знает никто, кроме Рикардо. Семь лет во Вьетнаме. Два года в Лаосе. Четыре тысячи долларов в месяц от ЦРУ. В придачу я – католик. Думаешь, я ничему не мог ее научить, такую вот английскую шлюху из ниоткуда? У нее есть ребенок, ты не знал? Мальчик, живет в Лондоне. Она его бросила, можешь себе представить? Вот какая она мать. Хуже шлюхи.

Джерри не нашелся, что сказать. Он смотрел на два больших золотых кольца, сидевших рядом на пальцах тяжелой правой руки Рикардо, и мысленно соизмерял их со шрамами на подбородке Лиззи. Удар был нанесен снизу, решил он, справа по косой – она же ниже него. Странно, что он не сломал ей челюсть. А может быть, и сломал, просто все удачно зажило.

– Вольтер, ты оглох? Я сказал, обрисуй свое деловое предложение. Я настроен непредвзято, сам понимаешь. Правда, не верю ни единому твоему слову.

Джерри глотнул еще виски.

– Я подумал, если вы мне расскажете, чего хотел от вас Дрейк Ко в те дни, когда вы летали для него, Лиззи сведет нас, и мы раскроем все карты; мы смогли бы неплохо потрясти его.

Сейчас эти слова прозвучали куда более неубедительно, чем тогда, когда он их разучивал, но Джерри не особенно расстроился.

– Вольтер, ты с ума сошел. Чокнулся. Строишь замки на песке.

– Ничего подобного. Ведь Ко просил тебя летать для него в континентальный Китай, верно? Пусть он владеет хоть всем Гонконгом, мне дела нет, но если об этом небольшом приключении узнает губернатор, сдается мне, он перестанет с ним целоваться. Это для начала. Есть и еще кое-что.

– Ты о чем, Вольтер? Какой Китай? Что за чушь ты мелешь? Континентальный Китай? – Рикардо пожал плечамии отпил виски, ухмыльнувшись в стакан. – Вольтер, я тебя не понимаю. Ты несешь чепуху. С чего ты взял, что я летал для Ко в Китай? Просто смешно. Обхохочешься.

Про ложь, подумал Джерри, тут и говорить нечего. – Лиззи даст Рикардо сто очков вперед.

– С того, что так сказал мой редактор. А редактор – очень проницательный тип. У него масса известных и влиятельных друзей. Они ему дело говорят. Сейчас, например, сильно подозревает, что вскоре после твоей трагической гибели в авиакатастрофе ты продал чертовски большую партию опиума-сырца одному доброжелательному американцу, который занимается тайными поставками опасных наркотиков. У него есть еще одно подозрение – в том, что это был опиум Ко, а не твой собственный и что предназначался он для перевозки в континентальный Китай. А ты решил увильнуть. – Джерри шел напрямик. Рикардо пожирал его глазами поверх стакана виски. – А теперь, если все так и было и если в намерения Ко действительно входило, скажем так, возродить в континентальном Китае привычку курить опиум, медленно, но верно создавая себе новые рынки сбыта – ты следишь за моей мыслью? – так вот, полагаю, он многое отдаст для того, чтобы эта информация не попала на первые страницы газет во всем мире. Но и это не все. В этом деле есть еще одна сторона, куда более прибыльная для нас.

– Какая, Вольтер? – спросил Малыш, продолжая сверлить Джерри таким пристальным взглядом, словно смотрел нанего в прицел винтовки. – Что это за еще одна сторона? Будь добр, объясни.

– Пожалуй, я пока о ней лучше умолчу, – с искренней улыбкой ответил Уэстерби, – Приберегу, пока ты мне не расскажешь кое-что в ответ.

По лестнице молча поднялась девушка. Она принесла рис в чашках, лимонное сорго и вареную курицу. Фигура девушки была аккуратной и очень красивой. Снизу доносились разговоры, слышался голос Микки, смеялся ребенок.

– Кого ты сюда привел, Вольтер? – рассеянно спросил Рикардо, наполовину очнувшись от раздумий. – У тебя там внизу телохранитель или кто?

– Наверное, вы в чем-то и правы. Но мне сейчас некогда об этом задумываться. Честно говоря, есть еще кое-что странное. – Ёнён рассказала о сумке. Санми не смогла скрыть удивление.

– Всего лишь шофер.

– У него есть оружие?

– Сумка, которую вы мне недавно отдали… когда именно вы ее забрали из больницы?

Не получив ответа, Рикардо удивленно покачал головой.

– Ты рехнулся, парень, – заметил он, махнув девушке, чтобы она вышла. – Просто рехнулся. – Он протянул Джерри чашку и палочки для еды. – Святая Мария. Этот Тиу – очень крутой тип. Я и сам крутой. Но эти китайцы, Вольтер, они могут действовать жестоко. Если свяжешься с типом вроде Тиу, заработаешь большие неприятности.

Санми отошла от стола, на который только что опиралась, и скрестила руки на груди. Она прекрасно помнила, как забирала сумку. Ей нужно было время, чтобы вспомнить, когда это произошло:

– Мы их побьем их же оружием, – ответил Джерри. – Позовем юристов-европейцев. Мы так все обстряпаем, что сам черт ногу сломит. Найдем свидетелей. Ты, Чарли Маршалл, все, кто что-нибудь знает. Представим даты и время всех его слов и дел. Покажем ему копию, положим остальные в банк и заключим контракт. Подписанный, скрепленный печатью и доставленный по адресу. Все честь по чести. Так, как он любит. Ко очень законопослушен. Я вникал в его дела. Видел перечень счетов, список активов. Пока все складывается наилучшим образом. Но если учесть другую сторону, о которой я говорил, думаю, это встанет в пять миллионов. Два вам. Два мне. Один Лиззи.

– Кажется… три года назад. Все это время сумка находилась в больнице, но потом мне сказали, что они больше не могут ее хранить, поэтому я решила забрать ее домой.

– Ей ничего.

Санми попыталась вспомнить, как ей передавали сумку. Она даже не открыла и не проверила ее. На это не было никаких причин.

Рикардо подошел к шкафу с документами. Он вытащил ящик и принялся просматривать содержимое, извлекая какие-то брошюры и письма.

– Вольтер, ты был на Бали?

– Сумка, которую вам дали в больнице, и та, которая сейчас у меня, – это одна и та же сумка?

Торжественно водрузив на нос очки для чтения, пилот снова сел за стол и принялся изучать одну из папок.

– Конечно.

– Несколько лет назад я купил там земельный участок. Одно из моих дел. У меня много дел. Гуляю, разъезжаю, у меня здесь и «Хонда-750», и девушка есть, В Лаосе мы всех убивали, во Вьетнаме выжгли всю страну, поэтому я и купил участок на Бали, клочок земли, который мы пока не сожгли, и девушку, которую мы не убили. Понимаешь, о чем я? Двадцать гектаров кустарников. Иди сюда.

Заглянув через его плечо, Джерри увидел отпечатанный на мимеографе топографический план перешейка, поделенного на пронумерованные строительные участки. В левом нижнем углу было написано: «Рикардо и Уэрдингтон Лтд, Голландские Антильские острова».

– Но она не моя. Правда не моя!

– Вольтер, ты вступишь со мной в дело. Мы поставим это на ноги, верно? Построим пятьдесят домов, возьмем по одному себе, поселим хороших людей, посадим Чарли Маршалла управляющим, вызовем девочек, создадим, может быть, целую колонию с артистами, они будут давать концерты. Вольтер, ты любишь музыку?

– Мне нужны надежные факты, – настаивал Джерри. – Даты, время, места, показания свидетелей. Когда ты мне это расскажешь, я тебя отблагодарю. Объясню тебе другую сторону – ту самую, наиболее прибыльную. Всю суть дела.

Санми пристально смотрела на сидящую в смятении Ёнён. Женщина не была в замешательстве. Она только переживала о том, как Ёнён справляется с новой информацией.

– Конечно, – рассеянно произнес Рикардо, все еще рассматривая карту. – Мы с ним разберемся. Конечно.

– Разве такое возможно? Сумку хранили в больнице прямо с момента происшествия.

Вот так они и жили, подумал Джерри: одной ногой в Стране Чудес, другой ногой – в тюрьме, раздували фантазии друг друга. Опера нищих с труппой из трех человек.

А теперь вот Рикардо влюбился в собственные грехи, и Джерри никак не мог остановить его. По примитивным понятиям Малыша, «поговорить о себе» означало «лучше узнать другого». И он принялся разглагольствовать о своей широкой душе, о громадной сексуальной потенции и о том, как его заботит ее сохранность. Но больше всего он рассказывал об ужасах войны – он считал, что знает об этой теме практически все.

Санми вспомнила, как она пришла в больницу за сумкой. Это был сложный период, она чувствовала себя жутко измотанной. Никакой прически, неопрятные волосы, бесформенная одежда. Тогда ее было не узнать. На нее свалилось много как запланированных, так и совершенно неожиданных дел; собственное будущее казалось ей туманным. Как раз такими и были последние десять лет ее жизни. Каждый человек, живущий в этом жестоком и несправедливом мире, сталкивается с чувством, будто вынужден идти в одиночку по пути, имея множество вопросов и ни одного ответа. Санми была таким человеком; во всяком случае, ей так казалось. Что касается сумки, Санми была уверена, что не могла взять чужую вещь. Другого варианта и быть не могло.

– Во Вьетнаме я влюбился в девочку, Вольтер. Я, Рикардо, влюбился. Со мной это случается редко, для меня это чувство святое. Черные волосы, прямая спинка, личико, как у Мадонны, маленькие сиськи. Каждое утро она шла в школу, я останавливал джип рядом, и каждое утро она говорила «нет». «Послушай, – объяснял я ей, – Рикардо не американец. Он мексиканец». Но она даже не знала, что такое Мексика. Вольтер, я с ума сходил. Несколько недель я, Рикардо, жил как монах. К другим девчонкам не прикасался. Потом как-то раз еду на первой передаче, и вдруг она вскидывает руку – останавливает! Садится рядом. Она закончила школу и едет жить в какой-то кампонг. Когда-нибудь я тебе скажу, как он назывался. И вдруг прилетели «Б-52» и сровняли деревню с землей. Какой-то герой плохо прочитал карту. Маленькие деревеньки, они, как камни на пляже, все одинаковые. Я летел следом на вертолете. Ничто не могло меня остановить. Рядом со мной сидел Чарли Маршалл, он орал, что я псих. А мне было все равно. Я приземлился и нашел ее. Вся деревня была мертва, а я ее нашел. Она тоже была мертва Но я нашел ее. Я вернулся на базу, военная полиция сделала из меня котлету, меня на семь недель засадили в одиночку, лишили нашивок за службу. Меня, Рикардо.

Ким Ёнён кивнула и сказала:

– Бедный ты, бедный, – сказал Джерри, которому уже доводилось играть в эти игры. Он их ненавидел-иногда верил, иногда нет, но всегда ненавидел.

– Это ты прав, – промямлил Рикардо, благодарно кивнув Джерри за сочувствие. – Это верное слово – бедный. Они обращаются с нами, как с крестьянами. Мы с Чарли чего только не возили. А нам ни разу как следует не заплатили. Возили раненых, убитых, разорванных на куски, возили и наркотики. Задаром! Господи, ну и стрельба была на той войне. Я дважды летал в провинцию Юннань. Я страха не ведаю. Не знаю, что это такое. Я не пугаюсь даже при виде собственной очаровательной физиономии.

– Удостоверение личности и банковская карта в сумке действительно мои. Но косметичка, пудра… это все чужое. Да и сама сумка новая! Как такое может быть?

– Так насчет поездок для Дрейка Ко, – напомнил Джерри. – Вы там были, должно быть, раза три?

Санми была уверена, что она, в отличие от Ёнён, все понимает, ведь последние одиннадцать лет провела в здравом уме и твердой памяти. Но сейчас Санми была в замешательстве: о чем именно говорит эта перепуганная девочка? Женщина, стоя у противоположной стороны кухонного стола, потерла ладони, чтобы хоть как-то занять руки.

– Я обучал пилотов для камбоджийских военно-воздушных сил. За просто так. Камбоджийские военно-воздушные силы, подумать только, Вольтер! Восемнадцать генералов, пятьдесят четыре самолета и Рикардо. Когда закончишь дело, они страхуют твою жизнь, такая вот сделка. На сто тысяч долларов. Только тебе. Если Рикардо погибает, ближайшие родственники не получают ничего. Вот такая сделка Рикардо это сделал, он получил все. Я говорил с приятелями из французского Иностранного легиона, они знали этот фокус и предостерегали меня: «Будь осторожен, Рикардо. Скоро они зашлют тебя в гиблое место, откуда не выбраться. И им не придется платить». Камбоджийцы хотели, чтобы я летал с половинным запасом топлива Я заливал полные баки в крыльях и посылал их к черту. В другой раз они поломали мне гидравлику. Я сам починил самолет. Им со мной не расправиться. Послушай, стоит мне щелкнуть пальцами, и Лиззи тут же прибежит обратно. Ясно?

Санми представила свою дочь, повзрослевшую на столько же, на сколько она состарилась, ее охватила неимоверная грусть, а может, это были совсем другие чувства. Санми решила уточнить:

Обед подошел к концу.

– Что ты имеешь в виду? Значит, удостоверение личности и банковская карта твои, но сумка, косметичка, кошелек – другого человека?

– Так как все было с Тиу и Дрейком? – спросил Джерри. Если нарвался на исповедь, говорили в Саррате, все, что от тебя требуется, это чуть-чуть наклонить поддон, чтобы струя текла в нужную сторону.

– По крайней мере, не мои точно.

Джерри почудилось, что в первый раз за всю беседу во взгляде Рикардо проявилась полная мера его животной тупости.

«Верно подмечено», – подумала Санми. На ее взгляд, сумка была в хорошем состоянии. Владелец сумки, должно быть, очень бережно пользовался ею всего несколько месяцев.

– Вольтер, ты меня запутал. Если я расскажу слишком много, мне придется тебя пристрелить. А я человек болтливый, ясно? Мне здесь одиноко, одиночество мне на роду написано. Бывает, кто-нибудь мне понравится, разговорюсь, а потом сам жалею. Я не забыл свои деловые обязательства, понял?

– Да, мне тоже она показалась довольно новой. Но разве такая подмена возможна?

На Джерри снизошло внутреннее умиротворение. Человек из Саррата стал ангелом, отмечающим добрые дела и грехи людские. Ему ничего не нужно было делать, только слушать и запоминать. Он знал, что его поездка близка к завершению; даже обратный путь будет в лучшем случае никем не замечен. В свете всей операции, говорил ему предшествующий опыт, в его благоговейно склоненных ушах должны зазвучать триумфальные колокола. Но они почему-то не звучали. Этот факт сам по себе мог послужить первым предупреждением, указать, что линия его поисков уже не во всем совпадает с наставлениями сарратских менторов.

– Кто-то взял и подменил все вещи, кроме тех, что подтверждают личность. Видимо, это произошло, пока сумка хранилась в больнице.

Санми, покачивая головой, воскликнула:

Поначалу – с поправками на скачки потока мыслей Рикардо – история в основном совпадала с рассказом Чарли Маршалла. Тиу, одетый, как кули, и воняющий кошатиной, приехал во Вьентьян и повсюду расспрашивал о лучшем в городе летчике. Ему, естественно, указали на Рикардо, который в тот момент как раз отдыхал от дел и согласился выполнить некоторую особую, высокооплачиваемую работу в области авиации.

– Да как такое…

В отличие от Чарли Маршалла, Рикардо рассказывал историю, прилежно раскладывая все по полочкам, словно привык иметь дело с людьми, стоящими по уровню интеллекта намного ниже его. Тиу представился человеком, имеющим обширные связи в авиационной промышленности, упомянул о неких неопределенных отношениях с компанией «Индочартер» и перешел на тему, которую Джерри уже обсуждал с Чарли Маршаллом. Наконец китаец дошел до сущности предприятия – говоря утонченным сарратским языком, скормил Рикардо легенду. Некая крупная торговая компания из Бангкока, сотрудничать с которой Тиу почитает за честь, столкнулась с трудностями при осуществлении в высшей степени законного контракта с некими чиновниками из дружественной соседней страны.

С ума сойти. На ум приходит только одна догадка. Вдруг Санми предположила:

– Я на полном серьезе спросил его, Вольтер: «Мистер Тиу, вы нашли нечто небывалое? Я еще не слышал, чтобы у какого-нибудь азиатского государства были дружественные соседи». Тиу посмеялся моей шутке. Он поистине счел ее вкладом в пользу остроумия, – с серьезным видом добавил Рикардо; иногда он начинал говорить на языке, почерпнутом в английской школе бизнеса.

Прежде чем завершить эту в высшей степени прибыльную и законную сделку, пояснил Тиу, говоря на том же языке, что и Рикардо, его деловые компаньоны столкнулись с трудностями при оплате услуг неких официальных и других заинтересованных лиц этой дружественной страны – людей, которые избавили бы их от утомительных бюрократических препятствий. «А в чем трудности?» – резонно спросил Рикардо.

– А может, ты сама купила ее до падения с крыши?

Представьте себе, сказал Тиу, эта страна – Бирма. Нет, только вообразите. В современной Бирме чиновникам не разрешается заниматься самообогащением или просто хранить деньги в банке. В таких условиях приходится искать иные способы оплаты.

Исхудавшее тело Ёнён, совсем непохожее на то, что было раньше, напоминало тонкую веточку, готовую вот-вот обломиться в любой момент. Даже цвет ее кожи вызывал ассоциации с высохшим деревом. Волосы до плеч, аккуратно собранные сзади, были безжизненными и ломкими. Вдруг Санми осознала, насколько чужой для нее была Ёнён, да и сама Ёнён наверняка тоже это чувствовала. Удивительно, как Ёнён еще ни о чем не догадалась. Но если б догадалась, Санми бы сразу это почувствовала.

Рикардо предложил золото. Тиу, по его словам, выразил сожаление: в стране, о которой идет речь, даже торговля золотом весьма затруднительна. Следовательно, в качестве валюты приходится выбрать четыреста килограммов опиума. Расстояние невелико, за один день Рикардо успеет обернуться туда и обратно; гонорар – пять тысяч долларов. Подробности будут сообщены ему перед отлетом, чтобы избежать «ненужного размывания памяти», как выразился Малыш Рикардо, – еще один лингвистический перл из тех, что, видимо, составляли основу образования Лиззи. По возвращении из полета, который, по мнению Тиу, окажется безболезненным и весьма поучительным, он немедленно получит пять тысяч американских долларов удобными для него купюрами – разумеется, при условии, что Рикардо в любой форме представит подтверждение того, что груз был доставлен по назначению. Например, расписку.

Может, она лишь притворяется, что не боится меня? Но есть ли у нее силы на притворство?

Пилот, если верить его россказням о собственной ловкости, черезвычайно хитро повел дело с Тиу. Он заявил, что подумает о его предложении. Намекнул, что у него есть и другие срочные обязательства и что он собирается открыть собственную авиакомпанию. Потом он задался целью выяснить, кто же таков на самом деле Тиу. Он быстро разузнал, что сразу после их разговора Тиу вернулся не в Бангкок, а беспересадочным рейсом проследовал в Гонконг. Рикардо попросил Лиззи навести справки через знакомых китайцев в «Индочартер», и один из них проговорился, что Тиу – большая шишка в «Чайна Эйрси», потому что в Бангкоке он останавливается в отеле «Эраван» в апартаментах этой авиакомпании. К тому времени как Тиу вернулся во Вьентьян за ответом Рикардо знал о нем намного больше – даже то, что Тиу считается правой рукой Дрейка Ко.

Услышав сомнения Санми по поводу сумки, Ёнён решительно покачала головой:

Пять тысяч американских долларов за однодневный полет, заявил он Тиу на второй встрече, это и слишком много, и слишком мало. Если работа, по утверждению Тиу, действительно такая легкая, то это слишком много. Если это полное безумие, в чем уверен Рикардо, это слишком мало. Летчик предложил другие условия: как он выразился, «деловой компромисс». Он пояснил, что страдает «от временных проблем с наличностью» – видимо, ему часто доводилось употреблять это выражение. Иными словами, в разумении Джерри, он, как обычно, сидел на мели, и кредиторы брали его за горло. Что ему было нужно, так это регулярный доход, и этого проще всего достичь, если Тиу устроит его пилотом-консультантом в «Индочартер» сроком на один год с жалованьем в двадцать пять тысяч американских долларов.

– Разве я бы стала ходить по магазинам, когда Сугён погибла? И дело не только в сумке. Получается, я поменяла и косметичку, и ее содержимое? Кроме того, судя по всему, кошельком и пудрой пользовались уже долгое время.

Эта мысль не показалась Тиу чересчур сногсшибательной, сказал Рикардо. В доме на сваях стало очень тихо.

– А может, ты ее раньше купила?

Во-вторых, Рикардо хотел получить не пять тысяч долларов после доставки груза, а двадцать тысяч долларов авансом, чтобы выполнить неотложные обязательства. Десять тысяч долларов должны считаться платой за доставку опиума, а остальные десять будут вычитаться «из источника», из его жалованья в «Индочартер» в течение оставшихся месяцев работы. Если Тиу с коллегами не сумеют этого устроить, пояснил Рикардо, ему, к сожалению, придется покинуть город раньше, чем он успеет доставить опиум по назначению.

Санми попробовала привести мысли в порядок. Память Ёнён распространялась на события до 17 января. Сугён спрыгнула с крыши 23 января.

На следующий день Тиу согласился на эти условия, правда, с небольшими поправками. Вместо того чтобы платить Рикардо двадцать тысяч долларов, было предложено просто выкупить долги Рикардо у кредиторов. Это будет удобнее для всех, пояснил Тиу. В тот же день соглашение было освящено – религиозные убеждения Рикардо никогда не отличались глубиной – составлением внушительного контракта, написанного по-английски и скрепленного подписями обеих сторон. Вот так летчик, отметил про себя Джерри, продал душу дьяволу.

– Я не покупала себе никакую сумку. Два года пользовалась одной. То же самое касается кошелька и пудры.

– А что думала об этом контракте Лиззи? – спросил он.

– Значит, ты считаешь, что сумка, которую я тебе отдала, не та, с которой ты была на крыше в момент падения, и кто-то подменил ее? Получается, все это время в больнице хранилась другая сумка?

Рикардо пожал блестящими плечами.

– Кажется, так.

– Что могут думать женщины? – произнес он.

Санми снова покачала головой:

– Ладно… а свою-то сумку ты помнишь?

– Это точно, – ответил Джерри с понимающей улыбкой.

Пытаясь выудить что-то из памяти, Ёнён уставилась в пустоту. В этот момент Санми стало интересно. Как теперь выглядит крыша школы в ее памяти?

Обеспечив таким образом свое будущее, Рикардо начал вести, по собственному выражению, «подобающий профессионалу образ жизни». Сначала его разумом овладела идея организовать всеазиатский футбольный тотализатор. Потом появилась четырнадцатилетняя девочка Рози из Бангкока, которую бравый пилот, благо позволяло жалованье, регулярно навещал, чтобы обучать игре на великой сцене жизни. Изредка он совершал рейсы для «Индочартер», но всегда простые, ни к чему не обязывающие.

– Точно не помню. Но кто-то после тех событий ее подменил. Это точно.

– Пару раз летал в Чиангмай. В Сайгон, Пару раз – в Шанские горы, навестить отца Чарли, прихватить немного опиума-сырца, отвезти ему ружья, рис, золота. Может быть, в Баттамбанг.

Санми видела, как задрожали губы Ёнён. Повисла тишина, после чего Санми спросила:

– А где сейчас Лиззи? – тем же непринужденным тоном в духе мужского разговора спросил Джерри.

– А если ты все-таки купила сумку, но не можешь сейчас об этом вспомнить? Например, потеряв Сугён, ты лишилась рассудка и в таком состоянии купила эту сумку.

Рикардо еще раз презрительно пожал плечами.

Никакого другого объяснения быть не могло. Санми старалась найти хоть какие-то вразумительные причины такому необычному обстоятельству. Ёнён странно посмотрела на женщину:

– Застряла во Вьентьяне. Бабские дела. Ловит клиентов в «Констеллейшн». Она уже старуха, Вольтер. Мне нужны молодые. Оптимизм. Энергия. Люди, которые меня уважают. В моем характере – отдавать. Что я могу дать старухе?

– Вы действительно считаете, что такое возможно?

– И долго? – спросил Джерри.

«Неужели я ее разозлила?» – мелькнуло в голове Санми. Ёнён подняла голову и агрессивно посмотрела на Санми. Та сказала так, чтобы успокоить девушку, но, честно говоря, сама тоже слабо верила в это. В такую историю трудно поверить. Санми замолчала и нахмурилась. Ёнён тоже больше не говорила ни слова.

– А?

– Ладно, допустим, преступник именно так и поступил. Но зачем ему это? – спросила Санми.

– Когда вы кончили целоваться?

– Нет и моего телефона. Пусть я и упала с крыши, но телефон-то должен был остаться.

Рикардо неправильно понял его и внезапно показался очень опасным. Низкий голос зазвучал предостерегающе:

– Да? Я и не знала, что телефон тоже исчез. Правда. Надо было сразу, как забрала сумку, проверить все.

– Что ты имеешь в виду?

Джерри успокоил его самой доброжелательной улыбкой:

Санми подумала о настоящем преступнике. Она стала сомневаться, насколько правильно поступает сейчас. Черная полоса в ее жизни продолжалась слишком долго, теперь она на пороге старости. На протяжении нескольких десятилетий ее жизнь была в полном хаосе и темноте, и лишь ненадолго наступали просветления. Казалось, скоро все наладится. И вдруг такое… может, я трачу время зря? Эти мысли заняли голову Санми на некоторое время, но она отмела их прочь. Главное – дойти до конца, а какой дорогой – не столь важно. Решение о том, что правильно, уже давно принято. Она сама сделала выбор, и теперь, что бы ни случилось, останавливаться нельзя. Как бы сейчас ни было трудно, решение взять на себя заботу об этой девушке было принято давно и без чьей-либо помощи. Если Ёнён планирует жить в реальном мире, то лучше ей запомнить и уяснить основные правила этого мира. Прошло время замешательства и растерянности, пора переходить к действиям.

– Долго ты вытягивал деньги и жонглировал словами, прежде чем Тиу потребовал выполнять условия контракта?

Кажется, Ёнён намеревалась сказать что-то еще, но Санми порядком надоели эти разговоры. На сегодня действительно достаточно.

Шесть недель, сказал Рикардо, он набирался самообладания. Может быть, восемь. Дважды назначали, но потом отменяли день поездки. Однажды его отправили в Чиангмай, он прождал там пару дней, а потом позвонил Тиу и объявил, что люди на другом конце еще не готовы. У Рикардо крепла уверенность, что он впутался в какую-то грязную затею, но он утешал себя тем, что история всегда предназначала ему великие роли в театре жизни. К тому же от него наконец отвязались кредиторы

– А когда я упала с крыши, полиция не заинтересовалась моей сумкой?

Пилот замолчал и еще раз внимательно всмотрелся в лицо Джерри, задумчиво почесывая бороду. Наконец он вздохнул, налил обоим виски и подтолкнул гостю стакан. Сияющий день у них под ногами готовился к медленной смерти. Зеленые деревья помрачнели. Дым от костра, на котором девушки готовили ужин, запах сыростью.

– Куда ты пойдешь отсюда, Вольтер?

Санми хотела ответить что-то, но сдержалась. До каких пор она будет продолжать все это?

– Домой, – ответил Джерри. Рикардо расхохотался.

– Оставайся на ночь, я дам тебе одну из моих девушек.

– Видимо, проверили и сразу вернули в больницу. А ко мне сумка попала три года назад.

– Знаешь, приятель, я лучше двину своей дорогой, – сказал Джерри.

Мужчины следили друг за другом, как раздраженные звери, вот-вот готова была вспыхнуть битва.

Санми особо выделила последние три слова.

– Вольтер, ты свихнулся, – пробормотал Рикардо. Но сарратская школа победила.

– Значит, в один прекрасный день поездка все-таки состоялась, так? – добил Джерри. – И никто ее не отменял. А что было потом? Продолжай, приятель, давай расскажем все.

– Действительно, непонятно, как могло такое произойти, – искренне пробормотала Санми, при этом украдкой посмотрев на реакцию Ёнён, но она была погружена в свои мысли.