Утром 31 июля боевая группа Гаусса из XXIX армейского корпуса атаковала 347-ю стрелковую дивизию в районе Елизаветинского и взяла 1200 пленных. Эти потери, равно как и значительное число убитых, не были отражены в вечерней сводке потерь 28-й армии. За 31 июля она будто бы потеряла только 81 убитого и 166 раненых. Здесь опять чувствуется нежелание сообщать наверх о большом количестве пропавших без вести.

Тем временем «Тотенкопф» продолжал атаки на высоту 213,9. Атака проводилась в предрассветной темноте, в 3.00 по московскому времени, без артиллерийской подготовки. Артналет начался лишь тогда, когда гренадеры уже ворвались в первую линию окопов. Под обстрел попала вторая линия окопов и советские тылы. В это время немецкие саперы проделали проходы в минных полях. В 9.15 по берлинскому времени была проведена еще одна мощная 45-минутная артподготовка. Советские позиции также атаковали пикировщики Ю-87. Однако советское сопротивление не было сломлено. Полк «Эйке» не смог занять Герасимовку. Во второй половине дня сражение прекратилось из-за солнечного дождя. К вечеру «Тотенкопф» располагал лишь 20 боеготовыми танками, среди которых был 1 «тигр» и 5 командирских танков, а также 14 штурмовыми орудиями и 6 САУ «Мардер».

Не увенчалось успехом и наступление 3-й танковой дивизии, у которой к концу дня осталось в строю 9 танков и 9 САУ «Мардер». Дивизия потеряла 196 человек. В тот же день 3-ю танковую дивизию перебросили на южный фас советского плацдарма, в район Артемовки, а ее артиллерию использовали для поддержки наступления двух эсэсовских дивизий.

31 июля 31-й гвардейский корпус, согласно донесению, потерял 719 убитых и 1941 раненого. Опять бросается в глаза отсутствие пропавших без вести. У корпуса почти не осталось снарядов.

31 июля командование 2-й гвардейской армии пыталось вызволить из окружения части 1-го гвардейскогохтрелкового корпуса. 13-му гвардейскому полку утром удалось вырваться из окружения в Саур-Могильском. А вот 91 — му гвардейскому стрелковому полку сделать это не удалось. Последнее донесение его штаба заканчивалась словами: «Противник с танками и пехотой со всех сторон перешел в атаку: Прощайте». Та же печальная участь постигла и другие окруженные полки. Потери 23-й танковой дивизии, ликвидировавшей «котел», в этот день составили 15 танков. Советский деблокирующий удар натолкнулся на части «Райха» и 23-й танковой дивизии и потерпел неудачу. Жаркие бои продолжались в Степановке, куда 31 июля ворвалась 24-я гвардейская стрелковая дивизия из деблокирующей группировки. К концу дня только полк «Фюрер» потерял около 200 человек. К концу дня в дивизии «Райх» в строю осталось 24 танка, включая 1 «тигр», а также 5 командирских танков и 20 штурмовых орудий. В 16-й моторизованной дивизии к этому времени насчитывалось 12 танков, 22 штурмовых орудия и 22 противотанковых САУ.

23-й танковой бригаде пришлось сражаться против 36-й гвардейской танковой бригады и 1543-го самоходно-артил-лерийского полка, который в этом бою потерял еще одну Су-152. Потери 36-й гвардейской танковой бригады 4-го гвардейского мехкорпуса составили 11 поврежденных Т-34, 20 убитых и 19 раненых. А 37-я гвардейская танковая бригада 2-го гвардейского мехкорпуса в районе Степановки потеряла подбитыми и сожженными 28 танков, включая 15 «тридцатьчетверок». В ней осталось всего 4 Т-34 и 7 Т-70.

Вплоть до 31 июля командование Южного фронта скрывало от Ставки, насколько тяжело положение окруженных полков двух дивизий 2-й гвардейской армии. Возможно, Сталин получил информацию об истинном положении по другим каналам, скорее всего — по линии «Смерш». Существовал еще один альтернативный канал информации — представители Генштаба во фронтах и армиях. Однако поскольку грозная директива была направлена не только Толбухину, но и Василевскому, можно предположить, что генштабисты тут были ни при чем. Сталин писал: «Считаю позором для командования фронта, что оно допустило по своей халатности и нераспорядительности окружение наших четырех стрелковых полков вражескими войсками. Пора бы на третьем году войны научиться правильному вождению войск.

Требую, чтобы командование фронта немедленно сообщило в Генштаб специальной шифровкой о том, какие экстренные меры думает оно предпринять для того, чтобы вызволить окруженных и безусловно приостановить продвижение вражеских войск. У фронта для этого есть средства, и он должен выполнить эту задачу».

К несчастью, когда в штабе Южного фронта поздним вечером 31 июля получили сталинскую директиву, вызволять было уже практически некого. Ранее, в 11.00 31 июля, на командный пункт 2-й гвардейской армии прибыл представитель Ставки маршал С. К. Тимошенко и пробыл там целых восемь часов. Быть может, на основе его доклада Сталину и родилась гневная директива. Характерно, что накануне Тимошенко был на командном пункте той же армии вместе с Василевским. Возможно, их визит и вызвал замену тогдашнего командарма Я. Г. Крейзера Г. Ф. Захаровым. Но Сталин в тот день еще не высказывал тревогу, вероятно, рассчитывая, что смена командования обеспечит успешное деблокирование окруженных. А вот когда к исходу 31 июля стало понятно, что наступление деблокирующей группировки терпит неудачу, Иосиф Виссарионович рассердился по-настоящему.

Г. Ф. Захаров вынужден был вечером 31 июля отдать приказ деблокирующей группировке перейти к обороне на рубеже 223,7 и 202,0, куда отошла из Степановки 24-я гвардейская стрелковая дивизия. Остаткам окруженных полков было приказано прорываться самостоятельно. В этот день также наибольшие потери за все сражение понесла 8-я воздушная армия. Совершив 424 вылета, она лишилась 33 самолетов. Противник же в этот день совершил более 2000 вылетов.

II танковый корпус СС за 30–31 июля безвозвратно потерял 24 танка. Это было сравнимо с безвозвратными потерями танков корпуса в ходе операции «Цитадель» (30 танков) Еще 81 танк, включая 9 «тигров», находился в ремонте. В строю осталась лишь половина танков из числа тех, что имелись в корпусе к началу наступления.

31 июля на командный пункт Хауссера прибыл Манштейн. Вскоре появился командир полка «Фюрер» обер-штурмбаннфюрер Сильвестр Штадлер и доложил, что выдвижение двух батальонов полка задержалось из-за распутицы, но что через пять часов они прибудут на поле боя. Хауссер и Штадлер смогли убедить Манштейна, что есть смысл свежими силами повторить 1 августа атаку ключевой высоты 203,4.

Советское командование уже 30 июля знало, что против миусского плацдарма действуют танковые дивизии корпуса СС. 31-й гвардейский корпус был сильно потрепан и почти не имел боеприпасов. 86-я гвардейская стрелковая дивизия была выведена во второй эшелон 2-й гвардейской армии.

К 4.00 1 августа к своим вышли остатки окруженных полков. Мало кто уцелел. В 88-м гвардейском стрелковом полку осталось 150 человек, в 84-м — 300, а в 5-м гвардейском стрелковом полку — 55 человек, причем командир и штаб этого полка погибли или попали в плен. Из 91-го гвардейского стрелкового полка, находившегося дальше всех от советских позиций, не вышел никто.

После поражения, понесенного 2-й гвардейской армией, Толбухин уже сомневался в возможности удержать плацдарм, но пока еще собирался его оборонять. В 10.00 он приказал находившейся в резерве 151-й стрелковой дивизии занять позиции на восточном берегу. Смененный ей 2-й гвардейский механизированный корпус, напротив, направлялся на плацдарм, правда, во второй эшелон. Он должен был контратаковать в случае неприятельского прорыва. Остатки 37-й гвардейской танковой бригады были отведены на восточный берег Миуса. Толбухин не знал, что в 10.30 (12.30 по московскому времени) 1 августа Хауссер получил приказ штаба группы армий «Юг» о выводе корпуса СС из боя. Манштейн рассчитывал использовать его для отражения ожидавшегося советского наступления в районе Харькова. Но уже в 4.00 два батальона полка «Фюрер» стали выдвигаться для атаки высоты 203,4 под прикрытием дымовой завесы, поставленной реактивными шестиствольными минометами (советские солдаты по аналогии со знаменитыми «катюшами» ласково называли шестиствольные минометы «ванюшами» — получалось, что реактивная артиллерия двух враждующих сторон образует как бы влюбленную парочку). С захватом этой высоты можно было подавить советские артиллерийские позиции в районе высоты 213,9. Атака проводилась без артиллерийской подготовки, в расчете на внезапность. Бойцы Штадлера прошли 3 км, подавив сопротивление не ожидавших нападения советских подразделений, и уже в 8.45 (в 10.45 по московскому времени) заняли высоту 203,4. Всего через 45 минут после того, как Толбухин отдал приказы своим войскам, оборона плацдарма, похоже, стала безнадежна.

Тут у немцев случилась накладка. У Штадлера в тот момент еще не было связи со своими. После того как советское командование поняло, что высота захвачена противником, на нее последовал артналет по западному склону высоты. На немецких позициях решили, что русские контратакой оттеснили батальоны Штадлера на западный склон, и, в свою очередь, открыли мощный артогонь по гребню высоты. Гренадеры «Фюрера» спешно попрятались в вырытых красноармейцами убежищах, а Штадлер со штабом укрылись под подбитым советским танком.

На других участках советская артиллерия была к 11.00 подавлена мощной артподготовкой силами 600 орудий и реактивных минометов. К 17.30 полк «Дойчланд» очистил Степановку от советских войск. Ее оборона была ослаблена отходом накануне правофланговых частей 24-й гвардейской стрелковой дивизии. Эсэсовцы захватили позиции советской артиллерии, фланкировавшей пространство перед высотой 213,9.

Дивизия «Тотенкопф» утром 1 августа имела 19 боеготовых танков, включая 3 «тигра», а также 6 командирских танков, 14 штурмовых орудий и 16 «Мардеров». Атака на высоту 213,9 была начата в 13.30. Час спустя главная полоса обороны на высоте была прорвана. К 17.00 высота 213,9 была захвачена. Обороняющие высоту советские части подвергались интенсивному обстрелу со стороны высоты 203,4. С ее захватом гренадерами Штадлера вся советская оборона на плацдарме начала разваливаться. Дивизию «Тотенкопф» безуспешно контратаковала одна из бригад 4-го гвардейского мехкорпуса.

16-я моторизованная и 23-я танковая дивизии в это время теснили советские 24,49 и 87-ю гвардейские стрелковые дивизии, которые после падения высоты 203,4 не могли удержать свои позиции, поскольку лишились помощи в виде фланкирующего артиллерийского огня и, наоборот, оказались под прицельным огнем немецкой артиллерии. Уже в 14.30 командующий 2-й гвардейской армией приказал 24-й гвардейской стрелковой дивизии отступить к балке Ольховчик, а в 15.00 он стал выводить из боя 13-й гвардейский стрелковый корпус. 49-я гвардейская стрелковая дивизия должна была отступить на восточный берег реки Ольховчик, 86-я гвардейская стрелковая дивизия выводилась в резерв, а 87-я — занимала оборону на восточном берегу Миуса. К балке Ольховчик перебрасывались также бригады 4-го гвардейского механизированного корпуса. 31-й гвардейский стрелковый корпус, согласно донесению его штаба, якобы потерял в этот день всего лишь 209 убитых и 475 раненых, ухитрившись и на этот раз не показать в потерях пропавших без вести. Между тем по характеру боев в этот день, когда советские войска вынуждены были под непрерывным давлением противника отступать со своих позиций, пропавших без вести как раз должно было быть особенно много.

Тем временем с юга боевая группа XXIX армейского корпуса при поддержке 12 штурмовых орудий нанесла удар встык 13-го гвардейского стрелкового корпуса и правофланговых соединений 28-й армии. Немецкая пехота заняла Елизаветинский, равно как и высоту 168,5. В документах же штаба 28-й армии эта высота еще и в 20.00 числилась удерживаемой силами 127-й и 347-й стрелковых дивизий. Вероятно, штаб армии еще рассчитывал вернуть эту важную высоту и не хотел огорчать командование фронта. 347-я дивизия в этот день потеряла 190 убитыми и 858 ранеными, а 127-я — 21 убитыми и 59 ранеными. Пропавших без вести, как всегда, не было. По утверждению соединений 28-й армии, 1 августа они уничтожили 8 вражеских танков и 2 штурмовых орудия «фердинанд», которых в 6-й армии в тот момент не было ни одной штуки.

1 августа 8-я воздушная армия смогла послать в бой только 192 самолета, которые произвели 342 вылета, потеряв 18 самолетов. На следующий день боеготовыми были лишь 176 самолетов.

Толбухин к вечеру 1 августа добился от Сталина разрешения на эвакуацию плацдарма. В 2.00 части 31 — го гвардейского стрелкового корпуса начали отходить на восточный берег Миуса под прикрытием арьергардов. С наступлением темноты начали покидать плацдарм и дивизии 28-й армии. К утру 2 августа туда отошли все дивизии 2-й гвардейской армии. За Миусом остались только 13-я и 14-я гвардейские мехбригады 4-го механизированного корпуса, которые продолжали арьергардные бои. К исходу дня на восточный берег переправились и они. В 17.20 дивизия «Тотенкопф» заняла старые немецкие окопы на западном берегу Миуса. Сражение закончилось.

3 августа II танковый корпус СС начал переброску в районы Дебальцево и Краматорска для последующих действий в районе Харькова. 4 и 5 августа войска Южного фронта пытались вновь захватить плацдарм, но не слишком активно, и успеха не имели. Советские танки отсекались от пехоты и уничтожались немецкой артиллерией. Эти атаки привели к большим потерям в танках. Число боеспособных танков во 2-м гвардейском мехкорпусе с 3 по 6 августа упало с 98 до 43.

В дивизиях 1-го гвардейского стрелкового корпуса после отступления с плацдарма насчитывалось 8579 человек. Им удалось сохранить большую часть своей артиллерии.

В период с 17 по 27 июля 2-я гвардейская армия и приданный ей 4-й гвардейский мехкорпус потеряли, согласно донесению ее штаба, 23 770 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Наводит на невеселые размышления отсутствие данных о потерях в последующие дни, с 28 июля по 2 августа, когда во время немецкого контрнаступления они явно были наибольшими. 31-й гвардейский корпус 5-й ударной армии потерял, по донесению его штаба, в период с 17 июля по 8 августа 2446 убитыми и 10 347 ранеными и больными. Почти все эти потери пришлись на период до 2 августа, так как позднее активные боевые действия на Южном фронте прекратились. Но и в данном случае на явный недоучет потерь указывает отсутствие категории пропавших без вести. С 1 по 10 августа войска Южного фронта потеряли 6249 убитыми, 4258 пропавшими без вести и 18 846 ранеными. Подавляющее большинство этих потерь приходится на 1 и 2 августа, когда шли бои на плацдарме. Число уничтоженных и подбитых советских танков командование 6-й немецкой армии оценило в 585.

Потери советских войск в ходе Миусской наступательной операции в периоде 17 июля по 2 августа 1943 года составили, по официальным данным штаба Южного фронта, приведенным в книге «Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил» (это — расширенное издание книги «Гриф секретности снят»), 15 303 убитыми и пропавшими без вести и 45 767 ранеными. Цифры безвозвратных потерь, несомненно, занижены как минимум вдвое, поскольку, по данным Типпельскирха, только пленных немцы взяли на Миусском плацдарме около 18 тысяч (в некоторых немецких изданиях приводится более точная цифра — 17 762). В безвозвратных потерях наверняка не показано большинство пропавших без вести. Вряд ли здесь учтены и потери окруженных полков 2-й гвардейской армии, из которых спаслось лишь 505 человек. Не случайно авторы книги «Гриф секретности снят» не разделяют в безвозвратных потерях убитых и пропавших без вести» — чтобы читатели, увидев малое число пропавших без вести, не усомнились в надежности приводимых официальных цифр. Если предположить, что среди пропавших без вести попавших в плен и убитых в действительности было поровну, то их истинное число можно оценить в 36 000 человек. Суммарное число убитых, учтенных в известных нам и (далеко не полностью) донесениях отдельных советских частей и соединений в период до 31 июля, с прибавлением двух третей от числа убитых на Южном фронте в период с 1 по 10 августа, составляет как минимум 15 628, что, кстати сказать, превышает официальное число безвозвратных потерь (15 303). Тогда истинные безвозвратные потери должны составить около 51 628 убитых и пропавших без вести, а общие потери—около 97 395.

Немецкая 6-я армия в период с 17 июля по 2 августа потеряла 21 369 человек, в том числе 3289 убитыми, 2254 пропавшими без вести и 15 817 ранеными. Безвозвратные потери оказались меньше официальных советских потерь в 2,8 раза, общие — в 2,9 раза. Однако если взять истинные советские потери, то соотношение станет гораздо менее благоприятным для советской стороны: по общим потерям — 4,6:1, по безвозвратным потерям — 9,3:1.

Дивизия «Тотенкопф» потеряла на Миусе 1458 человек, в том числе 219 убитыми, 46 пропавшими без вести и 1193 ранеными. Эти потери оказались вдвое ниже ее потерь в ходе операции «Цитадель», составившими, по оценке Л. Н. Лопуховского, 3051 человек. Потери «Райха» и 3-й танковой дивизии точно подсчитать пока не представляется возможным, равно как и истинные потери противостоявших им советских соединений. Ясно только, что потери двух других дивизий корпуса СС были значительно меньше, чем потери «Мертвой головы». Не исключено, что суммарные потери 3-й танковой дивизии и «Райха» примерно равны потерям одной дивизии «Тотенкопф».

Поражение советских войск в ходе Миусского сражения 17 июля — 2 августа 1943 года было обусловлено прежде всего ошибками командования Южного фронта. Ошибкой было нанесение двух главных ударов, да еще и вспомогательного отвлекающего удара. Это только распылило силы советской артиллерии и авиации. Целесообразнее было бы наносить один главный удар, но большими силами и на более широком фронте. Ошибкой был, как это честно признавал в мемуарах бывший начальник штаба Южного фронта С. С. Бирюзов, запоздалый и плохо организованный ввод в сражение соединений 2-й гвардейской армии. Совершеннейшей авантюрой была предпринятая по инициативе Толбухина попытка наступления 2-й гвардейской армии 30 июля, когда уже обозначилась угроза мощного вражеского контрудара с участием эсэсовских дивизий. Эта попытка в конечном счете привела к бессмысленной гибели четырех стрелковых полков. Негативную роль сыграло и то, что после начала 30 июля немецкого контрудара штаб Южного фронта начал колебаться относительно того, можно ли будет удержать плацдарм, но так и не пришел к определенному решению до тех пор, пока с утра 1 августа падение плацдарма не стало неизбежным. Командование одновременно пыталось и удержать плацдарм, и подготовить условия для его возможной эвакуации, а это вело только к лишним потерям. Если бы было признано необходимым оставить плацдарм, то оптимальным временем для эвакуации была бы ночь на 1 августа. Тогда удалось бы избежать больших потерь, особенно пленными, в боях 1 и 2 августа. К исходу 31 июля окруженные полки были уже почти полностью уничтожены, и задача их деблокирования утратила актуальность. Но об этом еще не знали ни в штабе фронта, ни в Ставке. А приказ любой ценой освободить окруженных, полученный вечером 31 июля, довлел над Толбухиным. Заводить в такой обстановке разговор об эвакуации плацдарма было бессмысленно. На свой же страх и риск отдать приказ об эвакуации командующий фронтом, которого к тому же контролировали два маршала, Василевский и Тимошенко, никак не мог, опасаясь гнева Сталина.

Вместе с тем еще и 31 июля существовали реальные шансы удержать Миусский плацдарм. Ведь продержаться оставалось совсем немного, два-три дня, до начала советского наступления на Харьков. О том, что оно начнется 3 августа, знали если не Толбухин, то Василевский и Тимошенко. А после этого танковый корпус СС наверняка был бы переброшен к Харькову. Кстати сказать, эсэсовские дивизии были серьезно ослаблены в боях на Миусе и смогли начать активно действовать под Харьковом только после 10 августа. А без трех танковых дивизий, до 2 августа входивших в состав II танкового корпуса СС, 6-я немецкая армия вряд ли смогла бы ликвидировать плацдарм, имея всего два ослабленных подвижных соединения, 23-ю танковую и 16-ю моторизованную дивизии. Для удержания плацдарма требовалось только сосредоточить все силы на удержании ключевых высот и населенных пунктов, не останавливаясь и перед использованием последних резервов. К сожалению, штаб Южного фронта этого не сделал.

После завершения боев на Миусе танковый корпус СС был переброшен под Харьков. Следует сказать, что в ходе контрнаступления на белгородско-харьковском направлении, начавшемся 3 августа, наши войска имели подавляющее превосходство над противником. После перегруппировок и доукомплектования в составе Воронежского и Степного фронтов числилось 980,5 тыс. человек, более 12 тыс. орудий и минометов, 2400 танков и самоходно-артиллерийских установок и 1300 самолетов. Советские войска имели превосходство над противником в людях более чем в 3 раза, в артиллерии и танках — в 4 и в авиации —1,3 раза. Тут еще надо оговориться, что перевес в живой силе в боевых частях был еще более внушительным и еще увеличивался в случае, если мы будем учитывать маршевые пополнения, которые с советской стороны были гораздо более значительными, чем с немецкой.

После завершения сражения на Миусе штаб II танкового корпуса СС был переброшен в Италию, а две оставшиеся дивизии СС в составе 111 танкового корпуса были переброшены под Харьков. Здесь они участвовали в контрударах под Богодуховом. Манштейн вспоминал: «3 августа началось наступление противника, сначала на фронте 4-й танковой армии и на участке группы Кемпфа западнее Белгорода. Противнику удалось осуществить прорыв на стыке обеих армий и значительно расширить его по глубине и ширине в последующие дни. 4-я танковая армия была оттеснена на запад, группа Кемпфа — на юг, по направлению к Харькову. Уже 8 августа брешь между обеими армиями достигала в районе северо-западнее Харькова 55 км. Путь на Полтаву и далее к Днепру был для противника, видимо, открыт.

Командование группы решило подтянуть к Харькову 3 тк (2 танковые дивизии СС, которые Гитлер теперь окончательно оставил группе, и 3 тд). Он должен был быть использован группой Кемпфа для удара по восточному флангу клина прорыва противника. Одновременно по западному флангу должна была нанести удар 4-я танковая армия силами двух танковых дивизий, возвращенных группой «Центр», и одной мотодивизии.

Но было ясно, что этими силами и вообще силами группы нельзя было далее удерживать линию фронта. Потери наших дивизий достигли очень тревожных размеров. Вследствие длительного перенапряжения 2 дивизии не смогли продолжать бой. Вследствие быстрого продвижения противника мы потеряли также большое количество танков, находившихся в ремонтных мастерских за линией фронта.

Противник же смог, по-видимому, быстрее, чем мы ожидали, восполнить свои потери, понесенные им во время операции «Цитадель». Но прежде всего он подтянул новые крупные силы с других фронтов».

7 августа танкисты 1-й танковой армии Катукова стремительным ударом захватили важный железнодорожный узел Богодухов, где в их руки попали большие запасы горючего. С потерей Богодухова бел городеко-харьковская группировка немцев оказалась рассеченной надвое. Пути от Харькова на северо-запад были перерезаны. Под угрозой оказалась также основная коммуникация из Харькова на Полтаву. 3 августа с этой целью началась переброска трех танковых дивизий из Донбасса в район Харькова. 6 августа в район Золочева прибыла 3-я танковая дивизия и завязала бои с соединениями 5-й гвардейской танковой армии. На следующий день под Ольшанами начала сосредотачиваться дивизия «Райх». Ее передовые части оказали сопротивление 3-му механизированному корпусу на рубеже Вел. Рогозянка, Сковородиновка, Крысино. Кроме того, к Богодухову подходили дивизии «Викинг» и «Мертвая голова».

Уже 8 августа танкистам Катукова, имевшим в тот момент 260 танков, пришлось столкнуться с 3-й танковой дивизией и дивизией «Райх», а также с остатками 19-й танковой дивизии, которые остановили продвижение 1-й танковой армии. На рассвете 8 августа танковая дивизия СС «Райх» из района Ольшан нанесла удар на Богодухов, вынудив перейти к обороне на рубеже Крысино, Максимовка, Вел. Рогозянка 3-й механизированный и 31-й танковый корпуса. В донесениях советской разведки утверждалось, что в район Харькова переброшена дивизия СС «Мертвая голова», а также введена в бой дивизия СС «Викинг», ранее занимавшая тыловой оборонительный рубеж на харьковском плацдарме в районе Барвенково, Краматорск.

Ожесточенные бои на реке Мерчик продолжались весь день 10 августа. Немецкое командование усилило свою группировку на этом направлении дивизией «Тотенкопф». Во второй половине дня советские войска овладели переправами через р. Мерчик и захватили небольшие плацдармы в районах селений 10-я и 11-я Сотня, Шаровка, Александровка. Закончив ночью переправу основных сил на южный берег реки Мерчик, советская 1-я танковая армия утром 11 августа возобновила наступление. Противник пытался остановить его, заняв частью сил Червоный Прапор, Марьино, который уже к 6.00 был прорван танкистами Катукова.

В 9.00 11 августа соединения 1-й танковой армии своими передовыми частями ворвались в Алексеевку, Высокополье, на ст. Ковяги, перерезав железную дорогу Харьков — Полтава, и сразу же подверглись здесь контратаке танков и пехоты противника из района Валки, Коломак. Контратака была отбита.

Во второй половине дня 11 августа в районе южнее Богодухова немцы начали контратаки против советской 1-й танковой армии. В 18 часов немцы контратаковали одним полком мотопехоты дивизии «Тотенкопф» с 30 танками в северовосточном направлении — Константановка, Мурафа и одним полком мотопехоты «Райха» с 50 танками в северо-западном направлении — Старый Мерчик, Шаровка. К исходу дня противник прорвался в тыл 1-й танковой армии, вышедшей к железной дороге в районе Высокополье. Советские танкисты оказались в окружении.

Однако благодаря контратаке резервов Воронежского фронта к исходу 12 августа эсэсовцы вынуждены были уйти из Шаровки. Дивизия III танкового корпуса, в который входили «Тотенкопф», «Райх» и 3-я танковая дивизия вермахта, не смогла освободить дорогу Полтава — Харьков, что было одной из целей контрудара.

В ходе отражения немецких контрударов не раз возникали драматические моменты. Заняв Ковяги и Высокополье, основные силы «Тотенкопфа», «Викинга» и «Райха» собирались прорваться к Богодухову с востока и юго-запада. Утром

12 августа 1-я танковая армия тоже возобновила наступление, но безуспешно. Только двум мотострелковым батальонам 6-й мотострелковой бригады ночью удалось просочиться через боевые порядки «Тотенкопфа» и вновь овладеть Высокопольем. Они четыре дня держались в окружении, пока в ночь на 16 августа 160 оставшихся в живых бойцов не прорвались к своим.

Подтянув танковую дивизию СС «Викинг» и две пехотные дивизии вермахта, командование группы армий «Юг»

13 августа начало новый контрудар для прорыва на Богодухов. Однако силы 1-й танковой армии Катукова, насчитывавшей тогда 134 боеготовых танка и переброшенной ей на помощь 5-й гвардейской танковой армии Ротмистрова со 155 танками (по другим данным — со 115), а также 6-й гвардейской армии И. М. Чистякова отбили все атаки.

Дивизии «Райх» и «Тотенкопф» возобновили наступление и, продвинувшись на 4–6 км, овладели ХруТцевой Никитовкой. Основной удар пришелся по 3-му механизированному и 31 — му танковому корпусам, которых эсэсовцы потеснили на 3–4 км. 13 августа они прорвались встык 1-й и 5-й гвардейских танковых армий и стали угрожать 5-й гвардейской армии. Почти вся противотанковая артиллерия этих армий была уничтожена. Для прикрытия Богодухова с юга был спешно переброшен 22-й гвардейский стрелковый корпус 6-й гвардейской армии, который занял позиции в полосах обороны 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов, а также части фронтовой артиллерии.

Когда попытки прорваться к Богодухову с востока и юго-востока не удались, контрудар был предпринят с юга. С этой целью немецкое командование сосредоточило в районе юго-восточнее Б. Рублевки основные силы «Тотенкопфа» для удара на Колонтаев с юга. В район Коломака были переброшены части «Райха». 14 августа 6-я гвардейская армия углубилась в немецкую оборону на 10–12 км и создала угрозу окружения харьковской группировки с запада. 15 августа эсэсовцы прорвали фронт 6-го танкового корпуса и вышли на тылы 6-й гвардейской армии, вынужденной отойти на рубеж Константинова, Алексеева. Гвардейцы отошли за реки Мерла и Мерчик, но на следующий день немецкое наступление было остановлено.

Для прорыва к Богодухову с запада в районе Ахтырки 18 августа удар нанесли 7,11 и 19-я танковые дивизии, дивизия «Великая Германия» и два батальона «тигров». Эсэсовские дивизии в этом контрударе активной роли уже не играли, поэтому мы не будем подробно останавливаться на этом сражении. Отметим только, что 19 августа дивизия «Тотенкопф», наступая южнее Ахтырки, взяла Котельву, которую 4-я гвардейская армия отбила 26 августа. На этом участие эсэсовских дивизий в Курской битве закончилось. Они были отведены для обороны Днепра.

В итоге контрударов под Богодуховом и Ахтыркой немцам не удалось предотвратить падение Харькова, который войска Степного фронта И. С. Конева взяли 22 августа. Однако эти контрудары, несомненно, предотвратили окружение харьковекой группировки и обеспечили отступление на запад немецких 4-й танковой армии и оперативной группы «Кемпф», вскоре после падения Харькова переименованной в 8-ю немецкую армию.

Манштейн так подвел итоги сражения за Харьков: «В результате активного использования… танковых соединений, взятых с Донбасса и с фронта группы «Центр», нам все же удалось к 23 августа, по крайней мере временно, остановить прорыв противника к Полтаве. Был вновь восстановлен, хотя еще и слабый и со многими разрывами, фронт в полосе 8-й и 4-й танковых армий от пункта непосредственно южнее Харькова до района юго-западнее Ахтырки. Несмотря на то что поддерживали связь между 4-й танковой дивизией и левым флангом группы «Центр» (2-я армия), все же на фронте 4-й танковой армии юго-западнее Ахтырки была широкая брешь. Она была ликвидирована в конце месяца в результате нашего наступления и одновременного выравнивания линии фронта».

В свою очередь, ОКХ следующим образом охарактеризовало итоги контрудара под Ахтыркой записью в своем дневнике 24 августа 1943 года: «В районе южнее Ахтырки были уничтожены остатки окруженной группировки противника. При этом захвачено 299 танков и 188 орудий, а также 1800 пленных». По числу пленных результат был в десять раз скромнее, чем при наступлении на Миусе. Да и значение этого успеха было минимальным. Наступление эсэсовских дивизий вместе станковыми дивизиями вермахта предотвратило окружение харьковской группировки немцев. Но Харьков, с его богатой промышленной базой и танковым заводом, пришлось оставить, а с ним вместе — большое количество находившихся в ремонте танков и штурмовых орудий. Германским дивизиям пришлось отступать к Днепру. Каких-либо данных о потерях эсэсовских дивизий, равно как и противостоявших войск, в ходе контрударов в районе Богодухова, нет.

Прорыв у Бучача

Спасение немецкой 1-й танковой армии весной 1944 года

В конце марта 1944 года в районе Каменец-Подольского попала в окружение немецкая 1-я танковая армия, в составе которой были танковые дивизии СС «Лейбштандарт» и «Райх». Для ее освобождения из «котла» были использованы II танковый корпус СС, в состав которого входили 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» и 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг». Как вспоминал маршал К. С. Москаленко, командовавший тогда 38-й армией,»1-я танковая армия противника была к 28 марта охвачена почти со всех сторон в районе к северо-востоку от Каменец-Подольского. Кольцо, окружность которого достигала 150 км, не было прочно замкнуто лишь на западе, между левым флангом 4-й танковой армии у Лянцкоруни и правым флангом 1-й гвардейской армии у населенного пункта Чемеровцы. Разрыв составлял до 15 км».

Уничтожить группировку, насчитывавшую до 200 тыс. человек в 23 дивизиях, в том числе в 10 танковых и 1 моторизованной, было делом весьма заманчивым. В случае успеха Гитлер лишился бы половины танковых сил, находившихся на Восточном фронте. Создание внешнего фронта окружения в операции осуществляла 1-я танковая армия, усиленная стрелковым корпусом и 351-й стрелковой дивизией. Плохо было то, что танковые армии 1-го Украинского фронта не могли осуществлять непосредственное взаимодействие между собой, так как находились на значительном удалении друг от друга. Несмотря на господство советской авиации в воздухе, не удалось создать надежную воздушную блокаду окруженных. Сказывалось и то, что советские танковые армии в ходе наступления понесли значительные потери и у них оставалось в строю очень мало танков.

К. С. Москаленко сетовал: «Фронт располагал тремя танковыми армиями, а для выполнения основной, решающей задачи не оказалось достаточного количества танков. К сожалению, дело обстояло именно так. Танковые армии были малочисленны, разбросаны и использовались разрозненно, как и правофланговые корпуса 1-й гвардейской армии, оторванные от нее.

Свежая и наиболее сильная 1-я танковая армия, хотя и успешно действовавшая далеко за Днестром, в районе Черновцы и Станислава, практически не могла оказать помощи в разгроме окруженной группировки противника.

Что же касается 3-й гвардейской танковой армии, то ее главные силы с 29 марта были выведены в резерв фронта на доукомплектование с целью подготовки к последующим действиям — овладению г. Львов и выходу на государственную границу на завершающем этапе операции. Это было сделано в соответствии с планом, изложенным в докладе Военного совета фронта Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину от 25 марта и подробно разрабатывавшимся тогда штабом фронта во главе с генерал-лейтенантом А. Н. Боголюбовым. Только ее 9-й механизированный корпус генерала К. А. Малыгина, переданный на усиление 1-й гвардейской армии, участвовал в разгроме окруженной группировки противника».

Немецкая 1-я танковая армия сосредоточила все свои силы севернее Каменец-Подольского и предприняла прорыв в северо-западном направлении, что было неожиданным для командования 1-го Украинского фронта. Жуков думал, что противник будет пытаться прорваться в юго-западном направлении, через Днестр, и сосредоточил на этом направлении свои наиболее боеспособные соединения. Прорыв на юго-запад, в предгорья Карпат, казался наиболее логичным, поскольку с учетом сложившейся в тот момент группировки немецкой 1-й танковой армии осуществлялся бы по кратчайшему пути к своим. И генерал Хубе первоначально собирался прорываться именно к переправам через Днестр, но командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн настоял на прорыве в северо-западном направлении, где для деблокирования 1-й танковой армии должна была перейти в наступление ударная группировка в составе 11 танкового корпуса СС, включавшего в себя тогда 2 танковые и 2 пехотные дивизии. Разведка 1-го Украинского фронта не сумела своевременно вскрыть создание деблокирующей группировки. Впоследствии она утверждала, что, кроме II танкового корпуса СС в составе 9-й и 10-й танковых дивизий СС и 349-й пехотной дивизии, прибывших из Франции, и 100-й легкопехотной дивизии из Югославии, к внешнему фронту окружения были переброшены 367-я пехотная дивизия из Югославии, 361-я пехотная дивизия изДании и 214-я пехотная дивизия из Германии. Хауссер, между прочим, в мемуарах не упоминает, что 367-я дивизия была в составе его корпуса. Запись в журнале боевых действий 1 — го Украинского фронта от 26 марта гласила: «Радиоразведкой была впервые отмечена работа радиосети тд неустановленной нумерации в районе Золочев». На следующий день было записано: «Противник на рубеже Золочев, Зборов, Конюхи сосредоточивал до двух танковых дивизий, которые подтягивал с запада… Радиоразведкой впервые были отмечены в работе узлы связи тд неустановленной нумерации в районах Ремизовце (южнее Золочев) и Конюхи». Запись от 28 марта: «На участке Зборов — зап. Подгайце противник перебрасывал пехоту и танки… В районе Золочев было отмечено до полка пехоты и от Золочев через Бережаны на Подгайцы выдвигалось до 100 автомашин». Однако командование фронта не придало должного значения этому сообщению.

Манштейн вспоминал о том, как непросто было убедить Гитлера в необходимости срочного отвода 1-й танковой армии на запад и создании деблокирующей группировки: «Вылетев из Львова ранним утром 25 марта, я прибыл в Бергхоф к дневному докладу обстановки.

Я охарактеризовал Гитлеру положение 1-й танковой армии, указав, что противник оказывает на восточный и северный участки ее фронта сильное давление, которое длительное время не в состоянии выдержать выбившиеся из сил дивизии, учитывая к тому же недостаточное снабжение, осуществляемое воздушным путем. Глубоко на западном фланге армии противник находится на ее коммуникациях, продвинулся передовыми частями одной танковой армии уже на южный берег Днестра, другой танковой армией — на юго-восток, на Каменец-Подольский, нацелившись в тыл 1-й танковой армии. Противник ведет наступление также и южнее Днестра, чтобы преградить армии путь через реку.

В такой обстановке, отмечал я, не остается ничего иного, как пробиваться танковыми соединениями армии на запад, восстановить свои тыловые коммуникации и связь с 4-й танковой армией. Тем самым, возможно, удалось бы немедленно отрезать тылы обеих вражеских армий, действовавших в тылу 1-й танковой армии. Свое движение на запад армия должна была бы прикрывать частью своих сил с востока и с северо-востока. Где должно быть организовано прикрытие — вопрос второстепенный. Как бы то ни было, армия ни в коем случае не может неподвижно сохранять позиции своих в данный момент чрезмерно растянутых Восточного и Северо-Восточного фронтов. Правда, своим южным флангом она по-прежнему должна примыкать к Днестру. Я докладывал, что ни в коем случае не могу согласиться с планом генерала Хубе отвести армию на южный берег Днестра, прежде всего, учитывая оперативную необходимость сосредоточить 1-ю и 4-ю танковые армии севернее Карпат, но также и потому, что отступление армии на южный берег Днестра привело бы ее там, по всей вероятности, к новому окружению и затем уничтожению.

В заключение я добавил, что условием успеха предлагаемого мною прорыва армии на запад является встречный удар со стороны 4-й танковой армии. Для этой цели 4-й армии должны быть немедленно выделены подкрепления.

На это Гитлер заявил, что он не располагает возможностью выделить для этого силы. Пока ему приходится считаться с вероятностью вторжения на западе, он не может снимать оттуда ни одного соединения. Пребывание наших дивизий в Венгрии он также назвал совершенно необходимым — по политическим соображениям».

После жарких споров с Гитлером Манштейн попросил личного адъютанта фюрера генерала Шмундта передать его просьбу об оставке, если его предложения насчет прорыва 1-й танковой армии на запад не будут приняты.

Далее, по словам Манштейна, события развивались так: «После обеда ко мне на квартиру позвонил мой начальник штаба генерал Буссе. Генерал-полковник Хубе настойчиво предлагал не пробиваться на запад, а отступить на юг за Днестр. Вечером из армии пришла радиограмма, в которой вновь указывалось, что прорыв на запад неосуществим, а прорыв на юг является необходимостью. Уже на первое предложение генерал Буссе ответил отрицательно, но просил моего окончательного решения. Мое решение оставалось прежним: армия должна прорываться на запад.

Когда я явился к вечернему докладу обстановки, настроение Гитлера изменилось коренным образом. Он начал примерно следующими словами: «Я обдумал все еще раз, я согласен с вашим планом относительно прорыва 1-й танковой армии на запад. Я также решился скрепя сердце включить в предлагаемую вами ударную группу 4-й танковой армии вновь сформированный на западе танковый корпус СС в составе 9-й и 10-й тд СС, а также 100-ю гсд из Венгрии и 367-ю пд».

Я доложил, что за это время я отклонил новое предложение генерала Хубе прорываться на юг и настоял на прорыве армии на запад. По моему мнению, продолжал я, прорыв на запад увенчается успехом, так как обе вражеские танковые армии, видимо, распылят свои силы в направлении переправ через Днепр. Затем сопровождавший меня начальник Оперативного отдела подполковник Шульц-Бюттгер зачитал мой приказ 1-й танковой армии на прорыв на запад».

Однако за этим 30 марта последовала отставка Манштейна и Клейста, главнокомандующего группы армий «А», со своих постов. Манштейна Сменил Вальтер Модель. Согласно дневниковой записи Манштейна, он заявил при прощании Гитлеру, что может «передать командование Моделю без существенного ущерба для дела, так как… уже приняты решающие меры по спасению 1-й танковой армии: во-первых, его (Гитлера) решение перебросить с запада танковый корпус СС, во-вторых, мой приказ армии пробиваться на запад севернее Днестра. Тем самым сделано то, что должно в основном делать в настоящее время командование группы армий. В дальнейшем важно будет только, чтобы командование организовало помощь и моральную поддержку войскам. Модель с этим также справится».

На 30 марта 4-я танковая армия имела в боевых порядках всего 67 танков и самоходно-артиллерийских установок, а приданный ей стрелковый корпус, состоявший всего из двух дивизий, испытывал острый недостаток в горючем и боеприпасах. Дивизии немецкой 1-й танковой армии смогли прорвать фронт 4-й танковой армии в районе Кадиевцы, Оринин и отойти в направлении Борщев, Бучач. 3-я гвардейская танковая армия имела в наличии 146 танков и самоходно-артиллерийских установок. Если бы она была переброшена в район бреши на западном участке внутреннего фронта окружения, то прорыв немцев, по всей вероятности, удалось бы предотвратить. Однако штаб 1-го Украинского фронта во главе с маршалом Жуковым и Ставка Верховного Главнокомандования продолжали пребывать в убеждении, что 1-я танковая армия генерала Ганса Валентина Хубе будет прорываться на юг, к Днестру, как первоначально и планировал Хубе. Советское командование стремилось как можно скорее сжать «котел» и ликвидировать окруженных. При этом оно явно недооценивало возможность прорыва противника в западном направлении. Поэтому наиболее сильная 3-я гвардейская танковая армия использовалась не для укрепления западного фронта окружения с возможным противодействием вражеской деблокирующей группировки, а вместе с 1-й гвардейской армией сжимала внутренний фронт окружения с севера.

Как вспоминал К. С. Москаленко, «командующий немецкой 1-й танковой армией генерал-полковник Хубе сначала действительно стремился отвести свои войска за Днестр и для этого прежде всего стягивал их в район Каменец-Подольского, оставив сильное прикрытие на севере, на рубеже Городок, Ярмолинцы. 28 марта передовые части отходившей группировки противника подошли вплотную к району Каменец-Подольского и завязали там бои.

Донесения нашей 4-й танковой армии становились все тревожнее. Враг ожесточенно контратаковал ее войска на довольно значительном участке от Лянцкоруни до Китай-города. Первый из этих населенных пунктов находится к северо-западу, а второй — к юго-востоку от Каменец-Подольского. Таким образом, казалось, что враг упорно стремился к Днестру. К этому нужно добавить, что у г. Хотин, куда рвались гитлеровцы, имелась понтонная переправа, что могло обеспечить им отход за реку. Далее радиоразведка засекла за Днестром вражеские радиостанции, принадлежавшие 1-й танковой армии, 3-му танковому корпусу и двум танковым дивизиям противника. Все это можно было расценить только как направление отхода противника на юг за Днестр.

Этот путь казался наиболее вероятным. Поэтому главные усилия наших войск были направлены на захват и удержание переправ через Днестр. Даже настойчивые атаки окруженных в западном направлении расценивались как стремление врага прорваться к переправам в населенном пункте Залещики.

Не были учтены два важных обстоятельства. Первое из них заключалось в том, что ближайшие пути отхода за Днестр были уже перехвачены войсками наших 38,1 и 4-й танковых армий. Второе обстоятельство, ускользнувшее от внимания фронтовой разведки, — создание противником к западу от нашего внешнего фронта ударной группировки в составе 4-й танковой армии для наступления навстречу своей 1-й танковой армии в направлении Подгайцы, Бучач.

Таким образом, немецкая 1-я танковая армия, имевшая в своем составе 23 дивизии, в том числе 10 танковых и моторизованную, вырвалась из окружения. Уничтожить ее советским войскам не удалось.

Ценой больших потерь фашистам удалось ко 2 апреля продвинуться в район Борщева (между Каменец-Подольском и Бучачем). Здесь неприятель неожиданно натолкнулся на наши 1672-й и 222-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки, следовавшие в район Каменец-Подольска на помощь войскам 4-й танковой армии.

Артиллеристы быстро сориентировались, развернули орудия и встретили гитлеровцев шквальным огнем. В этом исключительно яростном, кровопролитном бою было уничтожено 22 вражеских танка, 17 самоходно-артиллерийских установок, до 300 автомашин и более 1000 гитлеровских солдат и офицеров. Правда, большие потери понесли и наши артиллеристы».

2 апреля 1-й танковой армии был предъявлен ультиматум, подписанный маршалом Жуковым:

«Командирам 3, 24 и 48 танковых корпусов, 96, 208, 254, 291, 371 пехотных дивизий, 101 горнострелковой дивизии, дивизионной группы Шааль, 20 мотодивизии, 1,6,11,16,19, 25 танковых дивизий, танковой дивизии СС «Райх» германской армии (дивизия «Лейбштандарт Адольф Гитлер» в ультиматуме почему-то не была упомянута. Возможно, фронтовая разведка так и не установила ее наличие в составе окруженной группировки. — Б. С.)


Ультиматум
Вы с остатками частей находитесь в полном окружении. Линия фронта далеко отодвинулась от вас на юг и запад…
Во избежание бессмысленного кровопролития предлагаю вам следующие условия капитуляции:
Окруженные немецкие войска во главе со своими командирами и штабами немедленно прекращают боевые действия.
Вы передаете нам весь личный состав, вооружение и боевую технику неповрежденной.
При принятии настоящих условий капитуляции и прекращении сопротивления гарантируется всем генералам, офицерам и солдатам жизнь и безопасность. Всему личному составу сдавшихся частей сохраняются: военная форма, знаки различия, ордена и личная собственность.
Всем раненым и больным будет оказана немедленно медицинская помощь. Всему личному составу будет обеспечено нормальное питание. Офицерам сохраняются холодное оружие и личные транспортные средства.
Ваш ответ ожидается к 10 часам 4.4.1944 г. по московскому времени в письменной форме, через ваших парламентеров…»


Однако 1-я танковая армия не думала сдаваться. В ульти матуме было перечислено всего 14 дивизий и 1 дивизионная группа, тогда как в действительности в «котле» находилось до 23 немецких дивизий.

4 апреля немецкая деблокирующая группировка перешла в наступление пятью дивизиями на фронте в 35 км и легко смяла две советские стрелковые дивизии. За два дня он продвинулся на глубину более 40 км. 1-я танковая армия нанесла встречный удар. 7 апреля окруженные соединились с деблокирующей группировкой в районе города Бучач.

Говард Лавкрафт

Командир II танкового корпуса СС Хауссер вспоминал: «Танковый корпус СС получил задание освободить 1-ю танковую армию Хубе, окруженную в районе Каменец-Подольского, и заново организовать оборону с помощью подчиненных корпусу частей вермахта. Погода была неблагоприятной: слякоть ранней весны в непроходимой местности, с немногочисленными дорогами, вскоре полностью раскисшими. Первая попытка совершить маневр через Галич на Днестре не удалась из-за того, что все мосты были разрушены. Поэтому было приказано продвинуться дальше на север, а именно: 100-я егерская дивизия — через Поджгайцы на Бучач, а «Гогенштауфен», перешедший в подчинение XLVIII танкового корпуса генерала Германа Балька, должен был деблокировать Тернополь. Последнее, к сожалению, не удалось, в то время как у Бучача, несмотря на всю сложность рельефа, удалось пробиться к танковой армии Хубе, так что Модель, Хубе и Хауссер в Бучаче смогли пожать друг другу руки. Видеть остатки армии, выходящей из окружения после боев во время русской зимы, — крайне тяжелое зрелище для любого солдата. Чтобы обеспечить уход за ранеными и больными, от корпусных врачей и интендантов потребовалась большая подготовительная работа.

Зловещий пришелец



В результате нескольких боев, в которых участвовали и остатки 16-й и 19-й армейских дивизий, вызволенные из окружения, было остановлено дальнейшее продвижение Красной Армии, уничтожены ее части западнее Стрыпы и на этой реке организована новая линия обороны. После выполнения этого задания корпус вместе с обеими своими танковыми дивизиями СС и 8-й дивизией вермахта вошел в состав 4-й танковой армии генерала Эрхарда Рауса (позднее — генерала Йозефа Гарпе). Корпус был назначен в резерв группы армий «Северная Украина» и размещен у Злоцлова, восточнее Лемберга (Львова). Была проведена предварительная подготовка к нанесению контрудара.

События на Западе помешали осуществлению планов командования: 6 июня началась высадка англо-американских войск в Нормандии. Корпус в составе двух дивизий СС начал перебрасываться во Францию только с 12 июня. Бои на Восточном фронте стали хорошим боевым крещением для двух танковых дивизий СС, хорошей подготовкой к дальнейшим операциям».

Помимо обсуждения таких разнообразных тем, как история, архитектура, астрономия, языкознание и философия, Лавкрафт в своих письмах иногда сообщал о своих сновидениях, здесь мы помещаем основанный на сновидении рассказ «Зловещий пришелец», содержание которого вкратце было описано в письме к Коноверу. Ловкрафт успел закончить и отредактировать рассказ, но озаглавлен и опубликован он был уже после смерти писателя.[1]



Если бы две танковые дивизии остались на Восточном фронте к моменту начала операции «Багратион», их бы наверняка использовали для контрудара не на южном, а на центральном участке фронта. Корпусу СС в этом случае, скорее всего, удалось бы существенно затормозить наступление Белорусских фронтов, и, быть может, операция «Багратион» не имела бы тогда столь катастрофических последствий для группы армий «Центр».

* * *

Что характерно, в мемуарах как немецких, так и советских генералов упор всегда делается на неблагоприятные погодные условия, мешающие наступлению. Вот и командующий 2-м Украинским фронтом маршал И. С. Конев, проводивший наступление в то же самое время по соседству с Хауссером, писал в мемуарах: «Из всех операций, о которых рассказывается в этой книге, самой трудной была Уманско-Ботошанская. История войн не знает более широкой по своим размахам и сложности в оперативном отношении операции, которая была бы осуществлена в условиях полного бездорожья и весеннего разлива рек.



В моей памяти неизгладимы картины преодоления солдатами, офицерами и генералами непролазной липкой грязи. Я помню, с каким неимоверным трудом вытаскивали бойцы застрявшие по самые кузова автомобили, утонувшие по лафеты в грязи пушки, надсадно ревущие, облепленные черноземом танки. В то время главной силой была сила человеческая. Напротив, когда погода благоприятствовала собственному наступлению, это практически никогда не отмечается в мемуарах».





Например, в период проведения операции «Цитадель» погода была вполне благоприятна для наступления, но в мемуарах немецких участников операции этот факт практически не отразился. И немецкие, и советские генералы стремились неблагоприятными погодными условиями либо оправдать свои неудачи, либо подчеркнуть, что успех был достигнут, невзирая на сопротивление матушки-природы.



Как утверждает К. С. Москаленко, «25 марта в гитлеровской Ставке было принято решение осуществить ее (немецкой 1-й танковой армии. — Б. С.) прорыв в западном направлении, организовав одновременно встречный удар 4-й танковой армии, усиленной перебрасываемыми с запада резервами.

Печальный, с умным лицом, неброско одетый седобородый человек провел меня на чердак и сказал:

В соответствии с этим решением генерал-полковник Хубе создал три группы прорыва. Основная из них, действовавшая в центре, состояла из пяти танковых, моторизованной и пехотной дивизий, а две фланговые группы имели по одной танковой и одной пехотной дивизии каждая. Остальные дивизии предназначались для сдерживания натиска советских войск и отходили за группами прорыва.

«Да, он жил здесь, однако я не советую вам ничего предпринимать. Ваше любопытство заставляет вас поступать безответственно. Мы никогда не приходим сюда по ночам и, только подчиняясь его воле, мы так поступаем. Вы знаете, чем он занимался. Ужасное общество в конце концов сделало свое дело, и мы не знаем, где он похоронен. Ни законным, ни каким бы то ни было другим путем нельзя было добраться до этого общества. Надеюсь, вы не задержитесь до наступления темноты. И прошу не трогать эту вещь на столе, похожую на спичечную коробку. Мы не знаем, что это, но мы подозреваем, что эта вещь имеет какое-то отношение к тому, чем он занимался. Мы даже избегаем смотреть на нее со вниманием».

Теперь прорыв осуществлялся в западном направлении, причем основная группа отходила из района Лянцкоруни на Борщов, т. е. как раз туда, где у нас имелся разрыв на внутреннем фронте окружения. Поскольку же штаб 1-го Украинского фронта продолжал считать, что противник пытается прорваться на юг, за Днестр, то по-прежнему усилия наших войск направлялись на то, чтобы отрезать гитлеровцев от переправ.

Вскоре этот человек оставил меня одного. Чердак был запущенный и пыльный, мебели было мало, но при этом какая-то особая аккуратная тщательность указывала на то, что здесь обитал не трущобный житель. Полки заполняли книги по богословию и классической литературе, а в книжном шкафу стояли трактаты по магии: Парацельса, Альберта Великого, Тритемия, Гермеса Трисмегиста, Борелли и много других книг со странными буквами на обложках, чьи названия я не мог разобрать. Мебель была очень простая. Была тут дверь, но она вела в чулан. Единственным выходом было отверстие в полу, к которому вела грубо сколоченная лестница. Окна были круглые. Почерневшие дубовые балки свидетельствовали о древности. Другими словами, это был дом из Старого Мира. Меня охватило такое чувство, будто я знаю, где нахожусь, но не могу вспомнить, что я тогда знал. Во всяком случае, это был не Лондон. Мне кажется, что это был небольшой приморский город.

Таким образом, на своих действительных путях отхода враг встретил явно недостаточную преграду — ослабленные части нашей 4-й танковой армии и 30-го стрелкового корпуса».

Я не мог оторвать глаз от маленького предмета на столе. Я словно бы знал, что с ним делать. Я достал карманный фонарь — или нечто, похожее на карманный фонарь — и дрожащими руками проверил, работает ли он. Он загорелся, но не желтым, а фиолетовым светом, и не похожим на обычный свет, а напоминающим некий радиоактивный луч. Я помню, что не считал его обычным фонарем; более того, у меня был обычный фонарь — он лежал в другом кармане.

5 апреля 1-я танковая армия противника отдельными частями, потеряв почти всю технику, соединилась с подгайцевской группировкой в районе Бучач на р. Стрыпе.

Темнело, крыши и трубы старых домов казались жутковатыми сквозь круглые чердачные окна. Наконец я набрался смелости, взял маленький предмет, прислонил его к книге на столе и направил на него странный фиолетовый луч. Теперь луч был не сплошным, а похожим на дождь или град из мелких фиолетовых частиц. Когда частицы ударялись о гладкую поверхность в центре странного предмета, они производили необычный звук, походящий на шипение вакуумной трубки, сквозь которую пропускают разряды. Темная блестящая поверхность засветилась розоватым цветом, и в центре появилась белая фигура с размытыми очертаниями. Тут я заметил, что я не один в помещении, и положил лучевой прожектор обратно в карман.

Командование 1-го Украинского фронта в попытке предотвратить прорыв врага бросило на пути его движения части двух находившихся на марше стрелковых корпусов. Однако и они не смогли создать надежного заслона, вступая в бой с ходу, нередко без артиллерии. Враг же рвался вперед, не считаясь с потерями. В голове его прорывавшейся на северо-запад группировки находился мощный бронированный кулак, состоявший из танковых дивизий. Немаловажную роль в успешном прорыве противника из окружения сыграла разразившаяся трехдневная снежная вьюга, исключившая массированное применение нашей авиации.



На следующий день, когда ожидался ответ на ультиматум, на всем фронте вокруг окруженной вражеской группировки шли ожесточенные бои. На западном секторе отдельным группам пехоты с танками удалось прорваться в район Толстое, Ягельница. Преодолев р. Серет, они перерезали железную дорогу и шоссе Чортков — Залещики, а вместе с ними и коммуникации 1-й танковой армии генерала Катукова, находившейся за Днестром.

Однако пришелец не заговорил, и в последующие минуты никаких звуков не последовало. Все происходящее было похоже на беззвучную теневую пантомиму, увиденную на большом расстоянии и словно сквозь туман — хотя и этот пришелец, и все, кто появился после него, казались близкими и огромными, как бы одновременно находящимися и рядом, и далеко, по непонятным законам странной геометрии.

Одновременно противник проявил активность и на внешнем фронте окружения — в районе Подгайцы. Здесь в этот день гитлеровцы силами до пехотного полка с 30 танками вели разведку боем. Успеха они не добились. Однако утром 5 апреля позиции 18-го гвардейского стрелкового корпуса на участке от Подгайцы до Мариамполя были атакованы превосходящими силами четырех дивизий — 100-й и 367-й пехотных, 9-й и 10-й эсэсовских танковых. Они потеснили наши части на глубину до 10 км.

Пришелец был худой темноволосый человек среднего роста, в обычном облачении англиканского священника. Ему было лет тридцать, лицо его было болезненного, заленоватого цвета, черты лица правильные, но слишком высокий лоб. Его черные волосы были хорошо подстрижены и аккуратно причесаны, он был чисто выбрит, но подбородок его все равно отливал синевой. Он был в очках без оправы со стальными дужками. Фигурой и нижней половиной лица он не отличался от других священников, которых я встречал, но у него был слишком высокий лоб, он выглядел умнее и был темнее обычных священников, и еще в нем чувствовалось какое-то неуловимое и скрытое зло. В тот момент он казался встревоженным, он зажег слабую керосиновую лампу, и не успел я понять, что происходит, как он стал бросать в камин у наклоненной стены между окнами, — который я не заметил до этого момента, — все свои магические книги. Огонь с жадностью набросился на книги, выпуская языки пламени странных цветов, издавая на редкость омерзительный запах и пожирая страницы, заполненные странными иероглифами и изъеденные червями переплеты. Тут я увидел, что в комнате были еще люди: мрачные, все в одежде священнослужителей, а один в облачении епископа. Хотя я ничего не слышал, я видел, что они принимают решение, имеющее огромное значение для первого пришельца. Казалось, что они одновременно и боятся и ненавидят его, а он, похоже, платил им тем же. Его лицо помрачнело, и я видел, что его правая рука дрожала, когда он пытался ухватиться за спинку стула. Епископ указал на опустевшую полку и камин, где среди обуглившейся бесформенной массы затухал огонь. Его лицо выражало отвращение. Человек, пришедший первым, криво улыбнулся и потянулся левой рукой к маленькому предмету на столе. Все жутко испугались. Священники начали спускаться один за другим по лестнице через люк в полу, оборачиваясь и угрожающе потрясая руками. Епископ ушел последним.

С этого момента, после неожиданного для нашего командования удара стратегических резервов противника, развитие событий как на внутреннем, так и на внешнем фронте окружения показывало, что 1-й танковой армии противника удалось избежать полного уничтожения».

Д. Д. Лелюшенко, командовавший 4-й танковой армией, иначе, чем Москваленко, определяет состав деблокирующей группировки врага: «Одновременно из района Подгайцы, Бучач неприятель силами танкового корпуса СС (9-й и 10-й танковых дивизий СС), 100-й горнострелковой и 37-й пехотной дивизий, переброшенных с запада, нанес удар на восток навстречу остаткам своей 1-й танковой армии, пробивавшейся из района Каменец-Подольска.

После этого человек, пришедший первым, подошел к шкафу у внутренней стены комнаты и достал оттуда веревку. Потом он встал на стул и привязал один конец веревки к крюку, вбитому в центральную толстую балку из черного дуба, и начал вязать на другом конце веревки петлю. Сообразив, что он собирается повеситься, я бросился вперед, чтобы отговорить или спасти его. Он увидел меня и, прекратив свои приготовления, посмотрел на меня с таким странным торжеством, что озадачил и встревожил меня. Он медленно спустился со стула и начал приближаться ко мне с совершенно волчьим оскалом на темном тонкогубом лице.

5 апреля 1-я танковая армия противника отдельными частями, потеряв почти всю технику, соединилась с подгайцевской группировкой в районе Бучач на р. Стрыпе».

Я почувствовал приближение смертельной опасности и вытащил лучевой прожектор в качестве защитного оружия. Почему я решил, что прожектор поможет мне, — не знаю. Я включил его, направил прямо ему в лицо и увидел, что его зеленоватое лицо загорелось сперва фиолетовым, а потом розоватым светом. Волчье выражение лица уступило место гримасе сильного страха — но с элементами экзальтации. Он остановился, затем, замахав руками в воздухе, начал пятиться назад. Я увидел, что он наклоняется над открытым люком в полу, и предупредил его криком, но он меня не услышал. В следующее мгновение он накренился назад и исчез в отверстии.

Историк немецкой 16-й танковой дивизии писал о прорыве под Бучачем: «Мы получили приказ повредить и оставить все моторизованные средства, за исключением боевых машин (танков и САУ. —Д. JI.) вплоть до личной автомашины командира дивизии». Тем не менее основную часть боевой техники, уцелевшей к концу марта, из окружения удалось вывести».

Я с трудом доплелся до люка, но, добравшись до него, я не увидел никакого тела на полу внизу. Тут я услышал топот — это бежали люди с фонарями, фантастическое молчание было нарушено, и я снова слышал звуки и видел фигуры в нормальных трех измерениях. Что-то привело сюда целую толпу людей. Какой-то шум, которого я не слышал?

Стоит отметить, что Москаленко, как и другие советские мемуаристы и историки, утверждает, что прорыв в районе Подгайц был осуществлен деблокирующей в составе четырех дивизий — двух эсэсовских танковых и двух армейских пехотных — 100-й и 367-й. Замечу, что если насчет эсэсовских дивизий все они сходятся, то насчет пехотных дивизий сохраняется разнобой. Как мы помним, Лелюшенко называет иные дивизии вермахта, чем Москаленко, а именно: 100-ю горнострелковую (что ближе к истине, хотя на самом деле 100-я дивизия называлась егерской (легкопехотной) и 37-ю пехотную. Хауссер же в своих мемуарах перечисляет только две дивизии, участвовавшие в прорыве, — танковую дивизию «Фрундсберг» и 100-ю легкую (егерскую) дивизию. Возможно, в контрударе участвовала также 8-я легкая пехотная дивизия вермахта, о которой говорит Хауссер как о включенной в состав его корпуса, а не 367-я, которую упоминает Москаленко. Что же касается 9-й танковой дивизии СС «Гогенштауфен», то она не могла участвовать в прорыве на Бучач, так как в это время безуспешно пыталась деблокировать Тернополь, окруженный войсками 60-й армии еще 21 марта. Его гарнизон сдался только 14 апреля.

Наконец, двое людей, стоящих у самого края — очевидно, простые крестьяне, — увидели меня и окаменели. Один из них громко и протяжно вскрикнул: «Ой!.. Это он, да? Опять?»

Жуков в мемуарах признает свою ошибку при проведении операции по разгрому 1-й танковой армии противника: «К концу марта группировка в количестве 23 дивизий, в том числе десяти танковых, одной моторизованной и одной артиллерийской, в основном была окружена.

Потом они все повернулись и в панике убежали. Все, кроме одного. Я увидел того седобородого человека, который привел меня в это место — он стоял один с фонарем. Он смотрел на меня пронзительно и зачарованно, но не казался испуганным. Затем он начал подниматься по лестнице, взошел ко мне на чердак. И заговорил:

На уничтожение окруженной группировки двигались с востока 18-я и 38-я армии; с севера удар наносили 3-я и 4-я танковые армии. Часть соединений 1-й гвардейской армии окружили немцев с запада и юго-запада, 4-я и 1-я танковые армии (за исключением 8-го мехкорпуса) вышли за Днестр, отрезав пути противнику на юг. Наши войска, действовавшие на внутреннем фронте, подошли к решительной схватке в крайне ослабленном состоянии, не имели необходимого количества артиллерии и боеприпасов, которые отстали от войск из-за полного бездорожья, 3-я гвардейская танковая армия, имевшая в своем строю небольшое количество танков, понесла большие потери и была выведена по указанию Верховного в резерв на пополнение. 4-я танковая армия к исходу марта находилась в районе Каменец-Подольска (Каменец-Подольский) также в значительно ослабленном состоянии.

«Вы все-таки не оставили эту штуку в покое? Я весьма сожалею. Я знал, что должно было произойти. Один раз так уже было, но тот человек испугался и застрелился. Вам не следовало возвращать его обратно. Вы знаете, чего он хочет. Но вы не должны пугаться, как тот человек, которого он заполучил. С вами случилось нечто странное и ужасное, но это не слишком глубоко задело ваш ум и вашу личность. Если вы сохраните хладнокровие и примете как должное необходимость произвести некоторые радикальные изменения в вашей жизни, то вы сможете и впредь наслаждаться внешним миром и пожинать плоды своей учености. Но здесь вам оставаться невозможно, и я не думаю, что вы захотите вернуться в Лондон. Я бы порекомендовал вам Америку.

Все это, вместе взятое, не обеспечивало энергичных действий войск по расчленению и уничтожению окруженной группы противника. Сейчас, анализируя всю эту операцию, считаю, что 1-ю танковую армию следовало бы повернуть из района Чортков — Толстое на восток для удара по окруженной группировке. Но мы имели тогда основательные данные, полученные из различных источников, о решении окруженного противника прорываться на юг через Днестр в районе Залещиков. Такое решение казалось вполне возможным и логичным.

«Вам нельзя больше ничего делать с этой… вещью. Ничего нельзя вернуть обратно. Это только испортит дело или вызовет… что угодно. Все обошлось не так уж худо для вас, могло быть хуже — только вам надо исчезнуть отсюда немедленно и никогда сюда не возвращаться. И поблагодарите небеса, что дело не зашло дальше…

В этом случае противник, переправившись через Днестр, мог занять южный берег реки и организовать там оборону. Этому способствовало то обстоятельство, что правофланговая 40-я армия 2-го Украинского фронта 30 марта все еще не подошла к Хотину.

«Я должен вам сказать еще кое-что, совершенно прямо. Произошла определенная перемена… в вашем облике. Он всегда это делает. Но в новой стране вы привыкнете к этому. В другом конце комнаты есть зеркало, и я хочу подвести вас к нему. Вас ожидает удар — хотя ничего отвратительного вы в зеркале не увидите».

Я уже дрожал от смертельного ужаса, и бородатый человек был вынужден поддерживать меня по дороге к зеркалу; слабенькую керосиновую лампу (со стола, а не ту, которую он принес снизу) он нес в свободной руке. И вот что предстало мне в зеркале:

Мы считали, что в этих условиях необходимо было охватить противника 1-й танковой армией глубже, перебросив ее главные силы через Днестр, и захватить район Залещики — Черновицы — Коломыя. Для образования внешнего фронта 8-й механизированный и 11-й стрелковый корпуса выбросить в район Мариамполь — Станислав — Надворная. Но когда немецкому командованию группы армий «Юг» стало известно о перехвате советскими войсками путей отхода в южном направлении, оно приказало окруженным войскам пробиваться не на юг, а на запад через Бучач и Подгайцы.

Худой темноволосый человек в обычном облачении англиканского священника; на вид лет тридцати, в очках без оправы, со стальными дужками, и слишком высокий лоб с зеленоватым болезненным отливом.

Как потом выяснилось из трофейных документов, командование группы армий «Юг» собрало здесь значительное количество войск, в том числе 9-ю и 10-ю танковые дивизии СС, и 4 апреля нанесло сильный удар по нашему внешнему фронту из района Подгайцы. Смяв оборону 18-го корпуса и 1-й гвардейской армии, танковая группа противника устремилась в район Бучача навстречу выходящим из окружения своим частям.

Это был тот первый молчаливый пришелец, который сжег свои книги.

Сколько гитлеровцев прорвалось из окружения, ни я, ни штаб фронта точно установить так и не смогли. Назывались разные цифры. Как потом оказалось, вышли из окружения не десятки танков с десантом, как тогда доносили войска, а значительно больше.

До конца своей жизни мне было суждено жить в облике этого человека!

В ходе тяжелых боев окруженные войска противника потеряли значительно больше половины своих войск, всю артиллерию, большую часть танков и штурмовых орудий. От некоторых соединений остались одни штабы».

---

Понятно, что подчиненные Жукова стремились всячески приуменьшить количество неприятельских солдат и боевой техники, вырвавшихся из кольца. Однако, судя по дальнейшему ходу событий — последовавшей за прорывом у Бучача стабилизации южного крыла советско-германского фронта, основные силы 1-й танковой армии смогли избежать уничтожения. В этом большую помощь ей оказал II танковый корпус СС.



Howard Phillips Lovecraft. The Evil Clergyman (1939)

Если бы прорыв не удался и 1-я танковая армия немцев была бы уничтожена, это бы коренным образом изменило стратегическую обстановку на советско-германском фронте. Уничтожение группировки, по числу дивизий превосходившую даже ту, что в свое время была ликвидирована в Сталинграде, могло еще более кардинально, чем разгром армии Паулюса, подорвать германскую способность к сопротивлению. Тем более что силы вермахта и его союзников на Восточном фронте весной 1944 года были гораздо слабее, чем в начале 1943 года. Представим, что бы произошло, если бы в начале апреля 1944 года немецкая 1-я танковая армия была уничтожена. А в таком развитии событий не было бы ничего невероятного. Достаточно было перебросить на Западный фронт окружения советскую 1-ю танковую армию, и одна, пусть даже свежая, танковая дивизия СС вряд ли смогла бы разорвать внешний фронт окружения. Более того, для уничтожения столь мощной группировки немцев, как 1-я танковая армия, Ставка при желании могла бы задействовать и армии соседнего 2-го Украинского фронта, притормозив его вторжение в Румынию. Игра стоила свеч. Однако, как кажется, и Жуков, и Сталин опять переоценили успехи Красной Армии и хотели достичь всех целей сразу. Да и Жуков, всегда ревниво относившийся к успехам Конева, вероятно, не очень-то спешил обратиться к нему за помощью. А ведь если бы 23 дивизии немецкой 1-й танковой армии действительно были бы уничтожены, то, вполне вероятно, Румыния бы уже тогда, в апреле 44-го, вышла бы из войны и повернула оружие против немцев. Гитлер бы уже тогда, по всей видимости, лишился бы как румынской нефти и армии, так и собственной группы армий «Южная Украина». Советские войска уже в апреле вторглись бы в Венгрию, заняли бы Львов, достигли Южной Польши. Гитлеру, скорее всего, пришлось бы отвести войска с «белорусского балкона», а заодно и из Прибалтики, чтобы высвободить силы с южного фланга. Пришлось бы не только не возвращать II танковый корпус СС на Запад, где ожидалось англо-американское вторжение, но и перебрасывать какие-то дополнительные силы из Франции на южное крыло Восточного фронта. Тогда, скорее всего, не понадобилось бы проводить операцию «Багратион», поскольку немцы сами бы отошли к границе Польши, куда Красная Армия не позднее мая уже вошла бы. Западные союзники легче и быстрее вырвались бы с нормандского плацдарма. У немцев не хватило бы сил ни на Арденнское контрнаступление, ни на масштабные контрудары в Венгрии. Война завершилась бы, вполне возможно, уже к концу 1944 года. Так что Хауссер со своими подчиненными внес заметный вклад в то, чтобы война продлилась еще несколько лишних месяцев. Повлиять же на ее исход эсэсовские дивизии уже не могли.

Журнал \"Америка\" № 239 (сентябрь), 1976, стр. 53–54[2]

Переводчик не указан

Иллюстрация Сюзан Фостер

Первая публикация в журнале \"Weird Tales\", April 1939[3]



Тайны «Звезды» и бои «Викинга»: сражения под Черкассами, Ковелем и Вельском

Перед неудавшейся попыткой окружить немецкую 1-ю танковую армию Красная Армия провела более успешную, хотя тоже не до конца удавшуюся операцию против Корсунь-Шевченковской (в немецких документах — Черкасской) группировки немцев. Наиболее боеспособными частями в этой группировке были танковая дивизия СС «Викинг» и приданная этой дивизии штурмовая бригада СС «Валлония».

Следует сказать, что до сих пор история Корсунь-Шевченковского «котла» (в немецкой литературе — Черкасского «котла») недостаточно документирована. Многие советские и особенно немецкие документы, в том числе на уровне дивизий, до сих пор не опубликованы и не введены в научный оборот. Вероятно, значительная часть немецких документов была утрачена в ходе боев в «котле». В данной главе мы используем материалы исследования Ильи Мощанского «Разгром под Черкассами. Корсунь-Шевченковская наступательная операция 24 января — 17 февраля 1944 года».

К началу сражения под Черкассами, в конце декабря 1943 года, 5-я танковая дивизия СС «Викинг» насчитывала около 14,8 тыс. человек и имела около 120 танков T-1V и «пантер» и штурмовых орудий. Командовал дивизией обергруппенфюрер Герберт Гилле. 5-я моторизованная бригада СС «Валлония» имела около 2 тыс. человек личного состава и располагала батареей из 18 штурмовых орудий. В оперативном отношении она была подчинена «Викингу». Командовал бригадой штурмбаннфюрер Люсьен Л иперт, валлон по национальности. В обоих соединениях СС преобладали добровольцы как немцы, так и голландцы, норвежцы, датчане, шведы, фламандцы, а в бригаде «Валлония» — валлоны. Кроме того, дивизии «Викинг» был придан добровольческий батальон «Нарва», состоявший преимущественно из эстонцев.

В составе 1 — го Украинского фронта к началу наступления на корсунь-шевченковский выступ 24 января 1944 года насчитывалось 335 танков и САУ, а в составе 2-го Украинского фронта — 335 единиц бронетехники. 27 января «Викинг» вместе с тремя пехотными дивизиями из района Пасторского нанес контрудар по группировке 2-го Украинского фронта, наступающей на Шполу. Завязались бои с частями 4-й гвардейской армии. В ходе трехдневных боев отдельным отрядам немецких танков с пехотой несколько раз удавалось выйти на коммуникации наступающих советских войск, но в-конце концов к 29 января они были отброшены. По утверждению Манштейна, в ходе этого контрудара «первый удар наносили 7 ак и 3 тк в восточной части этой бреши по 40-й армии противника. Затем также концентрическим ударом 3 тк и 26 тк, в котором приняли участие кроме танковых дивизий 1 пд, 4 гсд и 18 ад, в западной части бреши были окружены и разбиты крупные силы советской 1-й танковой армии. В результате последнего удара — данными относительно первого удара я сейчас не располагаю — противник потерял наряду с 8000 убитыми только 5500 пленными, 700 танков, свыше 200 орудий и около 500 противотанковых орудий».

Однако эти потери все равно не остановили наступление советских войск. 28 января в районе Звенигородки встретились 5-й механизированный корпус 1 — го Украинского фронта и 20-й танковый корпус 2-го Украинского фронта, сомкнув кольцо окружения. Окруженные войска располагали более чем 200 танками и штурмовыми орудиями в составе дивизии «Викинг» и трех дивизионов штурмовых орудий. Группировку возглавил командир 11-го армейского корпуса генерал Вильгельм Штеммерман. Поданным командования группы армий «Юг», численность войск, попавших в окружение, достигала 55 тыс. человек, состоявших на довольствии. Это значит, что выше этой цифры число окруженных быть не могло. 1-я танковая армия генерала Ганса Хубе начала создавать деблокирующую группировку. Хубе отправил в «котел» радиограмму, обещая выручить окруженных. То же обещал и командующий 3-м танковым корпусом генерал Брейт. Этот корпус составлял основу деблокирующей группировки. В него входила и дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Начиная с 4 февраля окруженные сами пытались вырваться из кольца, которое советские войска неуклонно сжимали. К 8 февраля вся территория, занимаемая группировкой Штеммермана, насквозь простреливалась советской артиллерией. В тот же день окруженным был предъявлен ультиматум о сдаче, который был отклонен. Ультиматум гласил:

«Командующему 42-м армейским корпусом. Командующему 11-м армейским корпусом. Командирам 112, 88, 72, 167, 168, 82, 57 и 332-й пехотных дивизий, 213-й охранной дивизии, танковой дивизии СС «Викинг», мотобригады «Валлония».

Всему офицерскому составу немецких войск, окруженных в районе Корсунь-Шевченковский.

42-й и 11-й армейские корпуса немецкой армии находятся в полном окружении.

Войска Красной Армии железным кольцом окружили эту группировку. Кольцо окружения все больше сжимается. Все ваши надежды на спасение напрасны…

Попытки помочь вам боеприпасами и горючим посредством транспортных самолетов провалились. Только за два дня, 3 и 4 февраля, наземными и воздушными силами Красной Армии сбито более 100 самолетов Ю-52.

Вы, как командиры и офицеры окруженных частей, отлично понимаете, что не имеется никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения.

Ваше положение безнадежно и дальнейшее сопротивление бессмысленно. Оно приведет только к огромным жертвам среди немецких солдат и офицеров.

Во избежание ненужного кровопролития мы предлагаем принять следующие условия капитуляции:

Все окруженные немецкие войска во главе с вами и с вашими штабами немедленно прекращают боевые действия.

Вы передаете нам весь личный состав, оружие, все боевое снаряжение, транспортные средства и всю технику неповрежденной.