Глава 36

Как только самолет приземляется в Гардермуене, мы связываемся с Ивером, рассказываем о встрече с участковым в Оркдале и просим его позвонить Руне из «Теленора» и запросить телефонные логи Лив Дагни Волд. Затем садимся в аэроэкспресс до Осло и едем в квартиру Миллы на Сент Хансхауген, где нас ждет Йоаким.

– Как прошла поездка? – спрашивает Йоаким, ставя на стол чашки с кофе и намазывая маслом булочки.

Милла качает головой и относит дорожную сумку в спальню.

– Приму душ, – говорит она, выходя к нам. – Позже можем сходить поесть.

Я сажусь в одно из кресел с чашкой кофе. Последние дни научили меня, что изматывают не сами путешествия, а паузы между ними. Такие моменты, как этот, лишают меня покоя, делая раздражительным, потому что у меня нет того, что уймет это противное посасывание под ложечкой.

– Выяснили что-нибудь новое? Про Оливию? – спрашивает Йоаким, когда Милла уходит в душ.

– Нет.

Йоаким наливает себе кофе и садится в кресло рядом.

– Еще один ложный след?

– Может быть и нет.

– Правда?

– Нужно подождать, что найдет Ивер.

– Милла не особенно рассказывает мне, чем вы занимаетесь. – Йоаким наклоняется вперед, берет поднос с булочками и подносит к моему лицу.

– Как ты знаешь, мы идем по следу, который проложил Роберт перед тем, как его убили, – говорю я и беру булочку. – Йоаким довольно улыбается и ставит поднос на стол. – Самоубийство в Оркдале.

– Какое это имеет отношение к Сив с Оливией? Я думал, они убежали в Испанию.

Я бросаю короткий взгляд в сторону ванной, затем подаюсь к Йоакиму, так близко, что провоцирую его маскулинный страх прикосновения, но он все же не осмеливается отодвинуться или поменять позу.

– Нет, – шепчу я. – Оливия и Сив сели в неизвестную машину. С тех пор о них никто ничего не слышал. Как думаешь, что это значит? – Я моргаю и опускаюсь обратно в кресло.

– Они мертвы, – запинаясь, бормочет Йоаким. – Ты думаешь, они мертвы?

Я киваю.

– Так же думал Роберт, – добавляю я. – Поэтому и начал рыться в других делах об исчезновении.

– Н-н-но я не понимаю…

– Я думаю, их похитил серийный убийца. Роберта убили, когда маньяк понял, что кто-то напал на его след. А теперь он ищет нас.

– Что?! – Йоаким смотрит на меня, открыв рот.

– Торкильд, это не смешно. – Милла стоит на пороге ванной в халате и с полотенцем на голове.

– Что? – повторяет Йоаким и смотрит попеременно то на меня, то на Миллу.

– Он тебя подкалывает, – говорит Милла. – Ты что, не понимаешь?

– Зачем? – спрашивает Йоаким после того, как Милла исчезает в спальне. – Ты считаешь, это смешно?

– Да, – отвечаю я. – Это смешно – как ты бегаешь вокруг, словно домохозяйка из пятидесятых, печешь булочки, мелешь кофе и чуть не душишь свою девушку, когда вы трахаетесь. Я думаю, так же считал и Роберт.

– Следи за языком, – начинает Йоаким, собираясь встать.

– Когда мышка собирается идти, – напеваю я, глядя на него. Он приподнимается на руках на спинке кресла. Его щеки горят огнем, что совсем не сочетается с белыми волосами. Он как будто еще не решил, стоит ли встать полностью, но и садиться обратно тоже не хочет.

– Ты больной на всю голову, – говорит он по-шведски и снова опускается в кресло.

– Да, это точно, – шепчу я, когда Милла выходит из спальни. – А ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Вы все еще подкалываете друг друга? – Милла подходит к холодильнику и достает бутылку «Фарриса».

– Нет-нет, – говорю я и встаю. – Мы только чуть ближе знакомимся. – Затем я снова смотрю на Йоакима, все еще вцепившегося в подлокотники. – Спасибо за булочки, друг, – я протягиваю ему руку.

Йоаким смотрит на протянутую руку и наконец сглатывает, встает и пожимает ее.

– Не за что, – произносит он и исчезает в спальне.

– Зачем ты его дразнишь? – спрашивает Милла, подходя и садясь рядом со мной.

– Считай это естественным следствием той версии, которую мы избрали, связывая смерть Роберта с делом об исчезновении Сив и Оливии. Это заставляет меня поближе рассмотреть твоих мужчин, круг общения Роберта и Оливии.

– И ты решил начать с Йоакима? – Милла издает краткий смешок. – Господи, да ты же видел его, он и мухи не обидит. Кроме того, он один поддерживает меня во всем этом. Йоаким был на седьмом небе от счастья, так же, как и я, когда Роберт рассказал, что нашел Оливию, и полностью раздавлен, когда она пропала.

– Я только хочу сказать, что между домохозяйкой и человеком, который хватал тебя за горло в первый вечер в Тьёме, лежит пропасть. И я просто хотел посмотреть, что находится в этом пространстве, вакууме, бреши.

Милла откручивает пробку бутылки и пьет.

– А ты знаешь, что это я прошу Йоакима о таком? – Она ставит бутылку на стол и берет булочку. – Если бы выбирал он, мы бы делали это в миссионерской позе с выключенным светом, – смеется она и проводит пальцем по губам. – Ты считаешь это странным?

– Нет.

– А ты как этим занимаешься? С женщиной. – Она снова улыбается, окидывая меня взглядом. – Как тебе нравится?

– Я импотент.

– Уверен? – дразнит она.

– Вполне.

– Давно был последний раз?

– Когда Иисус лежал на соломе в яслях.

– Почему?

– Потому что, – отвечаю я и меняю позу, когда Милла наклоняется ближе.

– Что? – она смеется и осторожно кладет руку мне на бедро. – Я доставляю тебе неудобство, дискомфорт?

– Мне всегда дискомфортно.

– Нет, – говорит она, слегка сжимая мышцу моего бедра. – Врешь.

Я собираюсь что-то сказать, когда из спальни выходит Йоаким. Он переоделся и в одной руке держит чемодан.

– Я еду в Тьёме, – говорит он, останавливаясь перед нами.

– Разве ты не сходишь поесть с нами? – спрашивает Милла, не убирая руки с моего бедра.

– Нет, – отвечает он угрюмо. – Я хочу домой.

– Йоаким, – начинаю я и встаю, так что Милле приходится отпустить меня. – Слушай, я не хотел обидеть тебя. – Я протягиваю руку. – Извини, друг. Ладно?

Йоаким смотрит на руку и наконец пожимает ее.

– Ладно, – говорит он и слегка облегченно выдыхает.

– Ты позвонишь? – Милла встает и смотрит на Йоакима, отпивая «Фаррис».

– Что?

– Когда доберешься. На виллу.

– Да, да… я…

– Супер. – Милла идет к холодильнику и убирает воду. – Не забудь полить цветы. В прошлый раз, когда меня не было, ты забыл.

Йоаким награждает меня холодным взглядом, берет чемодан и уходит.

Глава 37

Мы с Миллой приезжаем в ресторан с ярким освещением и жесткими скользкими стульями недалеко от ее квартиры. Пока мы сидим друг напротив друга и пьем пиво в ожидании еды, мне приходит в голову, что не исследовательское дело явилось настоящей причиной, по которой я согласился на встречу с Миллой, когда Ульф впервые назвал ее имя. И не угрозы, что мне придется делать стеариновые свечи на заводе по направлению НАВ. Причиной было желание поменять привычный порядок вещей, покончить с безвременьем, с вакуумом, в который я заключен. Это желание не унял бы никакой психотерапевтический разбор моего состояния и никакие горы «Ципралекса».

– Кто ты на самом деле, Торкильд? – Милла заказывает еще пива. – Кто ты, в свободное время от беготни за писателями-детективистами и исправления старых ошибок?

– Я сижу в своей квартирке и грежу обо всем, чего не случится, – отвечаю я и трогаю щеку. – Каждый день – праздник.

– Ты всегда такой циник? – смеется Милла, поднеся запотевшую бутылку к губам. Ее взгляд приобрел слегка замутненный блеск, который ее красит. Черты лица смягчились, и она стала привлекательной, но не в сексуальном смысле.

– На последней встрече отец назвал меня саркастичным циником, – говорю я, когда приходит официант с едой. Милла заказала салат. Я – рыбу, хоть не выношу и мысли о твердой пище. Разговор не течет, как хотелось бы, но мы все же стараемся. Надо найти тему для беседы, не связанную с мертвыми или пропавшими людьми. Мы останавливаемся на следующем отличном варианте: семья и прошлое.

– Когда это было?

– Двадцать семь лет назад.

– Значит, он был прав.

– Да. – Я ковыряю рыбу, отделяю мякоть от костей и макаю в соус, пытаясь спрятать ее между ломтиком лимона и листьями салата. – Один-единственный раз. Ни в чем другом он прав не был.

– Он жив?

– Думаю, да. У себя в Исландии он морской биолог и активный защитник окружающей среды.

– Иногда бывало, – она нанизывает листья салата на вилку и отправляет в рот, жует и глотает, запивая пивом, – я не осмеливалась даже войти туда. Слышала, как она хнычет или плачет в своей кроватке с решеткой, но была не в силах заставить себя встать с дивана. Одна только мысль, что нужно взять ее на руки и прижать к себе, наполняла меня страхом и отвращением. Я ненавидела себя за то, что испытываю такие чувства, и в то же время до смерти боялась, что увижу в ней его или почувствую его запах, когда прижму ее к себе. Иногда я сидела на полу и изучала каждое ее малейшее движение, выражение лица, пока она играла в своем собственном мирке, только чтобы узнать в них свои черты, а не его.

– Думаю, ты правильно поступила тогда, – говорю я и кладу приборы на стол.

– А теперь? – В ее голосе появилась нотка, приглушающая слова, делающая их хрупкими.

– Ты снова поступаешь правильно, Милла. – повторяю я.

– Спасибо. – Она вздыхает и возвращается к еде.

– Что сказал Йоаким, когда ты рассказала ему, что хочешь попытаться найти ее?

– Обрадовался. Сказал, что всегда хотел дочь. Вначале он хотел взять приемного ребенка, но я даже слышать об этом не могла. Не сейчас, когда у меня уже есть Оливия. Поэтому, когда я рассказала ему, что хочу найти Оливию, он меня поддержал. Даже начал планировать ей комнату, гостиную с телевизором и семейные поездки на запад и восток.

– А Ивер и Кенни?

– Для них все несколько сложнее, – начинает Милла, и я замечаю фигуру женщины под дождем у ресторана.

– Что ты имеешь в виду? – Женщина стоит на другой стороне улицы, машины и люди проносятся мимо. В ее фигуре, в том, как она стоит, есть что-то знакомое. Я видел ее раньше.

– Из-за их работы, – продолжает Милла. – Как ты знаешь, только сам ребенок может взять на себя инициативу в поиске родителей, после того, как ему исполнится восемнадцать. Оливии еще не было шестнадцати. Ивер считал, что я должна подождать, посмотреть, но я не хотела. Это он связал меня с Робертом, когда он ушел из полиции и начал работать на себя.

И снова мой взгляд скользит мимо лица Миллы в окно. Ее больше нет. Женщина под дождем исчезла.

– Я думала о том, о чем мы говорили в первый вечер у меня в квартире.

– Да? – бормочу я, теребя этикетку на своей бутылке пива.

– Ты сказал, что таблетки счастья не работают и твой психиатр не настроен обсуждать альтернативы. Я рассказывала тебе о времени после Оливии, о клинике доктора Анне и о «Сомадриле».

– Да. – Я отпускаю этикету и ставлю бутылку на стол. – Ты сказала, что его сняли с продажи в 2008-м.

– Есть группа поддержки. Для старых пациентов и медицинского персонала. Ей заведует доктор Анне. – Милла откладывает вилку и протягивает руку. – Ты такой добрый. И я хочу помочь тебе, как ты помогаешь мне.

– О чем это ты?

– Пойдем со мной домой, – говорит она и сильнее сжимает мою руку. – Хочешь?

Я снова выглядываю в окно. Может, ее все-таки не было. Может, это просто травма головы решила снова сыграть с Аске злую шутку. Или же это было предупреждение – скоро нечто положит конец безвременью и выведет меня из вакуума раз и навсегда.

– Да, Милла, – отвечаю я и снова беру пиво. – Я хочу.

Глава 38

В девять часов мы возвращаемся домой к Милле. Она идет на кухню и приносит бутылку вина и два бокала. Покачиваясь, ставит бокалы на стол и опускается в кресло рядом со мной, с бутылкой на коленях.

– Фух, бр-р, – выдыхает она и машет рукой перед лицом. – Я уже плохо переношу алкоголь. Пара бутылок пива, и все, полный хаос. – Она закрывает лицо рукой и рассматривает меня сквозь пальцы. – У меня есть еще кое-что для тебя.

– Что?

– Мистер Синий, – она раскрывает ладонь и протягивает ее мне.

– Что это такое? – спрашиваю я, беря синюю ромбовидную таблетку.

Милла закрывает глаза и отворачивается в сторону, склоняя голову к плечу.

Я же только что сказала. – Она хлопает глазами, словно вот-вот уснет. – Это мистер Синий.

– «Виагра»?

Она тяжело кивает.

– Что? – Я смотрю то на синюю таблетку, то на Миллу, которая почти лежит в кресле рядом с закрытыми глазами и сложенным, на животе руками.

– Сначала ее, а потом получишь другие.

– Другие? У тебя есть еще что-то, кроме «Сомадрила»?

– «Сомадрил» и «Оксиконтин». По отдельности они не работают. – Милла хлопает себя по груди и интенсивно моргает. – Ну что, выпил?

Я набираю полный рот слюны и глотаю таблетку.

– Да.

– Хорошо, – отзывается Милла. – Остается только ждать.

– Как долго?

– Минут двадцать-тридцать, примерно.

– Это таблетки Йоакима? – спрашиваю я, глубже опускаясь в кресло.

– Нет, – хихикает Милла, качая головой. – У Йоакима и так стоит колом. – Она протягивает руку, берет мою и прикладывает к своей груди. – Пойдем, – говорит она, притягивая меня к себе. – Обыщи меня, друг мой. Полный обыск. Или как там это называется.

– Пока ничего не чувствую, не думаю…

– Давай, Торкильд. Я хочу, чтобы ты меня трогал. Не отступай. Если тебе нужно разорвать одежду, то сделай это. Будь мужчиной.

Я осторожно встаю с кресла, делаю шаг вперед и прижимаюсь к ней. Движения кажутся механическими, словно у робота в момент осознания себя. Волнение в паху говорит о том, что там все же есть признаки жизни, а слюнная секреция во рту напоминает мне, что я не был так близок к «Оксикодону» вот уже полгода. Не знаю, эффект ли от «Виагры» или жажда болеутоляющего движет мной. Наверное, сочетание того и другого заставляет меня протянуть руки и сжать ее тело, неловко и осторожно, через карманы кардигана. Милла открывает глаза.

– Нет, – говорит она. – У нее влажное дыхание, пахнущее алкоголем. – Не там. – Она поднимает руки вверх и выпячивает грудь.

Я провожу пальцами по ее руке, слегка сжимая мягкую ткань кардигана от запястья до подмышечной впадины.

– Теплее, – бормочет Милла, снова закрывая глаза.

Я повторяю процедуру на другой руке и сажусь на корточки перед ней, осторожно поглаживая бока, от подмышек к талии и ниже к бедрам. Теперь уже нет сомнений, что мистер Синий что-то сделал внизу. Вдруг у меня кружится голова, словно вся кровь в теле перенаправилась в одно место.

– Не останавливайся, – шепчет она, когда я на мгновение замираю в страхе, стоит ли продолжать или в противном случае я рискую потерять то, что мне необходимо.

Я снова сажусь на корточки и прижимаюсь к ней. Милла опускает руки, и я осторожно развожу полы кардигана в стороны, так что показывается платье. Ее грудь вздымается, когда я расстегиваю верхнюю пуговицу.

– Теплее, – смеется она.

Я расстегиваю еще одну, и еще одну.

– У него застежка сзади, – говорит Милла и поворачивается так, чтобы я мог расстегнуть лифчик.

Маленький прозрачный пакетик на зиплоке выпадает из одной чашки бюстгальтера и исчезает в платье. Я расстегиваю на нем еще две пуговицы и нахожу пакетик у пупка. Внутри лежат четыре таблетки лимонного цвета.

– А где «Окси»? – спрашиваю я, беру пакетик, достаю две таблетки и проглатываю. Мое дыхание становится неровным, учащенным, я охотник, идущий по следу добычи, добычи с бьющимся сердцем в виде капсулы.

– А ты как думаешь? – Милла медленно раздвигает ноги, кладет на грудь руку, затем спускает ее, проводя по пупку к паху.

Следующий пакетик падает на пол, когда я снимаю с Миллы трусы. Я спешно открываю его, заглатываю «Окси» и убираю оба пакетика к оставшимся таблеткам в карман рубашки.

Милла поднимает подол платья и протягивает ко мне руки.

– А теперь ты закончишь начатое, Торкильд.

У меня такое чувство, как будто все тело кипит. Я вытираю пот со лба, расстегиваю ремень, вынимаю его из брюк, поднимаю ее ноги и кладу себе на плечи. Снимаю оставшуюся одежду, беру ее за бедра и вхожу в нее.

Глава 39

«Оксикодон» – как река. А если наполнить эту реку «Карисопродолом», она превратится в поток чистого, лишенного боли счастья. Под водой все иначе. Первое, что приходит мне в голову, – в этом слое геосферы нет любви к ближнему. Рыба не любит себе подобных. Родительская любовь у рыб постепенно угасает, когда дети растут и учатся справляться сами. И однажды все заканчивается, нить обрывается, несмотря на все, что было. Они становятся чужими, всего лишь одними из множества рыб. Может, так должно было быть и со мной и Фрей. Чувствам давно следовало угаснуть, а нам – ускользнуть друг от друга.

Я вижу свое отражение в блестящей, как зеркало, поверхности: я бесцветный и эфемерный. Собираюсь протянуть руку и потрогать отражение, как вдруг замечаю перед собой какую-то фигуру, одетую в темный дождевик, плывущую посередине моей реки.

– Фрей? – Я вижу, как потоки воды несут наши тела друг к другу. – Это тебя я видел под дождем?

Под нами нет дна, далеко в вышине я вижу небо, ярко-голубое, как вода, все сливается, все стало небом. Меня быстро затягивает в водоворот, он окутывает мое тело, и я оказываюсь ближе к ней. Протягиваю руку, чтобы коснуться ее лица в капюшоне, пока мы вращаемся вокруг друг друга.

– Фрей, – я хватаю ртом воздух. Изо рта выстреливают пузырьки воздуха, и я замечаю, что течение вот-вот отнесет нас друг от друга. – Подожди, я только хочу увидеть тебя, твое лицо в последний раз. – И тут же ее волосы откидываются с лица, и капюшон исчезает. Передо мной не Фрей. Фигура безжизненно парит с широко раскрытыми глазами, со стекающими по щекам, как черный деготь, слезами, растворяющимися в речной воде.

– Оливия? – я машу руками и ногами, пытаясь увернуться. В следующее мгновение я открываю глаза. – Черт побери, – вздыхаю я и натягиваю одеяло на лицо. Принял слишком много таблеток, перевозбудился и уснул. Это был сон, чертов сон.

Я лежу под одеялом, прокручиваю в голове вчерашний вечер, пока мой телефон не издает два коротких писка. Стягиваю одеяло с лица и вижу, что рядом спит Милла. Не то чтобы я сожалею о совершенном или мне стыдно за то, что я переспал со своим работодателем в обмен на таблетки. Поезд стыда давно покинул эту станцию. Но мне все-таки стоило думать головой. Я поворачиваюсь и беру телефон с ночного столика.

Сообщение пришло с неизвестного номера: Надо было еще раз переехать тебя.

Используй пистолет, пишу я в ответ и сажусь в постели.

Он знал это, написано в следующем сообщении, пришедшем до того, как я успел положить телефон на столик. Целую секунду до того, как я нажму на курок, он знал, что сейчас произойдет.

Я звоню на этот номер, но абонент недоступен.

Глава 40

После этих сообщений заснуть не получается. Милла лежит на животе рядом со мной, лицо повернуто ко мне. Ее одеяло сползло к пояснице, я поворачиваюсь на бок, к ней, и провожу рукой над ее спиной, паря прямо над кожей, пока рука не начинает трястись от напряжения.

Я смотрю на свою руку, спокойно лежащую на ее спине, ощущаю покалывание в кончиках пальцев и тепло, проникающее через поры и поднимающееся вверх по руке. Скоро пальцы начинают дрожать, и я вижу, как они двигаются, ласкают гладкую спину, сначала робкими неуклюжими движениями, затем волнами, вверх и вниз по позвоночнику, до лопаток, к волосам и снова вниз, по бокам, к пояснице и опять наверх.

Глаза следят за ходом пальцев, кажется, что тело парализовало, словно пальцы трогают незнакомое, экзотическое существо, которое я никогда раньше не видел. Дорис говорила, что фантазировать не опасно, если фантазия что-то дает и не вредит ни мне, ни другим. Так почему же мне так страшно? Потому что я не выношу даже мысли о том, чтобы близко подпустить к себе кого-то после Фрей, в страхе раскрыть свою ущербность, налитыми кровью чумными блохами жгущую мое изуродованное лицо.

– Ты никогда не поймешь, Милла, – шепчу я и останавливаю танец пальцев на ее спине, – кто я такой.

– М-м-м, – бормочет Милла и открывает глаза, смотрит на меня и улыбается. Она поворачивается на бок, зевает и натягивает одеяло до подбородка. – Все нормально?

– Странный сон, – отвечаю я и ложусь на спину, здоровой стороной лица к Милле.

– Да? Расскажи!

Я качаю головой и тянусь к ночному столику, где лежит телефон.

– Ночью кто-то отправил мне сообщения.

– Кто? – Она садится в постели.

Я открываю переписку и протягиваю ей мобильный.

– Н-но, – Милла тяжело дышит и закрывает рот рукой. – Это же… Номер Оливии! – Она как завороженная смотрит на мой телефон. – Сообщения отправлены с номера Оливии. – Она на секунду замирает и глядит на меня. – Я не понимаю, Торкильд… что это значит? Зачем Оливии отправлять тебе СМС и говорить, что она убила Роберта, что она…

– Это скверно, Милла, – произношу и качаю головой. – Очень скверно.

– Но, значит, она жива! Это же ее номер, слышишь? – Милла округляет глаза, словно я с другой планеты. – Она жива, Торкильд, она…

– Не думаю, что это Оливия отправила сообщения, – говорю я, садясь в постели.

– Что? Это она, это же ее телефон. – Она бешено тычет в экран моего мобильного. – Это номер Оливии, Торкильд. Она… она, – Милла с силой давит кончиками пальцев на экран, пытаясь побороть слезы.

– Милла, прочти сами сообщения, – шепчу я. – Тот, кто прислал это, хочет, чтобы я знал – это он убил Роберта, и пытался убить меня. Есть всего две причины отправлять мне это. Либо это действительно он, и он говорит правду, либо это отправил кто-то, кто хочет, чтобы я думал, что это правда. Как бы то ни было, мы не можем отрицать того факта, что у него телефон Оливии. Он или она знает о моем существовании и о том, что я продолжаю работу Роберта Риверхольта. В то же время он говорит нам кое-что еще, а именно, что мы напали на какой-то след. Наверное, он не подумал об этом, отправляя СМС, но этим только что сообщил нам: то, чем мы занимаемся, работает, и след Оливии не такой холодный, как мы думали вначале.

Милла сидит и еще долго смотрит на телефон после того, как экран погас.

– Что нам делать? – наконец шепчет она.

– Пока что ждем, – отвечаю я, выбираясь из постели. – Надеюсь, узнаем больше, когда он свяжется с нами в следующий раз.

Милла хватается за одеяло и провожает меня взглядом.

– Думаешь, он опять это сделает?

– Непременно. Пока мы будем продолжать то, чем занимаемся, будут поступать и новые сообщения. Но нужно быть осторожными, Милла. Очень осторожными, черт побери.

– Я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с тобой. – В ее глазах снова появляется тот теплый коричневый блеск, который мне начинает нравиться. Милла тянется ко мне, хватает за руку и пытается притянуть к себе. – Торкильд, я…

– Я уже говорил тебе. – Я освобождаюсь от ее захвата. – Я не Роберт.

Глава 41

Ивер с Кенни приходят в квартиру Миллы в половине пятого. Оба выглядят утомленными, словно устали разговаривать в поездке из Драммена. Йоаким тоже здесь. Он появился за час до них с кипой журналов, которые хотел доставить Милле.

– Лив Дагни Волд. – Ивер мешкает, прежде чем продолжить. – Несколько входящих пропущенных звонков от друзей и родственников, пытавшихся связаться с ней на протяжении пары недель после ее исчезновения. Но постепенно звонки прекратились, их было все меньше, и они стали более спорадическими с течением времени и угасанием надежды. Так всегда бывает, – спокойно продолжает он.

– Значит, исходящих не было? – спрашиваю я разочарованно.

– Нет. После исчезновения Лив ее мобильный не использовался. Но я решил тщательно проверить все входящие. – Он улыбается и делает глоток кофе, поданного Кенни. – Четыре входящих с одного номера выделяются на фоне других. Они были перенаправлены на автоответчик, потому что телефон уже давно разрядился. Но ни одного сообщения не было оставлено.

– Кто владелец номера? – спрашиваю я.

– Номер уже не используется. Договор закрыли в середине прошлого октября. Владельцем был Юнас Эклунд, двадцатичетырехлетний парень из Стокгольма. – Ивер шумно дышит через нос. Его взгляд становится жестче. Мрачнее. Глаза полицейского делаются такими, когда он знает, что ничего хорошего ждать не приходится. – Я говорил с матерью Эклунда и с сестрой Лив в Оркдале.

– И?

– Между ними нет никакой связи. Семья Эклунда никого не знает в Норвегии, а сестра Лив из Оркдала никогда не слышала об Эклундах.

– Значит, звонки были ошибочные?

Ивер делает театральную паузу.

– Родители Юнаса никого не знают в Норвегии…

– А Юнас? – Я уже начинаю злиться от нетерпения. – Он знал Лив?

– Вот это сказать сложно.

– Ты не говорил с ним?

– Нет. Никто не говорил с ним с прошлой осени.

– В смысле?

– Он мертв, – сообщает Ивер.

– Мертв?

– Юнас со своей девушкой покинули Стокгольм в конце прошлого лета и поехали на север. Их тела нашли в роще около кемпинга недалеко от Умео в октябре несколько недель спустя. Газеты назвали это самоубийством по сговору.

– По сговору?

– Именно, – кивает Ивер и добавляет. – А Лив ведь тоже нашли рядом с кемпингом?

– Да. Значит, этот парень несколько раз звонил Лив в Оркдал, чтобы затем покончить с собой вместе со своей девушкой. Зачем?

– Вот тут и начинается все самое интересное, – продолжает Ивер. – Все четыре вызова с номера Юнаса Эклунда совершались уже после смерти его и его девушки.

– Что? – стону я. – Как это?

– Кенни поговорил с матерью парня. Она рассказала, что сын с девушкой сбежали на север, чтобы выбраться из плохой среды. Первое время мать с сыном поддерживали связь по телефону, пока вдруг он не перестал звонить. Теперь известно почему.

– Значит, это был не он, – говорит Милла. – Кто-то другой использовал его телефон.

– Да! – хором отвечают Ивер и Кенни. – Но есть еще кое-что. – Ивер открывает пакет, который он держал между ног, и достает оттуда папку. – Мне переслали бумаги по делу из участка в Умео. – Он передает папку мне. – Посмотри.

– Что мне искать? – спрашиваю я, листая бумаги.

– Ты быстро обнаружишь это, – говорит Ивер. Я вижу, как у него трясутся руки, когда он опять берет чашку.

– Да, – угрюмо подтверждает Кенни и кивает на фотографии с места происшествия. – Такое не пропустишь.

Я беру стопку фотографий и начинаю просматривать их. На первых двух снимках едва различимы два тела под тонким слоем листвы и травы. Юнас Эклунд лежит на спине, лицом вверх и с руками вдоль тела. Он голый выше пояса, на обеих руках вскрыты вены. Они похожи на борозды на усохшей коже. Желтая кожа на лице так обтянула череп, что Эклунд напоминает мумию из раскопок Древнего Египта.

– Личные вещи? – я обращаюсь к Кенни.

– Нет, – отвечает он.

– Никаких?

Я перехожу к следующей фотографии: на ней девушка лежит на животе, лицо закрыто волосами, одну руку она держит под спутанными прядями, а вторая вытянута вдоль тела, так что кончики пальцев едва касаются руки парня рядом.

– Нашел? – спрашивает Кенни, наклоняясь ко мне. Я смотрю на снимок, где девушку перевернули на спину и уложили на белый пластик.

– Это? – я указываю на руку, частично спрятанную в волосах.

– Следствие сочло, что она пожалела о сделанном и пыталась позвонить и позвать на помощь, – объясняет Кенни, сжимая в руке чашку кофе и бросая взгляд на Миллу. – Но было слишком поздно.

– Точно так же, – говорю я, уставившись на Кенни. – Да? Так же, как Лив в Оркдале?

– Что? – теперь уже подходит Милла и садится на корточки около меня. – Торкильд? – тихо спрашивает она, осторожно кладя руку мне на бедро. – Что точно так же?

Я кладу фотографию на стол и показываю.

– Посмотри, как она лежит. С телефоном у уха, словно набрала номер и ждет, когда кто-то в трубке ответит.

– Вот-вот, – говорит Кенни, качая головой. – Самоубийства. Это все усложняет.

– Никакое это не самоубийство по сговору, – шепчу я, смотря на фотографии. – Такой же бред, как и Лив, упавшая в котлован, перебрав с таблетками. Инсценировка. Их так специально положили. Кто-то положил их так уже после смерти. Боже мой, – стону я, хватаясь за голову. – Мы были правы. Перед смертью Роберт докопался не до случайного дела о самоубийстве, он напал на след серии. Серии убийств.

Глава 42

Он подтаскивает меня прямо к краю могилы, останавливается и обходит. Садится на корточки, хватает за плечо и бедро, переворачивает набок и толкает в яму в земле, где лежит Сив. Я приземляюсь лицом ей на грудь.

Я едва различаю, как он стоит над нами с моим телефоном в руке, осматриваясь вокруг и прислушиваясь. Стараюсь дышать через одежду Сив, не двигая ни одним мускулом. В следующее мгновение он прыгает в могилу и проверяет наши карманы курток и штанов, затем вылезает обратно.

Он берет лопату, стоящую посреди кучи свежей земли, вытаскивает ее и втыкает в кучу. Тело напрягается и мне приходится закрыть глаза и плотнее прижаться лицом к груди Сив, чтобы не закричать, когда на нас начинает сыпаться земля.

Глава 43

– С мобильного Эклунда звонили на разные номера в нескольких странах, пока трупы его и его девушки не нашли и номер не закрыли, – начинает Ивер. Йоаким сидит, прижавшись к Милле, и с ужасом на лице медленно просматривает фотографии с места происшествия по делу Эклунда, а Кенни беспокойно ходит взад-вперед по комнате. – Руна сейчас проверяет их и составляет схему передвижений того, кто владел мобильным Эклунда. Но в этом списке был еще один, норвежский номер, на который звонили несколько раз.

– Дайте угадаю, – начинаю я. – Еще одно самоубийство?

– Нет, – Ивер качает головой. – Кто-нибудь слышал о Сольвейг Борг?

Тишина.

– Сольвейг Борг была исполнительницей норвежских баллад. – продолжает Ивер. – Кажется, я видел ее по телевизору. Она умерла дома, в своей постели, 12 августа прошлого года, после длительной болезни. Была довольно известна. Вообще-то она с юга Норвегии, но жила с сыном в Молде.

– Естественная смерть, – говорю я. – Так где связь?

– Ее сын, – говорит Ивер. – Свейн Борг. Две недели спустя его коллеги заявили о его исчезновении, почти за месяц до того, как пропала Лив в Оркдале. От Молде до Оркдала всего три часа на машине. Предположили, что Борг поехал в Санкт-Петербург после смерти матери, чтобы найти отца. С тех пор никто о нем ничего не слышал.

– Значит, у нас еще один, – вздыхаю я. – Во что такое, мать вашу, мы влезли?

Кенни ходит взад-вперед в лучах солнца, пронзающих потолочные окна в квартире Миллы.

– Аске прав. Это все больше и больше начинает смахивать на серийные убийства, но эти дела по-прежнему ничто не связывает с исчезновением Сив и Оливии.

– Почему же, – отвечаю я и достаю из кармана телефон. Открываю сообщения, которые получил прошлой ночью, и показываю Иверу с Кенни.

– Что? – Ивер смотрит на экран и переводит взгляд на меня. – Я не понимаю…

– Это пришло с номера Оливии, – говорю я. – Отправитель берет на себя вину за убийство Риверхольта и нападение на меня, и у него телефон Оливии.

– Не может быть, – начинает Кенни. – Кто-то шутит с нами. Это единственное объяснение.

– Но мы в любом случае не можем опустить тот факт, что у него телефон Оливии, – добавляю я. – А также теперь мы знаем, что кто-то пользовался телефоном Эклунда после смерти его и его девушки. Мне же не нужно говорить, к чему ведет это рассуждение?

– Ладно, – кивает Кенни, почесав в затылке. – Давайте попробуем изучить вопрос в полном объеме. Поискать конкретные доказательства нашей версии, прежде чем решим, куда двигаться дальше.

– Согласен, – говорю я.

– Так что ты предлагаешь? – спрашивает Кенни.

– Нужно найти еще больше сходств между делами, – отвечаю я. – Но прежде всего мы должны доказать, что это дела об убийствах, а не самоубийствах.

– Отчеты о вскрытии? – Ивер разминает пальцы, откинувшись в кресле. – Должно же быть что-то, что поможет подтвердить это.

Я киваю.

Кенни устало кивает головой.

– Чертова неразбериха.

– Нужно попросить Руну в «Теленоре» отслеживать трафик телефона Оливии, – говорит Ивер. – Если опять придут сообщения, может быть, сможем определить местоположение номера.

– Нет, – возражаю я. – Об этом я сам позабочусь.

– Это как?

– Эти сообщения прислали лично мне. И на данный момент я намереваюсь разобраться с ними сам. Между тем я предлагаю продолжить разрабатывать эту версию и посмотреть, куда она нас приведет. Вы займитесь отчетами о вскрытии трупов, и проверьте все до единого номера, на которые звонили с телефона Эклунда.

– А ты? – спрашивает Кенни. – Что ты собираешься делать?

– Мы. – Я поворачиваюсь к Милле. – Нам с Миллой нужно в Молде, чтобы найти кого-нибудь, кто сможет рассказать нам больше об исчезновении Свейна Борга. Если оно связано с другими, то он первый из пропавших. Это может натолкнуть нас на мысль, где лежит начало серии убийств.

Глава 44

Молде находится на берегу огромной морской акватории. Море слишком открытое, голое, и холодный воздух с легкостью проникает между зданиями. Ивер устроил нам встречу в кафе в центре с начальником полиции Эйвиндом Страндом, который должен рассказать нам о деле Свейна Борга.

– Свейн Борг, – начинает Эйвинд Странд. Моего возраста, тонкие, короткостриженые волосы, седые на висках и ржаво-коричневые на макушке. Он заказал кусок торта. – На самом деле, мне было очень жаль его, – рассказывает он, набрасываясь на торт.

– О чем вы? – Сам я купил рогалик с сыром и ветчиной, чтобы было что пожевать между глотками кофе. Милла сидит рядом, хмуро уставившись в чашку, пока Эйвинд ведет рассказ. Кажется, она уже начала ощущать бремя нового направления, в которое нас завело расследование. По опыту я знаю, что безопаснее оставаться на месте, где возможности продолжают быть открытыми, где можно тешить себя ложными надеждами и мечтать, как это делает мать Сив. Для нее дочь навсегда останется на Ибице, всего лишь на расстоянии телефонного звонка.

– Ну, – Эйвинд Странд соскребает остатки крема с тарелки и слизывает с ложки. – Этот конфликт между ним и семьей матери на юге страны, после того как Сольвейг Борг умерла. Спор о правах на дело ее жизни, в итоге все кончилось судом. Борг проиграл, собрал вещи и уехал. Он был приятным парнем, если чуть лучше с ним познакомиться.

– Вы знали его?

– Да. – Он поворачивается и с тоской смотрит на витрину с тортами, опускает ложку и берет чашку. – В связи с заявлением. – Он снова ставит чашку на стол и почесывает виски, рассматривая Миллу, но она не поднимает головы от своей чашки.

– Каким заявлением?

– Ах да. Они заявили на него. – Он запускает ногти глубже в виски, так что несколько хлопьев перхоти падают на тарелку. – Семья матери. Кажется, за осквернение могилы. Они считали, что он разворошил ее могилу, что-то испортил там. Пришлось поговорить с ним, и тогда он рассказал про конфликт, и что мать вообще-то не хотела, чтобы ее хоронили, и что он просил развеять ее прах, но семья, как я понял, глубоко религиозная, они заартачились и сделали так, что Сольвейг Борг доставили домой в Сёрландет и похоронили рядом с ее родителями. Родственники также отказали Боргу, когда он и звукозаписывающая компания хотели выпустить мини-альбом с хитами матери. В общем, подняли шум. Так что я понимаю, почему он уехал.

– Указывало ли что-нибудь на то, что его исчезновение не было добровольным?

– Нет, скорее наоборот. Мы говорили с некоторыми из его коллег, и они думали, что Борг поехал в Россию на поиски отца. Перед отъездом он даже собрал вещи и разорвал договор с телефонным оператором, отключил электричество, воду и все такое. Позже это подтвердилось.

– Что именно?