Кристи Агата

Удачное воскресенье

— Нет, действительно, это просто восхитительно, — уже в четвертый раз повторяла мисс Дороти Пратт. — Вот бы эта старая ведьма сейчас меня увидела. Со всеми своими Джейн!

«Старой ведьмой» мисс Пратт величала достопочтенную миссис Маккензи Джонс. Она предлагала Дороти место горничной, но, видите ли, у нее не слишком подходящее имя для прислуги! Эта старая дура отказала мисс Пратт только потому, что та не пожелала зваться Джейн, хоть это и было ее второе имя.

Спутник мисс Пратт ничего на это не ответил — ему было не до разговоров. Когда вы только что купили за двадцать фунтов сильно подержанный «остин» и выезжаете на нем всего только во второй раз, все ваше внимание поглощено одним — правильно действовать руками и ногами и ничего не перепутать.

— Ax! — воскликнул мистер Эдвард Пэлгроу, поворачивая машину с ужасным скрежетом, что заставило остальных водителей чертыхнуться и брезгливо усмехнуться.

— Ты совсем не умеешь разговаривать с девушками, — обиженно заявила Дороти.

Как раз в этот момент на него истошным голосом заорал водитель омнибуса, и мистер Пэлгроу был избавлен от необходимости оправдываться.

— Ну и наглый тип, — фыркнула мисс Пратт, вскинув голову.

— Я всего лишь хотел, чтобы он притормозил, — с горечью проговорил ее обожатель.

— Что-нибудь не так?

— Тормоза на этой развалине совершенно не желают слушаться, — ответил мистер Пэлгроу. — Жмешь-жмешь, никакого толку.

— О Тэд, за двадцать фунтов нельзя ожидать слишком многого. Но ты подумай: мы с тобой в самой настоящей машине едем в воскресенье за город, как все приличные люди.

Кристи Агата

Снова скрежет.

— Ага! — сказал Тэд, покраснев от удовольствия. — Сейчас уже лучше.

Когда боги смеются

— Ты прекрасно ведешь машину, — восхищенно заявила Дороти.

Вдохновленный ее словами, мистер Пэлгроу предпринял попытку обогнать несколько машин. Его тут же остановил полисмен.

— …И, конечно, исключить любые волнения и нагрузки, — сказал доктор Мейнел, как всегда в таких случаях говорят врачи.

— Да-а, — сказала Дороти, когда они, заплатив штраф, подъезжали к мосту Хаммерсмит. — Не понимаю, куда смотрит их начальство. Мне кажется, они вели бы себя повежливее, если б знали, что на них можно пожаловаться.

— Вообще-то я совсем не собирался ехать этой дорогой, — грустно сказал Эдвард. — Я хотел выехать на Грейт-Вест-роуд, да не вышло.

Миссис Хартер, как и все те, кому доводилось слышать от врачей эту, в сущности, бессмысленную фразу, погрузилась в задумчивость, явно расстроенная.

— Ничего, с каждым может случиться, — сказала Дороти. — Такое и у моего хозяина было. Это обошлось ему в целых пять фунтов.

— Наблюдается легкая сердечная недостаточность, — поспешно проговорил врач, — но это совсем не опасно. Уверяю вас. И все же, — продолжал он, — лучше бы сделать в доме лифт. Что вы на это скажете?

— А полиция все-таки неплохо работает, — великодушно сказал Эдвард. Никому спуску не дает. В том числе и этим щеголям, которые не моргнув глазом могут купить себе парочку «роллс-ройсов». Ну и что! Чем они лучше меня?

Миссис Хартер еще больше помрачнела. Доктор Мейнел был, напротив, доволен собой. Он вообще любил иметь дело с богатыми пациентами, ибо тут, что-то рекомендуя, он мог дать волю своему воображению.

— А еще они могут купить какие угодно ювелирные украшения… — со вздохом сказала Дороти. — В магазинах на Бонд-стрит. Хоть бриллианты, хоть жемчуг, хоть… уж не знаю что еще! Ты только на минутку представь: колье от Вулвортса.[1]

— Да, лифт, — повторил доктор Мейнел, пытаясь придумать что-нибудь еще более обескураживающее, но ничего придумать не смог. — Так мы исключим чрезмерные нагрузки. Вам полезны ежедневные прогулки — но никаких подъемов. И побольше развлечений. Нельзя замыкаться на своей болезни.

И она погрузилась в сладкие грезы. А Эдвард опять получил возможность сосредоточиться на главной своей задаче. Ричмонд они проехали без приключений. Перебранка с полицейским немного взвинтила Эдварду нервы, и теперь он избрал самый надежный способ: послушно тащился за впереди идущими машинами, ожидая возможности свернуть.

В разговоре с племянником старушки Чарлзом Риджвеем доктор высказался более ясно.

Таким образом они доехали до тенистой деревенской улицы, до того симпатичной, что туда с удовольствием завернули бы и опытные водители.

— Поймите меня правильно, — сказал он. — Ваша тетя может прожить долгие годы, возможно, так оно и будет. Но какой-нибудь шок или эмоциональное возбуждение могут сразу же убить ее! — Он прищелкнул пальцами. — Она должна вести очень размеренную жизнь. Никаких нагрузок, никакого переутомления. И уж конечно, ей противопоказаны отрицательные эмоции. Ее необходимо отвлекать от печальных мыслей.

— Хорошо, что я сюда свернул, — довольным голосом сказал Эдвард. Он был очень горд собой.

— Отвлекать, — задумчиво повторил Чарлз Риджвей. Чарлз был вдумчивым юношей. К тому же он был предприимчивым юношей, который не привык отступать перед трудностями.

— Как здесь мило, — прощебетала мисс Пратт. — О, кажется, здесь продают фрукты.

В тот же вечер он предложил установить в доме радио. Миссис Хартер, и без того расстроенная перспективой установки в доме лифта, всячески сопротивлялась его затее. Но Чарлз был непреклонен.

И действительно, неподалеку стоял маленький плетеный столик, на котором были выставлены корзинки, до краев наполненные фруктами. Над столиком была вывеска:

— Не нравятся мне эти новомодные штучки, — жалобно причитала миссис Хартер. — Видишь ли, там ведь волны… электрические волны. Они могут на меня плохо подействовать.


«ЕШЬТЕ БОЛЬШЕ ФРУКТОВ».


Чарлз мягко и чуть назидательным тоном стал ее переубеждать, доказывая всю абсурдность ее страхов.

— Почем? — осторожно спросил Эдвард, с невероятными усилиями поставив машину на ручной тормоз.

Миссис Хартер ничего не знала об обсуждаемом предмете, но, поскольку отказываться от своего мнения было не в ее характере, она никак не соглашалась.

— Чудесная клубника, — сказал в ответ продавец. Весьма несимпатичный субъект с каким-то злобным взглядом. — Как раз для дамы. Ягоды очень спелые, только что собрали. И вишни тоже. Все местное. Корзиночку вишни, мэм?

— О, они выглядят очень аппетитно, — сказала Дороти.

— Ох уж это электричество, — боязливо пробормотала она. — Ты можешь говорить что угодно, Чарлз, но ведь многие люди действительно ощущают электричество. У меня перед грозой всегда дикие головные боли. — И она торжествующе кивнула головой.

— Они выглядят просто прелестно, — хрипло сказал субъект. — Эта корзиночка, мэм, принесет вам удачу. — И наконец он снизошел до ответа Эдварду:

Чарлз был терпелив и не менее упрям, чем его тетушка.

— Два шиллинга, сэр, дешевле не бывает. Вы непременно бы со мной согласились, если б знали, что за чудо находится в этой корзинке…

— Милая тетя Мэри, — сказал он. — Позвольте разъяснить вам суть дела.

— Как мило, — сказала Дороти.

И он прочел ей целую лекцию. Об электронных трубках, эмиттерах, усилителях, высоких и низких частотах, о транзисторах и конденсаторах.

Эдвард вздохнул и заплатил два шиллинга. Он мысленно произвел подсчет. Потом еще придется раскошелиться на чай, на бензин — эту воскресную поездку вряд ли можно будет назвать дешевой. О, это просто ужасно: куда-нибудь брать с собой девушек! Они всегда хотят все, что только попадается им на глаза.

Миссис Хартер захлестнул поток незнакомых и непонятных слов, и она сдалась.

— Благодарю вас, сэр, — угрюмо буркнул продавец, — В этой корзинке ягод побольше чем на два фунта, и каких!

Эдвард резко нажал на педаль, и машина чуть не наскочила на продавца вишен — она вела себя точно разъяренный эльзасец.[2]

— Ну, конечно, Чарлз, — бормотала она, — если ты действительно считаешь…

— Моя дорогая тетя Мэри, — с жаром продолжил Чарлз, — это то, что вам нужно. Это спасет вас от хандры и вообще взбодрит.

— Извините, — сказал Эдвард. — Забыл, что она на ручном тормозе.

Вскоре был установлен лифт, предписанный доктором Мейнелом, и это чуть не отправило бедную леди на тот свет, поскольку она, как и все старушки, очень боялась появления в доме посторонних, которые, как ей казалось, только и норовят украсть фамильное серебро.

— Ты должен быть более осторожен, дорогой, — сказала Дороти. — Ведь ты мог его задеть.

Вслед за лифтом появилось и радио. И миссис Хартер оставалось только созерцать этот, по ее мнению, отвратительный предмет — огромный нелепый ящик с кнопками и ручками.

Эдвард предпочел промолчать. Проехав полмили, они увидели прекрасное местечко на берегу реки. Оставив машину на обочине, Эдвард и Дороти удобно расположились на травке и стали есть вишни, бросив рядом воскресную газету, о которой тут же забыли.

Потребовался весь энтузиазм Чарлза, чтобы заставить ее смириться с приобретением. Зато сам он, с азартом крутя ручки и разглагольствуя, был в своей стихии.

— Какие новости? — наконец спросил Эдвард, растянувшись на земле и надвинув шляпу на глаза.

Миссис Хартер тихо сидела в кресле с высокой спинкой и вежливо внимала племяннику, в глубине души оставаясь при своем мнении: все эти новомодные штучки — абсолютная чушь.

Дороти пробежала глазами заголовки.

— Слышите, тетя Мэри, мы поймали Берлин! Разве это не замечательно? Вы слышите диктора?

— Безутешная жена. Необычная история. На прошлой неделе утонуло двадцать восемь человек. Летчик какой-то разбился, репортаж о нем. Сенсационная кража. Ой! «Пропало рубиновое колье стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов». О Тэд! Пятьдесят тысяч фунтов. Просто фантастика! — Она взахлеб продолжила: «Колье состояло из двадцати одного камня, каждый оправлен в платину; его послали заказной бандеролью из Парижа. Но адресат обнаружил в коробке простые стекляшки, рубины пропали».

— Я не слышу ничего, кроме шума и треска, — отвечала миссис Хартер.

— Стащили на почте, — сказал Эдвард. — Мне кажется, что французская почта очень ненадежная.

Чарлз продолжал крутить ручки.

— Брюссель, — радостно провозгласил он.

— Хоть бы взглянуть на такое колье, — мечтательно пробормотала Дороти. — Наверное, похоже цветом на кровь — как голубиная кровь, пишут в книгах. Интересно, что чувствуешь, когда такая вещь у тебя на шее.

— Неужели? — равнодушно проговорила его тетя. Чарлз снова начал крутить ручку, и в комнате раздался жуткий вой.

— М-м, девочка моя, наверняка ты никогда этого не узнаешь, — шутливо произнес Эдвард.

— Теперь мы, должно быть, попали на псарню, — заметила миссис Хартер. Она всегда была остра на язык.

Дороти вскинула голову:

— Ха-ха, — рассмеялся Чарлз, — раз вы шутите, тетя Мэри, значит, все в порядке.

— Почему же наверняка? С девушками случаются иногда самые удивительные вещи. Может быть, я стану актрисой.

— С девушками, которые прилично себя ведут, ничего не случается, назидательно произнес Эдвард. Это звучало как приговор.

Миссис Хартер не могла не улыбнуться. Она была очень привязана к Чарлзу. Несколько лет с ней жила племянница, Мириам Хартер. Она собиралась сделать ее своей наследницей. Но Мириам в конце концов разочаровала миссис Хартер. Очень уж она была нетерпелива и явно тяготилась обществом друзей миссис Хартер. К тому же, как любила повторять миссис Хартер, «она вечно где-то болталась». В итоге связалась с молодым человеком, которого ее тетя никак не могла одобрить. Мириам была возвращена матери с короткой запиской, как некачественный товар. Она вышла замуж за своего молодого человека, и миссис Хартер обычно посылала ей в подарок на Рождество носовые платки или салфетки.

Дороти уже открыла рот, чтобы возразить, но вовремя опомнилась и нежным голосом попросила:

— Передай мне корзиночку. Я съела больше, чем ты.

Разочаровавшись в племянницах, миссис Хартер стала присматриваться к племянникам. Чарлз понравился ей с самого начала. Он всегда был так внимателен и слушал воспоминания о ее молодости с неподдельным интересом. В этом отношении он был прямой противоположностью Мириам Хартер, которая явно тяготилась этими рассказами и не скрывала этого. Чарлз никогда ничем не тяготился, всегда был в хорошем настроении, всегда весел. И он раз по пять на дню повторял, какая она чудесная старушка.

Разделю по справедливости то, что осталось… Ой! Что это там на дне?

Будучи вполне удовлетворенной своим новым приобретением, миссис Хартер написала адвокату, чтобы он подготовил новое завещание. Оно было прислано, миссис Хартер его одобрила и подписала.

С этими словами она вытащила длинное переливающееся колье из кроваво-красных прозрачных камней, оправленных в металл.

Даже появление радиоприемника вскоре было прощено, а в глубине души миссис Хартер была даже благодарна ему за это.

Оба с изумлением уставились на находку.

Только поначалу миссис Хартер была против приемника, потом она им заинтересовалась и спустя какое-то время уже буквально от него не отходила, пытаясь поймать ту или иную волну. В отсутствие Чарлза он доставлял старушке огромное удовольствие. Вся беда в том, что Чарлз никогда не мог от начала до конца слушать какую-нибудь передачу. Миссис Хартер, с удовольствием устроившись поудобнее в своем кресле, могла наслаждаться каким-нибудь симфоническим концертом, или лекцией о Лукреции Борджиа,[1] или рассказом о животных. Но Чарлза подобные передачи не устраивали. Тихое звучание то и дело прерывалось треском и писком — это он увлеченно пытался поймать какую-нибудь иностранную станцию. Зато, когда Чарлз ужинал у друзей, миссис Хартер блаженствовала. Она усаживалась в свое кресло с высокой спинкой и слушала вечернюю программу.

— Это… это было в корзинке? — наконец произнес Эдвард.

Прошло, наверное, месяца три с момента появления в доме радио, когда произошло первое странное событие. Миссис Хартер была дома одна. Чарлз играл у друзей в бридж.

Дороти кивнула.

В вечерней программе был концерт старинных шотландских баллад. Всемирно известная певица исполняла «Анни Лори»,[2] и вдруг на самой середине песни произошло нечто странное. Раздался щелчок, песня неожиданно прервалась, из приемника послышались писк и треск, затем и они исчезли. Наступила тишина, а потом раздалось чуть различимое шипение.

— На донышке — под ягодами.

У миссис Хартер, почему-то сложилось впечатление, что звук шел откуда-то очень издалека… А потом ясно и отчетливо зазвучал голос, мужской, с легким ирландским акцентом:

Они недоумевающе посмотрели друг на друга.

— Мэри… ты слышишь меня, Мэри? Это говорит Патрик… Я скоро приду за тобой. Ты ведь будешь готова, Мэри?

— Как, по-твоему, оно могло туда попасть?

И тут же звуки «Анни Лори» снова заполнили комнату.

— Представить себе не могу. Надо же — как раз после того, что я прочла в газете — о рубиновом колье.

Эдвард рассмеялся.

Миссис Хартер буквально окаменела, руки ее вцепились в подлокотники. Может, она грезила? Патрик? Это, был голос Патрика! Голос Патрика вот в этой комнате, он разговаривал с ней. Нет, это — сон или, возможно, какая-то галлюцинация. Должно быть, она немного задремала. Как странно, что во сне ее муж разговаривал с ней по радио. Это ее немного напугало. Что он сказал?

— Не вообразила ли ты себе, что держишь в руках пятьдесят тысяч фунтов?

«Я скоро приду за тобой. Ты ведь будешь готова, Мэри?»

— Просто странно, что такое совпадение… Рубины, оправленные в платину. У платины такой же тусклый серебристый блеск — как и этот. А камни — смотри, как они блестят на солнце, какой изумительный алый цвет? Сколько же их тут? — Она сосчитала. — А что я говорю? Ровно двадцать один!

Было ли это… могло ли это быть предчувствием? Сердечная недостаточность. Да, ее сердце. В конце концов, она ведь уже не молода.

— Не может быть!

— Предупреждение — вот что это было, — сказала миссис Хартер, с трудом вставая с кресла и чувствуя сильную боль в области сердца. Затем она добавила:

— Да-да. То же количество, что указано в газете. О Тэд, не думаешь ли ты…

— А сколько денег зря выброшено на этот лифт.

— Скорее всего… — Но прозвучали эти его слова не очень уверенно. Есть один способ проверить, настоящие они или нет — поцарапать ими о стекло.

Она никому ничего не сказала, но следующие два дня была весьма задумчива и озабочена.

— Это годится только для бриллиантов. Но, Тэд, ты помнишь, тот человек был какой-то странный — тот, который продавал фрукты, — очень уж гадкий. И странно так усмехнулся — помнишь? Когда сказал вдруг, что в корзинке ягод больше, чем на два фунта, и добавил: «И каких!»

Вскоре последовал второй случай. Миссис Хартер снова была одна в комнате. Передавали оркестровую музыку. Радио, как и в прошлый раз, неожиданно замолчало. И снова была тишина, и снова ощущение большого расстояния, и снова голос Патрика, но не такой, какой был у него в жизни, а удаленный, прерывающийся и — какой-то неземной.

— Верно, но, Дороти, с какой стати он стал бы отдавать нам, по сути, пятьдесят тысяч фунтов?

— Мэри, с тобой говорит Патрик. Я очень скоро приду за тобой.

Мисс Пратт покачала головой, совершенно сбитая с толку.

— Действительно какая-то глупость получается, — признала она — Разве только… что, если его разыскивает полиция?

Затем щелчок, шум и снова оркестровая музыка.

— Полиция? — Эдвард немного побледнел.

— Да. В газете дальше было написано: «Полиции удалось обнаружить кое-какие улики».

Миссис Хартер посмотрела на часы. Нет, на этот раз она точно не спала. Бодрствуя и будучи в твердом рассудке, она действительно слышала голос Патрика. И она уверена, что это была не галлюцинация. Вконец сбитая с толку, она начала вспоминать то, что ей рассказывал Чарлз о волнах и частотах.

По спине Эдварда пробежал холодок.

— Не нравится мне все это, Дороти. Ведь полиция может выйти и на нас.

Может ли быть, чтобы Патрик действительно говорил с ней? Мог ли его голос дойти до нее сквозь пространство? Чарлз говорил что-то о «потерянных» волнах, о каких-то дырах в шкале. Может быть, эти потерянные волны и есть причина так называемых парапсихологических[3] явлений? Ну да, возможно, так оно и есть. С ней говорил Патрик. Он воспользовался новейшими достижениями науки, чтобы подготовить ее к неизбежному.

Дороти, открыв рот, вытаращила на него глаза.

Миссис Хартер вызвала звонком свою горничную. Элизбет была высокая худая женщина лет шестидесяти, за весьма неказистой внешностью которой скрывалась прекрасная, чистая душа. Элизбет была безмерно предана своей хозяйке.

— Но мы же ничего такого не сделали, Тэд. Мы же не знали, что спрятано в этой корзинке.

— Поди теперь докажи! Так нам и поверят!

— Элизбет, — сказала миссис Хартер, когда ее верный вассал появился в комнате, — ты помнишь, о чем я тебе говорила? Левый верхний ящик в моем секретере. Он заперт — длинный ключ с белым ярлыком. Там все приготовлено.

— Да, едва ли, — согласилась Дороти. — О Тэд, ты действительно считаешь, что это — то самое? Это же просто как в сказке!

— Приготовлено для чего, мадам?

— Хороша сказочка, — сказал Эдвард. — Гораздо больше похоже на те душераздирающие истории, в которых главный герой отправляется в Дартмур,[3] невинно осужденный на четырнадцать лет.

— Для моих похорон, — раздраженно сказала миссис Хартер. — Элизбет, ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ты сама помогала мне складывать туда все эти вещи.

Но Дороти не слушала его. Она надела колье себе на шею и смотрелась в маленькое зеркальце, которое достала из сумочки.

Элизбет изменилась в лице.

— Прямо как герцогиня, — прошептала она упоенно.

— О, мадам, — запричитала она, — не думайте об этом. Вам ведь гораздо лучше.

— Нет, не верю, — резко сказал Эдвард. — Это подделка. Это должна быть подделка.

— Всем нам придется покинуть этот мир рано или поздно, — рассудительно заметила миссис Хартер. — Я и так зажилась. Если тебе так нравится реветь, иди куда-нибудь и там реви.

— Да, дорогой, — сказала Дороти, продолжая рассматривать себя в зеркальце. — Очень может быть.

Все еще всхлипывая, Элизбет удалилась. Миссис Хартер с любовью посмотрела ей вслед.

— Чтобы такое совпадение — нет, полная чепуха!

— Вот старая дура! Но она привязана ко мне, очень привязана, — проговорила она. — А сколько я ей завещала: сто фунтов или только пятьдесят? Следовало бы сто.

— Голубиная кровь, — прошептала Дороти.

Этот вопрос мучил старую леди, и на следующий день она села и написала своему адвокату — просила прислать ее завещание, ибо хотела еще разок проглядеть его. Это было в тот самый день, когда Чарлз за обедом рассказал историю, которая потрясла миссис Хартер.

— Это абсурд, вот что я тебе скажу, абсурд. Дороти, ты слушаешь, что я тебе говорю, или нет?

Дороти спрятала зеркальце. Она повернулась к нему, поглаживая рубины, украшавшие ее стройную шею.

— Между прочим, тетя Мэри, — сказал он, — кто этот забавный старикан наверху, в комнате для гостей? Я имею в виду картину над камином. Старый франт с бородой и бакенбардами?

— Ну как? — спросила она.

Миссис Хартер строго посмотрела на него.

Эдвард взглянул на нее и тут же забыл про все свои обиды. Он никогда еще не видел Дороти такой. Она была неотразима, настоящая королева. Сознание того, что вокруг ее шеи обвито колье ценой в пятьдесят тысяч фунтов, превратило Дороти Пратт в совершенно другую женщину. Она была прекрасна и обольстительна, как Клеопатра, Семирамида[4] и Зенобия вместе взятые.

— Это твой дядя Патрик в молодости.

— Ты выглядишь потрясающе! — сказал ошеломленный Эдвард.

— О, ради Бога, простите, тетя Мэри. Я вовсе не хотел вас обидеть.

Дороти рассмеялась, и смех ее тоже стал совершенно другим.

— Слушай, — сказал Эдвард. — Вот что нам надо сделать. Нам надо отнести это колье в полицейский участок.

Кивком головы миссис Хартер дала понять, что он прощен.

— Чепуха, — сказала Дороти. — Ты сам же только что сказал, что нам никто не поверит. И, может быть, даже посадят в тюрьму за кражу.

Чарлз, чуть помявшись, продолжал:

— Но что же нам делать?

— Мне просто было интересно. Видите ли… Он замолчал в нерешительности, и миссис Хартер резко проговорила:

— Оставить у себя, — ответила ему преобразившаяся Дороти Пратт.

— Ну? Так что же ты хотел сказать?

Эдвард испуганно на нее посмотрел:

— Ничего, — поспешно ответил Чарлз, — ничего существенного.

— Оставить у себя? Ты с ума сошла.

Миссис Хартер больше не стала допытываться, но позднее, когда слуги ушли, она вернулась к этому разговору.

— Мы их нашли, разве не так? Откуда нам знать, что это настоящие и очень ценные камни? Я оставлю это ожерелье себе и буду его носить.

— Я хочу знать, почему тебя так заинтересовал портрет твоего дяди.

— И тогда полиция схватит тебя.

Чарлз смутился.

Дороти довольно долго обдумывала его слова.

— Хорошо, тетя Мэри, я вам все расскажу. Но это совершеннейший абсурд, предупреждаю… просто мои глупые фантазии.

— Ладно, — сказала она. — Мы их продадим. И ты сможешь купить себе «роллс-ройс» или даже два «роллс-ройса», а я куплю бриллиантовую диадему и несколько колечек.

— Чарлз, — властно произнесла миссис Хартер, — я настаиваю.

Тут Эдвард еще больше вытаращил глаза. Дороти нетерпеливо продолжила:

— Тебе выпал шанс — так воспользуйся им! Мы ведь не украли эту вещь на такое я бы не пошла. Она сама свалилась нам в руки, и это единственный шанс получить все, что мы желаем. Эдвард Пэлгроу, ну есть в тебе хоть капля мужества?

— Ну ладно, если вы так хотите. Мне показалось, что я видел его — мужчину с портрета. Он выглядывал из крайнего окна. Это случилось, когда я возвращался домой прошлым вечером. Полагаю, это был какой-то световой эффект. Я все гадал, кто бы это мог быть… Лицо его было таким… ранневикторианским,[4] если вы понимаете, что я имею в виду. Я спросил Элизбет, не приехал ли кто, но она сказала, что в доме — никаких гостей и никого из посторонних. А позже вечером я случайно забрел в комнату для гостей на втором этаже, и там был портрет над камином. Смотрю — тот самый незнакомец. Я полагаю, что есть вполне простое объяснение этому факту. Игра подсознания. Должно быть, я как-то уже видел эту картину, но мельком, не акцентируя внимания, вот мне через какое-то время и пригрезилось в окне лицо дяди.

Наконец Эдвард обрел дар речи:

— Это было крайнее окно? — резко спросила миссис Хартер.

— Надо продать, говоришь? Ты думаешь, это так просто? Да любой ювелир тут же спросит, откуда у меня такая дорогая вещь.

— Да. А что?

— Нет-нет, ничего, — сказала миссис Хартер.

— А ты и не понесешь эту вещь к ювелиру. Ты что, никогда не читал детективов? Нести ее надо к скупщику краденого.

Тем не менее она была напугана. Крайнее окно было в гардеробной ее мужа.

— А откуда мне знать скупщиков краденого? Меня воспитали как приличного человека.

В тот же вечер Чарлз снова ушел в гости, а миссис Хартер с лихорадочным нетерпением включила радио. Если и в третий раз раздастся таинственный голос, значит, так оно и есть: она действительно общается с потусторонним миром.

— Мужчина должен знать все, — заявила Дороти. — Иначе зачем он нужен.

Сердце ее бешено колотилось… Она даже не удивилась, когда послышался знакомый щелчок, затем повисла долгая пауза, и слабый далекий голос снова заговорил с ирландским акцентом:

— Мэри… теперь ты готова., в пятницу я приду за тобой… В пятницу в половине десятого… Не бойся, ты не почувствуешь боли… Будь готова…

Он посмотрел на нее. Неумолимая обольстительница…

И, как бы прервав последние слова, резким диссонансом зазвучала бравурная музыка.

— Ты меня убедила, — покорно произнес он.

Несколько минут миссис Хартер сидела неподвижно, лицо ее побледнело, губы дрожали.

Наконец она заставила себя встать и дойти до письменного стола. Трясущейся рукой она написала:

— Я думала, ты более решителен.


«Сегодня, в девять пятнадцать, я отчетливо слышала голос моего умершего мужа. Он сообщил мне, что придет за мной в пятницу в девять тридцать вечера. Если я умру в этот день и в этот час, я бы хотела, чтобы об этом факте стало известно общественности. Ибо это — бесспорное доказательство возможности контактов с потусторонним миром.
Мэри Хартер».


Наступило молчание. Потом Дороти встала.

— Ну что ж, — небрежно сказала она. — Сейчас нам лучше отправиться домой.

Миссис Хартер прочла свое письмо, вложила его в конверт и надписала адрес. Потом она позвонила. Элизбет немедленно явилась на зов хозяйки. Миссис Хартер встала из-за стола и вручила ей письмо.

— Ты так в нем и поедешь?

— Элизбет, — сказала она, — если я умру в пятницу вечером, передай это письмо доктору Мейнелу. Нет-нет, — она решительно пресекла попытку Элизбет возразить, — не спорь со мной. Ты мне часто говорила, что веришь в предчувствие. Ну а теперь у меня предчувствие. Да, и еще. В завещании я отписала тебе пятьдесят фунтов, а хотела бы сто. Если я не успею сходить в банк, мистер Чарлз отдаст соответствующее распоряжение.

Дороти сняла колье, благоговейно посмотрела на него и спрятала к себе в сумочку.

И миссис Хартер снова решительно пресекла слезливые протесты Элизбет. На следующее утро старая леди сказала своему племяннику:

— Слушай, — сказал Эдвард. — Отдай его мне.

— Не забудь, Чарлз, если со мной что-нибудь случится, ты должен дать Элизбет еще пятьдесят фунтов.

— Нет.

— В последнее время вы что-то уж очень хандрите, тетя Мэри, — добродушно проговорил Чарлз. — С чего бы это? Через двадцать лет мы отметим ваш столетний юбилей, доктор Мейнел категорически это обещает.

— Ты должна это сделать. Девочка моя, меня воспитали честным человеком.

Миссис Хартер с нежностью посмотрела на него, но ничего не ответила. Помолчав, она спросила:

— Ну хорошо. Ты можешь оставаться честным человеком и дальше. Ничего не нужно делать.

— Что ты делаешь в пятницу вечером, Чарлз? Чарлз был несколько удивлен.

— Нет, отдай, — решительно сказал Эдвард. — Пусть будет по-твоему. Я найду скупщика. Да, ты правильно сказала, это единственный шанс. Колье мы получили честным путем — мы уплатили за него два шиллинга. Некоторые джентльмены всю жизнь занимаются тем же, покупая вещи по дешевке в антикварных магазинах, да еще гордятся этим.

— Вот именно! — сказала Дороти. — О Эдвард, ты просто великолепен!

— Ну вообще-то Ивинги пригласили меня на партию в бридж, но если вы хотите, я с удовольствием останусь дома…

Она отдала ему колье, и он положил его себе в карман.

Он был наверху блаженства и чувствовал себя просто каким-то героем! В таком приподнятом настроении они завели «остин». Они оба были слишком взволнованы, чтобы вспомнить о чае. До Лондона они ехали в полном молчании. Один раз на перекрестке к их машине направился полицейский — у Эдварда замерло сердце. Но он прошел мимо… Каким-то чудом они добрались до дома без неприятностей.

— Нет, — твердо произнесла миссис Хартер. — И не вздумай, Чарлз. В этот вечер более чем когда-либо я хочу побыть одна.

Прощальные слова Эдварда были полны романтического задора:

— Мы все сделаем. Пятьдесят тысяч фунтов! Игра стоит свеч!

Чарлз с изумлением посмотрел на нее, но тетя не пожелала ничего объяснять. Она была уверена, что должна встретиться с неизведанным в одиночку. А смелости и решительности ей было не занимать.

Во сне ему снились официальные бумаги с гербовыми печатями и Дартмур. Встал он рано, совершенно измученный и неотдохнувший. Ему нужно было что-то предпринять, чтобы разыскать скупщика краденого, но ничего стоящего в голову не приходило. На работе он был рассеян и еще до ленча успел получить от начальства два выговора.

Где люди находят скупщиков краденого? Кажется, это где-то в Уайтчепле или в Степни?

В пятницу вечером все было тихо и мирно. Миссис Хартер, как всегда, расположилась в своем кресле с высокой спинкой у камина. Она была готова. Утром старая леди сама отправилась в банк, сняла со счета пятьдесят фунтов и вручила их Элизбет, несмотря на все ее слезы и протесты. Затем миссис Хартер просмотрела и рассортировала все свои вещи, надписала на коробочках с драгоценностями имена родных и друзей, которым они предназначались. Она также написала подробные инструкции для Чарлза. Вустеровский[5] чайный сервиз надо будет отдать кузине Эмме, севрские[6] сосуды — молодому Уильяму, и так далее.

Когда он вернулся с ленча в контору, его сразу позвали к телефону. В трубке послышался трагический, полный слез голос Дороти:

— Это ты, Тэд? Хозяйки сейчас нет, но она может прийти в любую минуту, тогда я тут же брошу трубку. Тэд, ты ничего не успел сделать, ведь правда?

А теперь она взяла в руки длинный конверт и вынула оттуда завещание, присланное по ее просьбе мистером Хопкинсом. Она уже успела его внимательно прочесть, но решила просмотреть еще раз, чтобы освежить в памяти. Все было написано четко и сжато. Пятьдесят фунтов Элизбет Маршал за преданную службу, по пятьсот фунтов сестре и кузине, все остальное — ее любимцу Чарлзу Риджвею.

Эдвард успокоил ее.

Миссис Хартер удовлетворенно кивнула головой. После ее смерти мальчик будет очень богат. Ну что же, он всегда был так заботлив. Так нежен и добр и так мило развлекал ее.

— Тэд, послушай, не надо ничего делать. Я всю ночь не сомкнула глаз. Это было ужасно. Я думала о том месте в Библии, где сказано: «Не укради». Вчера я, наверное, просто сошла с ума. Ты ведь не будешь ничего делать, Тэд, дорогой, не будешь?

Она посмотрела на часы. До половины оставалось три минуты. Что ж, она готова. Она спокойна, совершенно спокойна. И хотя она повторила про себя эти слова несколько раз — как заклинание, сердце ее билось часто и неровно. Нервы были напряжены.

Испытал ли мистер Пэлгроу облегчение? Возможно, что испытал, но он не собирался этого выдавать.

Половина десятого. Радио включено. Что-то она услышит? Привычный голос диктора, передававшего прогноз погоды, или прерывистый, едва различимый голос человека, умершего двадцать пять лет назад?

— Если уж я решил, то никогда не отступаюсь, — сказал он таким тоном, которым, без сомнения, разговаривают настоящие супермены со стальным взглядом.

Но она не услышала ни того, ни другого. Вместо этого раздался вполне обыденный и знакомый звук, но сегодня он заставил ее похолодеть и схватиться за сердце… звук открываемой входной двери…

— Нет, Тэд, дорогой, ты не должен этого делать. О Боже, она идет. Слушай, Тэд, она вечером собирается в гости. Я могу на часок-другой сбежать. Не предпринимай ничего, пока мы не встретимся. В восемь жди меня на углу… — Тут ее голос изменился, сделавшись неестественно ласковым:

Звук повторился. Как будто холодный вихрь пронесся по комнате. Миссис Хартер остро ощутила страх. Она боялась. Не просто боялась, а была парализована ужасом.

— Да, мэм, просто не правильно набрали номер. Им надо было Блумсбери ноль два тридцать четыре.

Мелькнула мысль: «Двадцать пять лет — очень большой срок. Патрик успел стать мне чужим».

Когда в шесть часов Эдвард вышел с работы, в ближайшем киоске в глаза ему бросился огромный газетный заголовок:

Ужас! Ее обуял ужас.


«ПРОПАВШИЕ РУБИНЫ. ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ».


Тихие шаги за дверью — тихие шаги прихрамывающего человека. А потом дверь начала медленно открываться…

Он торопливо достал мелочь. В метро он проворно кинулся к свободному месту и впился глазами в газету. Довольно быстро нашел то, что искал.

Миссис Хартер медленно встала, ее покачивало, взгляд не отрывался от распахнутой двери. Что-то выскользнуло из ее руки и упало на горящие угли.

Он невольно присвистнул.

— Ничего себе, — пробормотал он и стал читать соседний абзац. Он прочел его еще раз, и газета соскользнула на пол…

Она пыталась закричать, но не смогла. В тусклом свете камина на пороге появилась знакомая фигура с каштановой бородкой и бакенбардами в старомодном викторианском сюртуке.

Ровно в восемь часов он был на углу. Дороти, запыхавшаяся и очень бледная, но все равно красивая, поспешно подошла к нему.

— Ты ничего еще не предпринимал, Тэд?

— Ничего. — Он вытащил рубиновое колье из кармана. — Можешь его надеть.

Патрик пришел за ней! Сердце ее в последний раз судорожно сжалось — и остановилось. Старая леди рухнула на коврик у камина…

— Но, Тэд…

— Все в порядке. Полиция нашла и рубины, и того, кто их стащил. А теперь прочти вот это!

Там, двумя часами позже, ее и нашла Элизбет.

И он сунул газету прямо ей под нос. Дороти стала читать:


НОВЫЙ РЕКЛАМНЫЙ ТРЮК


Тут же послали за доктором Мейнелом, Чарлза Риджвея спешно вызвали из гостей, но уже ничего нельзя было поделать. Миссис Хартер покинула этот мир.

Новая рекламная уловка была придумана Общеанглийской ярмаркой «Пять пенсов» — своеобразный вызов знаменитому «Вулворту». Вчера в продажу поступили корзинки с ягодами, и теперь они будут продаваться еженедельно по воскресеньям. В одну из каждых пятидесяти корзинок будет положено колье с поддельными драгоценностями. Искусно выполненные, эти колье на самом деле стоят не так уж дешево. Вчера появление этих корзинок вызвало огромное оживление и радость, и надеемся, что в следующее воскресенье еще большую популярность приобретет девиз: «ЕШЬТЕ БОЛЬШЕ ФРУКТОВ». Мы поздравляем ярмарку «Пять пенсов» за ее находчивость и желаем ей удачи в проведении кампании «Покупайте британские товары».

Только через два дня Элизбет вспомнила о письме, которое ей дала хозяйка. Доктор Мейнел прочел его с живейшим интересом и показал Чарлзу Риджвею.

— Ну и ну… — сказала Дороти. И помолчав, повторила:

— Любопытное послание, — сказал доктор. — Нет сомнений, что у вашей тети были галлюцинации. Ей слышался голос умершего супруга. Она, должно быть, так разволновалась, что это привело к фатальным последствиям, и когда наступил ожидаемый час, бедняжка умерла от шока.

— Ну и ну!