Дженна Вулфхарт

Из Ночи и Хаоса

Jenna Wolfhart

Of Night and Chaos

Copyright © 2023 by Jenna Wolfhart

All rights reserved.

© Е. Попова, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или лбая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Для каждого из вас. Спасибо, что читаете историю Тессы
* * *



В предыдущих книгах

На случай, если вам нужно освежить воспоминания…



В первой книге Тесса Бэрен бросила вызов жестокому Королю Света Оберону, похитив его могущественные драгоценные камни из бездны. Оберон поймал Тессу и наказал, выбрав своей следующей смертной невестой. Разлучив с родными и близкими, он терроризировал ее и обманом заставил поверить, что убил ее сестру.

В конце концов Тесса сбежала с помощью Морган, стражницы Оберона, которая тайно работала на Короля Тумана – Калена Денара.

Кален нашел Тессу среди туманов и привел в свое королевство в горах. Там он предложил ей сделку. Если она проберется обратно через барьер Света и убьет короля Оберона Клинком смертных, Король Тумана найдет безопасное убежище для ее народа, а также поможет найти ее семью, в настоящее время затерянную где-то в туманах.

Тесса согласилась на сделку с Каленом.

Они путешествовали вместе, сражаясь с опасными монстрами и врагами из Королевства Бури. Оказавшись в ловушке в замке Итчена, Тесса и Кален сблизились. Но часть силы Богини Смерти также была заключена в этом замке. Она предложила девушке жизнь сестры Тессы в обмен на свое освобождение.

Тесса отвергла сделку Богини Смерти и попыталась уничтожить ее, чтобы помешать ей и дальше подавлять силы Калена. Это был единственный способ, которым она могла помочь Калену в борьбе с фейри бури, которые нападали на Итчен в течение нескольких дней.

Это сработало. К Калену вернулись его силы, и они смогли выжить.

Вскоре после этого пришло письмо из королевства Калена. Вопреки всем трудностям, мать и близкая подруга Тессы благополучно добрались туда. Желая воссоединиться с родными, Тесса поспешила в Королевство Туманов, только чтобы обнаружить, что письмо было поддельным.

Кален предал ее. По словам Морган, семья Тессы была заперта в подземельях Оберона, и Кален знал об этом все время совместного путешествия.

С жаждой мести в сердце Тесса пронзила Короля Тумана Клинком смертных, а затем вернулась в Альбирию, где пронзила и Оберона.

К сожалению, вскоре она обнаружила, что клинок был поддельным. Оберон не погиб, как и Король Тумана.

Король Оберон бросил Тессу в подземелье, где та встретила свою живую сестру. В ту ночь Кален посетил сны Тессы.

«Привет, любовь моя, – сказал он. – Не ожидала меня увидеть?»

Во второй книге Тесса и Кален, воссоединившись в снах, примирились. Он поведал ей, что когда-то давно поклялся своей матери уничтожить любого, кто посмеет вернуть богов. Тесса также узнала, что ее собственный отец занимался темной магией и что Кален, связанный клятвой, был вынужден убить его.

Тем временем Оберон снова был занят подготовкой Тессы к свадебной церемонии. Его старший сын, Руари, подтолкнул Тессу дать отпор. Поэтому, когда Оберон привел ее на бал, она раскрыла придворным правду: король Оберон больше не может пользоваться магией. Противостоя мятежникам, Оберон вернул себе силу, но тем самым разрушил защитный барьер и впустил туман в королевство. Во время схватки магия Оберона дала отпор владельцу – прогремел взрыв. Весь город охватило пламя.

Тесса вместе со своей семьей скрылась в Тейне, где обнаружила записи, оставленные отцом, – доказательства того, что она является потомком Андромеды, Богини Смерти.

Вскоре после этого Кален и его Туманная Стража прибыли, чтобы спасти Тессу. Стражи отправили смертных Тейна в безопасное место, пока Тесса и Кален вернулись в Альбирию за Обероном. Исследовав Башню Старух, они обнаружили, что Оберон оставил там своих предыдущих смертных невест. В момент, когда одна из них коснулась руки Тессы, та получила видение. Когда-то Оберон был влюблен в мать Калена, Беллисент Денар. Во время тайного свидания в горах Беллисент убили. Оберон обратился к Богине Смерти, чтобы воскресить возлюбленную. Андромеда согласилась помочь и одарила Беллисент вечной жизнью, дав возможность перемещать ее душу в тела других.

Кален взял Тессу в город Эндир, где и другие жители Тейна нашли убежище. Но мать Тессы не смогла довериться Королю Тумана и попыталась сбежать с небольшой группой смертных. Она была разорвана демонами тьмы. Чтобы помочь Тессе справиться с горем, Кален стал обучать ее сражаться.

В то же самое время Морган привела раненого Оберона и истощенную Беллисент Денар в скрытую пещеру в горах. Там Беллисент предложила Оберону перенести ее душу в тело Морган, и Оберон неохотно согласился. В панике Морган связалась с Каленом и попросила его о помощи.

Кален, Тесса и Стражи Тумана покинули Эндир, чтобы найти Оберона и Морган. Во время путешествия Тесса наконец-то вспомнила все кошмары своего детства. Ее отец знал, что род Бэрен – потомки Андромеды, поэтому оставлял Тессу сражаться с монстрами среди туманов, надеясь, что это пробудит ее силы.

На пути отряда появился Оберон. Он сожалел обо всем, что когда-либо совершил. Оберон опоил Стражей валериановым туманом и похитил Тессу, чтобы запереть ее и ожерелье с частью души Бога Смерти в хранилище под Альбирией – и тем самым защитить мир. Очнувшись, Тесса сразилась с Обероном и нанесла ему удар Клинком смертных. Но ожерелье, сдерживающее Бога Смерти, в момент поражения Оберона тоже было уничтожено. Андромеда была наконец-то освобождена. По небу пронеслась комета, возвещающая о возвращении богов.

Тесса искала Калена среди туманов, но так и не смогла его найти.

Куда он отправился? Поверил ли он, что Тесса вернула богов? Если так, значит ли это, что вскоре он будет вынужден убить ее?

Пролог

Король Овалис Хинд

Тысячи лет назад



Дым и пепел от упавшей звезды окутали мои земли, суля дальнейшие беды. Я испытал неподдельный ужас, когда увидел обугленные пшеничные поля недалеко от Мунстоуна, столицы Талавена. Вскоре собрались мои ближайшие советники; напряжение читалось в натянутых чертах их лиц и в побелевших костяшках пальцев, сжимавших оружие.

– Это похоже на смерть. – Арейла встала передо мной, словно защищая от гибели, которая, как мы все чувствовали, подкрадывалась к нам. Дым танцевал на ветру. Там, где упавшая звезда оставила идеальный черный круг, сама земля, казалось, корчилась от боли. Пепел пульсировал, словно был живым.

Несколько недель назад мы заметили яркую белую комету, проносящуюся над головой. Мы думали, что это не более чем редкость. Астрономы мгновенно наметили ее путь по небу и предсказали момент, когда она скроется из виду.

Но она так и не исчезла. Комета изменила свое направление – она развернулась к нам.

– Это была не обычная падающая звезда. – Маррк, ведущий астроном Мунстоуна, повернулся ко мне, его золотая серьга сверкнула в лучах утреннего солнца. – Она принесла с собой какую-то инородную магию. Я чувствую это всем своим существом.

– Я тоже, – натянуто сказал я.

Нахмурившись, я медленно приблизился к краю почерневшей земли, моя изумрудная шелковая мантия взметнулась от порыва ветра. Здесь, в Талавене, люди знакомы с магией, но, в отличие от фейри за морем Бантам, обделены способностями. Мы научились пользоваться дарами драгоценных камней – изумрудов, лунных камней, аметистов, тигровых глаз и ониксов, которые добывают в горах, простирающихся вдоль западного побережья нашего островного королевства.

И все же магия, ниспосланная с небес, действительно была тревожной вестью.

– Овалис, – предостерегла Арейла, когда я проходил мимо нее. – Держись подальше оттуда. Мы не знаем, к чему все это приведет.

– Кто-то должен выяснить, – возразил я. – Городские ворота всего в миле отсюда. Если это какая-то темная магия – и если она может распространиться, – то нам нужно подготовить жителей города к отъезду.

– Отъезду? – Арейла побледнела. – И куда? В Мунстоуне тысячи людей. Десятки тысяч. В королевстве нет другого города, где можно было бы разместить их всех.

– Вот почему кто-то должен выяснить, представляет ли это опасность для горожан. Я не хочу заставлять жителей Мунстоуна покидать свои дома без необходимости. И все же я не буду игнорировать эту угрозу. Кто-то должен прикоснуться к пыли и узнать, что это такое.

Я сделал еще один шаг к черному кругу, подбадривая себя. Я был королем Талавена. Несмотря на слабость в коленях или тяжесть в груди, я должен был принять ответственность и защитить народ даже ценой собственной жизни. Другого выхода не было.

– Ваше Величество, – вмешался Маррк, бросив нервный взгляд на преданных стражников по обе стороны от меня. Они не возражали, хотя я видел, как страх в моем сердце отражается в их глазах. Я дал клятву защищать свой народ, но они дали клятву защищать меня. Наблюдение за тем, как я, рискуя жизнью, приближаюсь к выжженному кругу, противоречило всем их инстинктам. Но они также убили бы любого, кто попытался бы остановить меня.

– Не пытайся отговорить меня от этого, Маррк. Ты знаешь, что это должно свершиться.

Он кивнул, его шея дернулась, когда он с трудом сглотнул.

– Я сделаю это. Это должен быть я.

Я остановился, мои кожаные сандалии были всего в нескольких дюймах от обугленной земли.

– Ты?

– Ваше величество, если это действительно опасная магия, которая может уничтожить целое королевство, то вы понадобитесь народу. Вы отведете людей Мунстоуна в безопасное место. Вас любят и вам доверяют. Смерть короля только вызовет хаос.

– Он прав, Овалис, – крикнула Арейла. – Если люди должны спасаться бегством, пусть они спасаются, опираясь на вашу руку. Вашу, а не вашего сына.

Я закрыл глаза при мысли о сыне, который пришел в этот мир, пинаясь, крича и отказываясь выполнять свой долг с самого первого вздоха. Тяжело вздохнув, я кивнул.

– Что ж, да будет так.

Сапоги Маррка захрустели по выжженной траве. Я открыл глаза и собрался с духом, когда он осторожно опустился на колени, протягивая пальцы к пыли и пеплу. Он бросил на меня нервный взгляд, а затем кивнул.

– Да пребудут со мной звезды, – прошептал он.

Он прижал ладонь к обугленной земле. Мгновение ничего не происходило, но я не смел моргнуть или даже вздохнуть. Единственным звуком был шелест моей шелковой мантии, развевающейся на ветру. А затем земля вздрогнула – всего один раз, но этого было достаточно, чтобы я врезался боком в Арейлу. Мои стражники закричали и схватили меня за руки, оттаскивая от почерневшей земли.

Маррк судорожно вздохнул. Его глаза закатились, а затем он рухнул.

Паника сжала мое сердце. Я оттолкнул от себя охрану и бросился к Маррку, схватил его за лодыжки и оттащил от пепла. Его тело обмякло, но грудная клетка все еще двигалась – еле-еле, как будто легкие изо всех сил пытались втянуть достаточно воздуха. Маррк уставился на меня остекленевшими глазами.

– Арейла! – крикнул я. – Лекаря!

Маррк моргнул. Страх промелькнул на его морщинистом лице, он схватил меня за руку и притянул к себе.

– Нет, Ваше Величество. Приведите писца.

– Писца? О чем ты говоришь? С тобой все в порядке? Что случилось?

Его рука крепче сжала мою руку.

– Мне только что явилось видение грядущего. Того, что будет в скором времени, а потом того… что будет через две тысячи лет или даже больше. И я знаю, что мы должны сделать, если хотим, чтобы этот мир пережил эти события. Мы должны создать Дочь Звезд, чтобы противостоять им…

– Противостоять кому? – Мое сердце учащенно забилось.

– Бессмертным существам, которые пришли в наш мир с этой упавшей звездой. Они будут называть себя нашими богами.

Глава I

Кален

Наши дни



– Что это за место? – Голос Нив эхом разнесся по рукотворной пещере.

Лаз в склоне горы открылся перед нами неожиданно. В его конце была выдолблена комната, вдоль каждой стены которой тянулись высокие полки. Оружие, цепи, драгоценные камни и книги были сложены небольшими аккуратными стопками, под которыми были выгравированы символы. Также в этом помещении было несколько фляг с водой и небольшое количество сушеного мяса. Кто-то провел в этом месте много времени.

В попытке догнать Тессу и Оберона, мы обогнули вставшее на нашем пути подножие горы, перед которым разбила свой лагерь армия фейри. Но прямо перед тем, как их лагерь показался из тумана, Аластер заметил дыру в скале. Мы надеялись, что это кратчайший путь через гору. Вместо этого он привел нас в это помещение.

Аластер нахмурился и рассеянно покрутил одну из своих сережек, как он привык делать.

– Это явно какой-то тайник. Должно быть, потребовались годы, чтобы собрать все это дерьмо здесь.

– Да, но чей это тайник? – С блеском в серебряных глазах Фенелла подошла к полке, уставленной небольшими подносами, полными сушеных трав, вытянула один из них и прищурилась. Темнота и туман последовали за нами и в этот лаз. Без света факелов – даже с особым зрением фейри – мы видели плохо. Фенелла сморщила нос и поставила поднос обратно на полку.

– Валериана. Похоже, здесь ее целые горы.

– Оберон, – Торин тихо выругался и указал на груду цепей возле двери. – Вот как он обхитрил нас. Он пришел сюда, чтобы забрать цепи и валериану, а потом устроил ловушку и украл Тессу, не вступая в схватку. Он знал, что ему не победить.

Я тряхнул головой и повернулся к арке, ведущей из пещеры.

– Мы теряем время. Это тупик, и нам нужно повернуть назад. Если мы их не догоним…

Мой желудок сжался. Я даже не мог произнести эти слова вслух, а Стражи уже знали окончание предложения. Если мы не успеем вовремя, Оберон убьет Тессу, и все ради того, чтобы моя мать прожила чуть дольше. Я никак не мог этого допустить.

Никто не возразил, когда я ворвался обратно в толщу туманов, хотя Фенелла задержалась ровно настолько, чтобы положить в карманы немного валерьяны и пригоршню камней тигрового глаза. Любопытно, что они вообще были в этом месте. Я не видел тигровых глаз уже несколько сотен лет. Их не было обнаружено даже в эсирийских шахтах. Неужели это место построил смертный из-за моря Бантам? Это не мог быть Оберон. Не мог быть и любой другой фейри из Альбирии – они не сумели бы пересечь барьер, чтобы попасть сюда. Но эмблема Оберона – одноглазый дракон – была повсюду, а оружие, которое я заметил, было мечами фейри света.

Впрочем, все это не имело значения, пока Тесса была в лапах Оберона.

Нахмурившись, я расправил плечи и уставился в туман. До нас донеслись ритмичные звуки дудочки, но шепот голосов заглушило тихое потрескивание небольшого костра. Народ в лагере, должно быть, уже разошелся спать, но по крайней мере трое солдат должны были стоять на страже, пока остальные отдыхали. Все, даже фейри света, знали, кто скрывается в туманах: монстры.

И я, Король Тумана.

– Нам придется обойти лагерь стороной, насколько возможно, а затем добраться до моста. – Я повернулся к Туманной Страже, сохранявшей тишину и ждущей моего приказа. – Торин, ты уверен, что Оберон намеревался забрать Тессу обратно в город?

Он серьезно кивнул.

Я нахмурился. В этом было мало смысла. Из всех возможных ходов, которые Оберон мог предпринять, такого я никогда бы не предугадал. От его города остался только остов из пепла и углей, а в разрушенном замке затаились враги. Я отправил воинов патрулировать улицы и искать любые признаки присутствия Оберона. Несколько моих людей даже разбили лагерь возле Башни Старух, которая выстояла в том в свирепом пожаре. Невесты Оберона все еще были живы и ждали его, но он никогда больше не сможет показаться в городе – и это должно быть ему известно.

Но они оставались его невестами. Возможно, где-то в глубине своего искалеченного сердца он испытывал к ним привязанность. Много лет назад любовь привела его к падению. Подтолкнула во тьму.

И Оберон потащит за собой весь мир, если мы не найдем способ остановить его.

– Он, должно быть, страдает от безумного отчаяния, – пробормотал я себе под нос.

– Боудика видела, что Оберон тяжело ранен. – Торин встал рядом со мной. – Он явно знает, что потерпел поражение.

– Нам нужно догнать его, – кивнул я.

Как только мы вышли из тени горы, небо содрогнулось, будто оно надолго задержало дыхание и вот наконец-то стало хватать ртом воздух. Неприятное ощущение пробежало по шее, я оторвал взгляд от туманного пейзажа и посмотрел на затянутое ночной пеленой небо. Земля подо мной, казалось, задрожала в напряжении, когда я увидел то, чего боялся всю свою жизнь. Даже сквозь густой туман невозможно было ошибиться. Раскаленная и яркая, как алмазы, комета пронзила чернильную тьму.

У Нив перехватило дыхание, а Торин отшатнулся в сторону.

– О черт, – пробормотал Аластер. – Он сделал это.

– Свершилось.

Слово с трудом вырвалось из моего горла. Четыреста лет назад моя мать предупредила меня об этом самом дне. Комета возвестила о возвращении богов, этих чудовищных бессмертных существ, которые положат конец всему, что мы знали и любили. Мне снился этот день в самых страшных кошмарах. Моя мать поведала мне о богах немногое – с годами предания были утрачены, и даже то, что она узнала в землях смертных, не удовлетворило ее поисков.

Но для страха этого было достаточно.

Их было невозможно убить – бессмертны, как фейри, но даже за пределами наших возможностей. Фейри погибали от магии, а также при отсечении головы и сожжении заживо. Боги же, напротив, были несокрушимы, а их жестокость не знала границ. Когда они впервые появились на этих землях тысячи лет назад, они принесли с собой смерть, разрушение, голод, боль и страх, вместе с тварями, которые теперь бродят в моих туманах.

А затем боги превратили людей этого мира в не более чем скот, лишь для того, чтобы жестоко забивать всякий раз, когда требовалась пища.

– Мы убьем Оберона, – прорычал Аластер, стоявший рядом со мной. – Это положит всему конец, верно?

– Возможно.

Я все еще слишком многого не знал о пророчестве. Мать заставила меня поклясться, что я убью любого, кто вернет богов. Она верила, что остановить богов будет невозможно, пока виновник их пришествия остается в живых, но причин она не объясняла. Какое-то время я думал, что она большего и не знала. Сейчас я уже не был так уверен.

В любом случае впереди был только один путь. Оберон должен был умереть. И я был бы рад стать тем, кто пустит в ход меч и отсечет ему голову.

* * *

Несколько часов спустя мы добрались до покосившихся ворот Альбирии. В воздухе стоял привкус сажи, и клубы пепла сгущали туман, опустившийся на багровые здания. Город все продолжал гореть. Тлеющие огоньки освещали темноту, мерцая на каменных дорожках. Теперь им почти нечего было сжигать, но все же они пылали, питаемые остатками магии Оберона.

– Это место пахнет смертью, – сказала Нив, морща нос от зловония.

Она была права. Сквозь пелену сажи в воздухе витал странный запах, одуряющий, острый, не похожий ни на что знакомое. Даже за все месяцы, что я провел на войне с Обероном, прокладывая путь через мрачные поля сражений и разрушенные города, я не ощущал ничего подобного. Этот запах был предвестником неминуемого ужаса, сковывающего внутренности.

– Будьте начеку, – сказал я остальным, когда мы медленно приблизились к открытым воротам.

Из тумана возникли три фигуры, облаченные в боевые одежды из черной кожи. Воины насторожились при звуке наших шагов, но расслабились, увидев мое лицо.

– Ваше Величество, – стоявшая впереди стражница, высокая женщина-фейри, опустила меч и склонила голову в знак уважения. – Прошу прощения за грубость. Мы вас не ждали.

– Вы выполняли свой долг, – я кивнул ей и двум мужчинам, которые стояли рядом. – Оберон был замечен на пути к городу. Вы его видели?

Тревога промелькнула на ее смуглом лице.

– Нет, Ваше Величество. Мы стоим на страже уже несколько часов. За это время никто не приходил и не уходил. Если быть точнее… с тех пор, как мы добрались до Альбирии, никто не приходил и не уходил. Это место проклято.

– Зная Оберона, он нашел бы другой способ проникнуть в город. Но на всякий случай будьте начеку.

Я прошел мимо дозора, поблагодарив их за надежную службу, и повел Туманную Стражу к разрушенному замку, который когда-то возвышался на холме, сверкая всеми оттенками золотого и багрового. Теперь он был не более чем черным пятном на фоне темного неба.

– Этот ублюдок должен быть где-то здесь, – проговорила Нив, ровняя со мной шаг. – Он же не невидимка.

– Иногда кажется, что он именно таков.

Я попытался подавить растущую панику. Я не знал, чего ожидать. Оберон был неглуп. Он бы не провальсировал через главные ворота с Тессой в железной хватке, но я все равно возлагал все свои надежды на то, что найду его в Альбирии. Мы отправили Боудику осматривать долину с неба, пока сами обходили пропасть и пересекали мост на пути к городу. Насколько мы могли судить, Оберон не вернулся в горы.

Он освободил бога по пути в Альбирию. И что потом?

Что он сделал с Тессой?

Ярость охватила мое сердце, а пальцы заныли от искушения обрушить свою жестокую силу на любого, кто встанет у меня на пути. Тесса была в опасности. И я бы разорвал этот город на части, камень за камнем, пока не нашел бы ее.

Внезапно Нив придержала меня за локоть. Я поднял глаза, вглядываясь в туман, почти ожидая увидеть рыжие глаза Оберона, сверкающие в темноте, и руку, крепко сжимающую горло Тессы. Но все, что я увидел, – тени, густые, как грозовые тучи. Нив наклонилась ближе и прошипела мне на ухо:

– Ты это видишь?

Говард Филлипс Лавкрафт

Аластер остановился рядом с нами и открыл рот, чтобы спросить, что она имела в виду, но Нив быстро прижала палец к своим губам. В ее глазах плясал восторг. Это не предвещало ничего хорошего.

Морган, прочитали мы по ее губам.

За гранью времен

Моя рука легла на рукоять меча, висевшего за спиной. Меня охватил ужас. Я молча оглядел двор. А затем, прямо у входа в Башню Старух, мелькнула серебряная вспышка. Я стиснул зубы. Передо нами была Морган, та самая фейри, которая обманом заставила Тессу поверить, что я предал ее.

Фейри, которая вместе с Обероном заманила нас в ловушку в горах, чтобы дать ему возможность украсть Тессу.

Я пронесся сквозь туман, прищурившись при виде ее незнакомой фигуры. Несмотря на то, что знал ее много веков, я никогда не видел ничего, кроме ее лица и плеч. Она была высокой и крепко сложенной – это было очевидно даже под ее стальными доспехами, – как и большинство обычных стражников и воинов, но что-то еще таилось за ее стойкой. Какая-то скрытая сила – или скрытое могущество. Но Морган была обычной фейри. В ее жилах не текла магия высших. И все же…

1

Под моими ботинками захрустела груда обугленного дерева, и Морган резко развернулась. Ее рука сорвалась с засова на двери Башни Старух, а серебристые глаза широко раскрылись.

– Где Оберон? Где… королева?

После двадцати двух лет непрестанных ночных кошмаров, после бесчисленных попыток избавиться от диких и невероятных фантазий, ставших со временем частью моей жизни, я не рискну поручиться за полную достоверность описываемых ниже событий, имевших место — если это был все же не сон — в Западной Австралии в ночь с 17 на 18 июля 1935 года. Во всяком случае я еще не потерял надежду на то, что все происшедшее было просто еще одной из множества галлюцинаций, благо поводов для нервного расстройства у меня в те дни хватало с избытком. Но увы, и эта слабая надежда каждый раз угасает, едва соприкоснувшись со страшной реальностью.

Мой стальной меч просвистел в воздухе, когда я вытащил его из ножен и выставил перед собой, чтобы укрепить свое слово. Я не знал, как долго Морган работала против меня или о скольком Оберон заставлял ее лгать. В глубине души я знал, что она ни в чем не виновата. Оберон подчинил ее своей воле много веков назад. Но именно поэтому я не мог ей доверять.

И если Оберон причинил Тессе какой-то вред, это не значило, что Морган не была причастна.

Итак, если выяснится, что все случившееся не является плодом моего воображения, человечеству останется лишь воспринять это как предупреждающий знак, поданный нам таинственными силами Вселенной, и отказаться от непомерных амбиций, осознав ничтожность собственного бытия в кипящем водовороте времени. Ему также следует быть готовым ко встрече с доселе неведомой опасностью, которая, даже не будучи в состоянии охватить целиком всю нашу расу, может обернуться чудовищными и непредсказуемыми последствиями для многих наиболее смелых и любознательных ее представителей. Последнее обстоятельство и побудило меня выступить с этим сообщением, дабы предостеречь людей от попыток проникнуть в тайну тех древних развалин, которые не так давно стали предметом исследований возглавляемой мной экспедиции.

Взгляд ее широко распахнутых глаз метался от меня к Туманной Страже: с одной стороны от меня стояли Аластер и Фенелла, а с другой – Торин и Нив. Морган сжала губы.

Я утверждаю, что в ту ночь, находясь в здравом уме и памяти, я столкнулся с явлением, могущим в корне переменить наш взгляд на окружающий мир. Все, что я стремился развенчать как легенду и вымысел, получило, наоборот, ужасающее подтверждение. Я отчасти даже благодарен охватившей меня тогда панике, ибо она стала причиной потери одной вещи, которая, будь она извлечена из той гибельной бездны, явилась бы окончательным и неопровержимым доказательством моей правоты.

– Оберон мертв. Они оба мертвы. Последним его приказом было отправить тебе то фальшивое сообщение. Оно предназначалось для того, чтобы заманить тебя в горы. Честно говоря, я удивлена, что оно сработало. Я считала, что ты не попадешься в ловушку.

Мне потребовалось время, чтобы осознать ее слова. Оберон… мертв? Моя мать – тоже мертва. Глаза обожгло. Однажды я потерял ее. И только недавно обнаружил, что она была жива все те годы, что я потратил на поиски ответов, желая отомстить за ее смерть. Часть меня лелеяла тайную надежду, о которой я не осмеливался размышлять всерьез.

Я был единственным, кто все это видел — и до сих пор я никому об этом не рассказывал. Я не мог помешать другим продолжить начатые мною раскопки, но, к счастью, непрестанные бури и движущиеся пески пока еще не позволили им добиться успеха. Мною движет не столько забота о собственном душевном равновесии, сколько желание предупредить тех, кто отнесется ко всему здесь написанному всерьез.

Я хотел увидеть мать снова. И мне было неважно, какие злодеяния она успела совершить.

Данный отчет — значительная часть которого на первых порах не сообщит ничего нового людям, следящим за публикациями в прессе, особенно в некоторых научных изданиях — пишется сейчас в каюте корабля, везущего меня домой. По завершении этой работы я передам ее моему сыну Уингейту Пизли, профессору Мискатоникского университета — единственному члену моего семейства, не оставившему меня после того давнего случая с амнезией[1] и лучше других осведомленному о некоторых обстоятельствах моей жизни. Во всяком случае он менее всех прочих будет склонен подвергать сомнению то, что я собираюсь поведать о событиях той роковой ночи.

Со стороны Аластера, стоявшего рядом со мной, раздался смешок:

– Ты действительно рассчитываешь на то, что мы в это поверим?

Я ничего не сказал ему до своего отплытия, почтя за лучшее сделать это в письменной форме. Последовательное изложение на бумаге создаст более полную и убедительную картину происшедшего, чем это мог бы сделать мой бессвязный и взволнованный устный рассказ.

– Каков трус, – усмехнулась Нив, повысив голос так, что он эхом разнесся по тихим улицам. – Ты слишком напуган, чтобы встретиться с нами лицом к лицу, не так ли, Оберон? Перестань притворяться и выйди из тени.

– Это не уловка, – решительно заявила Морган. – Король мертв. Вот, я докажу это. Он приказал мне никогда не произносить твое имя вслух, но теперь я могу это сделать: Кален Денар.

Дальнейшая судьба этих записок будет зависеть только от моего сына -он волен передать их, сопроводив собственными комментариями, в любые инстанции, какие сочтет наиболее для того подходящими. Что же касается тех возможных читателей, кто не знаком с обстоятельствами, предшествовавшими моему открытию, то специально ради них я предпосылаю сему труду достаточно пространную вводную часть.

Фенелла медленно двинулась вперед, подняв свои парные кинжалы.

– Он мог отменить этот приказ, чтобы ты смогла убедила нас в его смерти.

Морган склонила голову набок, словно рассматривая Фенеллу. Было в этом движении что-то странное, что-то, что я не мог себе объяснить. Это снова было то самое чувство скрытой силы. Жуткое ощущение пробежало по моей шее. Неужели Морган лгала мне все эти годы о том, что она обычная фейри? Меня бы это не удивило.

Итак, меня зовут Натаниэль Уингейт Пизли; имя мое должно быть известно тем, кто еще помнит газетные истории, наделавшие шуму лет тридцать тому назад, или более поздние — шести семилетней давности — письма и статьи в специальных журналах по психологии. В печати тогда широко обсуждались подробности странной формы амнезии, в которой я находился с 1908 по 1913 год; распространению всевозможных слухов немало способствовали предания и легенды, связанные с колдовством, магией и разными жуткими проявлениями безумия, посей день бытующие в окрестностях небольшого старинного городка в штате Массачусетс, который был и остается моим основным местом жительства. Должен сразу оговориться, что ни моя наследственность, ни ранние годы жизни не позволяли предполагать наличие отклонений в умственном развитии или каких-нибудь иных нарушений психики. Этот факт представляется важным, поскольку далее речь пойдет об удивительных явлениях, существующих где-то ВНЕ моего бытия и лишь по прихоти судьбы отбросивших на меня свою зловещую тень.

Ничего в Морган меня больше не удивляло.

– Если Оберон мертв, то кто его убил? – спросила Нив, приподняв бровь. – Ты?

Улыбка тронула уголки губ Морган.

Может статься, что сам этот столетиями сохранявшийся дух города Аркхэма с его ветхими домами, населенными призраками далекого прошлого, оказался особенно уязвимым для проникновения подобного рода теней — хотя и эта версия кажется мне весьма сомнительной, принимая во внимание характер последовавших за тем событий. Главным здесь является то, что я по своему происхождению и биографии мало чем отличаюсь от большинства местных жителей. Перемена пришла откуда-то извне — откуда именно, я по сей день затрудняюсь описать словами.

– О нет, – улыбка тронула уголки губ Морган. – Я бы не смогла и волоска на голове Оберона тронуть. Вы хотите знать, кто его убил? Подумайте о человеке, который хочет его смерти больше, чем кто-либо другой. Тесса Бэрен.

Мой меч упал и вонзился в пепел.

Родителями моими были Джонатан и Ганна (Уингейт) Пизли, происходившие родом из двух коренных хаверлийских семей. Я родился и рос в Хаверхилле, в старой усадьбе на Бордмэн-стрит близ Голден-хилла, и не бывал в Аркхэме до тех пор, пока в 1895 году не устроился в Мискатоникский университет на должность преподавателя политической экономии.

– Тесса? – Болезненный спазм в горле не позволил мне произнести следующие слова. – Где она, черт возьми, Морган? Что ты с ней сделала?

– Она сбежала. От тебя, как я предполагаю. – Глаза Морган вспыхнули коварной жестокостью. – Неужели ты не понял, что произошло, когда увидел комету, проносящуюся по небу? Тесса Бэрен вернула богов. И, если я правильно помню, это означает, что сейчас твой долг – убить ее.

С той поры еще в течение тринадцати лет жизнь моя текла спокойно и размеренно. В 1896 году я женился на Алисе Кизар, также родом из Хаверхилла; трое моих детей — Роберт, Уингейт и Ганна появились на свет соответственно в 1898, 1900 и 1903 годах. В 1898 году я стал адъюнкт-профессором[2], а с 1902 года носил уже полное профессорское звание и ни разу за все это время не проявлял интереса ни к оккультизму, ни к психопатологии.

Глава II

Тесса

Сколько себя помню, я всегда мечтала о лучшем мире. Снова и снова перечитывала книги о спасении от жестоких фейри, о таких же, как я, смертных девушках, которые отправлялись навстречу приключениям, учились давать отпор и побеждали. Я представляла себя одной из тех девушек – победоносно спасающей Тейн от деспотичного короля на холме.

Но вот однажды — это был четверг 14 мая 1908 года — произошел тот самый странный припадок амнезии. Все случилось внезапно, хотя позднее я пришел к выводу, что неясные видения, короткими пробежками возникавшие за несколько часов до того — нечто бессмысленно хаотическое, встревожившее меня в первую очередь своей неординарностью — вполне могли быть расценены как своеобразные предваряющие симптомы. Голова моя буквально раскалывалась, я испытывал такое чувство, будто кто-то со стороны пытается проникнуть в самые глубины моего сознания.

Но я совсем не была похожа на тех девушек. Я была потомком чудовищного бога и носила внутри тьму, которая угрожала превратить меня во все то, что я ненавидела и чего боялась. И я совершила немыслимое: освободила Андромеду из ее тюрьмы.

Вместо того, чтобы спасти мир, я погубила его.

Припадок как таковой начался около десяти часов двадцати минут утра, в тот момент, когда я вел занятия по политической экономии — «история и современные тенденции развития экономических учений» — для младшего курса и нескольких присутствовавших в зале студентов постарше. Вдруг перед моими глазами возникли какие-то странные образы, мне показалось, что я нахожусь не в классной комнате, а в совершенно ином помещении самого необычного, даже абсурдного вида. Мысли и речь помимо моей воли отдалились от обсуждаемого предмета, и студенты тотчас заметили, что здесь творится что-то неладное. Затем я, теряя сознание, тяжело рухнул на стул и погрузился в обморок, из которого меня так и не смогли вывести. В свое нормальное состояние я вернулся через пять лет четыре месяца и тринадцать дней.

Зарывшись босыми ногами в песок на пляже, я запрокинула голову, чтобы посмотреть на яркую комету. Прокручивая в голове каждый неправильный выбор, который я когда-либо делала в своей жизни, я простояла здесь несколько часов. Отец бросил меня в туманы. Оберон оставил шрамы на моей коже. И я… пронзила Калена Клинком смертных.

Мои плечи согнулись под тяжестью пережитого.

Позднее мне рассказали, что со мной тогда происходило. Я почти не подавал признаков жизни в течение шестнадцати с половиной часов, несмотря на все усилия врачей, к тому времени уже перевезших меня в мой дом на Крэйн-стрит, 16. В три часа утра 15 мая мои глаза открылись и я подал голос, но очень скоро врачи и члены моей семьи пришли в сильнейшее смятение оттого, что и как я говорил. Было ясно, что я не представляю себе, кто я такой, и не помню ничего из собственного прошлого, хотя по какой-то причине я, как им показалось, всячески старался скрыть этот пробел в своих знаниях. Взгляд мой, останавливаясь на окружающих, явно их не узнавал, а движения лицевых мышц резко отличались от моей обычной мимики.

Я не заплакала, хотя часть меня хотела разрыдаться. Моя душа была слишком изранена. Все, что я могла, – поддаться охватившему меня оцепенению.

На каждом шагу к цели я совершала все больше ошибок. Все, чего я хотела, – спасти семью, освободить мой народ. Я хотела остановить Оберона. Как оказалось, это было наихудшим решением. Возможно, Оберон был прав. Может быть, меня следует запереть и спрятать в подземелье, чтобы я больше никогда никому не причинила вреда. Потому что теперь боги в пути, и они уничтожат все. Может быть, я не заслуживала находиться здесь. Может быть, этот мир был бы лучше, если бы меня не было.

Да и сама речь моя была сильно затруднена, скована и вообще казалась речью иностранца. Я испытывал определенные сложности с управлением своими речевыми органами, а моя манера выражаться имела тот неестественно-выспренний оттенок, какой бывает характерен для людей, долго и основательно изучавших английских язык по книгам и при этом полностью лишенных живого языкового общения. Произношение было каким-то по-варварски чужеядным, а словарь включал в себя как давно уже забытые архаизмы, так и совершенно непостижимые новообразования.

Я рухнула на песок, подтянула колени к груди и уставилась в туман, утопая в волнах ненависти к себе самой.

* * *

В числе последних было одно выражение, впоследствии — спустя двадцать дет — вспомнившееся самому молодому из врачей при обстоятельствах, глубоко его поразивших. Ибо теперь он услышал это выражение вторично — на сей раз уже как новый термин, получающий все большее распространение сначала в Англии, а затем и в Соединенных Штатах. Несмотря на сложность и безусловную новизну этого термина, он в мельчайших деталях воспроизводил те загадочные слова, что были услышаны доктором в Аркхэме весной 1908 года. На моем физическом состоянии болезнь практически не отразилась, хотя мне потребовалось довольно много времени для того, чтобы вновь научиться владеть всеми частями тела и выполнять даже самые простые и обыденные операции. По этой и ряду иных причин, связанных с потерей памяти, я еще долго находился под строгим медицинским наблюдением.

Мягкая влажная морда коснулась моей щеки. Вздрогнув, я повернула голову и увидела, что конь Оберона смотрит на меня сверху вниз темными немигающими глазами. Я не заметила, как он подошел. Я не заметила даже того, что он все еще здесь, со мной. Я протянула руку и коснулась его бледно-серой морды. По всей вероятности, он был голоден.

Осознание этого было единственным, что смогло пробиться сквозь туман в моем сознании. Вздохнув, я встала.

– Давай найдем тебе что-нибудь поесть, – сказала я, точно зная, что он меня не поймет. В отличие от Миднайта, это создание было не более чем обычной лошадью, – по крайней мере, я предположила, что это так. Пожиратели плоти не могли существовать на солнце, а этот конь когда-то принадлежал Оберону, значит, он жил в Альбирии. Однако, я могла бы поклясться, что его уши дернулись в предвкушении.

Когда я наконец понял, что все мои попытки утаить от окружающих провалы в памяти оказываются тщетными, я открыто признал этот факт и начал с удивительной жадностью заново накапливать всевозможную информацию. Вскоре докторам начало казаться, что, едва убедившись в достаточно спокойном отношении людей к постигшей меня болезни, я совсем перестал интересоваться своим прошлым и собственной личностью вообще. Вместо этого я сосредоточил основные усилия на изучении отдельных вопросов истории, естественных наук, искусства, языка и фольклора — причем если некоторые из них были чрезвычайно трудны для понимания, то другие были совершенно элементарны и известны чуть ли не каждому ребенку, в то же время умудрившись каким-то образом изгладиться из моей памяти.

– Как нам тебя назвать? – спросила я, подводя коня к брошенной на землю сумке. Когда Оберон схватил меня, он отнял оружие, но не забрал припасы: флягу с водой, горсть сушеного мяса, краюху хлеба и два яблока. Он также не тронул веревку и спальный мешок. Я дала коню яблоко и окинула его беглым взглядом.

Он был великолепным зверем, высоким и могучим. Я спряталась за ним, как за щитом, от холодного ветра. Грива была цвета пшеницы; длинный хвост стегал по воздуху. Я протянула коню еще одно яблоко, когда он доел первое.

– Я думаю, тебе понравилась бы моя сестра. Она тоже любит яблоки.

Но зато, как вскоре выяснилось, я обладал обширными познаниями в областях, недоступных для современной науки — познаниями, которые я не только не стремился проявить, но по возможности тщательно скрывал. Так однажды я имел неосторожность сослаться в разговоре на некоторые исторические факты, относящиеся ко временам гораздо более древним, чем в состоянии были представить себе наши ученые-историки — и тут же поспешил обратить свои слова в шутку, заметив неподдельное изумление на лицах собеседников. Кроме того, я имел весьма странную привычку рассуждать о будущих событиях как об уже совершившихся, что два или три раза вызвало у людей настоящий испуг.

Он заржал, а затем вонзил свои мощные зубы в угощение. Несмотря на печаль, давившую на меня, я улыбнулась. Пока он ел, я откусила кусочек вяленого мяса и вернула свои мысли к настоящему. Я избегала правды так долго, как это было возможно, но я не могла игнорировать ее вечно.

А реальность была такова, что мне нужен был план. Я не могла оставаться здесь, на пляже, несколько дней. У меня не было достаточного количества еды или какого-нибудь укрытия, и, в конце концов, меня бы нашли демоны тьмы. Но куда я могла пойти? Что, во имя света, я натворила?

Понемногу подобные необычные проявления случались все реже, а потом и вовсе прекратились, хотя некоторые наблюдатели были склонны приписать их исчезновение принятым мною мерам предосторожности, а отнюдь не утрате самих этих сверхъестественных знаний. В самом деле, я выказывал поразительную активность в изучении языков, обычаев и перспектив развития окружающей меня цивилизации, напоминая при этом любознательного путешественника, прибывшего сюда из каких-то далеких чужих краев.

Возвращение в Эндир казалось мне невозможным. Кален был бы вынужден убить меня сейчас, и, хотя я это заслужила, мне была невыносима мысль о том, что он вонзит нож мне в сердце. Я подняла глаза к туманному горизонту. Там были королевства людей, разумеется. Я могла бы отправиться в Санпорт, сесть на корабль и уплыть из Эсира.

Я могла бы оставить все это позади, найти какое-нибудь сельское местечко, которое лишь несколько человек могли называть домом, построить маленькую хижину в лесу, а затем забор, чтобы защитить мир от себя.

Я могла бы бросить всех.

Получив соответствующее разрешение, я целыми днями просиживал в библиотеке колледжа, а еще какое-то время спустя предпринял ряд весьма необычных экспедиций, в промежутке между которыми я прослушал специальные курсы лекций в американских и европейских университетах — все это вызывало множество разных толков на протяжении нескольких последующих лет. В тот период временя мое уникальное заболевание принесло мне определенную известность среди крупнейших светил психологии — известность, которой я как мог пользовался для расширения своих контактов в научных кругах. Неоднократно мне приходилось фигурировать на лекциях в роди экспоната, демонстрируя в своем лице типичный экземпляр повторного формирования личности — при этом я часто ставил лекторов в тупик своими эксцентричными заявлениями и заставлял их подозревать во всем этом тщательно скрываемую издевку.

Я закрыла глаза, наклонившись вперед.

– Но я не могу этого сделать!

Конь снова подтолкнул меня. Я взглянула на него и нахмурилась: он опустил голову, отвернувшись от моря в сторону Альбирии. Это выглядело почти так, как если бы он пытался что-то мне подсказать…

Мне крайне редко случалось встречать по-настоящему дружелюбный прием. Что-то в моем облике и речи отпугивало людей и пробуждало в них чувство антипатии, словно я являлся существом бесконечно далеким от всего, что они считали здоровым и естественным. Постепенно разговоры о темной и мрачной бездне, заключенной в самой природе моего сознания и связанной с какой-то непреодолимой отчужденностью меня от их мира, переросли в устойчивое и почти единодушное мнение.

Но это было невозможно. Он был всего лишь лошадью, и почему он хотел вернуться в горящий город?

– В Альбирии для нас ничего нет, – сказала я ему. – Улицы охвачены пламенем, и воины Калена патрулируют город, чтобы не дать фейри света захватить его снова. Если мы отправимся туда, у нас, вероятно, у обоих будут неприятности. Ты можешь пострадать, просто находясь со мной.

Я могла бы поклясться, что конь прищурился. Топнув передним копытом, он снова кивнул на восток.

Моя собственная семья мало отличалась в этом смысле от всех прочих. С момента моего странного пробуждения жена воспринимала меня с крайним ужасом и неприязнью, утверждая, что будто видит во мне кого-то чужого и абсолютно ей неизвестного, вселившегося в тело ее супруга. В 1910 году она оформила официальный развод и даже позднее, после возвращения меня в нормальное состояние в 1913 году, категорически отказывалась со мной встречаться. Точно так же относились ко мне мой старший сын и дочь — совсем еще дитя; никого из них с тех пор я не видел.

Он моргнул, глядя на меня, и я моргнула, глядя на него. Нахмурившись, я посмотрела на горы, которые закрывали мне вид на горящий город. Мы были слишком далеко, чтобы я могла разглядеть Альбирию невооруженным глазом. Но я все равно посмотрела в сторону столицы Оберона. Какой смысл был ехать в Альбирию? Какой смысл был вообще что-либо делать, кроме как оставить этот континент в руках тех, кто будет защищать его, а не разрушать?

Теперь фейри будут вынуждены сражаться с богами. Судьба мира в руках Короля Тумана. И мне лучше не вмешиваться, чтобы не усугублять ситуацию. Но как фейри собираются дать отпор богам? У Калена, похоже, было ответов не больше, чем у меня.

И лишь мой второй сын Уингейт нашел в себе силы преодолеть страх и отвращение, вызванные случившейся со мной переменой. Он также чувствовал во мне чужака, но, несмотря на свой малый возраст — ему тогда было лишь восемь лет — сохранял надежды на то, что однажды мое настоящее \"я\" вернется в свою телесную оболочку. Когда это и впрямь произошло, он немедленно меня разыскал и вскоре законным порядком перешел под мою опеку. Все последующие годы он оказывал посильную помощь в моих изысканиях, и сегодня, в возрасте тридцати пяти лет, он носит уже звание профессора в Мискатоникском университете. Но в период амнезии я ничуть не удивлялся и почти не обращал внимания на страх и ненависть, которые сеял вокруг себя — ибо сознание, голос и выражение лица того существа, что проснулось 15 мая 1908 года, на самом деле не имело ничего общего с Натаниэлем Уингейтом Пизли.

Но был еще один человек, который мог знать, что делать. Мать Калена.

Что-то шевельнулось в груди, заискрилось в крови и рассеяло туман в голове. Мать Калена путешествовала по королевствам людей и услышала пророчество о будущем этого мира. Она знала о богах то, чего не знал никто другой – все это время она общалась с половиной сущности Андромеды.

– Старухи, – сказала я, резко втянув воздух, прежде чем повернуться к лошади. – Они дали мне то видение прошлого Оберона. Они знают все… или, по крайней мере, все это у них в головах. Если бы я могла добраться до них и просмотреть больше их видений…

Я не собираюсь рассказывать здесь во всех подробностях о своей жизни с 1908 по 1913 год — желающие могут ознакомиться с ними, просмотрев подшивки старых газет и научных журналов, как поступил позднее и я сам. Скажу лишь, что, будучи признан в целом вменяемым и допущен к пользованию своими денежными средствами, я расходовал их достаточно рачительно, большей частью на путешествия и на занятия в различных центрах науки и культуры. Путешествия мои, однако, никак нельзя было отнести к разряду обычных — как правило, я надолго исчезал в самых отдаленных и пустынных уголках планеты. Так, в 1909 году я провел месяц в Гималаях, а в 1911 привлек внимание прессы своим походом на верблюдах вглубь неисследованных пустынь Аравийского полуострова. Что происходило во время этих экспедиций — навсегда осталось загадкой, в том числе теперь и для меня самого.

Может быть, я смогла бы найти ответ, который поможет дать отпор.

Может быть, я смогла бы исправить свои ошибки.

Еще один приступ боли пронзил сердце. Был шанс, что я могла все исправить, но с такой же вероятностью я могла вновь оступиться. Каждое мое решение приносило новые беды. Потому что я – монстр, такой же, как боги. Их тьма таилась внутри меня; их разрушительная сила текла по моим венам. Я чувствовала это всю свою жизнь, но не могла до конца осознать. Но теперь я знала.

Летом 1912 года я зафрахтовал судно, на котором предпринял плавание в арктические широты на север от Шпицбергена, по возвращении откуда выказывал явные признаки разочарования. В конце того же года я в полном одиночестве провел несколько недель в громадном комплексе известковых пещер в Западной Виргинии, намного превзойдя по продолжительности экспедиции как своих предшественников, так и всех позднейших исследователей. Система этих лабиринтов столь запутана, что проследить мой маршрут в их глубинах не представляется возможным.

Я была Дочерью Смерти.

Говоря о моих научных занятиях, нельзя не отметить необычайно высокие темпы усвоения информации; судя по всему, интеллектуальные возможности моей второй личности на несколько порядков превосходили мои собственные — те, что были изначально даны мне природой. Скорость чтения и работоспособность были просто феноменальными. Я мог запомнить во всех подробностях содержание книги, лишь бегло перелистав ее страницы, а моя способность мгновенно разгадывать сложнейшие умопостроения и извлекать из них самую суть производила на ученых мужей воистину потрясающий эффект. Время от времени в газетах появлялись статьи почти скандального характера, в которых утверждалось, будто я могу по своей воле изменять и направлять мысли и действия других людей, хотя я, безусловно, старался не злоупотреблять этим опасным даром.

Конь топнул копытом. Глухой стук пробился сквозь мои мрачные мысли. Возможно, я была права: было слишком опасно оставаться здесь, пока фейри сражаются с богами. Я должна уйти. И я бы ушла. Но не могла так просто покинуть этот континент. Я должна была попытаться дать фейри преимущество – или, по крайней мере, уравнять шансы. Я бы выяснила все, что смогу, у Старух, а затем передала бы информацию Туманной Страже Калена. Это был бы мой прощальный подарок – я могла бы помочь, даже если обрекла всех на гибель.

И тогда я бы покинула Эсир и никогда не вернулась.

Другие сообщения подобного рода касались моих близких сношений с представителями различных оккультных обществ, а также учеными, которых не без основания подозревали в связях с некими мистическими сектами, ведущими свое происхождение с древнейших времен. Все эти слухи, не получившие тогда реального подтверждения, в значительной мере провоцировались моим пристрастием к чтению трудов весьма сомнительного содержания — ведь справляясь в библиотеке о редких старинных книгах, практически невозможно сохранить это дело в тайне.

* * *

Тайный вход в Альбирию теперь вел к тлеющим руинам. Я отодвинула гобелен с обугленными и скручивающимися концами и вгляделась в безмолвную улицу. Несколько огней все еще усеивали булыжники, но большая часть дыма рассеялась. Было настолько тихо, что я могла бы услышать падение иглы.

Сердце сжалось, когда я увидела разрушения. Ближайшие к стене здания когда-то были домами, но теперь от них остались только почерневшие остовы. Сколько светлых фейри погибло в этом пожаре? Те, кто выжил, куда они делись? Прятались ли они где-нибудь в городе или же перешли мост, чтобы бросить вызов туманам? Сильвер – это казалось единственным подходящим именем – подтолкнул меня под локоть, и я подавила вздох.

Имеются свидетельства — подкрепленные в свою очередь заметками на полях книг — того, что я очень внимательно изучил такие произведения, как «Cultes des Goules» графа д\'Эрлетта, «De Vermis Mysteriis» Людвига Принна, «Unaussprechlichten Kulten» фон Юнцта, уцелевшие фрагменты из загадочной «Книги Эйбона», а также «Necronomicon» безумного араба Абдул Альхазреда. И потом, ни для кого не являлась секретом беспрецедентная активизация всевозможных магических и сатанинских культов как раз в период моего странного превращения.

– Да, хорошо, хорошо. Я пойду.

Я протиснулась мимо гобелена, затаив дыхание, и огляделась. Стражники Калена могут быть где угодно поблизости, и они услышат и увидят меня намного раньше, чем я увижу их. Последнее, чего я хотела, – быть застуканной здесь. Тогда стражники незамедлительно доставят меня к своему королю.

К лету 1913 года я начал проявлять признаки апатии и не раз намекал на какие-то грядущие перемены в моем состоянии. Я говорил, что во мне начинают пробуждаться воспоминания о прежней жизни — правда, большинство знакомых считали это обычной уловкой, ибо все мои откровения касались лишь тех фактов, которые могли быть позаимствованы из моей частной переписки прошлых лет.

Я подавила боль, которая грозила вернуться к жизни. На мгновение мне показалось, что судьба одарила меня доброй улыбкой после стольких лет жестокости, боли и ненависти. Мы с Каленом нашли друг друга – свое близнецовое пламя – несмотря ни на что. Мир был против нас обоих. Я думала, что Кален останется рядом со мной долгие годы, но у судьбы на уме был другой план.

Сглотнув, я моргнула горящими глазами. Сейчас было не время для слезливых размышлений. Судьба не виновата, что все так закончилось. Это была моя вина.

В середине августа я вернулся в Аркхэм и поселился в своем давно уже пустовавшем доме на Крэйн-стрит, Там я установил необычный по внешнему виду прибор, собранный по частям различными фирмами-изготовителями научной аппаратуры в Европе и Америке и тщательно охраняемой от взоров специалистов, могущих сделать какие-нибудь догадки о его назначении. Те, кто видел этот прибор — привезший его рабочий, служанка и новая экономка — в один голос утверждали, что это была ни с чем не сравнимая мешанина из рычагов, колес и зерцал, высотой не более двух футов, шириной и длиной в один фут. Выпуклое центральное зеркало аппарата имело идеально круглую форму. Все эти сведения впоследствии подтвердились изготовителями каждой отдельной детали из числа упомянутых в описании. Вечером в пятницу 26 сентября я отпустил экономку и прислугу до следующего полудня. Допоздна в доме горел свет, и я находился там не один -соседи видели, как к крыльцу подкатил на автомобиле худой темноволосый мужчина, в котором по каким-то неуловимы приметам безошибочно угадывался иностранец.

Я бросила взгляд через плечо – туда, где гобелен наполовину закрывал дыру в стене. Из-за края полотна Сильвер пристально наблюдал за мной.

– Тебе следует отойти, чтобы тебя никто не заметил. Я скоро вернусь.

Последний раз свет в окнах видели около часу ночи. В два часа пятнадцать минут совершавший обход полицейский заметил, что автомобиль все еще стоит у обочины тротуара; в доме было темно. При повторном обходе около четырех часов автомобиля на месте не оказалось.

Надеюсь.

Когда ночь и туман погрузили город во тьму, стало легко спрятаться среди теней зданий. Я осторожно спустилась по ближайшей улице, вглядываясь в туман в поисках любых признаков движения. Воины Калена, скорее всего, были размещены возле главных ворот и замка. К сожалению, замок был именно тем местом, куда мне нужно было идти, если я хотела добраться до Башни Старух.

В шесть часов утра зазвонил телефон в доме доктора Уилсона и запинающийся голос с сильным иностранным акцентом попросил доктора заехать ко мне домой и вывести меня из состояния глубокого обморока. Это звонок — а он пришел по междугородной линии — был сделан, как впоследствии установила полиция, из телефонной будки на северном вокзале Бостона; что же до странного иноземца, то никаких следов его существования обнаружено не было. Когда доктор прибыл ко мне домой, он нашел меня полулежащим в мягком кресле посреди гостиной. Я был без сознания. На полированной поверхности стола, придвинутого почти вплотную к креслу, остались царапины и вмятины, указывавшие на то, что здесь прежде стоял какой-то сравнительно крупный и массивный предмет. Необычного аппарата в доме не оказалось и никаких известий о нем с тех пор не поступало. Несомненно, ночной пришелец забрал аппарат с собой.

Сажа разлеталась по земле при каждом шаге, приближающем меня ко двору замка. Вскоре ветер донес голоса. До боли знакомые голоса. Сердце заколотилось в горле, я прижалась к ближайшей каменной стене и не осмеливалась сделать ни единого вдоха.

– Ты лжешь!

В камине домашней библиотеке была найдена целая гора еще теплого пепла, очевидно, оставшегося после сожжения всех — до мельчайшего клочка — бумаг, на которых остались мои записи, сделанные с момента наступления амнезии. Мое дыхание внушило доктору Уилсону некоторые опасения, но после подкожной инъекции оно выровнялось и стало спокойней.

Отдаленный рык Калена пронзил меня. Губы приоткрылись, руки сжались в кулаки.

Кален был здесь. Как? И почему? Когда я оказалась одна на берегах Эсира, то предположила, что Туманная Стража каким-то образом заставила короля вернуться в Эндир. Они знали правду о том, что произошло со мной и Обероном, – по крайней мере, я так думала.

Но сейчас он был здесь, а не в Эндире.

В одиннадцать часов пятнадцать минут утра 27 сентября мое тело начало шевелиться, а на застывшем, как маска, лице стало проглядывать живое выражение. Доктор Уилсон обратил внимание на то, что выражение это больше напоминало мой первоначальный облик, чем облик, характерный для моего «alter ego». Около половины двенадцатого я произнес несколько звуковых сочетаний, мало походивших на человеческую речь. Казалось, я веду борьбу с чем-то внутри себя. Наконец уже после полудня — к тому времени в доме появились отпущенные мной накануне служанка и экономка — я заговорил по-английски:

Что означало…

Мое сердце бешено заколотилось. Кален, должно быть, не знает, что я освободила бога.

– Я сказала… –  знакомый голос Морган звучал глухо – и неправильно – и с оттенком темного, извращенного восторга, – … твоя маленькая смертная игрушка была причиной появления этой кометы. Не смотри так испуганно. Ты рассказал мне о пророчестве столетия назад, и с тех пор я его ищу. Долгое время, как и ты, я думала, что Оберон вернет богов на наши земли. Похоже, мы оба оказались неправы.

— ...Среди ортодоксальных экономистов того периода мы можем выделить Джевонса как типичного представителя преобладавшей тогда тенденции к соотнесению казалось бы далеких друг от друга научных понятий. Он, в частности, пытался установить связь между экономическими циклами процветания и депрессии и циклическим образованием и исчезновением пятен на поверхности Солнца, что можно считать своего рода вершиной подобных... Натаниэль Уингейт Пизли вернулся — нелепый призрак из прошлого, на временной шкале которого все еще значилось майское утро 1908 года, университетская аудитория и ряды студентов-первокурсников, не сводящих глаз с обшарпанного стола на лекторской кафедре.

Ну, видимо, Кален не знал, но теперь он определенно узнал.

Я прикинула расстояние от моего укрытия у стены до дверного проема, ведущего в Башню Старух. Отсюда было трудно разглядеть что-либо, кроме смутных теней в тумане, но эти тени поднимались высоко к скрытым над головой облакам. Кален и Морган преградили мне путь.

Мне нужно было найти где-нибудь укрытие и дождаться, пока они уйдут.

2

Итак, бросив последний взгляд в сторону Калена, я обогнула здание и рискнула войти в то место, которое когда-то было таверной, полной громкого смеха, звона кружек и мелодичных песен бардов. Сейчас здесь не было ничего, кроме смерти.

Мое возвращение к нормальной жизни оказалось трудным и болезненным процессом. Потеря пяти лет создает в этом плане гораздо больше проблем, чем это можно себе представить на первый взгляд, а в моем случае имелось еще множество дополнительных сложностей.

Глава III

Нив

Все, что я узнал о своих действиях в период с 1908 года, крайне меня озадачило и огорчило, но я постарался смотреть на эти вещи философски. Поселившись со своим вторым сыном, Уингейтом, в доме на Крэйн-стрит, я попытался возобновить преподавательскую деятельность — моя прежняя профессорская должность была любезно предложена мне руководством колледжа. Я вышел на работу в феврале 1914 года и продержался несколько семестров, к этому времени окончательно убедившись в том, что последние пять лет не прошли даром для моего здоровья. Хотя мои умственные способности как будто не пострадали — по крайней мере я очень хотел бы на это надеяться -и личность моя восстановилась во всей ее цельности, я не мог сказать того же о своих нервах. Меня часто преследовали неясные тревожащие сны, порой мне в голову приходили идеи самого странного свойства, а когда начавшаяся мировая война направила мои мысли в историческую плоскость. я вдруг обнаружил, что рассматриваю события прожитого с какой-то совершенно необычной — чтоб не сказать неприемлемой для нормального человека — точки зрения.

Худшая новость, бесспорно, – чертова комета в небе, но была еще одна деталь, которая действительно вывела меня из себя. Я не застала тот самый момент, когда жизнь покинула глаза Оберона. Он был для нас занозой в заднице на протяжении веков. Он оставил шрам на моем лице и чуть не убил меня. И я снова и снова наблюдала, как он уничтожал моих собратьев на поле битвы.