– Так он говорит, и на этом я бы остановился.

– Ладно, спасибо и прости. Продолжай.

– У твоего друга нет ни судимостей, ни приводов…

– Но?

– Он бывший военный. Вышел в отставку в звании seren, то есть капитана.

– Ты уверен? Мне он не показался похожим на солдата.

– Аарон не вдавался в подробности, но, по его словам, он служил в спецслужбах. Спецназовцы не всегда похожи на солдат.

– Может, он сейчас работает под прикрытием?

Как и Аарон, судя по всему.

Энтони покачал головой:

– Этот вопрос отвечает сам на себя. Если он под прикрытием, у меня нет способа это выяснить. Но если он действительно вышел в отставку, то, возможно, перешел в частный сектор. Существуют агентства, такие как Gs1 и Group 5, которые предлагают ряд услуг по защите и сбору информации. Там всегда ищут бывших военных.

– На одного из этих он тоже не похож…

– Он просил у тебя денег?

– Нет.

– Может, его нанял твой брат?

– Нет, он бы мне сказал… И потом, разве он стал бы связываться с израильтянином? Сандей обеими руками за Палестину.

– Как и все итальянцы…

– Что за люди эти спецназовцы?

Энтони поразмыслил.

– Они могут быть безжалостными животными и ярыми националистами, но никогда не действуют из чистого садизма, сексуальных побуждений или приверженности религиозному фундаментализму. Тех, кто проявляет подобные склонности, тотчас же отсеивают. Впрочем, нет никакой гарантии, что такие пристрастия не могут появиться у этих людей после увольнения. Он как-то угрожал тебе?

– Напрямую – нет. Но вел себя жутковато.

Тони пригладил усы. Франческа терпеть не могла эту его привычку.

– Позвони в полицию.

– Амала пропала два дня назад. Похититель до сих пор не связался с нами и не потребовал выкупа.

Два парня уселись на соседнюю скамейку и начали целоваться. Франческа понизила голос:

– Знаешь, каковы шансы, что она еще жива? Я стараюсь об этом не думать, но их очень мало. Допустим, он действительно способен ее найти или что-то знает…

Энтони остался при своем, но спорить не стал.

– Пожалуйста, будь осторожна. Если этот Перетц служил в спецподразделениях, то видел и творил ужасные зверства. Не шути с ним.

– Я и не собиралась. Спасибо, Тони, правда.

– Она и моя племянница тоже. Я сейчас же позвоню твоему брату. Ну а в остальном ты как?

– В каком еще «остальном»? – Франческа закрыла ноутбук, и наушники автоматически подключились к телефону.

После секундного колебания она набрала номер с визитки, которую дал ей Джерри.

26

Джерри получил уведомление о голосовом сообщении по электронной почте, когда находился за рулем «вольво»: он вез Заина на анализы в ветеринарную клинику. Во время визита он открыл на айпаде фальшивую игру и проверил, до кого из людей, названных Нитти, можно добраться за пару часов. Нашелся недавно вышедший на пенсию мужчина, который жил с женой в Кодоньо, городке между Миланом и Кремоной. Джерри вычеркнул из списка в своем планшете имя: Оскар Донати. Времени на подготовку у него не было, но он что-нибудь придумает, а если поторопится, то успеет и заскочить в диско-бар, где подцепляла клиентов София Вулло. Он угнал машину и, добравшись до жилища пенсионера, обнаружил, что судьба ему благоволит. Нужный ему мужчина направлялся домой с пакетом покупок. У него была вывихнутая челюсть и большой шрам на щеке.

Притворившись, что просто проходит мимо него, в таком месте, где нет уличных камер, Джерри разрезал его пакет швейцарским ножом, украденным у сотрудника «Цапли». По тротуару покатились яблоки и помидоры.

– Позвольте, я помогу, – сказал он и наклонился одновременно с мужчиной, чтобы поднять недозрелый помидор «бычье сердце».

Когда другие прохожие отошли, Джерри показал ему нож:

– Привет, Оскар. Будешь кричать – перережу тебе глотку.

Взгляд пенсионера заметался, и Джерри для убедительности прижал острие ножа к его здоровой щеке.

– Что вам нужно? – невнятно пробормотал старик, двигая лишь одним уголком рта. – У меня мало денег.

– Хочу, чтобы ты со мной прокатился.

– Нет!

– Твоя жена сейчас дома. Ты же не хочешь, чтобы я причинил ей боль?

Мужчина прочел что-то в глазах Джерри и, когда тот назвал его по имени и фамилии, без возражений последовал за ним в машину.

Джерри вывез его в поле, допросил, а затем вздернул на дереве на собственном ремне.

– Самоубийство на почве депрессии, – провозгласил он.

27

Франческа получила сообщение Джерри, едва вернувшись в свою квартиру в двух шагах от конторы. Помещение пахло новизной, а книги все еще лежали в коробках, хотя она переехала туда несколько месяцев назад, после того как некоторое время пожила в гостевых апартаментах конторы. Франческа все еще не чувствовала себя в Кремоне как дома, ей не хватало городских очертаний Лондона и своей бурной жизни. Она подумывала подыскать жилье в Милане, но мысль о том, чтобы каждый день проезжать девяносто километров до работы, заставила ее отступиться. Надо было сделать то, чего так и не сделал ее отец, – перевести все в столицу, и делу конец. Однако многие старшие сотрудники были привязаны к Городу нуги[30] намного больше ее.

В сообщении Джерри содержался миланский адрес, и, преодолев эти пресловутые девяносто километров в «тесле», а также немного покрутившись по городу, Франческа обнаружила, что по адресу находится ветеринарная клиника, закрытая и погруженная во тьму. Она нерешительно позвонила в ночной звонок, и дверь мгновенно открыла женщина в белом халате с пышной прической в стиле афро.

– Адвокат Кавальканте?

– Да. Мне вроде как назначена встреча.

– Сейчас позову доктора Джерри.

«Доктор Джерри?» Франческа все больше недоумевала.

Медсестра скрылась в полутемном коридоре, из которого тотчас же появился Джерри, также облаченный в белый халат. Волосы его были собраны под медицинской шапочкой, а борода скрывалась под маской, закрепленной пластырем. На руке красовался большой свежий синяк.

– Зачем вы подожгли фургон? – спросила Франческа, не дав ему открыть рта.

– Затем, что есть и другие люди, интересующиеся вашим монстром, и они собирались его увезти. Они не полицейские.

– Откуда вам это известно?

– Я видел документы одного из них и узнал, что он работает в частном охранном агентстве «Цапля». Они подрядчики транснациональной корпорации. В Италии они официально занимаются только наблюдением, но за границей также действуют в горячих точках.

– И работают на монстра?

– Мне это кажется маловероятным; скорее всего, у них другие интересы. Но спрашивать их было бы бесполезно: рядовые оперативники никогда ничего не знают.

Из коридора выглянула медсестра:

– Все готово.

– Спасибо. Пойдемте, моему пациенту уже дали наркоз, мы можем продолжить разговор там.

Франческе пришлось последовать за ним в комнатку с большим окном в стиле nursery[31] с рядом желтых пластиковых стульев. За стеклом вместо кроваток для новорожденных находился операционный стол, на котором лежал черно-белый пес без одной лапы. Он дышал через трубку, прикрепленную к морде, и медсестра связывала его так, чтобы был виден живот.

– Что мы здесь делаем?

– Заину нездоровилось, и анализы указывают на наличие опухоли в селезенке, – ответил Джерри. – Присаживайтесь. Это ненадолго.

Он исчез в коридоре и появился по ту сторону стекла в новой стерильной маске, закрывающей лицо, и защитных очках. Погладив пса, он ощупал ему брюхо.

– Главврач подозревает ангиосаркому и настаивает на удалении селезенки. Однако я сперва хотел бы рассмотреть ее вблизи. – Его приглушенный голос доносился из маленького динамика со стороны Франчески.

– Значит, после выхода в отставку вы выучились на ветеринара, капитан Гершом Перетц?

– Капитан? Ух ты, – восхитилась медсестра.

– Уже навели обо мне справки? Браво.

– Это единственное, что мне известно. Так вы ветеринар?

– Всего лишь знаток в этой области.

– Вы шутите?

– Нет. В армии у нас было множество собак для поиска бомб и снайперов. Они часто получали ранения, и я оказывал им первую помощь. Постепенно я научился всему необходимому. С котом я бы не знал, с чего начать, – признался Джерри. И обратился к медсестре: – Антисептик и скальпель, пожалуйста.

Женщина обработала живот пса раствором из прозрачного пузырька и подала Джерри скальпель. Тот еще несколько секунд рассматривал пса, а затем быстрым уверенным жестом произвел разрез от подгрудья, остановившись за несколько сантиметров до лобковых костей. Сразу же потекла кровь. Медсестра привела в действие отсос.

– Ретрактор, пожалуйста. Как дела в зрительном зале? – спросил Джерри.

Франческа завороженно наблюдала за происходящим.

— Похоже, у вас сегодня неудачный день, — сказала она, словно продолжая прерванный разговор.

– Я видела зрелища и похуже. Да и вы, полагаю, тоже. Чем вы занимались в армии, помимо лечения собак?

– Маршировал, носил ранец…

И только тут Штефану пришло в голову, что это та самая медсестра, которую он сегодня уже видел здесь. Он не мог вспомнить ее имени, однако увидел его на маленьком бэджике на ее халате. Сестру звали Марион.

– Вы первый ко мне обратились, и я хочу понять, можно ли вам доверять. Так что не стройте из себя идиота.

— Да, не везет мне, — согласился с ней Штефан. — Видимо, надо было предварительно позвонить. А вы не знаете, где моя жена?

– Я состоял в подразделении, чьего номера не могу вам сообщить, занимавшемся, в общих чертах, рекогносцировкой территорий, которых я не могу назвать, и освобождением безымянных заложников.

— Она ушла, никому ничего не сказав, — ответила Марион, покачав головой. Улыбнувшись, она добавила: — Потому что знала, что мы ее не отпустим. Доктора Крона хватит удар, если он узнает, что ваша супруга опять ушла без разрешения.

Джерри ввел расширитель в разрез, раздвинул его края, открыв внутренности, и погрузил внутрь руки.

Марион снова улыбнулась, отступила на полшага назад и, склонив голову набок, стала рассматривать Штефана, причем, как ему показалось, взгляд у нее был странным. Он даже заподозрил, что она уже знает о том, что сегодня произошло в подземном гараже, однако затем решил, что это маловероятно. Ее поведение было уж слишком непринужденным, чтобы можно было предположить, что она пытается его дразнить.

– Метастазы на окружающих органах отсутствуют. Теперь посмотрим на селезенку. – Он бережно достал ее обеими руками. – Очаг локализован и ограничен. Приступим к тонкой работе. Рассасывающуюся нить, пожалуйста.

— По-моему, она несколько раз пыталась связаться с вами по телефону, — сказала медсестра после небольшой паузы.

– Доктор, вы произведете частичную резекцию? – спросила медсестра.

«Это были те несколько звонков, на которые я не ответил», — подумал Штефан. Впрочем, он не пожалел, что она до него не дозвонилась: то, о чем он хотел с ней поговорить, было явно не телефонным разговором.

– Верно.

— Меня целый день не было дома, — пояснил он, пожимая плечами. — Наверное, мне все же придется установить телефон в свою машину.

– Он не доктор, а военный, – заметила Франческа.

— Не тратьте на это деньги, — покровительственным тоном посоветовала медсестра. — Такие вещи кажутся нужными только тогда, когда их нет. А как только они появляются, понимаешь, что от них мало толку.

– Бывший, – подчеркнул Джерри.

Штефан вспомнил, как он сегодня дважды безуспешно пытался дозвониться на мобильный телефон Роберта, и подумал, что медсестра, пожалуй, права.

– Пока он платит, он может быть кем хочет, – весело отозвалась медсестра. – К тому же он справляется намного лучше, чем многие врачи с дипломами.

— Я, наверное, пойду, — произнес он, демонстративно посмотрев на часы. — Мне вообще не стоило приходить сюда так поздно.

– Вы уже не солдат, но и не ветеринар. Чем же вы занимаетесь теперь? – спросила Франческа.

— Вы никому не мешаете, — успокоила Марион. — Хотелось бы мне, чтобы у всех пациентов были такие приятные посетители, как у вашей супруги. Вы даже не представляете, какие люди сюда порой приходят.

– Я в отпуске.

Марион явно не знала, что сегодня произошло. У Штефана даже появилась надежда, что здесь вообще никто об этом не знает.

Он попрощался, быстрым шагом направился к лифту и спустился на нем на первый этаж. Штефан немного успокоился: ему казалось, что он еще легко отделался. Вообще, с его стороны было довольно глупо приезжать сюда: он мог понапрасну встревожить Ребекку.

– А до отпуска?

Лифт остановился, и Штефан собрался было шагнуть в огромный и теперь практически пустой вестибюль, но вдруг замер в дверях лифта.

– Всем по чуть-чуть.

Вестибюль больницы, который днем казался тесным и шумным, был переполнен людьми и напоминал железнодорожный вокзал в час пик, теперь был тихим и пустынным. За стойкой, которая была бы более уместной в дорогом отеле, чем в обыкновенной больнице, сидели и тихо о чем-то разговаривали две медсестры. Они автоматически повернули головы на шум открывшихся дверей лифта и без особого интереса посмотрели на Штефана. Кроме них, в вестибюле находился еще один человек, сидевший на неудобном пластиковом стуле у самого выхода. Он расположился спиной к лифту, но Штефан не сомневался, что это молодой мужчина. Он читал газету и был одет в черную куртку из кожзаменителя. А еще у него были коротко подстриженные светлые волосы.

– Что заставило вас заняться тем, что произошло с моей племянницей?

Двери лифта начали закрываться и, коснувшись плеч Штефана и почувствовав сопротивление, автоматически открылись снова. Это вывело Штефана из оцепенения. Еще до того, как раздалось мелодичное треньканье, которым управляемый компьютером лифт сигнализировал о возникшей проблеме с закрыванием дверей, Штефан вышел из лифта и, шагнув вперед, снова остановился. Его сердце заколотилось, и он, глядя на сидевшего у входной двери человека, почувствовал, как опять начали дрожать его пальцы. Этот человек, похоже, услышал тихое «дзинь» лифта: он поднял голову и, не поворачиваясь, стал разглядывать отражение вестибюля в находившемся перед ним огромном стекле. Штефан по-прежнему не видел его лица.

– Не люблю, когда обижают маленьких девочек.

– И из-за этого вы прибыли из Израиля.

Он сидел от Штефана метрах в двадцати, а освещение в вестибюле было таким тусклым, что его хватало только на ориентирование в пространстве, но отнюдь не на то, чтобы можно было узнать в лицо человека, которого раньше видел лишь мельком. Тем не менее Штефан был уверен, что это тот самый парень, с которым он сталкивался сегодня у кофейного автомата, а позднее в кафетерии. Штефану снова стало страшно.

– Верно.

Его сердце бешено заколотилось, а к горлу от страха подступил ком. Первое, что пришло ему в голову, — бежать отсюда со всех ног.

В этот момент Заин дернул лапами, и Франческа вздрогнула.

Но он сдержался. Светловолосый мужчина, положив газету на колени, сидел неподвижно и смотрел на отражение в стекле. Штефан чувствовал его взгляд так явно, как будто они находились друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Это был очень неприятный, скорее, даже жуткий взгляд. Внутренний голос сказал, нет, крикнул Штефану, что ему лучше уйти отсюда как можно быстрее, но он этого не сделал. Более того, Штефан, собрав все свое мужество, решительно направился к светловолосому мужчине.

– Не беспокойтесь, он спит, – успокоил ее Джерри. – Это всего лишь непроизвольный рефлекс.

Он тут же убедился в том, что этот человек действительно наблюдал за его отражением в стекле: мужчина быстро поднялся, небрежно бросил газету на освободившийся стул и стремительно пошел к двери.

Джерри извлек кусочек окровавленной плоти и положил в металлический лоток.

— Эй! — крикнул Штефан.

– Потребуется гистологическое исследование, – обратился он к помощнице. – Судя по форме, опухоль доброкачественная. Зажим.

Мужчина никак не отреагировал на окрик.

Медсестра протянула ему что-то вроде степлера, которым Джерри скрепил рану.

Краешком глаза Штефан увидел, что сидевшие за стойкой медсестры прервали свой разговор и посмотрели в его сторону. Он ускорил шаг и еще раз крикнул:

– А потом отправитесь на поиски Джека-потрошителя? – поинтересовалась Франческа.

— Эй, вы!

– Его уже поймал Шерлок Холмс. – Джерри отложил окровавленный «степлер». – Йод и бинты, пожалуйста, мы закончили. Затем стерильную клетку и капельницу с солевым раствором.

Мужчина не только не остановился — он даже не бросил взгляд назад, наоборот, он пошел быстрее. Чуть-чуть быстрее. Он ускорил свой шаг лишь настолько, чтобы Штефан не смог нагнать его до того, как он выйдет на улицу.

Джерри исчез, и Франческа приблизила лицо к стеклу, чтобы получше рассмотреть пса, гадая: может быть, он потерял лапу, подорвавшись на мине?

— Подождите! — крикнул Штефан. — Мне нужно с вами поговорить!

Джерри снова появился, уже в штатском, сопровождаемый той же вчерашней белой сукой по кличке Алеф и еще тремя псами разных пород, покрытыми отметинами и шрамами.

Ему теперь было наплевать на то, что могли подумать о нем медсестры, и на то, что кричал ему внутренний голос, убеждая его не делать глупостей. Вопреки здравому смыслу Штефан шел все быстрее, а затем вообще побежал, увидев, что мужчина уже подошел к автоматической входной двери и она раздвинулась перед ним.

– Полагаю, это тоже подопытные в ваших экспериментах, – сказала Франческа. – Мне стоило бы позвонить в Национальную организацию по защите животных.

— Подождите! — еще раз крикнул Штефан.

– Разве похоже, что они меня боятся?

Мужчина двумя быстрыми шагами миновал дверь и свернул направо. Штефан вполголоса ругнулся и побежал еще быстрее, однако было уже поздно. Дверь уже начала закрываться, и той пары секунд, которая понадобилась автоматике, чтобы отреагировать на его приближение и снова раздвинуть створки двери, незнакомцу вполне хватило, чтобы исчезнуть в темноте улицы. Штефан выбежал наружу и, бросившись в том направлении, куда пошел светловолосый мужчина, пробежал с десяток метров. Затем он остановился, чувствуя, как колотится его сердце, и так тяжело дыша, как будто только что преодолел марафонскую дистанцию. На улице, кроме него, никого не было. Незнакомец бесследно исчез, словно он был не человеком, а призраком.

– Я не понимаю по-собачьи. Может быть, облизывание яичек – признак нервозности.

Штефан несколько секунд напряженно прислушивался. Из окружавшей его темноты доносились различные звуки: шум, характерный для находившейся за его спиной больницы, гул проезжавших мимо автомобилей, отдаленный рев двигателей заходившего на посадку самолета, общий звуковой фон большого города. Однако совершенно не было слышно того, что Штефан так жаждал услышать, — звуков человеческих шагов. Незнакомец опережал Штефана всего лишь метров на десять-пятнадцать, причем он просто быстро шел, а Штефан — бежал. Тем не менее его сейчас нигде не было видно. Он либо действительно был призраком, либо затаился где-то в темноте и тихонько наблюдал за Штефаном.

– Для мужчин – возможно.

Штефану вдруг опять стало страшно, и он наконец прислушался к своему внутреннему голосу, который все это время так упорно игнорировал. Что он, собственно говоря, намеревался сделать? Если он обознался и у этого мужчины случайно оказалась такая же куртка и такой же цвет волос, как у парня, то получается, что Штефан просто свалял дурака и выставил себя в смешном виде. А если это действительно тот самый парень и он в самом деле какой-то психопат, почему-то решивший оторваться на Штефане, то тогда, пожалуй, не стоило выбегать сюда, на темную безлюдную улицу.

– Если я правильно понимаю, вы желаете, чтобы я наняла вас для поисков Амалы?

– Нет, в отпуске я не принимаю гонораров. Пойдемте чего-нибудь перекусим.

Штефан поспешно посмотрел по сторонам и, пятясь, прошел половину пути до двери больницы. Он перестал пятиться и повернулся лицом к больнице лишь тогда, когда попал в зону, куда падал проникающий через стеклянную дверь свет. Очень быстрым шагом — еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, — он вошел в вестибюль и, на всякий случай отойдя от двери шагов на десять-двенадцать, остановился и посмотрел назад.

Он отвел ее в заведение, принадлежащее тунисской семье, в двух шагах от клиники, где, несмотря на прохладные вечера, кальяны все еще стояли на столиках на веранде. Мебель представляла собой сочетание пластика и Ближнего Востока, пахло чесноком и прогорклым пивом. Джерри выбрал столик подальше от окна и заказал по-арабски мятный чай, хумус и бабагануш[32]. Волосы он распустил по плечам и выглядел так, будто сошел со страниц Библии «нью-эйдж» для собачьих фундаменталистов.

Он, конечно же, ничего не увидел. Темнота снаружи и свет в вестибюле превращали стеклянный фасад больницы в большое темное зеркало, скрывающее все, что находилось по другую его сторону. Рассмотрев собственное отражение в стекле, Штефан перепугался: его лицо было белым как мел, а прическа находилась в таком состоянии, будто волосы в прямом смысле слова встали дыбом. «Наверное, так оно и есть», — подумал Штефан.

– Странное место для израильтянина, – заметила Франческа.

С трудом оторвав взгляд от своего отражения, он повернулся и прошел дальше в вестибюль. Одна из двух медсестер, дежуривших в ночную смену, сидела абсолютно неподвижно и не сводила со Штефана глаз. Ее левая рука лежала на столе, а другую она засунула куда-то под стол. Штефан подумал, что, по всей видимости, она держит палец возле кнопки вызова охраны.

Вторая медсестра встала со стула, подошла к Штефану и спросила:

В этом ночном кафе, грязноватом и безлюдном, ей сделалось не по себе. Стая устроилась под столом, и волкодав Мем положил морду на ее туфли, словно на подушку. Она не решалась пошевелиться от страха, что он укусит ее или оближет.

— Что-нибудь случилось?

Он поспешно покачал головой:

– Мы не в Восточном Иерусалиме, и я говорю без акцента, – пожал плечами Джерри.

— Нет. Я просто обознался. Мне показалось, что я… знаю этого человека. Но я ошибся.

– Не знаю, как вы выкраивали время, чтобы отстреливать людей, между вивисекцией собак и изучением языков.

Штефан уже собирался спросить, не знает ли она, что это был за человек, но тут же прикусил язык: если он ошибся, это не имело никакого значения, а если это был тот самый парень, Штефан все равно не знал его имени.

Хозяин заведения принес им серебряный чайник и два стеклянных стаканчика. Джерри наполнил их, не пролив ни капли, и Франческе представилось, как его сильные руки хватают ее за горло, прежде чем она успеет закричать.

Он напряженно размышлял секунду-другую и, мысленно сказав самому себе, что пора бы уже наконец — хотя бы для разнообразия — совершить какой-нибудь разумный поступок, засунул руку в карман и нащупал там визитку Дорна.

— Здесь есть телефон? — спросил Штефан.

– Я не собираюсь причинять вам вред, госпожа адвокат, – сказал Джерри, почувствовав ее нервозность. – Как и вашей племяннице. Напротив, я хотел бы вернуть ее домой целой и невредимой.

Медсестра молча кивнула и указала куда-то рукой. Штефан проследил взглядом за направлением ее жеста и увидел три застекленные телефонные будки, находившиеся в опасной близости от входной двери. Теперь, когда кратковременный порыв героизма — или приступ глупости — был уже позади, в душе Штефана снова доминировали более привычные для него чувства. Если кто-то решит на него напасть, в одной из этих телефонных будок он будет абсолютно беззащитным. Кабинки были отделены от вестибюля рядом намертво прикрепленных к полу пластиковых стульев, и Штефан не смог бы выскочить оттуда быстро, если вдруг опять появится уже достаточно знакомый ему незнакомец.

Он постарался отогнать от себя эти мысли, резко повернулся и направился к телефонным будкам. Если светловолосый парень действительно подкарауливал здесь Штефана, он уже упустил свой шанс. Впрочем, не совсем упустил: Штефану ведь рано или поздно придется выйти на погруженную в темноту улицу. Он мысленно выругал себя за то, что припарковал машину снаружи, пожалев две марки на оплату за парковку в подземном гараже.

– Что заставляет вас думать, что вы на это способны?

Штефан подошел к первой из трех кабинок и, увидев, что по этому телефону надо звонить при помощи карточки, зашел в соседнюю будку. Слегка дрожащими пальцами он прижал визитку перед собой к стенке кабинки и, выбрав один из напечатанных на визитке номеров телефонов, набрал его. Если учесть, что он выбрал номер управления полиции, то было довольно странно, что там долго не брали трубку.

– Мой опыт.

— Управление полиции, Альзерштрассе, комиссариат номер четыре, — ответил чей-то — не Дорна — голос.

– Последние тридцать лет я курировала переговоры между коммерческими компаниями и не раз сталкивалась с аферистами, – сказала Франческа. – Мне сложно судить, к какой категории относитесь вы. Но я знаю, что вы опасный человек.

— Добрый вечер, — сказал Штефан. — Инспектора Дорна, пожалуйста.

Джерри улыбнулся уголком рта:

— Старшего инспектора Дорна сейчас здесь нет, — произнес не назвавший себя человек. — Я могу вам чем-то помочь?

– Я прибыл в Италию, чтобы разыскать серийного убийцу. Не будь я опасен, то был бы идиотом. Но для вас я не представляю никакой угрозы. Даю вам слово.

Штефан молчал. Он был одновременно и разочарован, и удивлен своей собственной наивности. Ну конечно же, Дорна уже нет в управлении полиции. На часах уже почти девять, и он, по всей видимости, уже давно сидит дома и наслаждается заслуженным отдыхом. Штефана поразило то, как глупо он сейчас поступил: ему до сего момента даже и в голову не приходило, что Дорна может не оказаться на службе.

Франческа утомленно подперла щеку рукой:

— Что-то случилось? — снова раздался голос в телефонной трубке после того, как Штефан две или три секунды ничего не отвечал.

– Я вас не знаю, и мне неизвестно, чего стоит ваше слово.

— Нет… ничего особенного, — нерешительно сказал Штефан.

– Я слишком уважаю себя, чтобы им разбрасываться. Однако, как я уже сказал, мое время не безгранично. Я прилетел всего на неделю. Осталось шесть дней.

Этот ответ почему-то показался человеку на другом конце провода не особенно убедительным, а потому он добавил:

– Если вы считаете, что вам будет полезна моя помощь, почему сразу не связались со мной?

— Если вы по какому-то служебному вопросу, то вы вполне можете мне…

– Потому что не знал, на чьей вы стороне. Тридцать лет назад вы допустили, чтобы невиновному человеку вынесли обвинительный приговор. Вы могли сделать это намеренно. Однако, судя по тому, как вы разыскиваете племянницу, вы чисты.

— Нет, ничего особенного, — повторил Штефан. — Я скорее… по личному вопросу. Извините за беспокойство.

– Вы ставите меня в тупик, и я не могу вам доверять.

С этими словами Штефан повесил трубку. «Ну конечно же, Дорна нет на месте, — подумал он. — Полицейских вообще никогда не бывает на месте, если они кому-то нужны».

Джерри щелкнул пальцами, и собаки вскочили.

– Вы устали?

Он улыбнулся этой дешевой шутке, услышанной когда-то. Ничего более умного ему сейчас в голову просто не приходило. Он снова снял трубку и, бросив в аппарат монетку, стал набирать второй напечатанный на визитке номер, однако уже после третьей цифры остановился. Это был номер домашнего телефона Дорна. Возможно, он сейчас ужинает или же смотрит какой-нибудь фильм по телевизору, а то и занимается любовью со своей женой… Штефану тут же пришла в голову масса всевозможных причин, почему Дорн может разозлиться, если его потревожат дома. Да и что Штефан может ему сказать? То, что он видел какого-то мужчину, который со спины, на большом расстоянии и при тусклом свете показался ему похожим на парня, бросившегося в глаза Штефану сегодня днем? И что преступного в том, что человек в девять часов вечера сидит в вестибюле больницы и читает газету?

Франческа, как никогда мечтавшая прилечь, покачала головой:

Штефан повесил трубку, подождал, пока автомат выплюнет его монетку, и засунул ее вместе с визиткой Дорна в карман. Он расскажет Дорну об этом случае, когда придет к нему завтра утром. Если тот ему поверит — если поверит, — то вполне сможет разыскать по телефону и допросить двух медсестер, которые находились в вестибюле и все видели.

– Я же не девяностолетняя старуха.

Хотя, возможно, Дорн ему и не поверит. Штефану пришло в голову, что и ему самому, пожалуй, было бы очень трудно поверить человеку, который стал бы рассказывать такую невероятную историю.

– Тогда я вам кое-что покажу.

Ход его мыслей был прерван мелодичным звуковым сигналом лифта. Штефан невольно поднял глаза и тут же нахмурился: он увидел, что стремительно вышедшая из лифта медсестра Марион заметила его и резко остановилась. Несколько секунд они ошеломленно смотрели друг на друга. Затем медсестра, расплывшись в улыбке, подошла к Штефану и сказала:

28

— Господин Мевес! Хорошо, что вы еще здесь.

— Моя супруга вернулась? — спросил Штефан.

Диско-бар Понте-дель-Олио представлял собой бетонный барак в конце стоянки и делил помещение с оптовым мебельным магазином, который, согласно вывеске, был закрыт в связи с ликвидацией. На площадке, освещенной двумя энергосберегающими фонарями, стояли несколько автомобилей и множество мопедов, а десятки подростков в татуировках и пирсингах передавали друг другу бутылки пива и косяки. Парни в большинстве своем были одеты в комбинезоны без рукавов и носили на шее поясные сумки, а девушки щеголяли в откровенных платьях. Стекла дрожали от басов песни в стиле трэп[33].

— Нет, но я знаю, где она находится. Я как раз иду за ней. Не хотите составить мне компанию?

Джерри проснулся, когда Франческа припарковала «теслу»: едва пристегнув ремень безопасности и назвав адрес, он заснул как убитый. К ее облегчению, своих псов он оставил в ветеринарной клинике.

— Идете за ней? Куда?

– По словам подруги Софии, она периодически продавала себя взрослым мужчинам, с которыми знакомилась в этом клубе.

Марион криво усмехнулась и помахала при этом ладонью так, как будто обожгла пальцы.

Франческе вспомнились предметы роскоши среди вещей Софии.

— Я же говорила вам: доктора Крона хватит удар, если он узнает, что она опять улизнула из своей палаты. Наверное, лучше, чтобы вы были с нами на обратном пути.

– Думаете, здесь она познакомилась и с похитителем?

— А позвольте, я угадаю, — сказал Штефан. — Она сейчас в детском отделении.

– Я в этом уверен. Давайте зайдем, и я покажу вам почему.

Марион кивнула, продолжая улыбаться.

– А на словах рассказать не можете?

— А где же еще? Доктор Крон уже всерьез подумывал о том, чтобы провести туда прямой телефон. Тогда, как только ваша супруга там появится, ему тут же сообщат об этом.

– Ну раз уж мы здесь…

Штефан не нашел в этих словах ничего смешного, однако из вежливости все же хихикнул и хотел было направиться к выходу, как вдруг медсестра замахала руками.

Франческа смирилась. Когда они проходили мимо компании парней, кто-то пошутил насчет «старухи в поисках крепкого хрена». Франческа притворилась, что не слышала, но Джерри, любезно улыбаясь, обернулся к ней.

— Нет, нет! — воскликнула она. — Мы пойдем другим путем. Идите за мной!

– Непохоже, чтобы сюда захаживала возрастная публика! – крикнула она, перекрывая грохот музыки. – Возможно, ее подруга соврала.

Они подошли к сидевшим в вестибюле дежурным медсестрам. Марион перекинулась парой слов с одной из них, и та достала и протянула ей огромную связку ключей. Пока они шли к лифту, Марион, проворно перебирая ключи, быстро отыскала нужный и зажала его между указательным и средним пальцами.

– Недавно у бара сменились владельцы. – Джерри придержал перед ней дверь, и Франческа, надев медицинскую маску, переступила порог. – Но название и большинство персонала остались прежними.

Они вошли в лифт. Медсестра нажала на кнопку самого нижнего из трех подземных этажей и, хотя лифт был рассчитан на двенадцать пассажиров, вплотную подошла к задней стенке лифта, на которой висело зеркало, освобождая практически все внутреннее пространство для вошедшего вслед за ней Штефана. «Зачем она забилась в глубь лифта? — мимоходом подумал Штефан. — Наверное, просто по привычке». Марион была весьма привлекательной женщиной, а слухи, которые ходят о распущенности медсестер, по-видимому, провоцировали многих мужчин на определенные действия. Штефан решил продемонстрировать свое уважительное отношение к ней и остался стоять у дверей лифта.

На крошечном танцполе и между расставленными по периметру столиками теснились подростки. Парень с татуированным лицом наполовину по-итальянски, наполовину по-английски пел трэп под записанную мрачную минусовку, повествуя об убийствах, изнасилованиях и тюрьме. Пломбы в зубах у Франчески завибрировали от басов.

Наконец они приехали и двери лифта открылись. Из вестибюля больницы, выкрашенного в светлые успокаивающие тона и исключительно чистого, они попали в совершенно другой мир: перед ними простирался длинный коридор со стенами из голого бетона. Под низким потолком вились всевозможные провода и кабели. Воздух был сухим и непривычно теплым. В нем чувствовались одновременно и запах антисептиков, и «аромат» котельной. Штефану показалось, что пол под его ногами слегка вибрирует, как будто где-то поблизости работали очень мощные механизмы.

— Тайный ход, о котором знают лишь посвященные? — с улыбкой спросил Штефан у шагавшей рядом с ним медсестры.

Не успели Франческа и Джерри сеть на липкий диван, как началась драка. Огромные вышибалы, обвешанные золотыми цепями еще огромнее, с привычным скучающим видом вывели дерущихся на улицу. Парочка в темном углу начала заниматься сексом. Франческа расстроилась. Так вот чем живут современные подростки? Публичными перепихонами и насилием?

Она держала зажатый между пальцами ключ перед собой, словно это было оружие, которым она могла отбиться от прячущихся по углам древних демонов и невидимых духов. Улыбка, которой она ответила на реплику Штефана, показалась ему немного нервной, а потому он решил подбодрить себя разговором:

— Наверное, здесь проводятся секретные эксперименты? — спросил он с иронией в голосе.

– В Израиле тоже процветают подобные заведения? – спросила она.

Марион кивнула и еще быстрее зашагала вперед. Штефан стал искать взглядом дверь, для которой предназначался ключ в руке Марион, но подходящей двери не увидел.

Глаза Джерри сверкали в лучах стробоскопа.

— Именно так, — сказала медсестра. — Мы работаем с мышами-мутантами размером с человека. Иначе откуда, по-вашему, мы могли бы взять внутренние органы для трансплантации?

– Понятия не имею, я не увлекаюсь ночной жизнью. Выпить не желаете?

Она засмеялась, затем вдруг снова стала серьезной и, легонько вздохнув и указав кивком на узкую металлическую дверь, находившуюся в правой стене шагах в двадцати впереди них, продолжила:

– Нет, спасибо, не хочу подхватить какую-нибудь заразу, не говоря уже про отит.

— Тут, внизу, все наше оборудование. Оно по большей части очень сложное и, наверное, весьма дорогое. Поэтому посторонних сюда обычно не пускают. Возможно, начальство боится, что кто-нибудь может утащить отопительный котел или аварийную дизельную установку.

Компания подростков плюхнулась на диван напротив, закинув ноги на их стол и опрокинув стоявшие на нем пустые бутылки. Взрыв хохота. Франческа узнала в них парней, которые ее оскорбили.

Она открыла дверь, подождала, пока Штефан войдет в помещение, и затем закрыла ее. Связка ключей осталась у нее в руке.

– Днем я между делом заехал сюда поболтать с официантами.

– Они вспомнили Софию?

Штефан с любопытством осмотрелся. Этот коридор мало чем отличался от предыдущего, если не считать множества расположенных с обеих сторон разных дверей, к тому же он был таким длинным, что отсюда едва можно было рассмотреть его противоположный конец. Штефан подумал, что, наверное, такие подземные коридоры проходят под всей обширной территорией больничного комплекса.

– Только то, что она здесь тусовалась и считалась местной звездой. Ее видели с мужчинами среднего возраста.

— Я не доставляю вам излишних хлопот? — спросил он.

Парни снова толкнули столик, и Франческа едва успела убрать ноги, чтобы не получить ушиб.

— Да нет, — ответила Марион и тихо рассмеялась. — По правде говоря, я даже рада, что вы пошли со мной.

– А похитителя они видели?

— Почему?

– Нет.

— Потому что здесь, внизу, довольно жутко, — пояснила она. — Но так короче, чем через внутренний двор. Да и холодно на улице. Кроме того, мне не очень хотелось идти целых полкилометра по безлюдному парку ночью. Начальство полгода назад приняло решение включать фонари только на центральной аллее: экономят! — Она покачала головой. — Наверное, станут опять включать освещение везде лишь после того, как случится какое-нибудь ЧП. А вы слышали, что произошло сегодня днем?

– И что же? Почему вы так уверены?

Штефан обрадовался, что шел на полшага сзади, а потому медсестра не могла увидеть, как он испуганно вздрогнул. Однако Марион, скорее всего, это все-таки почувствовала: она обернулась и внимательно посмотрела на Штефана. Он тут же поспешно покачал головой и сказал:

Джерри подал знак сутулому официанту лет шестидесяти с гноящимися глазами, который лавировал между столами, собирая пустые стаканы и бутылки. Тот жестом попросил их подождать и, поставив поднос на стойку, подошел к ним. Его белый пиджак выглядел таким же потрепанным, как и он сам.

— Нет.

– Вам что-нибудь принести?

— В подземном гараже какой-то псих напал на женщину и избил ее до полусмерти, — стала рассказывать медсестра. — Вы только подумайте: средь бела дня и практически у всех на глазах! Эти негодяи уже ничего не боятся.

Джерри протянул ему пятидесятиевровую купюру, и официант с ловкостью карточного фокусника спрятал ее в нагрудный карман.

— А его поймали? — спросил Штефан.

– Можете повторить моей подруге то же, что рассказали мне?

Марион отрицательно покачала головой и состроила гримасу.

– Про девушку?

— Думаю, что нет. Таких, как он, по-моему, никто и не ловит. Наверное, этому типу нужно было как минимум кого-нибудь убить, чтобы его действительно начали искать.

– Да.

Она несколько секунд помолчала, а затем посмотрела на Штефана, смущенно улыбаясь, и добавила:

– Бедняжка около года подрабатывала у нас младшей официанткой. Но это было так давно, что ее уже никто не помнит.

— Я и в самом деле рада, что вы сейчас идете со мной. Я имею в виду, если этот парень все еще бродит где-то здесь…

Официант, шаркая, удалился, и Франческа повернулась к Джерри:

— Я понимаю, — прервал ее Штефан. — Однако у вас нет оснований для беспокойства. Подобные типы, после того как что-нибудь натворят, обычно исчезают и никогда уже не появляются на том же месте.

– О ком это он?

— Вы говорите так, как будто уже сталкивались с такими людьми, — сказала Марион. — Вы ведь журналист, да?

– О Кристине Мадзини, третьей жертве Окуня. Она работала здесь тридцать лет назад, когда этот клуб еще был караоке-баром. А год назад, в тот же день, что и Кристина, отсюда исчезла София Вулло. По-вашему, это совпадение?

— Фотограф, — поправил ее Штефан. — Обычно я фотографирую официальные приемы и всякие волнующие события, такие как торжественное открытие нового автомобильного моста или художественной выставки. Тем не менее мне понятно, что вы имели в виду. Мы живем недалеко от железнодорожного вокзала, и я сам не очень-то люблю ходить по темным улицам.

– Не знаю… – пробормотала Франческа. – Но неужели он до сих пор, спустя тридцать лет, продолжает убивать?

Его слова, похоже, были именно такими, какие и хотела услышать Марион. Она облегченно вздохнула. Его признание в том, что он испытывает такие же страхи, что и она, делали его в глазах Марион ее союзником в этом мрачном подземелье.