Хорошенько обдумав слова патрона, я спросил:

— Ну хорошо, вы считаете, что все, что произошло у нас за двести лет, можно объяснить, прочитав редкие книги. В таком случае кто же, по-вашему, этот «таящийся у порога» — то есть возле отверстия в крыше каменной башни на острове?

— Не знаю.

— А предположительно?

— Некоторые предположения у меня есть. Взгляните на этот необычный документ — «О злых чарах, творимых в Новой Англии демонами в нечеловеческом обличье». Здесь имеется ссылка на «некоего Ричарда Биллингтона», который «устроил в лесу Круг из Камней, в котором возносил молитвы дьяволу… и совершал богопротивные колдовские ритуалы». Возможно, речь идет о каменных столбах вокруг башни в Биллингтонском лесу. В документе говорится, что Ричард Биллингтон боялся, а потом был «сожран» некоей «Тварью», которую сам же вызвал с ночных небес; однако никто не видел ничего подобного. Индейский колдун Мисквамакус «заколдовал демона» и упрятал его в яму, которая когда-то находилась в центре каменного круга; в этой яме он сейчас и находится, придавленный «камнем» — или «плитой», или чем-то в этом роде — с вырезанным на нем «Знаком Древних». Эту Тварь называли «Оссадагова», что означает «дитя Садоговы»; на ум сразу приходит миф о Цатхоггуа, которого иногда называют Зотаггуа или Содагуи, — неантропоморфное черное существо, текучее и изменчивое. Интересно отметить, что описание Злого Духа, сделанное Мисквамакусом, разительно отличается от общепринятого; индеец описывал его так: «маленький и твердый, как Сама Жаба, Великая Повелительница Лесных Сурков, а иногда большой и расплывчатый, и не имеет формы, хотя имеет лицо, из которого торчат змеи». Судя по описанию, это мог быть Ктулху, однако он появляется в основном близ воды, особенно возле моря или в устьях рек, но приток Мискатоника для него мелковат. Это мог быть и Ньярлатхотеп, что уже ближе к истине. Мисквамакус просто ошибся, давая описание божества; ошибся он и относительно судьбы Ричарда Биллингтона, поскольку есть основания полагать, что Ричард Биллингтон вошел в Проход, ведущий за Предел, то есть перешагнул через порог, о котором говорит в своих «инструкциях» Элайджа. Именно это случай описан в книге вашего предка, и Элайджа об этом знал, поскольку Ричард вернулся, но уже в другом облике. Теперь далее: в Данвиче по-прежнему жива легенда о Ричарде Биллингтоне, а это значит, что местные жители наверняка что-то знали о его темных делах. В своей рукописи Бейтс отмечает, что миссис Бишоп то и дело поминала какого-то Хозяина. Однако она имела в виду не Элайджу Биллингтона, это очевидно. Вот что она говорила: «Элайджа запер Его — и запер Хозяина, там, за Пределом, когда Хозяин уже хотел вернуться спустя много лет. Немногим это известно, но Мисквамакус об этом знал. Хозяин ходил по земле, но никто об этом не догадывался, потому что никто его не видел, ибо у него много лиц. Да! У него было лицо Уэйтли, и Дотена, и Джайлза, и Кори, и он сидел среди Уэйтли и Дотенов, Джайлзов и Кори, а они этого и не знали, а он и ел с ними, и спал, и ходил с ними, и говорил, но он был так велик, что люди не могли его выдержать, а потому чахли и умирали. Только Элайджа перехитрил Хозяина, да, перехитрил через сто лет после его смерти». Что вы на это скажете?

— Нет, это непостижимо!

— Ну хорошо. Постичь это действительно сложно, поскольку наше мышление ограничено общепринятыми рамками и законами логики. Ричард Биллингтон вошел в один Проход, а вышел в другой, возможно, во время одного из экспериментов Джонатана Бишопа. Он использовал множество людей, в том смысле, что входил в них и жил в их телах; он не учел одного — пребывание за Пределом так повлияло на его организм, что тот начал мутировать, следствием чего является его вторичная форма, которая описывается в книге вашего предка. Вспомните его рассказ о Гудвайф Дотен из Кэндлмаса, которая родила существо, «не похожее ни на зверя, ни на человека, а на чудовищную летучую мышь с человеческим лицом. Тварь не издавала ни звука и только злобно таращилась на собравшихся. Нашлись такие, кто мог поклясться, что лицо твари ужасно напоминало лицо одного давно умершего человека — некоего Ричарда то ли Беллингема, то ли Боллинхена…» — несомненно, речь идет о Ричарде Биллингтоне — «…исчезнувшего сразу после того, как стало известно о его сношениях с демонами, произошедших неподалеку от Нью-Даннича». Вот так. Возможно, что Ричард продолжал жить в Данвиче в своей либо физической, либо психической форме, тем самым только увеличивая количество жутких историй, а вместе с этим — и количество людей-мутантов, которых сторонились и боялись, поскольку считали «выродками» и «чертовым отродьем». Так продолжалось более ста лет, пока в Биллингтонском лесу не появился его новый владелец — Элайджа Биллингтон. И что же? Сразу ожила та сила, которую миссис Бишоп называла «Хозяин», то есть Ричард Биллингтон, вновь попытавшийся открыть Проход. Весьма возможно, что Ричард внушил Элайдже желание изучать старинные рукописи, документы и книги; он заставил его восстановить круг из камней, некоторые из которых он, может быть, применял при строительстве башни — вот почему она казалась столь древней, — и он же заставил Элайджу удалить каменную плиту с вырезанным на ней Знаком Древних, наблюдая за этим со стороны, совсем как Дьюарт и индеец Квамис, которые просили Бейтса убрать камень подальше. Итак, Проход вновь был открыт, но тут возник своеобразный конфликт. Ричард Биллингтон нуждался в новой телесной оболочке, чтобы жить на своей земле и в своем доме, и этой оболочкой должен был стать Элайджа. Однако Элайджа, к несчастью для Ричарда, продолжал активно интересоваться фамильной библиотекой; кроме того, он начал подробнейшим образом изучать «Некрономикон», добывая такие сведения, о которых Ричард и мечтать не мог. Элайджа пошел гораздо дальше своего предка и сам научился вызывать существ из-за Предела и по своему усмотрению напускать их на жителей Данвича. Так продолжалось до тех пор, пока не разгорелся скандал с Филлипсом и Друвеном и пока Элайджа не понял, какие цели преследует Ричард Биллингтон. Как только он это понял, он немедленно отправил за Предел Тварь, или Тварей, вместе с самим Ричардом и наглухо запечатал Проход каменной плитой с начертанным на ней Знаком Древних. После этого Элайджа поспешно уехал из страны, оставив лишь перечень загадочных «инструкций». Но Ричард Биллингтон не исчез совсем, какая-то часть Хозяина осталась — причем достаточно сильная, чтобы еще раз попытаться осуществить свои намерения.

— Выходит, что влияние «извне» — это Ричард Биллингтон, а не Элайджа?

— Вне всякого сомнения. «Потусторонний» Биллингтон — это Ричард, который в свое время исчез без следа, а не Элайджа, умерший в Англии в своей постели. То, что Бейтс принял за раздвоение личности, было на самом деле проявлением духа Ричарда в теле слабого Дьюарта. И еще одно. Ричард достаточно долго общался с силами за Пределом, поэтому и сам начал постепенно подчиняться законам их пространства и времени. Я имею в виду Знак Древних. Вспомните, как Дьюарт просил Бейтса сдвинуть плиту. Он предоставил Бейтсу убрать камень, но при этом ни он сам, ни индеец даже близко к нему не подошли. Почему? Да потому, что Эмброуз Дьюарт больше не Эмброуз Дьюарт, а Ричард Биллингтон, в то время как индеец Квамис — это тот самый Квамис, что в свое время служил у Элайджи, а до него — у Ричарда, вернее, его дух, вызванный из пространства за Пределом. Итак, ужасы, происходившие в Данвиче двести лет назад, готовы повториться вновь! И если я не ошибся, нам придется действовать, и действовать незамедлительно, пока не произошло непоправимое. Надеюсь, Стивен Бейтс расскажет нам еще много интересного, когда заглянет к нам по дороге на вокзал — если, конечно, ему позволят уехать.

Опасения моего патрона сбылись менее чем через три дня.



О внезапном и бесследном исчезновении Стивена Бейтса не было ни единого официального сообщения; информация поступила к нам от сельского почтальона, который подобрал на дороге в Эйлсбери-Пайк обрывок записки. Поскольку на этом клочке бумаги упоминалось имя доктора Лэпхема, почтальон принес находку ему. Прочитав записку, доктор молча протянул ее мне.

Почерк был неровным; человек явно писал в спешке, положив бумагу на колено или на ствол дерева, в нескольких местах на ней остались дырки от карандаша.


«Д-ру Лэпхему, Миск. унив, — от Бейтса. Он прислал Тварь за мной. В первый раз мне удалось ускользнуть. Я знаю, что Она меня найдет. Сначала эти солнца и звезды. Затем запах — о боже, какой запах! Словно что-то тлеет. Я бежал и вдруг увидел непонятные огни. Я выбежал на дорогу. Я слышу, что Она уже совсем близко — позади шелест, словно ветер шумит в лесу. Опять тот же запах. Потом солнце взорвалось, и Тварь появилась ПО ЧАСТЯМ, КОТОРЫЕ ЗАТЕМ СОЕДИНИЛИСЬ! Боже! Я не могу…»


И все.

— Поздно, Бейтса уже не спасти, — сказал доктор Лэпхем. — Надеюсь, мы не встретим того, кто с ним расправился, — угрюмо добавил он, — потому что против этой твари мы безоружны. Наш единственный шанс — остановить Биллингтона и индейца, когда Тварь еще будет находиться за Пределом. Она не явится, пока они ее не призовут.

Доктор выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда два кожаных браслета, которые я сначала принял за наручные часы; присмотревшись, я увидел две широкие кожаные ленты, к каждой из которых был прикреплен небольшой серый овальный камень со странным рисунком — пятиконечная звезда, в центре которой был изображен ромб в обрамлении чего-то похожего на языки пламени. Протянув мне один браслет, второй доктор закрепил у себя на запястье.

— А теперь что? — спросил я.

— Мы идем в усадьбу Биллингтона, чтобы узнать, где Бейтс. Предупреждаю, это опасно.

Доктор явно ждал возражений, но я промолчал. Следуя его примеру, я надел браслет на руку и открыл перед патроном дверь, пропуская его вперед.

В доме Биллингтонов стояла мертвая тишина; несколько окон были закрыты ставнями; из трубы, несмотря на прохладную погоду, не поднималось ни струйки дыма. Оставив машину перед входной дверью, мы взошли на крыльцо и постучали. Ответа не последовало. Мы постучали громче, потом еще громче; внезапно дверь распахнулась, и перед нами возник человек среднего роста, с крючковатым носом и копной ярко-рыжих волос. Его кожа была совсем смуглой, можно даже сказать, коричневой, глаза смотрели пристально и подозрительно. Мой патрон вежливо представился.

— Мы ищем мистера Стивена Бейтса. Кажется, он живет здесь.

— Извините. Жил. Вчера он уехал в Бостон. Собственно, его дом там.

— Вы не могли бы дать его адрес?

— Рэндл-Плейс, семнадцать.

— Благодарю вас, сэр, — сказал доктор Лэпхем и протянул незнакомцу руку.

И тут произошло нечто удивительное. Дьюарт машинально протянул руку, но едва его пальцы коснулись руки моего патрона, как Дьюарт хрипло вскрикнул и отскочил назад, цепляясь за дверь. То, что затем начало происходить с его лицом, было ужасно: его взгляд, прежде выражавший лишь подозрительную настороженность, сменился лютой ненавистью, глаза засверкали. Секунду постояв перед нами, он с неожиданной силой захлопнул дверь.

Доктор Лэпхем невозмутимо повернулся и направился к машине. Когда я уселся за руль, он смотрел на часы.

— Скоро вечер. У нас мало времени. Думаю, он пойдет в башню этой ночью.

— Еще бы, после такого предупреждения. Зачем вы это сделали? Было бы лучше захватить его врасплох.

— Ну и что? Пусть знает. Поехали, не будем тратить время на разговоры. У нас еще много дел. Мы должны спрятаться возле башни до захода солнца, и еще нужно заехать в Аркхем.

Примерно за полчаса до захода солнца мы с доктором шагали по Биллингтонскому лесу, стараясь держаться так, чтобы нас не было видно из дома. Спустились сумерки, и идти стало еще труднее, поскольку мы тащили тяжелый груз. Доктор Лэпхем не упустил ни одной детали. Мы несли с собой лопаты, фонари, пакет цемента, большую флягу с водой, тяжелый заступ и множество мелких инструментов. Кроме того, доктор имел при себе старомодный пистолет с серебряными пулями и чертеж Бейтса, на котором было указано место, где он закопал каменную плиту с изображением Знака Древних.

Перед тем как выступить в путь, доктор Лэпхем подробно объяснил мне свой план: Дьюарт — вернее, Биллингтон — и индеец Квамис придут к башне, как только спустится ночь; там они займутся своими черными делами. Наша задача держать наготове каменную плиту и раствор цемента. Доктор настоятельно просил меня не вмешиваться в дальнейшие события без его команды. Я обещал, хотя на душе было очень неспокойно.

Вскоре вдали показалась башня, и доктор Лэпхем легко нашел место, указанное на рисунке Бейтса. Пока я готовил цемент, он быстро выкопал плиту; солнце еще не успело скрыться за горизонтом, а у нас уже было все готово. Спрятавшись в густой листве, мы ждали, когда спустится ночь; вскоре со стороны болота зазвучал дьявольский хор лягушек и замелькали крошечные белые и светло-зеленые огоньки, возвестившие о пробуждении мириад светлячков, наполнивших воздух призрачным мерцанием; в лесу начали вопить козодои — причем как будто в унисон с лягушками.

— Они подходят, — тихо шепнул мне доктор.

Пронзительные голоса птиц и лягушек поднялись до самой высокой ноты, и в ночи разразилась такая кошмарная какофония ритмичных звуков, что я едва выдерживал этот адский шум. Когда же он достиг совершенно невообразимой силы, я внезапно почувствовал, как моей руки мягко коснулась рука доктора, который сообщил, что Эмброуз Дьюарт и Квамис вышли к башне.

О событиях той ночи у меня остались весьма смутные воспоминания, хотя с тех пор прошло уже немало времени, и вся местность в районе Аркхема наслаждается безмятежной жизнью, которой этот край не знал более двух сотен лет. Все началось с того момента, как возле отверстия в крыше появился Дьюарт, вернее, Ричард Биллингтон. Доктор Лэпхем хорошо выбрал место для укрытия — Эмброуз Дьюарт был отлично виден сквозь густую листву деревьев. Вот он выпрямился, и внезапно из его уст вырвался резкий, пронзительный крик; подняв голову вверх и глядя на звезды, Дьюарт выкрикивал какие-то странные слова и звуки, обращаясь к небесам. Я мог различить эти слова, несмотря на дикие вопли лягушек и козодоев…

— Йа! Йа! Н\'гхаа, н\'н\'гхаи-гхаи! Йа! Йа! Н\'гхаи, н-йа, н-йа, шоггог, фхтагн! Йа! Йа! Н\'гхаи, й-ньях, й-ньях! Н\'гхаа, н\'н\'гхаи, ваф\'л фхтагн — Йог-Сотот! Йог-Сотот!

Поднялся ветер, словно спускавшийся сверху, повеяло холодом, еще громче зазвучали голоса лягушек и козодоев, ярче засверкали огни светлячков. Я с тревогой взглянул на доктора Лэпхема, и в этот самый момент он поднял пистолет, прицелился и выстрелил!

Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть, куда он стрелял. Пуля попала в цель; Дьюарт пошатнулся, попытался схватиться за что-то рукой и рухнул с высоты на землю, но в то же мгновение в отверстии появился индеец Квамис, который хриплым от ярости голосом продолжил начатое Дьюартом заклятие: «Йа! Йа! Йог-Сотот! Оссадагова!»

Вторая пуля доктора Лэпхема настигла и его, но Квамис не упал, а просто тихо осел в отверстии.

— А теперь, — холодным и решительным голосом сказал мой патрон, — нужно немедля поставить плиту на место!

Я схватил плиту, он потащил за мной цемент; задыхаясь, мы волокли наш тяжелый груз под дикий хор лягушек и козодоев; мы бежали к башне, продираясь сквозь кусты, тогда как порывы ветра становились все сильнее, а в воздухе заметно холодало. Мы достигли башни, в ее крыше было хорошо видно отверстие, в котором — о ужас из ужасов! — возникало нечто!

Сам не знаю, как мы смогли пережить ту кошмарную ночь. У меня сохранились лишь смутные воспоминания о том, как мы закрыли Проход, как похоронили бренные останки несчастного Эмброуза Дьюарта, который наконец-то освободился от ужасной власти Ричарда Биллингтона, и доктор Лэпхем говорил, что исчезновение Дьюарта, скорее всего, объявят столь же странным и необъяснимым, как и остальные исчезновения, но что в отличие от них его тело никогда не будет найдено. Я помню, как доктор показал мне кучку серого праха — все, что осталось от Квамиса, умершего более двухсот лет назад и ожившего благодаря колдовству Ричарда Биллингтона; я помню, как мы раскидали каменный круг, развалили башню, начиная снизу, чтобы не потревожить серую каменную плиту с вырезанным Знаком Древних при ее погружении в землю; я помню, как, закапывая останки башни, мы наткнулись на сгнившие кости колдуна Мисквамакуса из племени вампанугов; я помню, как мы пошли к дому Биллингтона и уничтожили зловещее мозаичное окно в кабинете и как собрали все книги и документы из фамильной библиотеки Биллингтонов, чтобы перевезти их в библиотеку Мискатоникского университета; помню, как на рассвете мы приехали домой. Я не могу полностью доверять своей памяти, но я уверен в одном — что все это было сделано, поскольку через некоторое время я заставил себя сходить к сухому руслу Мисквамакуса, где некогда находился маленький остров. Я не увидел ничего; и следа не осталось ни от башни, ни от каменного круга — места Дагона или Оссадаговы, ни от той ужасной Твари из-за Предела, что таилась у порога, ожидая, когда ее призовут.

Все события той ночи остались для меня как в тумане, поскольку их затмило одно-единственное воспоминание: заглянув в открытый Проход перед тем, как его запечатать, я, задыхаясь от невыносимой вони, увидел… нет, не звездное небо, а солнца, ослепительно яркие солнца, которые перед смертью видел и Стивен Бейтс, — огромные светящиеся сферы, устремившиеся к открытому Проходу, и куски протоплазменной плоти, стремительно рванувшиеся друг к другу, чтобы слиться воедино и образовать тот ужас запредельного пространства, что сосредоточился во тьме начала всех начал, — аморфного монстра с извивающимися щупальцами, таящегося у порога в виде скопления радужных сфер, страшного Йог-Сотота, что вечно пенится, как первозданная слизь, в хаотической бездне за пределами самых дальних границ пространства и времени!