Меня уже начал одолевать сон. По примеру профессора Шрусбери я лег рядом с саркофагом, вытянувшись на полу, и почти сразу увидел сон наподобие того, что снился мне в моей квартире в Сохо. И вновь я стал участником невероятных событий.
Я вижу, как профессор рассыпает вокруг саркофага голубой порошок и тут же его поджигает. Порошок вспыхивает ослепительным голубым светом, который освещает всю комнату; мне хорошо виден саркофаг, он освещен особенно ярко. Профессор чертит возле него какие-то каббалистические знаки и вновь обходит его по кругу. Затем достает из кармана документ, очень похожий на рукопись «Некрономикона», и ясным голосом начинает читать:
Тот, кто знает, где находится Р’льех;
тот, кому ведомы тайны далекого Кадата;
тот, кто хранит ключ Ктулху;
именем пятиконечной звезды, знака Киш,
именем Старших Богов,
пусть он восстанет.
Это заклинание он произносит трижды, каждый раз что-то рисуя на полу. Затем ждет. И тут начинаются странные вещи. Со мной что-то происходит — из меня словно уходит жизненная сила; в то же время над саркофагом возникает какое-то движение — сначала едва заметное, затем все более ощутимое, и вот уже ветхое тряпье и кости поднимаются в воздух, начиная постепенно приобретать смутную форму; воздух мутнеет, словно в комнату заполз туман, но вот он рассеивается, и я вижу очертания нелепой человеческой фигуры; я не могу различить ни лица, ни тела, видны лишь расплывчатые тени; вместо глаз призрака я вижу черные дыры; сквозь лохмотья, которые некогда были одеждой, проступают контуры тощего тела.
Профессор Шрусбери обращается к тени.
— Абдул Альхазред, где Ктулху?
Призрак взмахивает рукавом и показывает на свой рот: у него нет языка, он не может говорить.
Профессор не отступает.
— В Р’льехе? — спрашивает он и, не получив ответа, произносит: «Пф’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах-нагл фхтагн», что, как я выяснил позднее, означает: «В своем доме в Р’льехе мертвый Ктулху видит сны и ждет».
На этот раз призрак кивает.
— Где находится Р’льех?
Призрак вновь показывает на свой рот.
— Начерти карту, — говорит профессор Шрусбери.
Призрак совершает движения, как будто что-то рисует на потолке. Поскольку чертить ему нечем, он не оставляет линий, а просто водит в воздухе рукой; профессор внимательно следит за его движениями и заносит рисунок на листок бумаги.
Так постепенно появляется чертеж; это географическая карта, но такая, какую смог нарисовать древний араб Альхазред, основываясь на своих представлениях о земной поверхности, а также на тех знаниях, что удалось ему собрать и изложить в своей книге «Аль Азиф».
Закончив срисовывать карту, профессор показывает ее призраку.
— Это здесь?
Тот кивает.
— А из этих островов который Р’льех?
Призрак указывает крошечную точку на карте и делает какой-то загадочный жест, но профессор сразу все понимает.
— Ах вот как, он то опускается, то поднимается.
Призрак кивает.
Профессор переходит к другому вопросу, который, как я понял, давно вертится у него на языке.
— Скажи, Альхазред, где «Аль Азиф»?
Призрак отвечает не сразу; некоторое время он неподвижен, затем слегка поворачивает голову, словно пытаясь разглядеть нечто, недоступное его взору.
— В этой комнате? — спрашивает профессор.
Призрак кивает.
— В саркофаге?
Призрак качает головой.
Профессор оглядывает комнату. Здесь негде спрятать бумаги, разве что в стенах или под полом.
— Стены? — спрашивает он.
Призрак кивает.
— С южной стороны?
Нет.
— С северной?
Нет.
— С восточной?
Да. Призрак пытается что-то сказать; жалко смотреть на это несчастное, изуродованное тело, лишенное не только глаз, но и языка — страшное наказание тому, кто посмел посягнуть на тайны Властителей Древности.
Профессор продолжает задавать вопросы.
— Это рукопись?
Короткий кивок.
— Ее охраняют?
— Да.
— Где стражи, здесь?
— Нет.
— Внизу?
— Да.
— Это все?
— Нет, есть кое-что еще.
— Рукопись была закончена?
— Да.
— Но она частично уничтожена?
— Да.
— Я заберу то, что осталось, — говорит профессор. — Возвращайся к себе, Абдул Альхазред.
Мгновенно лохмотья и кости соединяются в единое целое и исчезают; туман рассеивается и оседает, как пыль; голубой огонь вокруг саркофага гаснет. В ту же минуту ко мне возвращаются силы; профессор закрывает саркофаг.
Затем он подходит ко мне и трясет меня за плечо.
— Проснитесь, мистер Колум, — шепчет он. — Мы узнали то, что нам нужно; теперь нельзя терять ни минуты.
Мы начинаем обшаривать восточную стену, в которой спрятаны остатки рукописи «Аль Азиф». Она должна находиться ближе к полу, рассуждает профессор, поскольку Альхазред наверняка был связан или скован цепями, так что спрятать рукопись наверху он не мог. Профессор лихорадочно прощупывает стены, все время к чему-то прислушиваясь. Наконец мы находим один неплотно пригнанный камень, который можно использовать как тайник. За камнем обнаруживаются листки рукописи «Аль Азиф», которые профессор торопливо сует в карман пальто. Затем мы ставим камень на место, выходим из комнаты и притворяем за собой бронзовую дверь.
Профессор застывает на пороге; склонив голову набок, он вслушивается в глухую тьму, стараясь уловить малейший звук, скрывающий еще бог весть какие тайны.
И вдруг мы услышали. До сих пор до нас долетал лишь тихий шелест песчинок, занесенных сюда ветром из пустыни, да звуки наших собственных шагов. Но теперь мы услышали другие звуки: из самых глубин подземелья прозвучал чей-то низкий рев, похожий на стон, которому, словно ветер, начали вторить другие, нечеловеческие голоса, я не могу их описать, ибо от этих звуков в жилах стыла кровь.
Взглянув на часы, я увидел, что близится вечер, и тут же почувствовал дуновение «ветра призраков», вылетавшего из подземных пещер. Стремясь выбраться из пещеры как можно скорее, я кинулся было бежать, но профессор удержал меня за руку.
— Стойте, — сказал он, — нам от них все равно не уйти. Пока у нас есть камни, мы в безопасности. Давайте спрячемся в одном из коридоров и переждем, пока не стихнет ветер.
Мы заползли в один из боковых коридоров, где затаились, погасив карманные фонарики. Едва мы спрятались, как главный коридор озарился серыми бликами, но то был не свет, а некое излучение, исходившее от самих стен. Мы могли различить противоположную стену коридора и отверстия боковых ходов. А затем налетел ветер; это был яростный вихрь, принесший с собой визг и стоны тысяч голосов, — я слышал вой, пронзительные вопли и стенания. Постепенно мне начало казаться, что в воздухе кружится вихрь не только голосов, но и бесчисленных лиц, похожих на морды ящериц, змей, лягушек — всех тех тварей, что я видел на рисунках в подземелье Безымянного города; они потоком проносились мимо, широко разевая пасти, словно протестуя против своей печальной судьбы, что обрекла их на вечные скитания вместе с призрачным ледяным ветром, от которого мы между тем продрогли до самых костей.
Откуда он прилетел? Из каких подземелий вырвались эти вихри, что обрушились на безжизненную пустыню, где почти никогда не ступала нога человека? И чьи злые чары вызвали это порождение тьмы? Неужели рисунки на стенах погребенного города и в самом деле рассказывали о существовании в древние времена невиданного подземного рая, в котором когда-то сиял свет, цвели сады и зеленели долины? А может быть, он был разрушен еще до того, как Безымянный город стерли с лица земли прислужники какого-нибудь чудовища, о котором и не подозревали обитатели подземного рая?
Вскоре вой ветра и пронзительный визг голосов, эхом отзывавшихся в подземелье, слились в такую адскую какофонию, что я не выдержал и зажал уши, чтобы не оглохнуть. Профессор Шрусбери поступил так же; так мы пролежали около получаса, пока воющий ветер не пронесся мимо, оставив после себя лишь ледяной холод.
— Пора, — сказал профессор. — Будьте осторожны. Я ничего не знаю о стражах, которые охраняют могилу Альхазреда.
Подъем на поверхность, где шелестели пески, показался мне бесконечным. Время от времени профессор останавливался и, глядя во тьму позади нас, внимательно прислушивался. Не знаю, было ли то на самом деле, только мне казалось, что я слышу тихое шарканье, словно за нами кто-то идет, однако профессор ничего не говорил и только торопил меня с подъемом по ступеням туда, где при свете звезд поблескивали пески пустыни. В темных коридорах и проходах лабиринта раздавался звук наших шагов, ледяной ветер обдувал нам ноги, страшные голоса призраков звучали впереди, в пустыне, где они рассеивались и таяли, чтобы потом вернуться назад, в свое подземное обиталище.
Вскоре я уже не сомневался, что нас кто-то преследует. Что касается профессора, то он, не проявляя признаков паники, все же не давал мне задерживаться ни на секунду, увлекая за собой и бормоча, что наши верблюды могли испугаться бури и убежать, а проводники и носильщики, скорее всего, уже посчитали нас мертвыми, ибо пошла вторая ночь с тех пор, как мы покинули оазис. Я едва поспевал за профессором, поскольку, не спав более сорока часов и окончательно выбившись из сил, давно перестал понимать, где сон, а где реальность, — все происходящее казалось мне одним сплошным кошмаром.
Но вот мы выбрались на поверхность; к счастью, верблюды не разбежались — они стояли неподалеку. Скорее всего, животные действительно испугались и отошли в сторону от черной ямы, когда оттуда с ревом вырвался ледяной вихрь. Теперь профессор Шрусбери не просто торопился, а бежал сломя голову. С ходу взлетев на опустившегося на колени верблюда, он тут же заставил его встать и погнал прочь от города. Как и прежде, мы ориентировались по направлению ветра, который должен был вывести нас к оазису.
Ночь была темной, звезды скрылись за облаками, но сама пустыня светились зловещим, призрачным светом; вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь мерным топотом верблюдов и тихим шепотом ветра, который дул в южную сторону. Время от времени профессор оборачивался; не знаю, видел ли он что-нибудь, но если и видел, то предпочитал об этом умалчивать. Страх не отпускал, следуя за нами, ибо, нарушив покой могилы Абдула Альхазреда, мы выпустили наружу такие силы, о которых не имели ни малейшего представления; и эти силы были направлены против нас, хотя профессор изо всех сил делал вид, что его это не тревожит. Но я прекрасно видел, что он напряженно чего-то ждет — не приспешников Властителей, ибо против них у нас была защита, а чего-то другого, что могли породить лишь сами Властители Древности.
Один раз мы услышали жуткое завывание, словно на наш след напало одно из чудовищ, — такие звуки не могла издавать земная тварь. Услышав их, профессор начал нахлестывать своего верблюда, который и без того мчался что было сил, — видимо, животное также почуяло опасность. Вконец перепуганные, мы все же без происшествий добрались до оазиса. Прибыв в лагерь, мы обнаружили, что все носильщики и проводники сбежали; правда, провизии нам оставили достаточно для благополучного возвращения в Дамкут или Салалах.
То, что в конце концов мы добрались до Дамкута — несмотря на преследователей, которые, я уверен, шли за нами по пятам, — можно объяснить лишь защитным действием пятиконечных камней с печатью Старших Богов. На четвертую ночь я увидел, как на фоне звезд мелькнула черная тень. Мгновенно почувствовав ее приближение, профессор уже знал, кто это.
— Бьякхи, — прошептал он, подняв лицо к небу. — Я так и думал, что они летают возле Безымянного города. Честно говоря, я опасался, что прилетит Итакуа, Оседлавший Ветер, против которого наши талисманы бессильны. Однако если эти здесь, значит, и другие поблизости.
— Кто? — спросил я.
— Обитатели города, — загадочно ответил профессор.
— Но в Безымянном городе не было жителей! — воскликнул я.
— Я думал, вы видели, как они поднимаются из темноты.
— Те рисунки — они изображают действительную историю? — спросил я.
— О да, на том месте когда-то существовала древнейшая цивилизация. Все эти ящерицы и змеи — слуги Ктулху. Я думал, вы поняли, что некогда Безымянный город стоял на дне моря; затем произошел природный катаклизм, в результате которого часть Аравийского полуострова поднялась из воды и населявшие ее подводные жители оказались обреченными на гибель под палящими лучами солнца.
— А что это был за катаклизм?
— Я думаю, тот самый, от которого ушли под воду Атлантида и континент Му
[80]. Вполне возможно, что именно он и стал прообразом Всемирного потопа. Я уже говорил вам, мистер Колум, что написанное в древних книгах удивительным образом перекликается с легендами и мифами самых разных народов. Здешние почитатели Ктулху погибли — за исключением немногих спасшихся на самых нижних уровнях, где осталась вода и откуда вылетают порывы ледяного ветра, который, погуляв по пустыне, возвращается назад. Они находятся там до сих пор, но, подчиняясь не всем законам нашего измерения, представляются нам чем-то вроде призраков — тех, что мы видели при подходе к Безымянному городу.
Я и на обратном пути неоднократно замечал этих странных, похожих на ящериц, существ, которые шныряли поблизости, исчезая так же внезапно, как появились, но не причиняли нам большого вреда. Дело ограничилось тем, что мы потеряли одного верблюда вместе с грузом, но компенсировали эту потерю чуть позднее, купив недостающую провизию у погонщиков каравана, который направлялся из Салалаха в Оман. Что случилось с тем верблюдом, я не знаю, он пропал ночью, зато остальные два остались целы — видимо, потому что находились ближе к нам.
Бьякхи трижды появлялись в небе по ночам за то время, что мы добирались до Дамкута. Вообще они старались держаться подальше от городов и человеческой цивилизации. И все же именно в городах, особенно на побережье, профессор более всего опасался встречи с нашими преследователями. Как только мы прибыли в Салалах, профессор немедленно изготовил две копии драгоценной карты, отослав первую в Лондон, а вторую — в Сингапур, где они должны были дожидаться его прибытия. Что касается оригинала рукописи, то его он оставил при себе. После этого он заметно повеселел, хотя, думаю, все же не тешил себя иллюзиями относительно нашего обратного путешествия.
В этом профессор Шрусбери, как всегда, оказался реалистом. Хотя путешествие от Дамкута до Макаллы и далее в Аден прошло сравнительно спокойно, поездка из Адена в Красное море, курсом на Суэцкий канал и Средиземноморье, была сопряжена с немалыми проблемами. Уже в самом начале профессор заметил, что грузчики, которые таскали мешки на наше судно «Сана», имели какие-то странные, искривленные тела, причем до такой степени, что многим приходилось подпрыгивать и волочить ноги, а не ходить, как все нормальные люди. Впрочем, не могу сказать, что эта особенность бросалась в глаза; пассажиры не обращали на них никакого внимания, в то время как от натренированного глаза моего спутника странная походка грузчиков не ускользнула. Профессор заверил меня, что это может быть лишь совпадением — в некоторых прибрежных городках Массачусетса нередко наблюдается кровосмешение между людьми и Глубинными жителями, поэтому нельзя отрицать, что нечто подобное может происходить и в других уголках земного шара. По его словам, грузчики очень напоминали некоторых жителей Инсмута и холмистой местности близ Данвича, где когда-то обитало множество подобных полукровок.
Как бы то ни было, докеры не причинили нам ни малейшего вреда, и только когда мы покинули Аден и вошли в Красное море, профессор начал всерьез проявлять беспокойство. Однажды ночью он зашел ко мне в каюту; вид у него был крайне возбужденный.
— Вы их видели? — выпалил он.
Я кивнул.
— Глубинных, — пояснил он. — Но это еще не все. Слушайте.
Сначала я не услышал ничего, кроме гула двигателей; затем до меня начали долетать другие звуки, какие нельзя услышать, находясь в море, — звуки тяжелой поступи, словно глубоко внизу по чавкающей жиже шагало какое-то огромное существо.
— Слышите?
— Да. Что это?
— Нечто похуже, чем Глубинные; такое, против чего наши амулеты бессильны. Напиток и свисток у вас с собой? Вы помните слова заклинания?
Я ответил, что да.
— Будьте готовы пустить их в ход. Однако еще не время.
* * *
Вторая половина следующего дня. С самого утра в море бушует шторм, и его ярость возрастает с каждым часом. Штормовой ветер, гром, молнии и потоки воды обрушиваются на «Сану»; буря усиливается. Я уже распорядился насчет сохранения в неприкосновенности моего имущества в Лондоне, пока не будет официально подтвержден факт моей смерти. Профессор говорит, что нам лучше вовремя покинуть судно, чтобы не подвергать опасности жизнь пассажиров.
Только что профессор заглянул в мою каюту и сказал, что пора. В руках он держит флакон с золотистым напитком и свисток. Мне хорошо все видно. Сквозь рев ветра я слышу, как он кричит: «Йа! Йа! Хастур! Хастур кф’айак ’вулгтмм, вугтлаглн, вулгтмм! Ай! Ай! Хастур!» Он стоит, выпрямившись, не обращая внимания на бушующие волны. Он отскакивает назад только один раз — когда из воды внезапно появляется огромное щупальце.
Я вижу птиц. Господи боже! Какие огромные твари! Настоящие порождения ада!
Профессор смело садится на спину одной из них.
Судно сотрясается от глухого удара, словно некий охотник промахивается, пытаясь схватить свою жертву.
Я знаю, что мне делать…
Из судового журнала «Саны»:
«Во время шторма с судна пропало двое пассажиров — профессор Лабан Шрусбери и мистер Нейланд Колум. Обоих видели на палубе, куда они выходили, невзирая на шторм. По всей видимости, их смыло волной. Хотя после исчезновения Шрусбери и Колума шторм внезапно стих, найти их так и не удалось. Документы по данному случаю оформлены надлежащим образом…»
Черный остров
[81]
Рассказ Хорвета Блейна
(Перевод С. Теремязевой)
1
В том, что мне следует написать о событиях, которые привели к «сверхсекретному эксперименту», проведенному в сентябре 1947 года на крошечном островке в южной части Тихого океана, я не сомневаюсь. Однако я отнюдь не уверен в том, что разглашение этой тайны будет мудрым поступком. Есть на свете такие вещи, против которых человечество, существующее на нашей планете всего лишь миг, не имеет действенного оружия, так что, возможно, разумнее будет молчать и просто ждать развития событий.
Так я рассуждал и колебался, пока не пришел к выводу, что есть иные судьи, более знающие, чем я; а поскольку данный «эксперимент» имел отношение к древним силам зла, едва ли постижимым разумом человека, я просто вынужден описать все, чему был свидетелем, пока время не наложило свой отпечаток на те события и пока сам я не исчез с лица земли — чего, боюсь, осталось ждать недолго.
Эта история началась в Сингапуре, в одном из самых знаменитых в мире баров…
Едва войдя в бар, я обратил внимание на пятерых джентльменов, сидевших тесной группой. Заняв место неподалеку, я украдкой бросал взгляды в ту сторону, пытаясь определить, нет ли среди них кого-нибудь из моих знакомых. За столиком сидели пожилой мужчина в темных очках и четверо молодых людей; все они что-то увлеченно обсуждали. Выяснив, что знакомых среди них нет, я отвернулся. Прошло десять минут, возможно, меньше; ко мне подошел Генри Кэревел, мы перебросились парой слов, после чего он удалился, и тут же я услышал, как кто-то поблизости назвал мое имя.
— Возможно, нам сможет помочь мистер Блейн?
Голос был дружелюбным и мягким, но вместе с тем в нем чувствовалась скрытая сила.
Я поднял глаза; пятеро джентльменов смотрели на меня, видимо ожидая ответа. Пожилой господин встал.
— Наша дискуссия посвящена археологии, мистер Блейн, — сказал он. — Позвольте представиться: профессор Лабан Шрусбери, из Америки. Не хотите к нам присоединиться?
Я поблагодарил и, движимый любопытством, сел за их столик.
Профессор представил своих спутников: Эндрю Фелан, Абель Кин, Клейборн Бойд и Нейланд Колум, — после чего обратился ко мне:
— Разумеется, мы все знаем Хорвета Блейна. Мы с живейшим интересом читали ваши труды об Ангкор-Вате
[82] и культуре кхмеров и с еще большим интересом ознакомились с вашими статьями, посвященными острову Понапе. В настоящий момент мы обсуждаем полинезийских богов. Скажите, не кажется ли вам, что морской бог Тангароа
[83] имеет то же происхождение, что и Нептун?
— Возможно, истоки мифа находятся в древней Индии или Индокитае, — предположил я.
— Но тамошние народы не были так уж тесно связаны с морем, — быстро заметил профессор. — Сам по себе миф куда старше, чем эти цивилизации, даже если мы будем считать, что полинезийцы заимствовали его у более древних культур с азиатского материка. В данном случае нас интересует не столько связь между богами разных пантеонов, сколько то, что дало начало самому мифу. А также то, в какой мере этот миф обусловил появление множества рыбообразных существ в произведениях искусства — как древних, так и современных — с островов южной части Тихого океана.
Я сказал, что мне трудно судить, поскольку я не художник и рассуждать об искусстве — не моя задача.
Профессор с любезной улыбкой отмахнулся от моих возражений.
— Не скромничайте, мистер Блейн, вы прекрасно разбираетесь в искусстве. Как по-вашему, почему туземцы Океании так часто придают своим богам черты рыб или амфибий, в то время как аборигены в северной части Тихого океана склонны делать своих богов похожими на птиц? Конечно, есть исключения, но в целом для острова Пасхи характерны статуэтки с головами ящериц, для Меланезии и Микронезии — фигурки существ, похожих на амфибий, тогда как у индейцев на тихоокеанском побережье Канады распространены ритуальные головные уборы в виде птиц. Среди редких и потому удивительных исключений — похожая на лягушачью морду маска шамана индейского племени хайда с островов Принца Уэльского и маска в виде головы акулы у тлинкитов на Аляске. Тотемы индейцев на севере Тихого океана сделаны в виде птиц, в то время как изображения предков, которые вырезают из дерева аборигены Новых Гебрид, похожи на обитателей моря.
Я заметил, что почитание предков весьма развито у всех народов Азии.
Профессор ответил, что в данный момент его — как и его спутников — интересует нечто совсем иное. Не буду ли я столь любезен сообщить, не встречал ли я за время своих археологических экспедиций каких-либо легенд, относящихся к мифологическому существу по имени Ктулху, которого сам профессор склонен считать прообразом всех морских богов, а также второстепенных божеств, связанных со стихией воды?
Свой вопрос профессор сопроводил несколькими комментариями. Ктулху, древнего бога морей и повелителя водной стихии, можно считать главным божеством народов южной части Тихого океана, в то время как образ птицы почитают народы в его северной части. Мне, разумеется, были известны мифы о Ктулху, так схожие с христианскими мифами, повествующими о борьбе добра и зла и изгнании Сатаны.
Слушая воодушевленную речь профессора, я вспомнил кое-что из мифов о Ктулху, а именно: конфликт между существами, известными как Старшие Боги, которые обитали в космосе в сотнях световых лет отсюда, и другими, менее могущественными существами, которых называли Властителями Древности, олицетворявшими силы зла в противовес силам добра — Старшим Богам. Сначала в отношениях между этими силами царили мир и гармония, но однажды Властители восстали; это были: Ктулху, Повелитель Воды; Хастур, существо, летавшее по просторам космоса, пока его не заключили в темницу на озере Хали; Йог-Сотот, самое могущественное божество из Властителей; Итакуа, Повелитель Ветров; Цатоггуа и Шуб-Ниггурат, Повелители Земли и Плодородия; Ньярлатхотеп, их жуткий посланник, и другие. Конфликт между богами перерос в войну; Властители были побеждены и заключены в темницы, разбросанные по разным частям Вселенной; однако они не сдались, а лишь затаились и до сих пор мечтают вновь поднять мятеж против Старших Богов и с помощью своих приверженцев среди людей и прочих живых существ вернуть себе власть. Прежде всего это относится к Ктулху, который, согласно легенде, обитает где-то на Земле и имеет многочисленную армию сторонников в лице так называемых Глубинных жителей — полулюдей-полулягушек, которые через браки с людьми породили жуткое племя полукровок, обитавших, к примеру, в некоторых прибрежных городках Массачусетса.
Также я вспомнил, что мифы о Ктулху сложились на основе очень древних манускриптов и иных источников, якобы основанных на фактическом материале, хотя подтверждения этому, конечно же, нет; посему их можно считать разве что незаурядными образцами художественной литературы. Речь идет о таких произведениях, как «Некрономикон» Абдула Альхазреда; «Культы трупоедов» одного эксцентричного французского аристократа, графа д’Эрлетта; «Сокровенные культы» фон Юнца, известного чудака, объездившего всю Европу и Азию в поисках остатков древних религий; «Материалы с Целено», «Текст Р’льеха», «Пнакотикские рукописи», и тому подобных вещах. Они были использованы при создании фантастических романов и рассказов современными писателями, которые постарались придать видимость достоверности этому собранию сказок и легенд, уникальному в своем роде, но не более того.
— А вы, оказывается, скептик, — заметил профессор Шрусбери.
— Боюсь, у меня просто научный склад ума, — ответил я.
— Но мне кажется, это могут сказать о себе все присутствующие здесь, — сказал он.
— Вы хотите сказать, что верите в эти сказки?
Профессор Шрусбери внимательно взглянул на меня.
— Мистер Блейн, я иду по следу Ктулху более тридцати лет. Раз за разом я, как мне казалось, закрывал ему доступ в наш мир, и раз за разом оказывалось, что я ошибся.
— Но если вы верите в реальность хотя бы одного из этих существ, значит, должны верить и во все остальное, — заметил я.
— Это вовсе не обязательно, — сказал профессор. — Однако верить можно во многое, я это знаю.
— Я тоже, — сказал Фелан, его поддержали остальные.
Истинно научный склад ума не склонен как к поспешным возражениям, так и к безусловной поддержке необычных теорий.
— Что ж, в таком случае давайте начнем с войны между Старшими Богами и Властителями Древности, — осторожно сказал я. — На чем основываются ваши выводы?
— На практически бесчисленных источниках. Вспомним древние рукописи, в которых говорится о некоей всемирной катастрофе. Возьмем хотя бы Ветхий Завет, ту его часть, где говорится о битве при Беф-Ороне под предводительством Иисуса Навина: «…и сказал пред Израильтянами: стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою! И остановилось солнце, и луна стояла…» А теперь вспомните «Куаутитланские хроники» ацтеков, в которых говорится о бесконечной ночи; об этом явлении писал и испанский священник, отец Бернадино де Саагун
[84], который приехал в Новый Свет поколением позже Колумба и узнал от индейцев о случившемся в древности великом катаклизме, когда солнце остановилось, едва взойдя над горизонтом, чему были свидетелями все местные жители. Или вот еще одна цитата из Библии: «Когда же они бежали от Израильтян… Господь бросал на них с небес большие камни до самого Азека, и они умирали…» Примерно то же самое говорится в других древних произведениях — «Пополь-Вух», священной книге майя, древнеегипетском «Папирусе Ипувера», буддистском сочинении «Висуддхи Магга», персидской священной книге «Зенд-Авеста», древнеиндийских «Ведах» и многих других. А что вы скажете о клинописных табличках древнего Вавилона, найденных на развалинах библиотеки Ашурбанипала в Ниневии, или рисунках на стенах храма Ангкор-Ват, или странных водяных часах из храма Амона в Карнаке
[85] и солнечных часах в египетском Файюме
[86], которые показывают неверное время для современных дня и ночи, или росписи на сводах гробницы Сенмута
[87], где звезды изображены вовсе не так, как мы привыкли, хотя они могли быть расположены таким образом во времена Сенмута. И думаю, что звезды эти совсем не случайно относятся к созвездиям Ориона и Тельца, ибо там обитают Старшие Боги, которые, как известно, находятся на звезде Бетельгейзе; и там же находится один из Властителей Древности — Хастур, а в прошлом, может быть, жили и другие Властители. Что, если всемирная катастрофа, упоминаемая в древних рукописях, есть отголоски той самой войны, что велась между Старшими Богами и Властителями Древности?
Тогда я напомнил профессору об одной современной теории, согласно которой всемирные катаклизмы объясняются непредсказуемым движением планеты Венера.
Профессор Шрусбери нетерпеливо махнул рукой.
— Занятная теория, но абсолютно бессмысленная, — сказал он. — Венера никогда не была кометой
[88], это научный факт, зато относительно битвы между Властителями и Старшими Богами наука ничего сказать не может. Я полагаю, мистер Блейн, в глубине души вы не такой упрямый скептик, как на словах.
Что ж, здесь он был прав. Речь профессора вызвала у меня массу воспоминаний, которые и сейчас вихрем проносятся в памяти. Археолог не может изучать скульптуры острова Пасхи, не ощущая довлеющего над ними прошлого; не может изучать храм Ангкор-Ват или некие запретные руины на одном из Маркизских островов, не уловив отголоски того священного трепета, который испытывали перед ними древние народы; он не может изучать древние легенды, не сознавая того, что в основе их лежат какие-то реальные события, впоследствии сильно искаженные при пересказах. Взглянув на молодых спутников профессора, я увидел, с каким напряженным вниманием, стараясь не выдавать волнения, следят они за нашей беседой. Сомнений быть не могло — джентльмены относились к этим вопросам со всей серьезностью, а это означало, что занимаются они ими далеко не первый день.
— Думаю, вы уже поняли, — сказал профессор Шрусбери, — что наша встреча далеко не случайна. Мы давно наблюдаем за вами. Дело в том, что за время своих экспедиций, в которых вы изучали руины древних городов, рисунки и письменность древних народов, вы могли случайно отыскать нечто такое, что представляет интерес и для нас.
— Что же именно? — спросил я.
— Один остров.
С этими словами профессор развернул передо мной нарисованную от руки карту. С любопытством взглянув на нее, я сразу понял, что она создана рукой не дилетанта, а человека, отлично знающего свое дело; вот только географические представления рисовавшего явно устарели на несколько столетий.
— Ява и Борнео, — сказал я, узнав острова. — Это наверняка Каролины, а здесь стоит точка. Никак не могу разобраться в координатах.
— Их нет, — сухо заметил профессор.
Я вскинул на него глаза.
— Откуда вы это взяли, профессор?
— У одного древнего старика.
— Думаю, что он действительно был очень стар, — заметил я.
— Примерно полторы тысячи лет, — без тени улыбки сказал профессор. — Скажите, а это место вы узнаете?
Я покачал головой.
— В таком случае нам понадобятся данные ваших исследований, мистер Блейн. Вы не раз бывали в Океании, переезжали с острова на остров и наверняка встречали изображения рыбообразных или лягушкообразных туземных богов. В том районе есть один остров, который, судя по моим данным, и является точкой, откуда берут начало верования в этих существ, либо же он максимально приближен к этой точке.
— Понапе, — сказал я.
Он кивнул; молодые люди обратились в слух.
— Понимаете, — продолжал профессор, — я был на том Черном острове. Он не нанесен ни на одну географическую карту, поскольку он лишь изредка поднимается из глубин океана. К сожалению, в свое время мне не удалось полностью уничтожить взрывом остатки строений на этом острове, поэтому придется искать его вновь. Я уверен, что на этот раз мы его найдем, и помогут нам поделки с изображением амфибий, которые встречаются у народов Полинезии.
— Есть у них легенды, — сказал я, — в которых говорится об исчезающей земле. Видимо, это и есть ваш остров?
— Да, время от времени он появляется из воды, но ненадолго. Думаю, вы знаете, что недавно сейсмологи зафиксировали подземные толчки — и именно в этой части Тихого океана, так что в настоящее время условия для поисков поистине идеальные. Можно предположить, что этот остров представляет собой часть суши, некогда отделившейся от ушедшего под воду древнего материка.
— Континента Му, — вставил Фелан.
— Если только этот континент действительно существовал, — серьезно сказал профессор.
— По-видимому, существовал, — сказал я, — наряду с Атлантидой. Вспомните, о чем вы уже знаете сами, — ведь вы изучили массу древних легенд и мифов; например, миф о Всемирном потопе, легенды о различных природных катаклизмах, об уходящих под воду материках — вы же видели рисунки, изображающие эти явления.
Один из спутников профессора Шрусбери с усмешкой произнес:
— Я смотрю, вы уже прониклись этой идеей, мистер Блейн.
Однако профессор взглянул на меня серьезно.
— Вы верите в существование континента Му, мистер Блейн?
— Признаюсь, да.
— Значит, вы верите и в существование народов, населявших Му и Атлантиду, — продолжал он. — Некоторые древние легенды повествуют о погибших цивилизациях — тех, что почитали морских богов. Связанные с этими божествами ритуалы до сих пор можно встретить на Балеарских и Каролинских островах, в массачусетском городе Инсмут и в некоторых других районах. И если Атлантида лежала у побережья Испании, а Му — возле Маршалловых островов, то можно предположить, что и неподалеку от побережья Массачусетса некогда существовал крупный массив суши. И Черный остров тоже мог быть частью подобного массива. Я уверен в одном: и Всемирный потоп, и другие природные катаклизмы есть не что иное, как отражение титанической борьбы между Старшими Богами и Властителями, в результате которой Ктулху оказался плененным на одном из затонувших континентов нашей планеты.
Чувствуя на себе пристальные взгляды спутников профессора, я кивнул.
— Таким образом, именно Черный остров может привести нас непосредственно к Ктулху; все остальные пути, скорее всего, перекрыты Глубинными жителями. Мы должны найти этот остров — во что бы то ни стало.
Именно в этом месте нашей беседы я вдруг почувствовал, что испытываю к ней гораздо больший интерес, чем мне хотелось бы показать; однако вместе с этим я ощутил какую-то враждебность, угрозу, исходящую неизвестно от чего. Я взглянул на лица молодых людей — они выражали лишь интерес и спокойную доброжелательность. И все же я остро ее чувствовал — ауру страха, враждебности, злобы, которая заставила меня напрячься. Я бросил быстрый взгляд по сторонам — никто на нас не смотрел; как обычно, бар был заполнен людьми самых разных национальностей, которые мирно беседовали, сидя за своими столиками.
Я перевел взгляд на профессора Шрусбери. Он продолжал говорить о Ктулху, в частности о его влиянии на искусство туземцев, чему и я не раз находил подтверждение. Я вспомнил о странных фигурках, найденных в долине реки Сепик в Новой Гвинее; о рисунках на ткани тапа с островов Тонга, которую плетут местные жители; об ужасном боге рыбаков с островов Кука, с его искривленным туловищем и щупальцами вместо рук и ног; о каменных божествах тики с Маркизских островов, чьи лица так похожи на морду лягушки; о резных фигурках новозеландских маори, изображающих нечто среднее между человеком, осьминогом, рыбой и лягушкой; о странных рисунках на боевых щитах туземцев из Квинсленда, с изображением сложного лабиринта, в конце которого сидит загадочное существо с вытянутыми щупальцами, готовыми ухватить невидимую добычу; о схожих рисунках на украшениях из раковин, какие делают жители Папуа; о ритуальной музыке индонезийцев, а также театре теней из Вайанга, где кожаные куклы разыгрывают сцены из легенд о морских богах. Сходные вещи можно было обнаружить и в культуре туземцев Понапе, и на Гавайях, и на острове Пасхи.
Понапе, с его древними руинами и заброшенным портом, — именно здесь находили фигурки с изображением отвратительных тварей, то ли людей, то ли лягушек, намекающих на существование жуткой гибридной расы. Да, но в какой стороне от Понапе лежит Черный остров?
— Вы думаете о Понапе, — тихо сказал профессор Шрусбери.
— Да, и о том, что находится недалеко от него. Если Черный остров расположен не между Понапе и Сингапуром, значит, он где-то между Понапе и островом Пасхи.
— О его местоположении мы можем судить только по рассказу моряка Йохансена, опубликованному Лавкрафтом, а также по описанию событий, связанных с исчезновением британского корабля «Защитник», которое произошло в районе 47 градусов 53 минут южной широты и 127 градусов 37 минут западной долготы. Это в общих чертах. Однако широта и долгота могут быть указаны неверно; если судить по запискам Гринби, то в этом месте корабль попал в ужасный шторм. Таким образом, у нас нет точных данных; мы не знаем, куда отнес «Защитника» сильный шторм и правильно ли Гринби определил широту и долготу. Он пишет, что «мы старались придерживаться курса на Новую Гвинею или острова Адмиралтейства… однако вскоре звезды показали, что нас отнесло несколько западнее». Далее он говорит, что…
— Простите, — прервал я профессора, — но я ничего не знаю об этих источниках.
— Виноват, ну конечно же. Вам они ни к чему, ведь вы археолог, и все-таки советую их прочитать — любопытная вещь, к тому же она могла бы лучше ознакомить вас с тем, чем мы занимаемся. Видите ли, тому, кто не верит в существование Ктулху и Старших Богов, незачем ввязываться в эти дела, ни к чему хорошему это не приведет; но если ваш разум готов принять эту идею, тогда для вас многое прояснится. Поймите, все это имеет огромное значение.
— В таком случае, профессор, не могли бы вы объяснить, чего вы ждете от меня? — спросил я.
— Мне известно, что вы один из лучших знатоков искусства аборигенов Океании. Мы уверены в том, что сделанные ими фигурки и рисунки должны вывести нас на след Черного острова. Если говорить более конкретно, то нас интересуют любые работы туземцев, которые похожи на божество рыбаков с островов Кука, поскольку считаем, что это и есть изображение Ктулху. Постепенно сужая круг поисков, мы найдем Черный остров.
Я задумчиво кивнул, мысленно представляя себе тот круг, который будет исследовать профессор Шрусбери.
— Мы можем рассчитывать на вас, мистер Блейн?
— Безусловно. Если в вашей экспедиции найдется место и для меня, я поеду с вами.
Профессор Шрусбери смерил меня таким долгим и пристальным взглядом, что я слегка смутился. Немного помолчав, он сказал:
— У нас найдется место, мистер Блейн. Через два дня мы намереваемся покинуть Сингапур. — Достав свою визитную карточку, он что-то быстро написал на обороте и протянул ее мне. — Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня вот по этому адресу.
2
Общество профессора Шрусбери я покинул, испытывая странные предчувствия. Я вызвался сопровождать его под влиянием минутного порыва; до того у меня вовсе не было намерений сделать что-то большее, чем просто выполнить его просьбу, однако какой-то внезапный внутренний импульс заставил меня примкнуть к их экспедиции. Выйдя из бара, я начал спрашивать себя, почему столь безоговорочно поверил словам профессора; данные, которые он приводил, легко можно было отнести к простым совпадениям, которые, кстати сказать, не имели фактического подтверждения, однако же я сразу поверил в существование и Черного острова, и Ктулху с целым пантеоном подобных ему тварей, и в Старших Богов, о которых столь увлеченно рассказывал этот странный человек в темных очках. Более того, у меня появилось ощущение того, что во все эти сказки я поверил не столько под влиянием слов профессора, сколько повинуясь какому-то собственному внутреннему убеждению, словно все это я знал уже давно, но либо забыл, либо отмел как не имеющее отношение к моей непосредственной сфере деятельности.
Из головы никак не выходили фигурки, изображающие бога рыбаков с островов Кука. По утверждению профессора, у этих фигурок был живой прототип, в чем я, несмотря на свой скептицизм ученого, теперь нисколько не сомневался. Я спрашивал себя, откуда могла взяться подобная уверенность, и не находил ответа, кроме одного — что я просто в этом убежден, и более ничего. Ибо нельзя было отрицать, что выводы профессора Шрусбери основывались не на фактах, а на чисто гипотетических предположениях о том, что искусство первобытных народов включает огромное количество символов и обычаев, которые современный человек просто не в силах объяснить. И все же я верил профессору — нисколько не сомневаясь в его правоте. Я уже не сомневался, что где-то возле Понапе есть неизвестный остров; что когда-то он был частью ушедшего под воду царства под названием Р’льех, которое, в свою очередь, было частью континента Му; что на этом острове есть некий источник невероятной силы, — и теперь уже ничто не могло поколебать мою уверенность в словах профессора Шрусбери. И это при том, что приведенные им факты, несомненно, были лишь малой частью всех доступных ему свидетельств.
Что, какие силы заставили меня, когда я вышел из бара, спрятаться неподалеку и наблюдать за профессором Шрусбери и его компаньонами? Я не мог ответить на этот вопрос; я прятался за углом до тех пор, пока мои новые знакомые не вышли из бара. Интуиция подсказывала мне, что за ними следят, — и я оказался прав. Как только профессор и молодые люди покинули бар, за ними бесшумно последовала сначала одна тень, затем вторая и, наконец, третья.
Внезапно выйдя из-за укрытия, я столкнулся с одним из преследователей лицом к лицу. Он вопросительно взглянул мне в глаза, затем отвел взгляд. Какой-нибудь бродяга, подумал я, только уж очень странный — искривленное тело, приплюснутая голова, узкий лоб, короткие руки, необыкновенно широкий рот, почти полное отсутствие подбородка и большая кожаная складка под горлом, болтающаяся, как мешок. Его кожа была грубой и шершавой. Глядя на него, я не испытывал страха. Возможно, слушая профессора, я внутренне подготовился к чему-то подобному. К тому же я почему-то был уверен, что моим новым знакомым пока еще ничто не угрожает.
Домой я пришел, погруженный в глубокое раздумье. Несомненно, та готовность, с которой я принял на веру рассказ профессора Шрусбери и вызвался примкнуть к его группе, предполагала нечто большее, чем просто научный интерес. Дома я первым делом принялся разбирать бумаги своего дедушки Уэйта, поскольку Блейн — это фамилия моих приемных родителей из Бостона; так вот, дедушка Азеф Уэйт, которого я никогда не видел, погиб вместе с моей бабушкой, отцом и матерью во время катастрофы, обрушившейся на наш родной город. В то время я был еще младенцем и находился в гостях у родственников в Бостоне, которые усыновили меня после трагической смерти родителей.
Бумаги деда были завернуты в тонкую клеенчатую ткань. Когда-то дедушка работал в компании Маршей в Массачусетсе; ее владельцы из поколения в поколение занимались морскими перевозками и побывали в самых дальних уголках мира, о чем я слышал множество рассказов. До той поры я лишь мельком просматривал бумаги деда, при этом испытывая какое-то странное волнение. Встреча с профессором Шрусбери напомнила мне о них, и я взялся за чтение более основательно.
В пакете находился старый дневник с несколькими вырванными страницами, письма и кое-какие документы, а также тетрадь, на которых рукой деда было написано: «Заклинания», а в углу чужой рукой было приписано: «К Дагону». Прежде всего я взялся за «Заклинания». Они были написаны в виде белых стихов; часть из них можно было понять, другие же казались набором бессмысленных фраз — вероятно, к ним нужно было найти ключ. Привожу одно из заклинаний:
«Именем глубин Й’ха-нтлеи — и их жителей, ибо Один властвует над Всеми;
Именем Знака Киш — и того, кто повинуется ему, ибо Он есть его Хозяин;
Именем Входа в Йих — и тех, кто использует его, кто ушел и кто придет, именем Того, к Кому Он Ведет;
Именем Того, Кто Должен Прийти…
Пф’нглуи мглв-нафх Ктулху Р’льех вгах-нагл фхтагн».
В последней строчке я обнаружил два уже известных мне слова — я слышал их от профессора Шрусбери; надо ли говорить, какое волнение охватило меня, когда выяснилось, что в моих руках находится документ, связанный с этими именами!
Затем я обратился к дневнику; судя по датам, дед вел его в США, в 1928 году. Записей было немного, однако в глаза бросилась одна особенность: сначала дед просто комментировал различные политические и исторические события своего времени, но потом его внимание переключилось на более личные и загадочные темы, разобраться в которых без дополнительных пояснений было непросто. Первые тревожные записи появились в конце апреля того года.
«23 апреля
Прошлой ночью снова плавал к Р. Д., где видел того, кого М. называет Он. Аморфное существо со щупальцами. Иного я не ожидал. М. чрезвычайно взволнован. Не могу сказать, что разделяю его волнение, скорее испытываю противоречивые чувства: и восторг, и отвращение. Ночью был шторм. Чем все это закончится?
24 апреля
Во время шторма пропало много судов. Однако среди них не было ни одного нашего, хотя они держались близко к Р. Д.; очевидно, мы находимся под чьей-то защитой. С какой целью? Думаю, это выяснится позднее. Сегодня встретил на улице М.; он на меня даже не взглянул, словно мы не знакомы. Теперь я понимаю, почему он всегда носит черные перчатки. Видели бы вы это!
27 апреля
В городе появился незнакомец, расспрашивает старого Зейдока. Ходят слухи, что З. обречен. Жаль. Он всегда казался мне безобидным болтливым пьяницей. Видимо, на этот раз он сболтнул лишнего. Впрочем, никто не знает, что такого он сказал. Говорят, незнакомец угощал его выпивкой».
Были и другие записи, и все они касались какого-то Р. Д. Очевидно, добраться к нему можно было только по воде; речь явно шла об Атлантике и каком-то месте, расположенном недалеко от берега. Постепенно записи становились все более сумбурными — очевидно, весь город пришел в волнение, когда его жители узнали о странных вопросах, которые задавал подозрительный незнакомец. В конце мая дед записал:
«21 мая
Ходят слухи, что какой-то “представитель власти” бродил по городу и задавал вопросы. Он посетил компанию Маршей. Сам я его не видел; Обед говорит, что видел его мельком. Низкого роста, жилистый, очень смуглый. Вероятно, южанин. Говорят, он приехал прямо из Вашингтона. М. отменил собрание, а также посещение Р. Д. На сегодняшнюю ночь намечалось ж-е. Ранее был выбран Леопольд. Теперь его пропустили, и выбор пал на другого.
22 мая
Прошлой ночью на море было сильное волнение. На Р. Д. гневаются? Посещение отложить нельзя.
23 мая
Слухов все больше. Джилмен говорит, что к Р. Д. подошел эсминец. Однако никто его не видел; все считают, что Джилмену это показалось. Нужно вправить ему мозги, иначе он всех переполошит.
27 мая
Происходит что-то странное. В городе полно незнакомых людей. К берегу подошли какие-то суда, судя по всему военные корабли. Доки обыскивают. Кто эти люди — представители власти или кто-то другой? Скажем, слуги Х.? Откуда нам знать? Я спросил об этом М., но он ответил, что они точно не от Х., потому что в противном случае он бы это “почувствовал”. М. не проявляет никаких признаков волнения, и все же ему явно не по себе. Все сбегаются к нему.
Июнь
О З. позаботились, прямо под носом у представителей власти. Что им нужно? Я настойчиво убеждаю Дж. отправить ребенка к Марте».
К тому же периоду относилось и одно из писем, адресованное моей приемной матери. В свое время, просматривая бумаги деда, я вложил его между страниц дневника за соответствующей датой. Развернув письмо, я перечитал его еще раз.
«7 июня 1928 года
Дорогая Марта.
Пишу в спешке, поскольку медлить нельзя. За последние дни ситуация в городе стала совсем тревожной, поэтому мы считаем, что будет лучше, если Хорвет поживет у вас. Джон и Абигайль с нами согласились, хотя и весьма неохотно; ребенка вам привезет Эймос. Пусть он побудет с мальчиком пару недель, пока ребенок не привыкнет к вам и Бостону. После этого Эймос может возвращаться, хотя в настоящее время он мне не нужен; если вам понадобится его помощь, располагайте им на свое усмотрение. В общем, держите его у себя столько, сколько захотите.
С любовью,
Азеф Уэйт»
Остальные записи в дневнике были и вовсе без дат; указывался лишь месяц — июнь. Все говорило о том, что дед был крайне взволнован.
«Июнь
М. говорит, что ему начали задавать неприятные вопросы, прямо намекая на Р. Д. и поездки к нему. Кто-то должен поговорить с этими людьми, но кто? Лучше бы З. оставили в покое. Среди нас нет предателей, а если таковой и найдется, то будет немедленно уничтожен. И не только он, а и все те, с кем он общался, и вся его семья.
Июнь
Вопросы по поводу обрядов в Зале Дагона. Несомненно, им что-то известно.
Июнь
Крупномасштабная операция в доках. К Р. Д. подошел эсминец. Говорят, федеральные власти установили контроль над городом.
Июнь
Это оказалось правдой. Начались взрывы; доки горят. Огонь распространяется на город. Некоторые успели сбежать в море, остальные отрезаны от него пожарами…»
Я перечитывал дневник с возрастающим беспокойством. Из записей деда нельзя было понять, что же случилось с моими родными. Возможно, они не спаслись от пожара, начавшегося после «взрывов», а может, пали жертвами самих взрывов. Во всяком случае, все это произошло в одном из городков Массачусетса в 1928 году; в том же году мои родители и дед погибли в результате какой-то неназванной катастрофы; очень вероятно, что эти события связаны между собой. Из записей деда нельзя было узнать, кто такой этот М., и что его связывало с моим дедом, и почему им так заинтересовались представители федеральных властей. Очевидно, речь шла о чем-то противозаконном; дед старательно избегал упоминать об этом в своих записях.
Остальные письма — а их было два — тоже относились к июню 1928 года. Одно из них было адресовано моим приемным родителям.
«10 июня 1928 года
Дорогие Марта и Арвольд.
Отправляю вам копию моего завещания. Если со мной что-то случится, знайте, что все свои сбережения я оставляю Хорвету, определенную часть которых передаю вам — на его содержание. Все свое недвижимое имущество я завещаю своему сыну и его жене; в случае их смерти оно также отходит Хорвету. Не хочу показаться пессимистом, однако чувствую, что жить мне осталось недолго. События последних дней вызывают тревогу.
Всегда ваш,
Азеф»
Второе письмо было без даты; скорее всего, его также писали в июне. Кроме того, это было не само письмо, а его копия.
«Дорогой У.
У меня печальная новость: М. говорит, что все потеряно. Он считает, что с Й’ха ничего не грозит, но кто знает? Город кишит федералами. Мы думаем, что это все из-за З., но ведь о нем позаботились! Мы не знаем человека, с которым он говорил, но подозреваем, что это был один из наших. Теперь ему конец. Хотя ему и удалось выбраться из города, его будут преследовать везде и повсюду. Конечно, вы можете сказать, что ничего не случилось бы, если бы Марши держались подальше от странных существ с П., но ведь Океания находится далеко от Массачусетса, и кто мог подумать, что они доберутся до нашего рифа? Боюсь, что теперь мы все будем похожи на Маршей. Знаете, как люди говорят? “Он выглядит как эти, из семейки Маршей”. Ничего хорошего в этом нет. Больше писать вам не буду, прошу только об одном: если с нами что-нибудь случится — а дело явно идет к тому, — позаботьтесь о моем внуке, Хорвете Уэйте, которого вы найдете в Бостоне, в доме мистера и миссис Арвольд У. Блейн.
Азеф»
Такова была реакция моего деда на то, что летом 1928 года случилось с его городом, им самим и его семьей. Я и раньше читал его письма, но никогда — с таким напряженным интересом. Возможно, именно подспудным воспоминаниям о прочитанном я обязан тому, что принял предложение профессора Шрусбери. Убежденность в том, что поиск профессора поможет мне разгадать тайну, окружавшую жизнь моего деда, подсознательно подкреплялась этими воспоминаниями, что и заставило меня забыть об археологических изысканиях и честолюбивых планах ради одной цели — выйти на след Ктулху. Чувства оказались сильнее разума.
Осторожно завернув бумаги деда в клеенку, я вновь принялся обдумывать причину необыкновенного сходства между резными фигурками туземцев Океании и изображениями бога рыбаков с островов Кука. Просидев более двух часов, я просмотрел великое множество разнообразных справочников, а также свои собственные заметки и зарисовки. В конце концов я пришел к выводу, что изображение бога рыбаков в том или ином виде, помимо Океании, появлялось от Австралии на юге до Курильских островов на севере, а также в Камбодже, Индокитае, Сиаме и Малайе, но чаще всего, как я и предполагал, в районе острова Понапе. Таким образом, вырисовывался некий круг с центром в районе острова Понапе. Вот туда, решил я, и должна будет отправиться экспедиция профессора Шрусбери.
Не сомневался я и в том, что впереди нас ждет встреча с неведомыми силами зла. Ведь именно с Понапе, согласно записям моего деда, прибыл некий М., что в конечном счете привело к трагедии лета 1928 года. Частое упоминание этого острова в легендах и связанных с ними письменных документах — вовсе не случайность и не совпадение. Понапе — это аванпост человеческой цивилизации, расположенный у ворот, ведущих в жуткий мир Властителей Древности, один из которых, Великий Ктулху, как раз готовится к тому, чтобы вырваться из подводной темницы и с помощью своих приспешников захватить власть над ничего не подозревающими народами Земли, поработив всю планету.
3
Два дня спустя мы отправились к острову Понапе на рейсовом пароходе. Я думал, что ради такого случая профессор Шрусбери наймет какое-нибудь судно, но он ответил, что в его планы это не входит. Когда судно покинуло порт и вышло в открытое море, мы собрались на палубе; вскоре я выяснил, что мои спутники, оказывается, вполне спокойно относились к тому, что за ними установлена слежка.
— А вы, — обратился ко мне профессор Шрусбери, — вы не заметили за собой слежку, мистер Блейн?
Я отрицательно покачал головой.
— Однако я заметил следивших за вами. Кто они?
— Глубинные жители, — ответил Фелан. — Они повсюду, но есть существа и более опасные. Впрочем, нас охраняют каменные звезды; пока они с нами, Глубинные нам не страшны.
— Одну звезду я припас и для вас, мистер Блейн, — сказал профессор.
— Кто эти Глубинные жители? — спросил я.
Профессор Шрусбери мне объяснил. Глубинные жители, сказал он, это приверженцы Ктулху. Когда-то они жили в воде; несмотря на то что сейчас они похожи на людей, на самом деле это амфибии или рыбы. Дело в том, что около века назад в южную часть Тихого океана приплыли некие торговцы из Америки, которые начали вступать в сношения с морскими жителями, в результате чего появился народ, представляющий собой гибрид между человеком и амфибией; такие существа могут жить как на суше, так и в море. Их потомков можно встретить во многих портовых городах мира — эти существа стараются не удаляться от воды. Без сомнения, ими управляет некий сверхразум из морских глубин; достаточно вспомнить, с какой легкостью им удавалось отыскивать помощников профессора Шрусбери, каждый из которых уже не раз встречался с приспешниками Ктулху, а также с другими слугами Властителей. Конечно, это очень опасные твари, но защититься от них можно — с помощью каменных звезд, на которых стоит печать Старших Богов. Но если кто-то по неосторожности потеряет такую звезду, он тут же станет жертвой либо Глубинных, либо кого-нибудь из народов ми-го или чо-чо, либо шогготов, шантаков и иных мерзких тварей, прислуживающих Властителям.
Профессор сходил в свою каюту и принес звезду, о которой говорил. Я увидел небольшой серый камешек в виде пятиконечной звезды, на котором был нацарапан рисунок: что-то похожее на столб света. Камешек был небольшой и легко умещался на ладони; взяв его в руку, я сразу ощутил странное жжение — ощущение было весьма неприятным. Я положил его в карман, и тот оттянулся, как будто от гораздо большей тяжести; даже сквозь материю я продолжал чувствовать жжение. Взглянув на своих спутников, я увидел, что с ними такого не происходит. В конце концов жар, исходящий от камня, стал нестерпимым; я извинился и, спустившись в свою каюту, вынул камень из кармана и спрятал его среди своих вещей.
Только после этого я смог выйти на палубу и вновь присоединиться к беседе своих спутников, которые на этот раз обсуждали не Ктулху, Хастура и других Властителей, не титаническую битву между Старшими Богами и Властителями, а приключения, которые им пришлось пережить. Они говорили о древних табличках, о книгах, появившихся задолго до изобретения папируса. Я слышал такие выражения, как «библиотека на Целено», которые для меня были лишены всякого смысла. Мне не хотелось спрашивать, что это такое; я понял только то, что все пятеро находились в изгнании в каком-то месте под названием Целено, о котором мне было ничего не известно, а выказывать свое невежество не хотелось, тем более что предмет разговора был связан, кажется, со звездами.