Келли пискнула от восторга.

— Не слишком-то надейся, Келли, — предостерег ее Гэйб, — твоя находка может и не работать, ведь прошло много времени.

Он поставил игрушку на пол и толкнул его спиральную рукоятку. Волчок ржаво скрипнул, сделал полтора оборота вокруг своей оси и замер, печально звякнув.

— Да, похоже, весь проржавел.

— Папочка, а ты можешь его починить? — с надеждой спросила Келли.

— Ну, я могу попробовать.

— А можно мне взять его вниз? Можно с ним играть?

— Солнышко, тут масса других игрушек!

— Нет, я хочу эту. Пожалуйста, папочка!

Гэйб поднялся на ноги.

— Ладно, только я пока сам его возьму, устрою хорошую чистку, годится?

— Конечно, пожалуйста!

Эва, стоявшая чуть в стороне от них, в полутьме, внезапно почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Она подумала о тех звуках, которые они слышали сквозь потолок, когда были внизу. Какая-то суета. Быстрый топот шагов. Из этой вот комнаты на чердаке, которая когда-то была большой детской спальней.

Звук, который напоминал топот босых ног по толстым доскам. Как будто бегали дети — босиком.

Бегущие, разбегающиеся дети…

18

Третья ночь

И еще одну ночь они провели все вместе — девочки уютно устроились между Гэйбом и Эвой. Единственным отличием от прошлой ночи было то, что Честер отказался покинуть кухню, куда Гэйбу пришлось привести пса из-за начавшегося дождя. Пес упирался изо всех сил, когда Гэйб тащил его за ошейник, повизгивал в ответ на увещевания хозяина, ложился на пол. И, несмотря на все усилия Гэйба, дворняга упорно стремилась к своему одеялу, лежавшему возле выходившей в сад двери; глаза Честера исполнились страха, понятного лишь ему одному.

В конце концов Гэйб только и мог, что покачать головой. Да, наверняка Эва права: в этом доме действительно таилось что-то странное, даже сверхъестественное; но почему же в прошлую ночь собака изо всех сил стремилась наверх, в хозяйскую спальню, а сегодня ничто не может сдвинуть Честера с одеяла у двери? Инженер был уверен: стоит ему чуть приоткрыть дверь в сад, и пес тут же пулей рванет наружу, и уж на этот раз, в темноте, найти его не удастся.

Рассерженный, Гэйб оставил Честера в кухне, надеясь, что тот не начнет выть среди ночи.

Само собой, Лорен и Келли пожелали узнать, кто носился по старой спальне до того, как они поднялись на чердак, хотя Келли, похоже, куда больше интересовалась своим трофеем — старым волчком, но родители не могли предложить дочерям никакого мало-мальски логичного объяснения.

Гэйб снова попытался весьма неубедительным тоном заговорить о трубах парового отопления, но девочки его идею не приняли. Впрочем, они слишком устали, чтобы проявлять излишнее любопытство, в особенности Лорен, ей хотелось поскорее лечь в постель. Гэйб и Эва понимали, дети слишком растревожены, чтобы оставлять их одних в детской спальне, несмотря на усталость, и сразу забрали их к себе.

Из-за присутствия детей Гэйб и Эва не смогли обсудить между собой странный феномен, но, по правде говоря, ни один из них и не стремился к разговору, они оба были слишком измучены и обессилены.

Все уснули мгновенно, едва улегшись в постель, и единственными звуками, звучавшими в эту ночь в Крикли-холле, кроме беспокойного поскуливания Честера, было потрескивание старых досок и балок да негромкий, но постоянный шум бегущей воды, доносившейся через открытую дверь подвала…

19

Понедельник

— Немножко нервничаешь, худышка?

Гэйб включил мотор внедорожника и бросил взгляд на сидевшую рядом Лорен, возившуюся с ремнем безопасности. Хитрить с ней не было необходимости, она была достаточно юной, чтобы оставаться открытой и честной и не скрывать своих чувств.

Лорен ответила без колебаний:

— Да, пап.

— Не стоит. Ты быстро заведешь новых друзей.

— Но я ведь не местная.

— Из-за этого ты покажешься им еще интереснее.

Он сбросил скорость, включив левый поворотник, и выехал с узкой дорожки, окруженной высокой живой изгородью, на более широкую и оживленную трассу.

— Я ведь уже разговаривал с директором, мистером Хоркинсом, — один раз по телефону и один раз лично, когда искал для тебя школу, — в последний свой приезд сюда перед тем, как мы все перебрались в Холл… мне показалось, он неплохой парень, умеет руководить. И ребята понравились, выглядят почти как горожане, понимаешь?

Гэйб решил в первый раз сам отвезти Лорен в среднюю школу в Меррибридже, но днем ее доставит домой школьный автобус. Они все проспали в это утро, даже Келли, которая обычно просыпалась на рассвете и тут же начинала громко петь или болтать со своими куклами. Но накануне все улеглись слишком поздно для малышки и при этом слишком переволновались. Гэйб придумал нескладное объяснение — дескать, во всем виноват свежий деревенский воздух, — и у них совсем не было времени, чтобы обсудить ночные события, поговорить о странных звуках. Они наскоро позавтракали — отец кофе и тостами, девочки кукурузными хлопьями, — и Гэйб сразу повез Лорен в Меррибридж. Честер, которого снова привязали снаружи под деревом, лаял вслед, пока они переходили через мост.

Гэйб осторожно влился в поток машин. Похоже, далее прибрежный Девон имел свои часы пик.

— Это просто ужасно, что я там никого не знаю, — пожаловалась Лорен, глядя на дорогу прямо перед собой и покусывая нижнюю губу.

— Эй, быстро завербуешь кого-нибудь. Ты здорово умеешь обзаводиться друзьями.

— Но я просто не хочу идти в новую школу!

— Это ведь ненадолго. Мы уже говорили об этом.

— А мама… ей действительно станет лучше?

— Думаю, ей поможет то, что она не будет какое-то время видеть наш старый дом, это даст ей возможность примириться с обстоятельствами. Новое окружение, новые люди… — Гэйб не стал упоминать о том, что близится годовщина со дня исчезновения Кэма. — Конечно, все это не заставит ее забыть, но вполне может временно отвлечь и даже, пожалуй, поможет совладать с собой.

— Но мамуля так долго грустила. — Лорен повернулась к отцу. — И она до сих пор плачет, когда остается одна. Я это сразу вижу, даже если она притворяется, что все в порядке.

— Знаю.

— Мы все грустим по Кэму. И мне его очень не хватает, я скучаю по нему, но… — Лорен умолкла на полуслове.

— Но постепенно ты возвращаешься к жизни, — договорил за нее Гэйб. — Так оно и должно быть.

Он искоса посмотрел на дочь: та выглядела бледной и встревоженной, а под глазами наметились темные круги.

— Я иногда чувствую себя виноватой из-за того, что думаю о Кэме все меньше и меньше, — сказала Лорен.

— Зря. Это ведь вполне естественно. Ты не можешь горевать вечно, особенно в таком возрасте. Если будешь просто вспоминать о нем время от времени, все будет в порядке. Никто не ожидает от тебя большего.

— Я до сих пор плачу по нему…

— Конечно, но ведь не так часто, как раньше, правда? И это хорошо, Лорен, это естественный процесс выздоровления. Но мы будем помнить о нем всю нашу жизнь… и это единственное, что мы можем для него сделать.

Гэйб снова почувствовал на себе взгляд дочери.

— Па, Кэм ведь действительно умер, да? Он должен был умереть, правда? Он не мог просто исчезнуть.

Это было впервые, когда Лорен прямо заговорила о смерти Кэма, и Гэйб давно боялся, что рано или поздно такое случится. Что ей сказать? Что он сам об этом думает? Во что он сам верит?

— Я не знаю, — сказал он через несколько секунд. Он не мог солгать дочери; но он не мог и подтвердить мысль, которая, как он знал, сидела в голове у каждого из них. Других слов у него не нашлось. — Пока тело не найдено, мы можем предполагать, что его кто-то украл.

Лорен заговорила с такой же откровенностью:

— Если бы он был жив, полиция уже нашла бы его. Никто не смог бы прятать Кэма так долго.

Это было верно, однако Гэйб до сих пор не соглашался с таким объяснением — скорее ради Эвы, чем ради себя самого.

— Но все-таки… разве не мог кто-нибудь увести его просто потому, что не имел собственного ребенка? Может быть, очень одинокие люди. Они украли Кэма из парка, потому что он был таким хорошеньким, всегда и всем улыбался, даже незнакомым.

Гэйб благословлял Лорен за ее невинность. Похищение — вот во что Эва желала верить по сей день. Она отрицала возможность гибели сына с самого первого дня его исчезновения. Материнское сердце отказывалось верить в смерть, и только надежда, что Кэма могли похитить одинокие люди, удерживала ее от полного отчаяния. Возможно, та же фантастическая надежда нашла себе место и в отцовском разуме… иначе почему он не оплакивал своего сына?

Наконец добрались до городка, до главной улицы, полной народа, — среди прохожих то и дело мелькали синие формы учеников средней школы Меррибриджа. Лорен посматривала на них с опасением, надеясь, что ее не воспримут как чужачку, молясь, чтобы не опозориться так или иначе в первый школьный день.

Вскоре количество форменных костюмов — темно-синие брюки или юбки, бело-синие полосатые блузы и рубашки, более светлые джемпера и спортивные куртки — умножилось, на какой-то миг даже показалось: окружающий мир перекрасился в синий цвет. Гэйб повернул направо, на широкую улицу, где и находилась средняя школа Меррибриджа: скопление простых двухэтажных зданий, столь милое сердцу бездарных архитекторов и любимое знающими цену деньгам планировщиками жилмассивов середины шестидесятых. В городе нет-нет да и мелькали старые дома, но их было слишком мало, и они терялись среди солидных, но более чем скучных коробок более поздней постройки.

Гэйб остановился рядом с другим внедорожником, из которого как раз выбирались пассажиры, и поставил машину на ручной тормоз. Кое-кто из детей, проходивших мимо, тут же сквозь окно глазел на Лорен, как будто принюхиваясь к новенькой, а Лорен делала вид, что не замечает досужего любопытства. Она потянулась к заднему сиденью, чтобы взять свою школьную сумку. Может быть, через несколько дней, когда Лорен сама наденет школьную форму, она перестанет так выделяться.

— Все в порядке. — Гэйб улыбнулся дочери, стараясь ее успокоить: он прекрасно понимал нервозность Лорен. — Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, папа! — Лорен перепугалась, представив, как идет к школе с отцом.

— Уверена?

Лорен энергично кивнула.

— Ладно. Тогда иди в школу и спроси у кого-нибудь внутри, как найти мистера Хоркинса. Он покажет, где твой класс.

Они наклонились друг к другу, и Лорен клюнула отца в щеку. Потом схватила сумку и резко распахнула дверцу машины. Гэйб видел опасение в глазах дочери и искренне сочувствовал ей.

— Пока, пап! — бросила Лорен, прежде чем захлопнула за собой дверцу.

— Увидимся вечером. — Гэйб наблюдал за тем, как дочь миновала школьные ворота следом за двумя девочками в форме, и опустил стекло с пассажирской стороны. — Эй, худышка! — окликнул он Лорен, перегнувшись через пустое сиденье.

Лорен оглянулась и посмотрела на него.

— Не слишком много болтай с мальчиками! — И Гэйб широко улыбнулся.

Лорен округлила глаза, подняв их к небу, а две девочки, шедшие впереди, оглянулись и захихикали.

Потом Лорен исчезла, а Гэйбу почему-то стало не по себе.

20

Волчок

Эва еще раз бросила взгляд в кухонное окно, проверяя, как там Честер. Бедолага лежал на траве с несчастным видом, привязанный к высокому дубу, с нижней ветви которого свисали качели. Голова Честера была опущена, нос располагался точно между передними лапами; пес тоскливо смотрел на дом.

Эву немного порадовало то, что сегодня все утро не было дождя, хотя облака и клубились довольно угрожающе, — иначе ей пришлось бы вести пса в дом, а одна только мысль о том, чтобы тащить вырывающегося и упирающегося зверя через всю лужайку, была невыносима.

Этим утром ей и без того было о чем подумать. Слишком много нервной суеты пришлось на прошедшую ночь, так что в итоге проспали все. Они торопливо позавтракали, вывели Честера на короткую прогулку, быстро расцеловались с Гэйбом и Лорен. Эва особенно нежно поцеловала дочь, которой предстоял первый день в новой школе, и помахала рукой вслед, когда они почти бежали по короткому мосту. Затем, успокоившись, Эва помогла младшей дочери умыться и одеться, а потом уселась за кухонный стол, чтобы выпить вторую чашку кофе, пока Келли наверху возилась со своими игрушками.

Дом сегодня казался другим, не таким удручающим, не таким… не таким безрадостным. Возможно, все дело в солнце, оно то и дело выглядывало сквозь облака, просвечивая через огромное окно холла даже самые дальние и темные углы. Эва, все еще в белом пеньюаре, не спеша пила кофе, придерживая чашку обеими руками. Тепло напитка как будто оживляло ее, вливало покой. Много времени минуло с тех пор (почти год!), когда она излучала спокойствие, и ей было сейчас хорошо. Нет, она чувствовала себя прекрасно!

Но почему, спросила она себя, почему? И тут вспомнила — хотя на самом деле и не забывала, а просто на время отложила в сторону, пока обычные ежедневные события не давали сосредоточиться на произошедшем. Вчера, в гостиной, на кушетке. Тот сон. Дурной сон. Нечто… некто ужасный, склонившийся над ней. Тяжелый гнилостный запах, и другой запах, лишь усиливший вонь: едкий дух карболового мыла. Парализующий страх, сковавший ее во сне.

А потом все стало по-другому. Эва чувствовала — она знала, что чувствует, — присутствие Кэма. Она не видела его лица, но ведь и прежде никогда не удавалось отчетливо рассмотреть его в снах. Но те сновидения приносили тяжкую печаль. А вчера… Вчера сон принес только успокоение и чувство любви. Кэм каким-то образом сумел дотянуться до нее.

Ей что-то угрожало, Эва помнила об этом, то была угроза, исходившая от чего-то страшного, живущего в доме, от чего-то ужасающего, скрытого в самом Крикли-холле. Но потом стало легко: Кэм коснулся ее, его невидимые пальцы погладили Эву по лбу и щекам. Навязчивая мысль заставляла вздрагивать: не был ли это дух Камерона?

Нет! Нет, этого не может быть! Ведь если это правда, если приходил дух, то тогда Камерон мертв! А этого быть не может! Она не допустит, чтобы это было именно так!

Вообще-то тут можно сделать и другой вывод, сказала себе Эва с некоторой робостью, раз уж она не может (не должна!) принять смерть своего мальчика.

Это не был дух Камерона, это не была его душа. Нет, это был его ум. Ведь всегда ощущается телепатическая связь между матерью и ребенком, но в ней никогда не бывает ничего экстраординарного. Многие матери интуитивно чуют настроение своих отпрысков и всегда видят, когда ребенку больно или плохо, — будь они хоть за много миль друг от друга. Матери умеют слышать, когда их дети плачут, матери умеют чувствовать настроение детей, знают, когда те больны… Но ее психическая связь с Кэмом была сильнее. Трое из пяти ясновидящих, у которых она брала интервью несколько лет назад, фактически убедили ее, что действительно обладают необычными способностями, но она не стала тогда разбираться в этом досконально и потеряла интерес к теме, едва закончив статью. Правда, впоследствии она никогда не отрицала необъяснимые явления.

Разве можно было не заметить постоянно мрачное, унылое настроение Крикли-холла? Она ощутила его до того, как переступила порог этого дома, еще находясь по другую сторону реки. Может быть, здесь действительно живут призраки? Ну нет, на эту идею она не купится. Но в доме явно есть что-то паранормальное. Присутствие привидений? Этого Эва не знала, хотя и догадывалась, что паранормальное не всегда означает сверхъестественное. Следовало разобраться.

Откинувшись на спинку стула и поставив чашку с кофе на стол, Эва зарылась лицом в ладони. Неужели Кэм подсознательно связался с ней откуда-то издалека? Возможно ли такое? Неужели такое возможно? Затем опустила руки, намереваясь допить кофе, — и тут что-то привлекло ее внимание. Старомодный волчок, который Келли нашла ночью в куче старых вещей наверху, — он стоял на рабочем столе у раковины, где оставила его Эва. Приятные глазу яркие краски сияли на той стороне игрушки, с которой стер пыль Гэйб. Эва всмотрелась в волчок.

Его цвета были простыми и живыми. Ей захотелось как следует рассмотреть игрушку, и она достала из ящика стола мягкую тряпку. Келли очень хотелось поиграть с волчком — по причинам, понятным лишь маленькому ребенку, — и Гэйб обещал проверить механизм волчка, как только вернется с работы. «Возможно, ему будет достаточно капельки машинного масла», — сказал он, утешая малышку.

Эва взяла волчок за спиральный стержень и принялась вытирать пыль с металлической поверхности, поворачивая игрушку в руках, — засияли радостные краски, проступил рисунок. Эва невольно улыбнулась. На волчке нарисованы танцующие дети, держащиеся за руки, их согнутые коленки застыли в движении. Рисунок казался простым, даже отчасти примитивным, но удивительно передавал настроение. Дети играли под ярким голубым небом, а на горизонте виднелись сияющие светлой зеленью холмы. Трава под ногами малышей была темнее, но такой же яркой.

Эва продолжила очищать волчок. В верхней и нижней его частях шли яркие красные и желтые полосы, а на них — маленькие звездочки. Смотреть на волчок было весело, и Эва могла только гадать, почему никто никогда не играл с этой милой игрушкой и даже не дотрагивался до нее. Рисунок сохранил первоначальную свежесть, будто только вчера волчок принесли из магазина. Спиральная рукоятка не заржавела, хотя и отказывалась погружаться в волчок. Может быть, смазка внутреннего механизма просто пересохла?

Эва уже хотела позвать Келли, чтобы та спустилась вниз и посмотрела на игрушку, но передумала. Она снова поставила волчок на рабочий стол и подошла к шкафчику под раковиной, в котором Гэйб хранил свои инструменты. Вытащив наружу потертый и грязный металлический ящик, поставила его на пол, отперла защелки и открыла. Конечно, там нашлась маленькая жестянка с машинным маслом.

Достав масленку, Эва вернулась к старинной, но при этом абсолютно новой вещице. Она сняла колпачок с наконечника масленки, нажала на масленку, и капли масла скользнули внутрь игрушки вдоль спирального стержня. Ради усиления эффекта Эва смазала и видимую часть самого стержня. Довольная, она отложила масленку, взялась за круглую ручку на верхушке стержня и нажала на нее.

Волчок шевельнулся было, но тут стержень застрял, остановившись на полпути. Эва подняла его, сосчитала до трех и повторила попытку. На этот раз стержень ушел вглубь до конца, а волчок начал вращаться. Эва снова вытянула стержень, снова толкнула вниз и еще раз, еще, делая это ровными ритмичными движениями, и волчок завертелся быстрее и быстрее, набирая скорость по мере того, как Эва поднимала и опускала стержень. Краски начали сливаться, смешиваться, танцоры превратились в расплывчатые пятна, а Эва задержала дыхание, следя за движением и прислушиваясь к гудящему звуку, издаваемому игрушкой, — этот звук становился выше и выше с каждым нажимом, — и вот краски начали бледнеть, теряя последние следы линий рисунка, — и Эва, продолжая раскручивать его, вспомнила, что отсутствие цвета означает белизну, а не черноту, — там, где нет цвета, все белое; белое, как вот этот кружащийся перед ней волчок. Белизна захватила Эву, гудение вводило в транс, вращение завораживало, Эва будто погружалась в пустоту…

Волчок кружился все быстрее, быстрее, гудение звучало все выше, выше…

А потом Эва ощутила благословенный покой, всеобъемлющее тепло, внутреннее, душевное тепло — и подарила его кружащаяся игрушка…

Эва глубоко, со стоном вздохнула, когда вдруг увидела, как в кружащейся перед ее глазами белизне вновь появились танцующие дети, но теперь лишенные цвета, — неясные тени призрачно-серого оттенка. Голова Эвы обрела легкость и закружилась, но взгляд неотрывно следил за проносящимися перед ней образами. Гудение превратилось в голоса, голоса детей, играющих вдалеке. Эва пыталась выделить среди них голос Кэма, но голосов звучало слишком много, чтобы расслышать один.

Волчок начал терять скорость, и голоса снова слились в гул, звук стал ниже, коротко прожужжав, а потом жужжание рассыпалось на нестройные вздохи. Краски вернулись, рисунок опять проявился, нарисованные дети продолжили танцевать. Волчок еще раз-другой дернулся на своей подставке и замер.

В кухне все как будто застыло вместе с волчком, и Эва, моргнув и слегка покачнувшись, прислонилась к рабочему столу.

Снаружи, за окном, солнце то выглядывало сквозь бреши между облаков, то опять скрывалось за ними.

А в доме не было слышно ни звука.

Пока наконец детский голос не нарушил тишину, призывая мамочку.

21

Танцующая пыль

Ни волнения, ни настойчивости не было в призыве, просто тонкий голосок, окликавший издали:

— Мамуля!

Сначала Эве пришлось как бы отделить этот голос от тех, что она слышала во время вращения волчка. Да, ее кто-то звал, но это не был зов отчаяния, детский голос звучал спокойно… и он доносился со стороны темного холла.

— Мамуля! — услышала Эва снова.

Все еще захваченная странными образами, она слегка пошевелилась. И инстинктивно шагнула в сторону звука, как всякая мать, заслышавшая голос своего ребенка. Ошеломленная, полная ожиданий, Эва поддалась фантастической надежде, что ее зовет сын… Ее сердце забилось быстрее, дыхание прерывалось.

Она остановилась в открытой двери кухни и уставилась через холл на дочь, стоявшую напротив, на повороте лестницы, ведущей к галерее. Солнечные лучи падали сквозь высокое окно за спиной девочки, превращая скучное серое пространство в комнату волшебной красоты. На панелях темного дерева вдруг проявилась структура, и древесные волокна вспыхнули медовыми оттенками коричневого цвета, каменные плитки пола окрасились сочной желтизной, а старая мебель внезапно обрела благородство и достоинство.

— Посмотри, мамуля! — Келли, державшая под мышкой своего розового плюшевого медведя, показывала на что-то, находившееся между ней и матерью.

Эва посмотрела, но увидела только тысячи — нет, миллионы — золотых пылинок, плывущих в воздухе, как будто их потревожили теплые лучи, проникшие снаружи и смешавшиеся с холодным воздухом холла, чтобы породить движение, и это движение заставило сверкающие частицы кружиться и сиять. Перед ними была целая галактика, с мириадами звезд. Эва задохнулась от восторга, но пока что не видела того, что видела девочка. Она припомнила вчерашнюю пыльную бурю в спальне на чердаке, вспомнила, как кружились и сияли пылинки в лучах фонарей, но то, что было вчера, не шло в сравнение с происходящим, — на чердаке и пылинок вздымалось меньше, и стремительность полета их не напоминала танец. А сейчас… кажется, светлые частицы складывались в какой-то рисунок?

Келли хихикнула.

— Ты посмотри на них, мамуля, ты видишь, как они пляшут?

И вот тут-то Эва и начала различать некие очертания среди крошечных, непрерывно движущихся пылинок. Это было похоже на то, как если бы Эва смотрела на картинку-загадку, где в сложной путанице линий скрыты предметы, люди или животные. Сначала на такую картинку нужно смотреть расфокусированным взглядом, пока наконец — как правило, совершенно неожиданно — главное изображение не возникнет перед вами с трехмерным эффектом. Похоже, нечто подобное и происходило с Эвой в эту минуту. Фигуры, танцевавшие внутри пыльного облака и сами состоявшие из пылинок, проявились внезапно. Они по-прежнему оставались частью пыли, освещенной солнцем, но каким-то загадочным образом обрели индивидуальность. Ближайшие из детей оказывались спиной к Эве, когда проносились в танце, а дети по другую сторону хоровода обращались к ней лицом. Они держались за руки, двигаясь справа налево. Волчок! Они были похожи на детей, нарисованных на волчке! Они водили хоровод, держась за руки, ноги сгибались и выпрямлялись, когда дети делали очередной шаг, — как будто они были настоящими детьми, а не просто цветной картинкой. И теперь Эва слышала их счастливые голоса, далекие, как и прежде, но тем не менее счастливые.

И снова Эву окатила теплая волна, как это было совсем недавно, — волна духовного тепла, — и ей захотелось плакать, потому что это было особое чувство печали, смешанной с радостью, страстное стремление, тоска по тому, чего не могло пока что случиться.

Видение начало таять. Что оно могло означать: чистая фантазия или откровение? Но ведь Келли тоже видела фигуры, она весело подпрыгивала, держась за балясины перил маленькой площадки на повороте лестницы, и показывала матери танцующих детей, смеясь и крича от восторга. Именно потому Эва и знала: фигуры были реальными, галлюцинации тут ни при чем — ведь они с дочерью обе наблюдали за танцем.

Эва не могла отчетливо рассмотреть лица детей, но она хорошо видела их одежду: мальчики были в коротких штанишках с подтяжками, девочки в платьицах, у некоторых волосы заплетены в косички. Обувь Эва не рассмотрела, но видела длинные носки на ногах мальчиков, по большей части спустившиеся до самых лодыжек. Эва отчаянно пыталась различить черты, но это было нереально — пылинки непрерывно прочерчивали в воздухе короткие линии, ежесекундно менявшие картинку. Но зато Эва сосчитала детей, кружившихся в хороводе. Их было девять. Девять ребятишек. Девять маленьких надгробий на церковном кладбище. Девять из тех одиннадцати, что стали жертвами наводнения более чем полвека назад.

Но почему их призраки до сих пор здесь?

Что такое скрыто в Крикли-холле, что привлекает их?

Похоже, вопросы, возникшие в уме Эвы, разрушили видение.

Потому что оно вдруг исчезло.

* * *

Лучи погасли, солнце скрылось за гигантской, тяжело клубящейся дождевой тучей, и большой холл сразу же погрузился в полумрак, наполнившись тенями. Дождь застучал по стеклам высокого окна, фигурка Келли на площадке внезапно стала темной.

У Эвы дрогнуло сердце — как будто в холл ворвался страх. А ведь всего одно мгновение назад перед ней кружились светлые пылинки, столь ярко сиявшие… И тут Эва то ли услышала, то ли вообразила, что слышит, далекий жалобный крик, быстро растаявший в пустой тишине, нарушаемой лишь стуком дождевых капель в оконные стекла.

— Нет, погодите… — взмолилась было Эва, но в то же мгновение танцующие призраки — или пыль, создавшая их, — исчезли.

Эву охватила сильная слабость, как будто ее поразило ужасное известие, ноги подогнулись. Но она очень быстро взяла себя в руки, услышав новый звук. Келли тоже его услышала и, стоя все там же, на площадке лестницы, вытаращила глаза от удивления, глядя куда-то в сторону. Эва медленно повернула голову, прослеживая за взглядом дочери, и ее глаза расширились.

«Ш-ш-ш-шлеп!» Звук приблизился. И снова «ш-ш-ш-шлеп!» Потом короткая пауза и опять: «ш-ш-ш-шлеп!» Похоже, источник звука двигался через площадку, хотя там никого не было видно.

«Ш-ш-ш-шлеп! Ш-ш-ш-шлеп!» Приближается к ступеням, ведущим наверх…

Для Эвы это звучало так, будто кто-то шлепал по кожаной подушке… нет, как будто кто-то бил по живой плоти. «Ш-ш-ш» — рука опускается. «Шлеп» — она ударяет по телу…

«Ш-ш-ш-шлеп!» Самый громкий звук — на верхних ступенях лестницы.

И — ничего больше.

Только дождевые капли все так же колотились в оконное стекло.

22

Карточка

Эва и Келли брели по проселочной дороге, накинув на головы капюшоны курток, чтобы защититься от легкого дождя. Честер, на поводке, бодро бежал рядом с ними. Псу с густой шерстью дождь был не страшен, он радовался возможности уйти из старого холодного здания, которое не было его настоящим домом. Время от времени Честер вглядывался в хозяек, будто спрашивая, куда собрались, но они лишь ободряюще улыбались.

Река сбоку от дороги стремительно бежала в том же направлении, к морю. Белая пена выплескивалась на травянистые берега, волны перекатывались через валуны, вросшие в землю, опавшая листва, сухие ветки и прочая ерунда неслись по течению, а над поверхностью бурной воды поднимался легкий туман. Деревья, стоявшие вдоль дороги и на противоположном берегу реки, выглядели серебряными от дождевых капель, а крутые склоны, видимые за деревьями, темнели густой зеленой травой, и из-за этого лощина казалась более узкой и замкнутой, чем была на самом деле.

Когда мать и дочь проходили мимо церкви Святого Марка, Эва тайком перекрестилась, вознеся при этом короткую молитву. Келли не удосужилась даже взглянуть на церковь, она была слишком занята, стараясь объяснить Честеру, что не надо забегать вперед.

— Далеко еще нам идти, мамуля? — спросила она, заставив наконец Честера убавить шаг, но он послушался не потому, что Келли его убедила, просто девочка силой подтащила пса поближе к себе.

— Ты же знаешь, что недалеко, глупенькая, — ответила Эва, улыбаясь малышке; она с удовольствием посмотрела на румянец, появившийся на щеках дочери. — Видишь деревню прямо отсюда, так? Посмотри-ка, там большой мост, а сразу за ним — магазины.

— Мне нравится идти вниз, — сообщила Келли. — Но мне не нравится ходить вверх. У меня ножки сразу спать хотят.

Эва хихикнула. Боже, как хорошо прогуляться по свежему воздуху, пусть даже и дождик капает. Полезно для обеих. И для Честера полезное упражнение. У него просто истерика началась от восторга, когда Эва надела на него ошейник с поводком и пес сообразил, что они отправляются на прогулку. И уж он постарался как можно быстрее оказаться подальше от Крикли-холла. Вообще-то Эва вполне разделяла его чувства…

Она пыталась понять, что именно видели они с Келли в пыльном большом холле, освещенном солнечными лучами.

На короткое время солнечный свет пролился сквозь большое окно над лестницей и сразу изменил атмосферу дома, лишив по крайней мере одну из комнат мрачного уныния. А не в том ли и состоял подлинный замысел архитектора? Может быть, он сознательно спроектировал большой вестибюль таким образом, чтобы высокое окно, смотрящее на юг, ловило солнце и проявляло подлинное величие грандиозного помещения? Если так, то это, пожалуй, было единственной приятной чертой дома, в остальном такого же уютного и милого, как старый заброшенный склеп. И именно благодаря солнечным лучам пыль стала видимой, сквозняк и теплый воздух, поднимавшийся от батарей отопления, заставили пылинки подняться в воздух. А пыль сделала видимыми танцующие призраки; когда же солнце снова скрылось за дождевыми тучами и Крикли-холл опять погрузился в полумрак и уныние, призраки исчезли.

Эва в глубине души знала, что видела привидения — а если не привидения, то воспоминания или как-то сохранившиеся образы — мальчики и девочки, некогда жившие там. Бедные сиротки, которые потом утонули. Сердцем Эва знала и то (хотя разум твердил ей другое), что эти духи, эти образы каким-то образом были связаны с ее сыном, Кэмом, чье присутствие она ощутила еще вчера.

Тут крылась некая тайна — и еще одной тайной были те пугающие шлепающие звуки, — Эва нуждалась в помощи. Но не от Гэйба, чей прагматизм — и еще цинизм, да! — заставили бы отвергнуть идею в целом. Конечно, он посочувствует Эве, но будет утверждать, что вся причина — в чувстве вины и это ее собственный ум «выкидывает фокусы». Он не согласится с мыслью о присутствии в доме призраков.

Эва передернула плечами, ощутив легкий холодок, пробежавший по спине; дождь тут был совершенно ни при чем.

Она окликнула Келли и Честера, чтобы те сошли с дороги на поросшую травой обочину, потому что от деревни навстречу ехал белый фургон. Когда фургон проезжал мимо, его колеса подняли фонтаны брызг, обливших и Эвины высокие, до лодыжек, ботинки, и яркие веллингтоновские башмачки Келли. Честер спрятался за Эву, чтобы укрыться от следующего потока воды. Красная «альмера» ехала следом за фургоном, и двое ее пассажиров бесцеремонно рассматривали встречных. Но в целом движения почти не было. Эва, Келли и Честер снова вышли на дорогу, спускаясь к деревне. Широкая бухта, наполненная свинцово-серой водой Бристольского залива, раскинулась под ними, высокие обрывистые утесы по обе ее стороны были покрыты мокрой растительностью. Эва подумала, что в ясный день это выглядит волшебным зрелищем, но сегодня непрерывный холодный дождь лишил пейзаж большинства красок.

Еще дважды Эве и Келли пришлось отходить с дороги на обочину, чтобы пропустить машины, ехавшие в разных направлениях, но наконец они добрались до длинного железобетонного моста, соединявшего проселочную дорогу с более широкой и оживленной асфальтированной, также ведшей из деревни, но в другую сторону. Они дошли до ряда магазинчиков, выстроившихся по одну сторону улицы, спускавшейся к заливу и внезапно обрывавшейся рядом с утесами.

Эву интересовал один из ближайших магазинов. Она поднялась на невысокое крыльцо местного универсама Честер тоже вскочил на крыльцо и тут же всерьез занялся обнюхиванием входной двери.

— А мы пойдем в кондитерскую? — с надеждой спросила Келли, сверкая глазенками из-под капюшона. — Ты купишь мне «Смарти»? Пожалуйста, мамуля!

Эва сбросила капюшон с головы на плечи и изучала карточки в застекленной доске объявлений, что висела на стене рядом с крыльцом.

— Посмотрим, — рассеянно ответила та.

Эва узнала некоторые карточки, предлагавшие разного рода услуги, — она их уже видела в субботу, но большая часть старых, поблекших кусочков картона исчезла. И та карточка, ради которой Эва пришла сюда, тоже отсутствовала. Эва внутренне застонала от разочарования.

Келли уже тянула за ручку входной двери, горя желанием очутиться внутри, где так много интересных вещей, и Честер пытался проскочить в магазин вместе с девочкой. Когда дверь приоткрылась на несколько дюймов, пропуская девочку и собаку, над ней звякнул колокольчик. Эва еще раз быстро просмотрела содержимое доски объявлений, а потом вошла в магазин следом за дочерью и Честером.

В магазине были две покупательницы, и обе стояли у прилавка с кассой. Одна женщина копалась в кошельке, чтобы рассчитаться за покупки, вторая терпеливо ждала, держа проволочную корзинку, наполненную всякими хозяйственными мелочами и пакетами с едой. Келли рванула прямиком к полкам со сладостями. Честер топал за ней, помахивая коротким хвостом, а Эва сделала вид, что интересуется вертушкой с журналами. Она взяла один и пролистала, но хотя это был модный журнал, Эву он ничуть не заинтересовал.

За прилавком стояла все та же ширококостная женщина, которая обслуживала Эву два дня назад, — зеленый фартук поверх синего платья, очки в роговой оправе, короткие седеющие волосы с крутым перманентом, суровое выражение лица. Продавщица как раз отсчитывала сдачу первой покупательнице. Тут Эва вспомнила, что она собиралась сегодня сделать основные покупки на неделю — для этого ей нужно было сесть на автобус, проходивший через деревню к ближайшему городку, где, как надеялась Эва, должен быть хороший супермаркет. Что ж, планы изменились. Еще день или два им придется обойтись замороженными продуктами. Гэйб это вполне переживет, если количество еды его устроит, а девочки вообще не обратят внимания на такую мелочь. Кроме того, покупая здесь все необходимое, Эва сможет разузнать то, что ей следует выяснить.

Она поставила «Космополитен» на место и пошла к углу у двери, где стояли сложенные стопкой корзинки. Взяв верхнюю, направилась к прилавку-морозильнику и нагрузила корзину чем попало, не слишком задумываясь над тем, что берет. На самом деле Эва просто ждала, когда вторая покупательница уйдет, чтобы задать свои вопросы, не смущаясь присутствием посторонних.

Наконец колокольчик над дверью сообщил, что покупательница вышла на улицу. Эва быстро захлопнула крышку морозильника и пошла к кассе.

Продавщица, она же, видимо, и хозяйка магазина, сначала нахмурилась при виде Эвы, потом посмотрела на нее с легким удивлением.

— Вы тут были в субботу, — у нее это прозвучало как «сбту», — ведь так? Вы приехали в Крикли-холл ненадолго, ведь так?

— Да, мы тут побудем некоторое время, — ответила Эва.

— Я вашу милую девочку узнала.

Продавщица улыбнулась Келли, которая подошла к матери, держа в одной руке упаковку «Смарти», а в другой — поводок Честера.

— Уже нашла, что нужно? Ну, уверена, твоя мамочка возражать не станет.

Эва поставила проволочную корзину на прилавок у кассы и, взяв у Келли «Смарти», положила рядом с корзиной. Круглая коробка покатилась в сторону, но продавщица ловко поймала ее и поставила как следует.

— Что, любим сладкое, а? Ваша маленькая мисс может прямо сейчас открыть коробку.

Эва ответно улыбнулась продавщице, сразу снявшей код с конфет и тут же через прилавок протянувшей коробку малышке. Келли схватила «Смарти» с благодарным видом.

— А как вас зовут-то, можно спросить? — Продавщица быстро глянула прямо в глаза Эве.

— О, Калег. Я Эва Калег. А это моя дочь Келли.

— Ага, а та хорошенькая девочка постарше, что была с вами в субботу?..

— Лорен. Она сегодня в школе.

— Чудесные девочки, — заметила продавщица. — А в Крикли-холле все в порядке, да?

Эва немного замялась, прежде чем ответила, — ей стало любопытно, почему продавщица задала такой вопрос.

— Да, все отлично.

Продавщица, не отрывая глаз от пакетов, которые она брала из корзины, подсчитывала их стоимость.

— Тогда все хорошо, — пробормотала она.

Когда подсчет был закончен, Эва, взглянув на зеленые цифры в окошечке кассы, открыла кошелек. Передав продавщице деньги и ожидая сдачи, она сказала:

— Я… э-э… я хотела узнать, куда подевались те карточки, что висели у вас на доске, у входа?

Продавщица не расслышала вопрос, поскольку все ее внимание было поглощено расчетами.

— Вы что-то спросили? — сказала она наконец, приваливаясь животом к прилавку со своей стороны.

— Да, те карточки снаружи, на доске. Некоторые из них исчезли.

— А, эти! Да там многие висели уже года два, а то и больше. Мой муж устроил генеральную уборку в воскресенье. А вы какую-то из них хотели найти? — Брови женщины приподнялись над оправой очков.

Эва слеша порозовела, но решила покончить с делом.

— Да, именно так. Там была карточка ясновидящей. Вроде бы она заглядывает в прошлое?

— А, вот вы о чем. — Продавщица выпрямилась. — Об этой карточке. Ну, она висела там за стеклом пару лет или больше. Одна молодая леди заплатила за то, чтобы ее там повесить, если я не ошибаюсь, я с тех пор ее вообще не видела, ни духу, так сказать, ни слуху. Вообще-то карточку следовало снять еще год назад, да мы забыли. Оплаченный срок давным-давно кончился.

— Вы ее выбросили? — Эва постаралась скрыть свое разочарование.

— Ну это вряд ли. Мусорщики не приедут до четверга, так что карточка должна быть где-нибудь в мусоре там, за домом. Погодите-ка, я пойду попрошу мистера Лонгмарша… он знает, куда он ее подевал.

Продавщица направилась к дальнему концу прилавка, где была закрытая дверь, видимо, ведшая в служебные помещения либо в жилую часть здания. Она приоткрыла дверь и сунула кудрявую голову в щель.

— Тед, у тебя найдется минутка? Тут покупательница интересуется теми карточками, которые ты поснимал вчера с доски объявлений.

Женщина — миссис Лонгмарш, как предположила Эва, — вернулась к кассе, и ее лицо выражало смесь любопытства и подозрительности.

— Он через минутку подойдет, дорогая, только ботинки наденет. — Ее глаза вперились в Эву сквозь толстые линзы очков. — Так, значит, вам нужна та телепатка., ясновидящая, так? — Продавщица понизила голос, задавая этот вопрос, как будто разговор пошел о чем-то весьма доверительном.

— Нет-нет, не то чтобы она была мне нужна, — поспешила возразить Эва. Ей нетрудно было представить, какие слухи тут же поползут по деревне и какие могут возникнуть проблемы между местными жителями и новыми обитателями Крикли-холла. — Видите ли, я пишу для дамских журналов. И мне поручено написать статью о медиумах и телепатах, вообще о необычных людях. Я подумала, та дама, что повесила объявление, могла бы дать мне интервью.

Миссис Лонгмарш несколько мгновений внимательно рассматривала Эву, и теперь уже в ее узких глазах подозрение взяло верх над остальными чувствами.

С другого конца прилавка послышался ворчливый голос, и Эва, обернувшись, увидела дородного мужчину, вышедшего из задней комнаты.

— Что ты тут говоришь, Мэй? О какой такой карточке?

Он оказался человеком невысокого роста и широким в кости, одетым в длинный коричневый жилет поверх простой белой рубашки. Странным выглядело то, что волосы его были густыми и вьющимися на макушке, но совершенно прямые по бокам головы и на висках. Щеки и подбородок мужчины обвисли и сплошь покрылись сосудистой сеткой. Глаза были маленькими и глубоко посаженными, а нос по-поросячьи приплюснутым.

— Тед, это миссис Калег, они ненадолго поселились в Крикли-холле. Ты не помнишь, куда подевал те карточки, что снял с доски объявлений?

Восточный акцент у мужчины звучал точно так же, как в говоре его жены, только голос у него был намного грубее. В отрывистой речи сквозила нетерпимость ко всякой, на его взгляд, ерунде, из-за он чего выглядел раздраженным — хотя с чего бы ему раздражаться, Эва не представляла Может быть, его оторвали от чего-то важного, к примеру от любования на огонь в камине? Миссис Лонгмарш сказала ведь, что он должен надеть ботинки.

— Какую именно карточку вы ищете, миссис? — сердито буркнул он.

К этому моменту Келли успела распечатать свои «Смарти» и бросала по одной конфетке довольному Честеру, не забывая при этом угощаться и сама. Эва решила пока не обращать внимания на подобное безобразие.

— Она была желтой, очень старой, — сообщила она Лонгмаршу.

— Ну да, и больше вам сказать нечего?

— В общем, там было что-то написано о телепатии либо ясновидении. Но имя я забыла.

— А, я знаю, о чем вы. Я сам только вчера ее рассматривал. Не знаю, занимается ли та дама своим сомнительным делом до сих пор, уже столько времени прошло. Пиил, так ее зовут. Я знаю, потому что заметил, когда карточку снимал. Лилиан или просто Лили, думаю, что так. Да, забавно звучит — Л-И-Л-И. Ну да, я еще подумал, смешное имя. Лили Пиил, точно.

Он приподнялся на пятках и окинул Эву взглядом, от которого ей стало не по себе.

— На самом-то деле, — продолжил он после паузы, — я думаю, вам повезло. Я сложил старые карточки в пластиковый мешок, а потом сунул в контейнер вместе с другим мусором. Ну, к счастью, тот мешок был последним, так что он должен лежать наверху. Я могу его достать для вас.

И снова он помолчал, изучая посетительницу, а Эва подумала, не следует ли предложить мистеру Лонгмаршу небольшую плату за его старания.

— Ну так иди и принеси карточку, Тед, — сказала его жена. — А я пока сложу покупки миссис Калег в пакеты.

Мистер Лонгмарш нахмурился, глядя на жену, как будто собирался возразить, но миссис Лонгмарш уже отвернулась и достала из-под прилавка два больших пластиковых пакета. Ее супруг испустил долгий вздох бесконечного страдания и исчез за открытой дверью, сквозь которую Эва рассмотрела горящий в открытом очаге огонь и уютного вида кресло перед ним. Да, подумала Эва, Тед Лонгмарш определенно наслаждался теплом, держа перед очагом босые ноги…

* * *

Долгий подъем по мокрой дороге был, естественно, более утомительным, чем спуск, и Келли начала жаловаться на свои «сонные» ножки задолго до того, как они добрались до короткого моста, ведшего к Крикли-холлу. Даже Честер свесил голову и высунул язык, тяжело дыша. Эва, которой пришлось нести два довольно тяжелых пакета, чувствовала себя ничуть не лучше: дорога назад показалась по меньшей мере на милю длиннее. Они, конечно, не впервые ходили в деревню возле бухты, но, наверное, дело было в том, что в прошлый раз они сделали остановку, зайдя в церковь и поболтав немножко с викарием, мистером Тревелликом, и его женой. Или, может быть, прошедшие ночи, не слишком спокойные, потребовали от Эвы больше сил, чем ей казалось. Да и вся их семья была «городская», никто из них не привык к тяжелым физическим нагрузкам.

У начала моста Эва остановилась, поджидая Келли и Честера. Они отстали немного — Эва слишком боялась проезжающих мимо машин, чтобы отпустить дочь далеко от себя, несмотря на то что Келли уже отлично знала все правила поведения на улице.

— Поспешите, тихоходы! — позвала она, но тут вдруг увидела, что Честер изо всех сил тянет Келли назад.

Пес, похоже, был не просто возбужден — он почти в отчаянии рвался назад. Может быть, потому, что они уже подошли к Крикли-холлу? Честеру определенно не нравился этот дом, и пес отчетливо давал это понять. Но ведь и Эве тоже дом не нравился. То есть до сих пор не нравился, но теперь, хоть у Эвы оставалось еще немало претензий к Крикли-холлу, ее начала притягивать скрытая в нем тайна и еще… и еще та небольшая надежда, которую даровал ей дом.

Она услышала, как Келли уговаривает пса:

— Честер, идем же! Ты очень плохо себя ведешь, просто очень плохо!

Эва поставила пакеты с покупками на мост и, быстрым шагом вернувшись к дочери, взяла из ее руки поводок. Обмотав его вокруг запястья, она уменьшила длину поводка и сердито сказала псу:

— Ты просто безобразник, Честер! Мы уже почти дома и очень устали, так что идем-ка поскорее, нам давно пора прилечь отдохнуть.

Пес заскулил и попытался вырваться, изо всех сил натянув поводок, но Эва нетерпеливо дернула его, заставив присесть на задние лапы. Она почти потащила пса к мосту, а тот скреб когтями землю, упираясь. Эве пришлось приложить немало усилий, чтобы дотащить Честера до моста. Эва устала и измучилась и начинала немного сердиться. Что такое происходит с собакой? Она наклонилась, чтобы погладить Честера, и немного успокоить его, потому что он начал дрожать. Глаза пса были вытаращены, и он смотрел на другую сторону реки, изо всех сил натягивая поводок, и его лапы отчаянно цеплялись за землю, а голова повернулась в сторону, как будто Честер пытался убежать.

— Честер, может, ты прекратишь? — Эва уже почти впала в отчаяние.

Она энергичнее дернула за поводок, но пес только сильнее затрясся.

— Мамуля, смотри!

Эва, слишком занятая борьбой с Честером, не обратила внимания на возглас дочери.

Но Келли ухватилась за свободную руку матери и настойчиво повторила.

— Мамуля, посмотри! Там дети!

Изумленная Эва мгновенно выпрямилась и, резко обернувшись к Келли, посмотрела туда, куда показывала дочь, — через мост, на верхние окна Крикли-холла. Келли, глядя туда, улыбалась.

Пальчик Келли указывал на окна бывшей детской спальни — и там, в трех маленьких грязных окнах под крышей, Эва увидела бледные размытые пятна., это могли быть только лица. В четвертом окне никого не было.

— Это дети, мамуля! — повторила Келли, а Эва почувствовала, как ее рот сам собой открылся.

Честер воспользовался моментом, чтобы осуществить свое намерение. Эва ослабила натяжение поводка, и пес, сделав еще один рывок, очутился на свободе. Он помчался вверх по склону, волоча за собой поводок, и был уже далеко, когда Эва заметила его исчезновение.

— Честер, нет! — закричала она. — Стоять!

Но пес и ухом не повел и несся к полной свободе, с такой скоростью удирая вверх по холму, как будто его несло ветром.

Смущенная, рассерженная и сбитая с толку, Эва снова повернулась к Крикли-холлу.

Светлые пятна в окнах под крышей исчезли.

23

Решение

Рука Эвы застыла над телефонным аппаратом — над старым цифровым аппаратом, наверное, одним из самых первых: он был тяжелым, солидным, с большими кнопками, — но что-то удержало ее от того, чтобы набрать номер.

Она собиралась позвонить Гэйбу в офис компании в Илфракомбе — номер Гэйб записал на листке и положил на шифоньер, но теперь она сообразила, что это было бы просто глупо: что она могла сказать мужу? Что Честер сбежал? Но Гэйб находился за много миль от дома, он ничем не мог помочь, зато разговор с женой мог испортить впечатление его сотрудников о новом инженере.

Честер исчез за поворотом проселочной дороги, что шла вдоль реки, и, хотя Эва и Келли искали его больше часа, снова и снова зовя пса по имени, похоже было на то, что на этот раз Честер возвращаться не собирался.

Но как ни странно, Келли, которая в данный момент приканчивала на кухне свой обед, была не так сильно расстроена, как того ожидала Эва. Конечно, когда Честер вырвался на свободу и исчез вдали, она разревелась, но потом, когда схлынуло возбуждение первых минут поиска, она почувствовала себя слишком уставшей и голодной — не говоря уже о том, что промокла насквозь, — и пожаловалась на голод. Эва отвела ее в Крикли-холл, на время отложив беспокойство о сбившемся с пути истинного Честере.

Пока Эва в нерешительности стояла возле телефона, все еще держа трубку в руке, она вдруг почувствовала глубокий тревожный холод, пробежавший по спине. Эва содрогнулась и медленно — очень медленно, потому что ожидала увидеть сзади кого-то, смотрящего на нее, — повернулась назад.

Она испустила глубокий вздох, когда увидела приоткрытую дверь подвала. Стало ясно, холод проник в вестибюль именно оттуда. Поскольку дверь была открыта лишь чуть-чуть, темнота за ней казалась особенно плотной, даже черной, как гагат, и в ней было нечто притягательное, почти дразнящее. Как если бы ты стоял на краю высокого утеса или на крыше высотки, а вид сверху завораживает, призывая к прыжку… Эва слегка тряхнула головой — а может быть, ее просто пробрало крупной дрожью — и, все так же сжимая в руке телефонную трубку, храбро шагнула к двери подвала и захлопнула ее. Ключ вывалился и с громким звоном упал на каменный пол.

Свернутый в спираль телефонный провод натянулся до отказа, когда Эва наклонилась, чтобы поднять ключ. Вставив ключ в скважину и повернув его, Эва почувствовала облегчение. Она должна сказать Гэйбу, чтобы он либо укрепил замок, либо поставил новый, а может быть, даже добавил к нему задвижку повыше, чтобы Келли не смогла до нее дотянуться. Потом Эва взглянула на телефонную трубку и вернула ее на место. Нет, она не станет сейчас беспокоить Гэйба ни сообщением о бегстве Честера, ни прочими новостями. Но не следует ли ей позвонить по другому номеру?..

Эве нелегко давалось решение. Конечно, утром она была твердо намерена связаться с ясновидящей, чей адрес и телефон были указаны на карточке, попавшейся ей на глаза в деревенском магазине. Эва прекрасно помнила, как по пальцам пробежали мурашки, когда она брала у Теда Лонгмарша карточку, помнила предвкушение, испытанное ею в тот момент, когда опускала карточку в карман. Но теперь уверенность иссякла…

О чем им говорить? Чем сможет помочь эта женщина? И как будет выглядеть Эва, разглагольствуя о привидениях и собственных странных снах? Так и заявить, будто они живут в доме, полном призраков? А душа ее собственного пропавшего сына явилась сюда, потому что по Крикли-холлу бродят неведомые силы, что здесь происходит нечто сверхъестественное, непонятное нормальным людям? Что по ночам в доме нечто стучит, кричит, звучат шаги и Камерон является Эве во сне, подавая надежду? Какие мысли придут в голову Лили Пиил, когда Эва начнет говорить ей о танцующей пыли, о призраках, водящих хоровод в холле, о маленьких бледных лицах, выглядывающих из окон под крышей? Может, решит, что Эва сошла с ума, или увидит перед собой обыкновенную невротичку, измученную чувством вины? А может быть, ясновидящая просто посмеется над Эвой и скажет, что все ее «видения» — фокусы каких-то мошенников, желающих содрать денежки? Что толку в таком звонке, спрашивала себя Эва. Но с другой стороны — почему бы не позвонить Лили Пиил? В худшем случае Эва просто поговорит с посторонним человеком о своих проблемах, и это поможет ей немного развеяться. Гэйб уж точно ей не поможет, хоть и старается изо всех сил, но его сочувствие не бесконечно, оно слегка поистрепалось от времени и от тех переживаний, что достались самому Гэйбу на заре жизни. Он и так опасается, что Эва может полностью подорвать свое здоровье, иначе не привез бы ее в этот «санаторий» на краю света, в такую даль от их собственного дома, да еще в такую пору. Новое местожительство было призвано победить воспоминания…

Гэйб собственными ушами слышал странные ночные звуки, сам обнаружил необъяснимо возникшие лужи в холле и на лестнице, он прекрасно видел, как Честер боится этого дома, — но до сих пор не верил, что в Крикли-холле живут призраки. В его жизни нет места сверхъестественному. Эва не знает даже, верит ли Гэйб в Бога, муж всегда родил от разговоров на эту тему, когда Эва пыталась поговорить о Высшем Существе или религии. Это не означало, конечно, что у Гэйба отсутствовало воображение, просто его земная натура не расположена к чему-то подобному. Нет, не было никакого смысла рассказывать Гэйбу, что она ощутила присутствие их пропавшего сына прямо тут, в Крикли-холле, и собственными глазами видела призраки. Может быть, в этом месте есть что-то особенное, пробуждающее сверхъестественную активность, некая странность или специфичность, которая усиливает неведомое, служит катализатором определенных психических энергий… Если Эва поведает о своих выводах и наблюдениях, Гэйб может окончательно потерять терпение и заявить, что ей мерещится «дерьмо собачье». Эва любила мужа и доверяла ему всю жизнь, но сейчас ни к чему любые отрицательные эмоции, сейчас она нуждалась в вере. Эва сомневалась даже, поверит ли муж в появление детских лиц в окнах чердака — лиц, которые видела не только Эва, но и Келли, когда они шли из деревни в Крикли-холл.

Вернувшись в дом после бесплодных поисков Честера, Эва и Келли вместе поднялись на чердак. Эва не могла оставить малышку внизу в одиночестве в этом огромном доме, и, кроме того, Келли не испытывала ни малейшего беспокойства от перспективы встретиться с «призрачными» детьми. Но заброшенная спальня оказалась абсолютно пустой, и ни одной бесплотной фигуры не появилось. «А чего еще ты ожидала? — спросил бы Гэйб. — Окна спальни настолько перепачканы пылью и дождевыми потеками, что в них можно увидеть все, что захочется, или что ты ожидаешь увидеть».

Нет, только настоящий телепат или ясновидящий мог бы понять это, и Эва в воскресенье, после «контакта» с Кэмом, уже почти решила, что ей следует найти то объявление на доске у сельского универсама А события сегодняшнего утра лишь укрепили намерение.

И тем не менее Эва продолжала колебаться.

* * *

Гэйб стоял у окна, держа в одной руке пластмассовую кружку с кофе, а в другой сэндвич, от которого успел откусить солидный кусок. На столе за его спиной лежали схемы макета первой морской турбины, использующей силу течения, еще один небольшой набросок изображал ротор и приводную цепь. Гэйб отклонил приглашение троих коллег, также работавших над проектом «Сила моря», — они предлагали отправиться на ланч вместе, — он знал, что обсуждение проекта продолжится и во время еды, а ему требовалось немного времени, чтобы разобраться во всем том, что он успел услышать в первую половину дня.

Проект «Сила моря» имел глобальное значение, по замыслу эту систему можно было бы использовать для получения неограниченного количества энергии прямо из моря. Подводный механизм может производить три сотни киловатт даже в том случае, если скорость течения не превышает пяти с половиной узлов, и нужно только соединить его с наземной подстанцией специальным морским кабелем, который должен отходить от свай, вбитых на дно, и под водой тянуться к берегу. Турбины, расположенные под водой, не должны подвергаться посторонним воздействиям. Их следует устанавливать на глубине в таких местах, где скорость подводного течения достаточно высока. Как раз в месте вроде Бристольского залива, подумал Гэйб.

Он откусил еще кусок сэндвича, который купила для него единственная на всю команду помощница, прежде чем отправилась обедать сама.

Холлоу-Бэй. Гэйб задумчиво смотрел через окно на мрачные стены офисных зданий. Дождь добавлял уныния в серый пейзаж. Солнце этим утром прорвалось ненадолго сквозь тучи, и его тепло напомнило Гэйбу об Индии, но свет проливался на землю недолго, тучи снова сгустились, опять полил бесконечный дождь. Мысли Гэйба блуждали между прибрежной деревенькой и домом, в который он привез свою семью.

Крикли-холл оказался по-настоящему странным местом, в этом сомневаться не приходилось. И хотя вчера Эва навела там порядок, Гэйб знал, что нервы жены на пределе. И любое новое потрясение может привести к серьезному срыву.

— Чтоб ему! — вслух высказался Гэйб.

И тут ему на ум пришло решение. Они уедут из Крикли-холла, действительно уедут. Найдут какой-нибудь дом поменьше, возможно коттедж, — более теплый, чем Крикли-холл, и такой, где не будут звучать невесть чьи шаги и не будет странного шума по ночам, а двери не станут открываться сами собой. Хотя Гэйб не верил в привидения, тем не менее он прекрасно понимал: в старом доме есть что-то зловещее. Но ведь ни ему, ни его семье это совершенно не нужно. Лорен боится все сильнее и сильнее, но ради матери умудряется делать вид, что все в порядке. Черт побери, собака и та перепугана до полусмерти!

Гэйб ощутил, как с его плеч свалилась тяжесть, и улыбнулся сам себе. Да, он завтра же позвонит агенту по недвижимости. Решено.

24

История эвакуированных

Перси Джадд сидел у кухонного стола — точно так же, как три дня назад, когда Калеги только приехали в Крикли-холл. Его руки поглаживали плоскую кепку, зажатую между коленями. Его штормовка висела на крючке рядом с кухонной дверью. Несмотря на почтенный возраст, глаза Перси были очень внимательными и живыми. Как и в прошлый раз, Эва приготовила ему чашку чая.

Келли отправили в свою комнату — играть или читать одну из книжек с картинками. У Эвы были вопросы к Перси, но малышке вовсе не следовало слышать взрослых разговоров.

Перси неловко повернулся на стуле.

— Не хотел вас беспокоить, миссис. Я все утро работал там, в церкви, но уже все закончил.

— Все в порядке, Перси, вы меня ничуть не побеспокоили. Кроме того, вы ведь не можете работать под открытым небом в такую погоду, вот потому я вас и позвала. Но зовите меня просто Эвой, хорошо? Вы ведь уже знаете, что моего мужа звать Гэйбом.

— Ну, если вам все равно, я бы лучше называл вас мистером и миссис. Так правильнее. Вы ведь мои наниматели, верно?

— Да, похоже, вы нам достались вместе с домом, — согласилась Эва. — Но вы не будете возражать, если я стану обращаться к вам по имени?

Старик хихикнул и покачал головой.