Вездеход зацепился между двумя острыми скалами, которые возвышались подобно воротам в священную обитель. Сначала Хьюланн подумал, что кто-то нарочно установил здесь эти каменные монументы, но потом понял, что они были природными, хотя и очень странными образованиями. Машина висела на боку между двумя скалами, прижатая третьей, и была изуродована до неузнаваемости. Выбрав удобную позицию для наблюдения, Хьюланн смотрел на машину и видел только днище. Два ротора снесло, и все механизмы были оторваны. Да он и не ожидал увидеть машину в сохранности, чтобы продолжать на ней свое бегство. Хотя такая окончательная, полная смерть угнетала

Хьюланн скатился по склону по направлению к машине и врезался в нее с задней стороны. Он ухватился за борт, тяжело дыша через вторичные ноздри. Когда он отдышался, то осмотрел вездеход, отмечая выбоины и царапины, затем зашел со стороны водительской двери. Вторая дверь была прижата к земле.

Он ничего не видел внутри, в кабине для пассажиров царил густой мрак.

– Лео!

Ответа не последовало

– Лео!

И снова тишина.

Хьюланн пролез, изворачиваясь, к двери, совсем обезумевший от горя. Чувство вины, которое только-только начало пропадать, вспыхнуло еще сильнее, чем до этого. Если мальчик мертв, то это он, наоли, убил его. Да. Он. Потому что он был за рулем, потому что он был не достаточно внимателен, потому что он был наоли, а наоли всегда точно выполняют предписания, необходимые для успешного полета.

Дверь не поддавалась, зажатая изнутри изогнутыми и смещенными поврежденными частями. Машина лишь трещала по швам

— Людей-невидимок не существует в природе, все допускают промахи! — ворчал себе под нос Алекс, набирая номер Центра судебно-медицинской экспертизы в Сольне.

Хьюланн дергал дверь до изнеможения. Затем он снова позвал мальчика.

Ему ответил на удивление молодой голос. В представлении Алекса опытному врачу должно быть никак не меньше пятидесяти, поэтому комиссар всегда пугался, когда приходилось работать с молодежью.

Тот не отвечал.

Он пытался уловить хоть какие-то признаки жизни в машине, но был оглушен бурей, усиливавшейся с каждой минутой. Ее завывания становились все более громкими и резкими.

Однако вопреки его опасениям патологоанатом оказался очень компетентным и говорил на понятном полицейскому языке — этого вполне достаточно, решил Алекс.

Сделав еще несколько безуспешных попыток, Хьюланн осмотрел заднюю часть машины в поисках пролома в корпусе, чтобы пробраться внутрь. Он увидел, что ветровое стекло по всему периметру было разбито. По краям рамы осталось только несколько осколков. Он выбил их ладонью, затем, упершись ногами о скалу и капот, пробрался в машину.

Лео, должно быть, отполз – или его отбросило – за сиденья в багажный отсек. Там осталось единственное безопасное место в тяжелой, искореженной машине. Хьюланн поднял вещмешок с ноги мальчика и перевернул его на спину.

Соня Лундин из Умео оказалась права: Лилиан Себастиансон умерла от отравления, точнее — от передозировки инсулина. Инсулин ввели в шею с помощью шприца.

– Лео, – позвал он мягко. Затем громче. Потом он уже кричал, хлопая ладонью по маленькому личику.

От изумления у Алекса даже ярость поутихла.

— Никогда с таким не сталкивался, — невесело продолжал врач. — Однако это эффективный, и, если можно так выразиться, клинический способ лишить человека жизни. Жертва не испытывает страданий.

Лицо мальчика оставалось мертвенно-бледным. Губы слегка посинели. Используя чувствительные подушечки на кончиках пальцев, Хьюланн ощупал кожу мальчика, чтобы определить температуру его тела, и установил, что она была ужасающе низкой. Он вспомнил, какая у людей низкая сопротивляемость к холоду. Двух часов на морозе было достаточно, чтобы причинить непоправимый вред их хрупкому организму.

— Она была в сознании, когда ей сделали укол?

Он порылся в вещмешке, вытащил мощный персональный обогреватель и нажал большим пальцем кнопки на гладком сером предмете, похожем больше на отполированный водой камень. И в ту же секунду почувствовал мощный поток тепла, которое даже ему было приятно. Он положил прибор возле мальчика и принялся ждать.

— Сложно сказать, — с сомнением в голосе сказал патологоанатом. — В крови обнаружены следы морфия, убийца пытался усмирить ее. Но я не поручусь, что она была без сознания, когда ей сделали смертельную инъекцию… Сложно сказать, почему убийца захотел ввести яд именно в голову или шею, — продолжал он. — Концентрация столь высока, что убила бы девочку даже при уколе в руку или ногу.

Через несколько минут снег, набившийся в машину, растаял и потек по наклонному полу, скапливаясь в углах. Синее лицо мальчика начало розоветь. Хьюланн посчитал, что самое время ввести стимулятор. Из разбросанных в мешке медикаментов он наполнил иглу сывороткой и ввел ее в пульсирующую вену на запястье мальчика, стараясь быть предельно осторожным, чтобы не причинить вреда, не рассчитав свои силы.

— Думаете, он врач? Убийца-то? — осторожно спросил Алекс.

Мальчик зашевелился и вдруг вскочил как после ночного кошмара. Хьюланн успокоил его, погладив по золотистой голове. Однако прошло еще десять минут после этих первых признаков возвращения Лео к жизни, когда мальчик осознанно открыл глаза. Они были налиты кровью.

— Вряд ли, — коротко ответил собеседник. — Укол сделан скорее непрофессионалом. И к тому же зачем было пытаться делать укол именно в голову? Это скорее похоже на какой-то символический акт!

– Привет, – сказал он Хьюланну. – Как холодно.

Алекс задумался над словами врача: символический акт? Как это?

– Сейчас станет теплее.

Причина смерти выглядела столь же странно, как и все это дело в целом.

— Она ела что-нибудь с момента исчезновения?

Мальчик придвинулся к обогревателю.

— Нет, не похоже. Желудок абсолютно пуст. Но если ее все это время держали на транквилизаторах, то ничего удивительного.

— Можете ли вы что-то сказать о том, где побывало тело? — устало спросил Алекс.

– Ты в порядке?

— Наши коллеги из Умео оказались правы: тело частично протерли медицинским спиртом. Я проверил, не осталось ли под ногтями биологических следов нападавшего, но ничего не нашел. На теле сохранились частицы особого талька, значит, злоумышленники действовали в специальных перчатках, которыми пользуются в больницах.

– Замерз.

— А такие перчатки можно достать где-то еще, кроме больниц?

– А кроме этого? Переломы? Раны?

— Точно смогу вам сказать, когда придут результаты остальных анализов, но похоже на настоящие хирургические перчатки. Их легко достать, если кто-то из знакомых работает в больнице, но в обычной аптеке не купишь.

– Не думаю.

— Но если убийца воспользовался шприцем, медицинским спиртом и хирургическими перчатками… — задумчиво кивая, начал Алекс.

Хьюланн прислонился к спинке пассажирского сиденья, а сам сидел на том, что должно было быть стеной. Он глубоко вдохнул через рот, почувствовал, что первичные ноздри все еще закрыты, и открыл их. Теплый воздух приятно разливался по легким.

— Вероятно, он или его сообщники вхожи в медицинские круги, — предположил врач.

Через некоторое время Лео встал, придерживая голову руками, и начал массировать виски.

Алекс умолк. Секундочку, что он такое сейчас услышал?!

– Нам нужно выбираться отсюда, – сказал Хьюланн. – За нами скоро пошлют. Нам нельзя терять ни минуты. К тому же наш единственный источник обогрева очень скоро выйдет из строя, если мы будем включать его на полную мощность. Нам нужно найти место, где укрыться и восстановить силы.

— Вы все время говорите во множественном числе, как будто убийц было несколько!

– Где?

— Да, так и есть, — подтвердил тот.

– Выше в горах. Нет смысла спускаться вниз. Мы не знаем, есть ли там что-нибудь вообще. А наверху – дорога. Если мы выйдем на дорогу, следуя по дорожным ограничителям, то обязательно рано или поздно выйдем к какому-нибудь зданию.

— А почему вы так решили?

Лео с сомнением покачал головой:

— На теле девочки нет никаких повреждений, за исключением ранки на макушке. К ней не применяли ни грубую силу, ни сексуальное насилие.

– Это очень высоко?

У Алекса вырвался вздох облегчения.

– Не очень, – солгал Хьюланн.

— Однако на руках и ногах имеется четкий набор синяков, — продолжал патологоанатом. — Вероятно, они появились, когда девочка стала вырываться и ее пытались удержать на месте. Одна пара рук, с маленькими ладонями, скорее всего принадлежит женщине. Чуть выше, на плече, есть синяки куда большего размера — вероятно, второй убийца — довольно высокий мужчина.

– Но я замерз. И устал. А еще я очень хочу есть.

— То есть их было двое? Мужчина и женщина? — вздрогнув, спросил Алекс.

– Мы используем обогреватель, – сказал Хьюланн. – И сейчас немного поедим перед дорогой. Тебе нужно как-нибудь справиться со слабостью. Мы должны спешить. Скоро пошлют Охотника.

— Возможно, но точно утверждать не берусь, — осторожно ответил врач. — Синяки, кстати, появились за несколько часов до смерти. Наверное, когда они брили ей голову.

– Охотника?

— Женщина держала, а мужчина брил, — медленно сказал Алекс. — Но Лилиан сопротивлялась, и тогда они поменялись ролями — мужчина держал, а женщина стала брить.

– Один из наших. Но не такой, как я. Он охотится.

— Возможно, — повторил врач.

Когда Лео заметил в глазах Хьюланна неподдельный ужас, он прекратил всякие пререкания. Наверное, существуют два вида наоли. С одними люди сражались – с такими, как Хьюланн. Хьюланн такой дружелюбный. А другие – охотятся. Может, это и объясняет, почему началась война. Но Хьюланн дал ему понять, что есть только один Охотник – или всего несколько. Тогда вообще непонятно, зачем эта война. Все это оставалось сплошной загадкой.

— Возможно, — эхом отозвался Алекс.

Хьюланн вытащил что-то напоминающее по составу пшеничный хлеб – хотя, подумал Лео, вкус несколько отличался, и в худшую сторону. Он не сказал этого вслух. Хьюланн гордился качеством продуктов, которые ему удалось раздобыть, и считал их некоторыми из немногих наольских деликатесов. В любом случае спорить с этим означало унизить его.

* * *

Они также съели несколько рыбьих яиц, залитых кисло-сладким гелем. Это, отметил Лео, было действительно чем-то особенным. Он бы съел и больше, но Хьюланн указал на опасность того, что на переваривание пищи расходуется много тепла, и таким образом он потеряет тепло, необходимое для того, чтобы не умереть от холода. Поэтому было бы мудро использовать тепло более рационально.

Не успела Фредрика Бергман доехать до Упсалы, как фоторобот женщины, задержавшей Сару Себастиансон во Флемингсберге, уже появился во всех выпусках новостей. Девушка остановилась у дома Марии Блумгрен, и тут по радио сообщили:

— Полиция разыскивает женщину, предположительно находившуюся в…

После того как они закончили трапезу и по возможности согрелись, Хьюланн закрыл мешок и швырнул его в окно. Тот скатился по капоту и повис на скале. Затем наоли вылез сам, очутившись в снежном вихре, и вытянул Лео через разбитое окно. Они сползли на землю. Хьюланн подхватил сумку. Он поручил Лео нести обогреватель, не обращая внимания на протесты мальчика по поводу того, что наоли был абсолютно голым. Хьюланн пообещал, что будет периодически приближаться к Лео, чтобы ловить волны тепла.

Выключив двигатель, Фредрика вышла из машины. Все средства массовой информации напряженно следили за ходом расследования по делу Лилиан. Отвратительные подробности убийства еще не успели просочиться в эфир, но это лишь вопрос времени, вот тогда-то и начнется настоящий ад…

Они направились вверх по склону горы. Несмотря на то что был уже день, видимость улучшилась не намного. Они могли различать только расстояние в пределах тридцати шагов. Облака висели низко-низко и грозили остаться в таком положении надолго. Но Хьюланн был доволен. По крайней мере, из-за темноты и сплошной стены из белых хлопьев Лео не сможет увидеть, как далеко от них вершина горы…

В Упсале стояла куда более теплая погода, чем в Стокгольме. Фредрика вспомнила, что это не раз удивляло ее, пока она училась в университете: летом в Упсале всегда было чуть теплее, а зимой — чуть холоднее, как будто приезжаешь совсем в другую страну.

– Я пойду впереди и буду прокладывать дорогу, – сказал он Лео. – Держись ближе ко мне, шаг в шаг. Ползи, где я ползу, шагай, когда я встану. Договорились?

– Я могу выполнять приказы, – заявил мальчик высокомерно.

Фредрика отвлеклась от воспоминаний, увидев Марию Блумгрен, которая выглядела типичной жительницей той же страны, что и она сама.

Хьюланн засмеялся, хлопнул Лео по плечу, повернулся и сделал первый шаг на пути к вершине…

…и одновременно с этим услышал первое слово тревоги по Фазисной системе.

Мы с ней даже немного похожи, подумала Фредрика: темные волосы, голубые глаза. Разве что, пожалуй, у Марии лицо покруглее и посмуглее да ростом она повыше и в бедрах пошире.



Наверняка рожала, машинально отметила для себя Фредрика.

Мария производила впечатление еще более серьезного человека, чем Фредрика, если такое вообще возможно. Лишь после того, как сотрудница предъявила удостоверение, Мария чуть улыбнулась, не разжимая губ.

Баналог напрягся всем телом, сидя на стуле, когда услышал, как в Фазисной системе прозвучали первые слова тревоги. Сладкий наркотик полностью прекратил свое действие еще час назад, но Баналог решил ждать по возможности дольше, перед тем как объявят тревогу и на поиски Хыоланна и мальчика выйдет Охотник. Сначала он подумал, что эта тревога касается не Хьюланна. Она исходила от женщины по имени Фиала, археолога и весьма известного в технических кругах современного эссеиста. Но когда он убедился, после первых же слов сообщения, что Хьюланн и ее связал и заткнул рот кляпом, он не мог больше ждать. Он присоединил свой голос к ее голосу.

А впрочем, причин для радости действительно не было — Алекс Рехт позвонил Марии Блумгрен и объяснил, по какому поводу ее беспокоят. Мария сразу ответила, что сообщить ей особо нечего, но она, разумеется, готова оказать полиции любую необходимую помощь.

Они присели за стол на кухне. Стены песочного оттенка, белая кафельная мозаика, кухня датской фирмы «Квик», обеденный стол овальной формы и простые белые стулья из того же гарнитура. За исключением стен все на кухне было белого цвета — идеальный порядок и стерильная, больничная чистота.

Спустя всего несколько мгновений после их сообщения в офисе появились наоли и отвязали его от стула, вытащили кляп. Один из военных офицеров, которого звали Зенолан, был очень большой, на фут выше Баналога, настоящий суперящер с головой вполовину больше обычной. Он выхватил пустую иглу со следами наркотика из рук другого наоли.

Да, не то что дома у Сары Себастиансон, мелькнуло у Фредрики — сложно представить, чтобы эти женщины когда-то могли быть лучшими подругами.

– Сладкий наркотик? – спросил он Баналога, хотя это и так было ясно.

— Вы хотели, чтобы я рассказала о том, как мы с Сарой ездили в Умео? — сразу перешла к делу Мария, четко давая понять, что она, конечно, с радостью поможет полиции, но чем раньше они закончат, тем лучше.

– Да.

— Может, лучше начнем с того, как вы с Сарой подружились? Где вы познакомились?

– Когда?

– Вчера вечером, – солгал Баналог.

На лице Марии отразилось сомнение, затем едва заметное раздражение. Глаза ее потемнели.

– Зачем он приходил сюда?

— Мы подружились в старших классах. Мои родители развелись, и мне пришлось перейти в другую школу. Мы с Сарой попали в одну группу по немецкому языку, три года за одной партой, — нехотя объяснила Мария, поглаживая стоящую на столе вазу с цветами.

– Он приходил обследоваться. Зенолан осмотрел свисавшее с потолка оборудование в приемной офиса:

Фредрика вдруг сообразила, что Мария не предложила ей даже стакана воды.

– Обследование? Ночью?

— Не знаю, что именно вас интересует, — помедлив, добавила Мария. — Мы с Сарой быстро подружились. У ее родителей тогда были сложные отношения, они часто ссорились. Мы с ней нашли друг друга: обе типичные отличницы, из тех, кто всегда одолжит однокласснику запасную ручку и не водится с хулиганами.

– Был еще не поздний вечер, – пояснил Баналог. – А пришел он вечером потому, что забыл о назначенной встрече. Или он так сказал. Я часами пытался связаться с ним, чтобы напомнить. Но он не желал этого даже тогда. Пытался найти отговорки, Но я не принимал ни одну из них.

Мария подняла глаза на Фредрику, и та заметила, что они блестят. Ей грустно, поняла Фредрика, вот откуда эта отстраненность. Мария до сих пор тоскует по Саре!

Врач посмотрел на Зенолана, пытаясь определить, какой эффект произвел на военного этот рассказ. Казалось, великан поверил.

— В девятом классе Сара вдруг изменилась, — продолжала рассказ Мария. — Запоздалый подростковый протест: начала краситься, выпивать и гулять с парнями. Мне кажется, она устала от самой себя. Это прошло довольно быстро, а потом и у родителей отношения наладились. Кажется, они какое-то время жили отдельно, но я точно не уверена. В любом случае постепенно все вернулось на круги своя. Мы поступили в гимназию и сделали все, чтобы оказаться в одном классе. Мы уже решили, кем хотим стать, когда вырастем: переводчиками в ООН. — Мария рассмеялась.

– Продолжайте, – велел он.

— У вас были способности к языкам? — улыбнулась Фредрика.

– Затем он пришел сюда и попытался обвести машину вокруг пальца. Что конечно же невозможно.

— О да! Учителя по немецкому и английскому нарадоваться на нас не могли… А потом у Сары дома снова начались проблемы, — помрачнев, продолжала Мария. — Родители вдруг ударились в религию, стали посещать новую церковь, и Саре пришлось жить по новым жестким правилам.

– Конечно.

— Новую церковь? — переспросила Фредрика.

– Когда я раскрыл его секрет, – что он прячет мальчика, – он применил силу, ударил меня головой об пол, после чего я потерял сознание, не успев войти в контакт с системой.

— Ну да, — приподняв брови, подтвердила Мария. — Родители Сары — пятидесятники, ничего особенного. Но группа прихожан откололась от основной церкви, превратившись в шведское отделение какой-то американской секты — «Дети Христовы» или как-то так.

– Вы уверены, что это произошло не раньше?

— А что за проблемы возникли в связи с этим у Сары?

Баналог пришел в замешательство:

– Если бы это случилось раньше, наркотик уже давно бы прекратил свое действие и я бы вышел на контакт с Фазисной системой.

Беседа приняла интересный оборот.

– Вот об этом я и говорю.

– Вы полагаете…

– Нет. – Зенолан мотнул огромной головой. – Забудьте об этом. Я просто не в себе.

— Ой, да глупости всякие, — вздохнула Мария. — Родители Сары всегда относились к ней довольно либерально, несмотря на свою религиозность, не возражали, когда мы ходили на дискотеки и так далее. Но после того, как они перешли в эту новую секту, то как-то переменились, стали более радикальными, что ли: начали многое запрещать, критиковать одежду, музыку, вечеринки… Саре это пришлось не по нраву: она отказалась участвовать в церковных мероприятиях, и ее родители не стали настаивать, хотя пастор пытался убедить их вести себя с дочерью более строго. Но Саре и в этих границах было тесно, она попыталась расширить и их.

Баналог фыркнул. Он знал, что лучше не переигрывать, изображая себя разгневанным. Преувеличенная ярость могла возбудить в них подозрение, будто он пытается что-то скрыть. Когда врач обдумывал свой следующий шаг, на столе зазвонил телефон. Интересно, подумал он, о чем же это частное сообщение, которое нельзя передать по Фазисной системе. Он взял трубку и услышал:

– Вы придете ко мне через десять минут, – произнес вкрадчивый, холодный голос. – Мне нужно полное изложение вашей истории.

— Алкоголь и мальчики?

Это был Охотник Доканил.

— Алкоголь, мальчики и секс, — вздохнула Мария. — Не то что бы это случилось слишком рано — шел уже второй год гимназии, когда она пошла вразнос, если можно так выразиться. Но я волновалась за нее, потому что она начала соблазнять парней просто так, чтобы позлить родителей.



Фредрика вдруг заметила, что сидит нога на ногу: сама-то она потеряла девственность только в восемнадцать…

Охотник Релемар вышел из цистерны в тысячу галлонов на территорию сталелитейного завода в городе, который когда-то назывался Атланта. Он вступил в контакт с Фазисной системой и проинформировал военное командование, которое руководило его действиями (и, естественно, любого, имеющего выход к зоне Атланты и системе Четвертой Дивизии), что выполнил задание. Затем он прервал контакт.

— А потом, когда мы учились уже на третьем курсе гимназии, она стала встречаться с одним очень хорошим парнем, а я — с его другом, в общем, большую часть времени мы проводили вчетвером.

Он даже не оглянулся, чтобы посмотреть на то, что когда-то было Сарой Ларами.

— Как восприняли это родители Сары? Появление молодого человека?

Охотник засунул когтистые руки в карманы шинели и направился через двор к воротам.

— Ну, сначала они были не в курсе, а потом… Потом, мне кажется, нормально. Сара подуспокоилась, к тому же ее родители, честно говоря, вряд ли знали, сколько парней у нее было до него. Вот если бы они узнали…

В воздухе чувствовался легкий морозец, а он не мог ходить без одежды, как другие наоли.

Он был Охотником.

— Что было дальше? — спросила Фредрика, увлеченная рассказом Марии.

Он был другим.



— Дальше наступило Рождество, потом пришла зима, а за ней — весна, — продолжала Мария тоном хорошей рассказчицы, нашедшей благодарного слушателя. — Сара вдруг начала сомневаться в своих чувствах, проводила все меньше времени со своим парнем, и мы стали реже встречаться вчетвером. Мы с другом ее парня расстались, и тогда Сара решила, что тоже не хочет больше встречаться со своим бойфрендом, — вздохнула Мария. — Сначала он разозлился: не хотел расставаться с ней, названивал и доставал ее, а потом нашел себе другую и отстал от Сары. До выпускного оставалось всего несколько недель, мы с Сарой уже записались на литературные курсы в Умео. Я умирала от нетерпения: выпускной, курсы, поступление в университет… — Прикусив нижнюю губу, Мария замолчала. — Но Сару что-то беспокоило, — медленно произнесла она. — Сначала я решила, что она волнуется из-за этого парня, но он вроде оставил ее в покое. Потом я подумала, что она, наверное, поссорилась с родителями, но нет — дома все было в порядке. Я чувствовала, что с ней что-то не так, и очень обижалась, что она не хочет поделиться со мной, лучшей подругой…

Где-то в это время…

Делая пометки в блокноте, Фредрика взглянула на Марию — та замолчала.

Фиала закончила подготовку необходимых документов, чтобы подать прошение на должность директора археологической бригады. Это назначение первой должна была получить она, а не Хьюланн. А теперь не существовало больше никаких препятствий. Она не может не получить это место. Хьюланн и без ее помощи дал трещину. Сейчас она просто наслаждалась тем, что все произошло именно так.

— А потом вы поехали в Умео? — тихо спросила Фредрика.

— Да-да, — вздрогнув, очнулась от воспоминаний Мария, — а потом мы поехали в Умео. Сара все время повторяла, что, как только мы уедем, все наладится, а потом вдруг сказала, что решила остаться там на все лето, что домой мы поедем врозь. Я ужасно расстроилась и обиделась на нее.

Дэвид наслаждался рассветом из окна в кабине водителя в передней части мощного экспресса \"Голубая стрела\", в то время как поезд несся по двухмильному скату по направлению к равнине, где так легко набрать скорость. Это был самый красивый рассвет, когда-либо виденный им. Когда восхитительное зрелище закончилось и день вступил в свои права над миром, он решил немного вздремнуть в спальном вагоне.

— Вы не знали о том, что она устроилась на работу на лето?

Тело мертвого патрульного, погибшего под вездеходом Хьюланна, было накачено сладким наркотиком, завернуто в пурпурный саван, а затем сожжено…

— Нет, понятия не имела! Как и ее родители — она сообщила им эту новость по телефону, через неделю после отъезда. Выставила все так, как будто работа просто случайно подвернулась, но это неправда! Сара еще до отъезда знала, что пробудет там все лето.

Края воронки, где вели свою работу конверсирующие биоснаряды возле Великих Озер, продолжали расползаться, шипя и извергая сверкающий зеленый свет…

— Она объяснила вам, что произошло? — неторопливо спросила Фредрика.

— Нет, — покачала головой Мария. — Сказала, что год выдался тяжелый, что ей необходимо сменить обстановку и чтобы я не принимала это на свой счет… — Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, взгляд посуровел. — Но я ей так этого и не простила. Курсы закончились, и я уехала домой. Вообще-то мы собирались поселиться в одной комнате в упсальском университетском общежитии, но летом я решила, что лучше буду жить одна. Сара рассердилась, обозвала меня предательницей, но вообще-то она первая начала! А потом…

Глава 7

Мария опять замолчала. Фредрика посмотрела в окно, провожая взглядом проезжающую мимо дома красную машину и терпеливо дожидаясь продолжения.

\"Внимание!\"

— Словом, отношения у нас так и не наладились, — тихо произнесла Мария. — Так, как раньше, уже не было. Конечно, мы много общались в Упсале, у нас были общие интересы, мы многое друг другу рассказывали, но… уже не так, как раньше.

Сообщение обрушилось на Хьюланна с тяжестью огромного молота. Ощущение не было физическим. Оно ошарашило его сознание и чувства. Наоли замер, продолжая принимать поступающие сигналы тревоги до тех пор, пока их не заменили официальные распоряжения и инструкции, следовать которым он не собирался. Толку от этого было бы мало или не было бы совсем.

Сердце Фредрики сжалось: она вспомнила о том, скольких друзей юности потеряла с годами. Жалеет ли она о них, как Мария о Саре?

– Что случилось? – спросил мальчик.

— Вернемся к вашему пребыванию в Умео, — поспешно предложила Фредрика, — если вы не против.

– Обнаружили, что меня нет, а также узнали почему.

Мария кивнула.

– Как?

— Как вам жилось? Возможно, там произошло нечто особенное?

– Они нашли того травматолога, которого я связал, заткнув кляпом рот, и женщину, у которой я угнал вездеход.

— Как жилось? Ну, наверное, неплохо. Жили в кемпинге при курсах, учились, знакомились с новыми людьми…

– Но откуда тебе все это известно?

— Вы продолжаете общаться с кем-нибудь из них?

— Нет-нет, что вы… Уезжая домой, я знала, что вряд ли встречусь с кем-то из них еще раз. Курсы кончились, я отправилась домой, все лето проработала, а потом переехала в Упсалу.

– Фазисная система.

— А Сара? Когда она вернулась домой, она ничего вам не рассказывала?

— Нет, почти ничего… — нахмурила брови Мария.

Лео с недоумением посмотрел на Хьюланна и сморщился так, что его рот и глаза, казалось, сошлись к кончику носа.

– А что это такое?

— Была ли у нее еще какая-нибудь близкая подруга, кроме вас?

– У вас этого нет. Только наоли обладают подобной системой, благодаря которой можно общаться, не разговаривая, следовательно, поддерживать связь друг с другом на любом расстоянии.

— Вряд ли. Я так не думаю. Конечно, у нее было много приятелей, но не таких близких. Мне казалось, что когда она переехала в Упсалу, то постаралась просто забыть о старой жизни. Довольно решительно. А потом в Упсале у нее появились новые друзья. Пока она не познакомилась с Габриэлем… и снова не осталась в одиночестве.

– Телепатия?

– Что-то вроде этого. Только все происходит механически. Когда ты становишься достаточно большим, чтобы покинуть питомник, в твою голову вживляют маленький прибор.

— Вы продолжали общаться с Сарой, когда она познакомилась с ним? — тут же отреагировала Фредрика.

– Питомник?

– Возле каждого дома в определенном месте обязательно находится специальный питомник, где… – Хьюланн вдруг замолчал, прищурив большие глаза. – Забудь об этом. По крайней мере, сейчас. Все объяснить не так уж просто.

— Да. Мне даже казалось, что мы начинаем снова сближаться. После этой истории в Умео прошло уже несколько лет, мы заканчивали университет, собирались устраиваться на работу. Наступал новый этап, настоящая взрослая жизнь. Но тут Сара познакомилась с Габриэлем, и все снова изменилось — он полностью завладел ее жизнью. Сначала я пыталась поддерживать отношения с ней, чтобы…

Лео пожал плечами.

Мария умолкла, и Фредрика увидела, что женщина плачет.

– Возьмешь обогреватель? – спросил он.

— … чтобы?.. — тихо переспросила Фредрика.

– Пусть он побудет пока у тебя, – отказался Хьюланн, – нам нужно идти.

— Чтобы спасти ее, — рыдая, произнесла Мария. — Я же видела, что он ее избивает! А потом она забеременела, мы совсем разругались и с тех пор не общаемся. Я не могла видеть ее рядом с ним и, честно говоря, не хотела смотреть, как она медленно умирает и даже пальцем не хочет пошевелить, чтобы попытаться уйти от него!

Едва он сказал это, как вдруг послышался грохот, раздавшийся где-то поблизости. Он был похож на металлический скрежет, после чего по всей округе разносилось гулкое эхо.

Фредрика не считала, что Сара Себастиансон ни разу не попыталась уйти от Габриэля. Но сочла за лучшее оставить эти соображения при себе и спросила:

– Что это было? – настороженно поинтересовался Хьюланн.

— Теперь она ушла от него окончательно. И она очень-очень одинока.

– Кажется, где-то там. – Мальчик махнул рукой влево.

— Как она выглядит? — спросила Мария, утирая слезы.

Грохот повторился, на этот раз не так сильно, хотя скрежет металла стал более отчетливым. Казалось, что столкнулись две какие-то железные громадины.

Фредрика, уже убиравшая блокнот в сумку, чтобы встать из-за стола и уйти, подняла голову:

Хьюланн старался подавить в себе страх, утешаясь мыслью о том, что вряд ли Охотник мог оказаться здесь так быстро. Охотник мог получить сигнал тревоги не раньше, чем Хьюланн. Так что у них в запасе оставалось еще достаточно времени.

— Кто?

— Сара. Как она теперь выглядит?

Он повернулся и направился в сторону раздававшихся ударов. Лео, не отставая, следовал за ним. Не прошли они и сорока футов, как вдали сквозь пелену снега показались неясные контуры вышек, между которыми качался квадратный корпус вагончика.

— У нее очень длинные рыжие волосы, — с улыбкой ответила Фредрика. — Пожалуй, она красивая. А еще красит ногти на ногах синим лаком.

– Канатная дорога, – с удивлением сказал Хьюланн больше себе, чем Лео.

У Марии снова навернулись слезы.

Он был поражен этим зрелищем, хотя не раз уже слышал, что земляне строили эти сооружения там, где невозможно было установить лифт.

— Совсем как раньше, — прошептала она, — ничуть не изменилась!

– Она должна куда-то вести, – предположил Лео. – Возможно, наверху поселок. Мы смогли б там укрыться.

* * *

– Возможно, – безразлично произнес Хьюланн, приковав свой взор к качавшемуся желтому вагончику; его движения, если прищурить глаза, напоминали танец какой-то огромной желтой пчелы на ветру.

Петер Рюд размышлял о жизни вообще и об их отношениях с Ильвой в частности. Он нервно потер лоб — старая привычка снимать напряжение, а потом рассеянно почесал между ног — сегодня у него зудело все тело.

– Ты говорил, что нам надо торопиться… – Голос Лео прервал его наблюдения.

Не находя себе места, он выскочил в коридор за очередной чашкой кофе, а потом тихонько прокрался обратно, на всякий случай прикрыв за собой дверь. Надо немножко побыть наедине с собой, вчерашний вечер закончился просто ужасно.

Хьюланн перевел взгляд на мальчика, затем вновь на вагончик, который все еще пошатывался на едва заметном канатном волоске, и произнес:

— Идите домой и порадуйте себя чем-нибудь! — сказал им на прощание Алекс.

– Может быть, нам действительно лучше прокатиться, чем идти.

Порадовать себя Петеру, мягко говоря, не удалось: когда он пришел домой, мальчики уже спали.

– Тогда нужно спуститься вниз, к тому месту, где можно сесть. Все же легче, чем подниматься вверх.

Он уже давно не приходил домой рано и не успевал поиграть с детьми.

Неистовый ветер то завывал, то умолкал. Казалось, с еще большей силой, чем прежде, проносился он меж деревьев, безжалостно расстреливая их снежной дробью.

А потом началось: они с Ильвой начали разговор «как взрослые люди», но буквально после пары фраз Ильва как с цепи сорвалась.

– Я думал, наш путь будет короче, – вздохнул Хьюланн.

— Думаешь, я ничего не понимаю? — кричала она. — Дурой меня считаешь?

Сколько раз за последний год он видел, как она плачет? Ну сколько можно?!

– Ты что, тогда солгал мне? – удивился мальчик.

У Петера оставалось единственное оправдание, и теперь он со стыдом вспоминал, как им воспользовался:

– Выходит, так. Лео усмехнулся.

— Ты что, не врубаешься?! У меня ужасно сложное дело! Ты хоть понимаешь, как мне хреново?! Знаешь, каково это, когда в Швеции начинают находить трупы детей, а у тебя у самого двое?! Что, молчишь?! Ну, переночевал на работе, и что?!

– Или ты сейчас лжешь, – наверное, ты просто хочешь прокатиться по этой дороге?

Знак стыда, свойственный наоли, проявился на лице Хьюланна. Мальчик вяло поковылял к ближайшей вышке.

Конечно, ему удалось ее убедить. Конкретных доказательств его вины у Ильвы не было, а доверять интуиции за год депрессии она разучилась. Все закончилось тем, что она села на пол, заплакала и попросила прощения, а Петер обнял ее, погладил по голове и сказал, что прощает. Зашел к мальчикам и молча сел между их кроватями, не зажигая свет. Ну вот, мальчики, папа дома.

– Хорошо, давай попробуем, – крикнул он, – хотя она может и не работать Но ты все равно не успокоишься, пока сам не убедишься.

Вспоминая обо всем этом, Петер побагровел.

Приблизившись к покрытой ледяной коркой металлической глыбе, они посмотрели вверх на желтую пчелу, которая, казалось, поджидала их под небесами. Они невольно отпрянули, когда вагончик вновь ударился о корпус вышки, издав режущий слух металлический скрежет.

Какой же он свинья!

Настоящая свинья!

– Вон, смотри! – воскликнул Лео. – Нам не придется спускаться на самый низ.

Его затрясло. Господи, до чего он докатился…

В двухстах ярдах от них на середине горы располагалась промежуточная посадочная станция. Ее лестница обвивалась вокруг вышки, опираясь у самого верха на длинную сваю и выходя таким образом на платформу, которая служила для посадки и высадки пассажиров. Из-за снежной пелены все сооружение приобретало какой-то призрачный вид и напоминало полуразрушенную башню замка, чудом уцелевшую со времен древней цивилизации.

«Я — дрянной человек, — думал он, — плохой отец! Никудышный! Отвратительный человек…»

Лео был уже в сорока футах от напарника; съежившись на ветру и бережно прижимая к груди обогреватель, он спускался по крутому склону, рассекая ногами снег и поднимая клубы белой пыли. Хьюланн, сбросив оцепенение, последовал его примеру. Лео поджидал его у лестницы, пристально глядя на металлические ступеньки. Он облизал губы и прищурился. Что-то беспокоило его.

В дверь настойчиво постучали — он сразу понял кто. Не успел он крикнуть «войдите!», как дверь распахнулась и на пороге появилась Эллен Линд.

— Прости, что я без стука, но звонит следователь из Йончёпинга, хочет поговорить с кем-нибудь из группы Алекса. Алекс попросил, чтобы ты ответил — он разговаривает с кем-то из Умео.

– Лед, – наконец произнес Лео.

— Хорошо. — Петер растерянно уставился на Эллен и взял трубку.

– Что?

Из трубки доносился уверенный и приятный женский голос, ей, наверное, около сорока, подумал Петер. Женщина представилась Анной Сандгрен, инспектором из йончёпингского отдела Управления полиции лена, отдел уголовных преступлений.

– Лестница покрыта льдом. За ней не ухаживали еще с войны, поэтому подниматься будет тяжело.

— Ага, — неуверенно пробормотал Петер.

– Но здесь всего лишь тридцать ступенек, – возразил Хьюланн.

— Простите, не расслышала, как вас зовут?

Мальчик засмеялся:

Петер сморщился.

– Я и не говорил, что это невозможно. Давай попробуем. – И Лео ухватился за перила и начал подъем.

— Меня зовут Петер Рюд. Инспектор полиции Стокгольма и член специальной особой следственной группы Алекса Рехта.

Они не преодолели и полпути, как он успел два раза поскользнуться, сильно ударяясь об обледеневший металл, а однажды чуть не завалился на спину. Если бы Хьюланн не оказался рядом, чтобы поддержать его, Лео давно бы уже валялся внизу с разбитой головой после многочисленных ударов о ступеньки, по которым пытался карабкаться, цепляясь за предательски гладкий лед. Хьюланн же уверенно держался на льду благодаря, как это выяснилось позже, своим прочным когтям на больших пальцах. Они рассекали лед, оставляя за собой на гладкой поверхности борозды, которые помогали взбираться наверх и мальчику.

— Вот теперь понятно, — продолжала Анна Сандгрен своим мелодичным голосом. — Я звоню по поводу женщины, которую мы обнаружили мертвой вчера утром.

Поднявшись, они разыскали пульт управления. Кнопки и рычаги заледенели, все щели между ними были занесены снегом. На помощь пришел серый камень обогревателя. Постепенно они высвободили из ледяного плена все необходимые рычаги. Внимательно изучив все указания, чтобы быть уверенным в том, что и где нужно включать, Хьюланн нашел нужный рычаг и что было сил потянул его на себя. Раздался грохот, который заглушил даже стон вьюги. Низкий, сердитый звук, он был подобен гневу бога. Грохот постепенно нарастал все больше и больше, пока не перерос в монотонный гул надвигающейся лавины.

Петер стал слушать внимательнее: в то же утро им сообщили о смерти Лилиан Себастиансон.

И тут наконец они увидели, как желтый вагончик медленно приближается к ним. Теперь им был понятен источник искусственного грома. От длительного простоя трос покрылся толстым слоем льда, который с треском раскалывался по мере продвижения вагончика. Длинные полупрозрачные обломки льда падали на белую землю. Желтая пчела подкатила к посадочной площадке, но остановилась чуть дальше Хьюланна и Лео, продолжая покачиваться от сильного ветра.

— Нам позвонила ее бабушка и сообщила о том, что внучка пропала. Утверждала, что та позвонила ей в среду вечером и сказала, что приедет в гости. Видимо, личные данные женщины были засекречены после того, как у нее появились серьезные проблемы с неким мужчиной, и время от времени она пряталась от него у бабушки.

И все-таки вагончик сравнялся с платформой, но прежде, чем войти в него, Хьюланну и Лео пришлось оббивать лед на двери, так как ее невозможно было открыть. Сделав это, они запрыгнули в блестящий салон Хьюланн не ожидал увидеть дюжину пассажирских сидений, обтянутых мягкой блестящей черной кожей. Хотя вид салона любого космического корабля наоли впечатлял куда больше, чем эта простая кабина.

Лео что-то крикнул с дальнего конца вагончика, длина которого была не больше пятнадцати футов. Мальчик стоял у пульта управления, такого же, что и на посадочной площадке. Хьюланн подошел к Лео.

— Ясно. — Петер ждал, что Анна объяснит, каким образом это касается их группы.