– Однако! – заметил Костромиров, усаживаясь в предложенное кресло. – Охрана у вас, гляжу, преизрядная. Кстати, ваша Служба к какому министерству относится? К Минюсту или Минкультуры?

– Мы находимся в прямом подчинении Председателя Правительства, – ответил Шигин, значительно поджав губы. – Но вы правы, инициатива создания ФАС исходила от обоих этих министерств. Разумеется, мы работаем в тесном контакте с правоохранительными органами. А также имеем полное понимание со стороны Московской Патриархии. Пользуемся, так сказать, духовной поддержкой. Полагаю, не нужно объяснять, почему. А что касается повышенных мер безопасности, им есть свое объяснение. Позже вы сами это поймете.

– Ого, раз подчиняетесь напрямую Премьеру, значит должность ваша, считай, министерская, так? Я и не предполагал, что наше Правительство придает такое значение работе с религиозными объединениями.

– Не с объединениями, – поправил его Шигин, – а с сектами. И не работе, а борьбе. Мы созданы именно с этой целью – для борьбы с сектами. Разумеется, речь идет лишь о тоталитарных сектах деструктивной направленности.

– Давно пора, – согласился Горислав. – А то множится эта нечисть, как поганки после дождя.

– Рад, что встретил в вашем лице единомышленника, – серьезно заметил Председатель Федеральной службы. – Чай, кофе?

– Не отказался бы от рюмки коньяку.

– Извините, Горислав Игоревич, – развел руками Шигин, – но спиртное на моем корабле под безусловным запретом. Как и табакокурение.

– Тогда кофе, – вздохнул ученый, с сожалением пряча обратно в карман длинную пенковую трубку с янтарным мундштуком.

Иван Федорович распорядился по селектору. Костромиров тем временем огляделся. Кабинет руководителя ФАС имел прямоугольную форму. Главенствующее положение в интерьере занимал, естественно, рабочий стол – массивный, приземистый, темного дерева. По периметру стояли стулья, числом двенадцать, с высокими прямыми спинками и жесткими, неудобными сиденьями. Имелся еще книжный шкаф с девственно пустыми полками; лишь одна книга в толстом кожаном переплете сиротливо пылилась в его недрах. Вся мебель имела какой-то подержанный, казенный вид. Единственная более-менее комфортная вещь – кожаное кресло, на котором сейчас сидел Горислав, находилось напротив стола Председателя. Сам хозяин кабинета довольствовался простым стулом, столь же мало приспособленным для сидения, как и остальные двенадцать его собратьев.

Легкое оживление в этот почти казарменный интерьер вносили две иконы по углам – современные списки с Владимирской иконы Божьей Матери и «Троицы» Рублева, да еще портрет, висевший за спиною начальника. Горислав пригляделся. Судя по характеру письма и состоянию полотна, картина старинная, начала XIX века. А изображен на ней был почтенный старец в кафтане допетровского покроя, безбородый и безусый, с лицом мертвенного цвета, на котором ярким пятном выделялись красные, влажные губы. Старик этот странным образом напоминал хозяина кабинета. Не внешним обличьем, а застывшим на лице выражением: та же мрачноватая, почти скорбная мина, тот же цепенящий взгляд угольных глаз из-под кустистых, сурово нависающих бровей. Роднило их лица и еще нечто… нечто трудноуловимое… какая-то загадочная харизма, что ли? По низу полотна церковно-славянской вязью шла надпись: «Иже исказиша сами себя царствия ради небеснаго. Могий вместити да вместит».

– Предок ваш? – догадался Костромиров, кивая на картину.

– Пра-пра-прадед, – подтвердил Шигин, оглядываясь через плечо. – Хотя в числе «пра» могу и обсчитаться. Купец первой гильдии, к слову сказать. В Бархатную книгу был записан.

– Сурьезный старик. Какое лицо – волевое, властное…

– Точно! Людишек своих вот так держал, – Председатель сжал поднятую руку в кулак. – Это у нас, Шигиных, в крови. Натурально.

Через минуту в кабинет вошла плечистая дама лет тридцати – тридцати пяти, в синем деловом костюме, но без кофе. Строгая униформа не могла скрыть пышных (на вкус Горислава, даже чрезмерно), кустодиевских форм; роскошные белокурые волосы были заплетены в толстую косу и убраны на манер кокошника.

За ее спиной возвышался один из камуфлированных охранников с подносом, на котором дымились две чашки.

– Познакомьтесь, – Иван Федорович указал на фигуристую женщину, – мой заместитель Копейко Ольга Ивановна. Она в курсе и будет присутствовать.

– Очень приятно, – Костромиров привстал и пожал даме руку. – Горислав Игоревич.

– Профессор, член-корреспондент РАН и кавалер ордена Почетного легиона, – добавил Шигин, беря на себя роль герольда.

– Взаимно, – отвечала Ольга Ивановна низким грудным голосом, задержав ладонь Костромирова в своей чуть дольше необходимого. – Знаете, мне до сих пор не случалось встречаться с обладателем стольких громких титулов… Если не секрет, за что вам присвоили звание кавалера?

– Не секрет. Только, вот, история довольно длинная. Если коротко – за вклад в развитие французской культуры.

– Ой! А вам говорили, что вы удивительно похожи на одного американского актера… как же его? Он еще в фильме «Касабланка» играл… А еще в другом – тот мне особенно нравится… Забыла название! Он там играл отставного военного, а действие происходит на острове… ну, буря, гангстеры…

– «Ки Ларго», – подсказал Костромиров, – по пьесе Андерсона.

– Ах, да-да, «Ки Ларго», верно! А актера как звали, не помните?

– Хамфри Богарт, – усмехнулся Горислав, мягко высвобождая руку, – но, поверьте, я – не он.

– Ольга Ивановна! – поднял брови Председатель. – Ты смотришь американские фильмы?

– Когда-то смотрела, – отчего-то смутилась женщина. – Это ведь старый фильм, пятидесятых, наверное, еще годов.

– Ну, ну, – покачал головой начальник с явным неодобрением.

Охранник все это время так и стоял с подносом в руках, словно не мог догадаться, что ему с ним делать. Это был подслеповатый, очкастый парень лет двадцати пяти, среднего роста и отнюдь не атлетического сложения; нездоровая бледность покрывала его безвольное лицо, под глазами залегли глубокие тени, на лбу выступили бисеринки пота. Казалось, он планирует в любую минуту брякнуться в обморок.

– Кхм… что ж, кофе разве выпить? – откашлявшись, произнес Костромиров.

– Кофе? Ах да, кофе! – вспомнил Председатель и обратил хмурый взор на охранника. – А чего ты стоишь, братец? Ставь поднос – вот сюда, на стол – и ступай себе.

Паренек, чуть шатнувшись, поставил поднос на середину столешницы.

– Э-ге, голубь, – протянул Иван Федорович, тоже заметив, наконец, болезненный вид бойца, – неможется? Ступай-ка ты сейчас домой, отлежись. – И, нажав кнопку селекторной связи, добавил: – Каплунов, ты? Проводи Сурина Андрея до дому. И, пожалуй, побудь с ним там некоторое время. Да, совсем нехорош… А если что – знаешь чего делать… Добро, добро.

– Все, голубь белый, свободен на сегодня, – распорядился он, снова обращаясь к охраннику и протягивая тому руку. – Благодарю за службу. И не беспокойся, скоро все образуется. Это я тебе самолично обещаю, по-отечески, так сказать. Ты у нас теперь, считай, герой. На белого коня сесть – это не фунт изюму съесть.

– Спасибо, Иван Федорович! – неожиданно звонким, почти детским голосом ответил парень и обеими руками ухватил ладонь начальника. При этом он снова пошатнулся, едва не ткнувшись лицом в начальственную длань.

– Ну, ну, – нахмурился Председатель, отнимая у того руку. – Ступай теперь.

Ободрительно похлопал охранника по плечу и одновременно подтолкнул к двери.

Прямо слуга царю, отец солдатам, подивился Горислав.

Заметив его взгляд, Шигин счел необходимым пояснить:

– Это у него после недавнего ранения. Слабость. Кстати, оно, ранение, имеет непосредственное, так сказать, касательство к предмету нашего разговора. Но об этом – в свое время.

– Понятно, – кивнул Горислав, отхлебывая горячий черный кофе. – Ну-с, я готов слушать. Так зачем все ж таки я вам потребовался?

– Да. Пожалуй, пора перейти к делу, – согласился Шигин. – Но… не сочтите за недоверие, Горислав Игоревич, однако как… должностное лицо и… ответственный человек полагаю не лишним, и… даже считаю своим долгом, еще раз напомнить о строгой конфиденциальности настоящей информации. Особо отмечу, что круг посвященных крайне узок и почти ограничивается здесь присутствующими. За небольшим исключением в лице… но это неважно. Расширение этого круга может повлечь неконтролируемую утечку, результатом каковой могут стать, гм… панические настроения в городе. Да, именно так.

Теперь перехожу к самой истории. Точнее, к той ее части, которая на текущий момент известна нам самим. И необходима для целей успешного разрешения… комплекса возникших проблем. Сразу скажу, что, во-первых, не полномочен раскрывать все источники, благодаря которым нам стало известно о подробностях происшедших событий, а во-вторых, сами эти события, особенно их предыстория, имеют довольно, гм… необычный, даже фантастический характер. Собственно говоря, именно поэтому мы к вам, Горислав Игоревич, и обратились.

Позвольте сначала изложить, так сказать, легендарную основу текущих событий… Вот тут у меня имеется аналитическая записка. Подготовленная на основе одной древней вьетнамской легенды и некоторых современных изысканий исторического, так сказать, характера. Но она – на бумажном носителе, поэтому я ее вам сейчас, с некоторыми сокращениями, озвучу. Так оно ловчее выйдет.

С этими словами Председатель вынул из ящика стола красную пластиковую папку, открыл и, водрузив на нос очки в тонкой золотой оправе, приступил к «озвучиванию бумажного носителя».



«Давным-давно, а точнее, около двух тысяч лет назад, на территории Индокитая, где-то между современными Камбоджой, Таиландом и Лаосом, существовало процветающее королевство Чен-Ланг, населенное многочисленным и воинственным народом еду. На много дней пешего пути, на сотни ли, простирались земли государства Чен-Ланг. Правили еду короли-девараджи, почитаемые подданными, как живые боги, вроде египетских фараонов.

Кроме своего короля, еду поклонялись целому сонмищу хтонических духов-хранителей, именуемых «неак та». Но сильнейшим и могущественнейшим среди неак та был Арак Кол, бог-демон жизни и смерти, единовременно олицетворявший мужскую созидательную мощь и женское плодородие. Храм сего дуалистического божества располагался в самом сердце страны еду, на главной столичной площади, под сенью священных баньянов и тхонгов.

Там, в этом капище, за сакральной бамбуковой завесой, таился золотой истукан Арак Кола. Помимо устрашающих клыков на кабаньей морде, кумир был оснащен пышными грудями и внушительных размеров мужским достоинством, в боевой, так сказать, готовности…

Итак, королевство Чен-Ланг процветало, урожаи риса и маниоки были обильны, а войны с соседними народами – монами, дао, черными и цветочными хмонгами – победоносны. Разумеется, жрецы Арак Кола ставили это себе в заслугу, дескать, именно заступничество их андрогинного зверобога гарантирует безбедную жизнь народу еду. Но, дабы благосклонность Арак Кола не иссякла, надо неустанно возносить ему молитвы и строго следить, чтобы жертвования оставались обильными и регулярными. Причем, кроме традиционных листьев зонга, клубней батата и сушеной рыбы тяй, которые, понятно, служили пропитанию самих жрецов, Арак Колу полагались и человеческие жертвоприношения.

Ежегодно в канун праздника Чнам Тмай – Нового года по лунному календарю, жрецы выбирали молодую непорочную девушку. В течение трех дней ее заставляли есть пищу без соли, купаться в проточной воде, а затем, раздев донага, отводили в святилище Арак Кола, привязывали к толстой каменной колонне и оставляли на ночь. Что с ней происходило потом, точно не известно. Но говорят, стоило взойти луне, как из храма раздавались стоны и крики, перемежающиеся со сладострастным хрюканьем, затем их сменяли вопли ужаса и крики боли, а через какое-то время все смолкало.

Утром, когда прихожане с робостью входили в храмовые ворота, капище неизменно оказывалось пустым. Считалось, что это сам Арак Кол удовлетворяет таким образом свою похоть, а удовлетворив, сжирает несчастную до крошки. Можно предположить, что роль насильника брали на себя жрецы свиноподобного демона…

Так в целом текла жизнь народа еду под мудрым правлением королей-девараджи. Время неслось быстро и плавно, как тень лошади на плетеной бамбуковой занавеске; годы сменялись годами, десятилетия складывались в столетия и, в конце концов, наступил тот неизбежный момент, когда счастье отвернулось от Чен-Ланга.

Согласно легенде, первопричиной последовавших бедствий явилась любовь одного из жрецов Арак Кола к простой деревенской девушке. Случилось так, что именно ее выбрали в качестве очередной жертвы ненасытному божеству. Но ослепленный преступной страстью жрец помог возлюбленной бежать из капища, и сам скрылся вместе с ней. И вот взошла луна, а Арак Кол, впервые за многие столетия, не обнаружил в обычном месте законной добычи. Яростный визг потряс окрестности, колонны храма пали, а кровля со страшным грохотом обрушилась наземь, похоронив под своими обломками многих священнослужителей.

С тех пор урожаи риса и маниоки сделались вдруг совсем скудными; даже бетель, и тот перестал приносить орехи. А самих еду начали косить различные болезни и армии соседей-захватчиков. Поэтому земли и население некогда процветавшего королевства стремительно сокращались, пока где-то к девятому веку нашей эры Чен-Ланг окончательно не поглотила молодая кхмерская империя Камбуджадеша.

В результате всех этих бедствий еду дошли до такой степени обнищания и отчаяния, что были вынуждены даже переплавить и продать на вес свою главную святыню – золотой истукан Арак Кола. Впрочем, он все равно перестал защищать вверенный его заботам народ.

Однако жрецам Арак Кола удалось-таки уберечь от расхищения одну часть идола, причем важнейшую – Золотой Лингам бога-демона. Они вырезали из песчаника другого свинообразного истукана, точную копию первого, и прирастили к нему спасенный атрибут. Сделав так, жрецы вместе с остатками племени ушли в глубь непроходимых джунглей, покрывающих склоны горы Фан Си Пан. И там, в самой недоступной и глубочайшей из пещер, обустроили новую кумирню, надежно укрыв статую своего патрона от жадных людских взоров…

Несмотря на все усилия жрецов, прежнее величие никогда уже более не вернулось к племени. Говорят, малочисленные потомки еду до сих пор прозябают где-то в чащобах тропического леса в окрестностях горы Фан Си Пан, но даже их ничтожное количество неуклонно сокращается, чему в немалой степени способствует то, что еду так и не отказались от обычая ежегодных человеческих жертвоприношений своему жестокому богу-свинье».

Глава 2

СКАЗКА СТАЛА БЫЛЬЮ

Иван Федорович закончил чтение и выжидательно взглянул на Костромирова.

– Что ж, – пожал тот плечами, – замечательный образчик дайвьетской мифологии. Хотя сама народность еду относилась, скорее всего, не к индонезийской, а к древнейшей, австронезийской группе, которая в эпоху империи Камбуджадеша была практически полностью поглощена кхмерами. Кстати, миф об Арак Коле ваши аналитики позаимствовали из моей монографии «Легенды древних народов Индокитая».

– Вот именно! – кивнул Шигин, поправляя очки. – Натурально!

– Но я все равно не вполне понимаю, в чем суть вопроса, по которому меня…

– Не спешите, – перебил его Председатель, – у этой легенды имеется продолжение. Современная, так сказать, составляющая.

– Вот как? – с проснувшимся интересом спросил Горислав Игоревич.

– Натурально. Слушайте же. В прошлом году некой шайке грабителей удалось обнаружить ту самую потаенную кумирню в предгорьях Фан Си Пана. Проникнув в пещеру и перебив жрецов…

– Как?! Вы хотите сказать, – в изумлении воскликнул Костромиров, – что тайный храм бога-свиньи существует в реальности?! И до сих пор? Но ведь легенде об Арак Коле и его золотом истукане две тысячи лет, без малого! Да что там – насколько мне известно, и по сегодня не найдено каких-либо достоверных исторических свидетельств, подтверждающих даже сам факт существования королевства Чен-Ланг! Вы абсолютно уверены, что грабители разорили храм Арак Кола, а не какой-то иной?

– А зачем бы мне в противном случае, – с ноткой раздражения ответил Шигин, – озвучивать вам всю эту… весь этот эпос? Лучше, слушайте, а своими сомнениями поделитесь после… Так вот, перебив охрану, какая там у них была, и почти всех жрецов, разбойники похитили пресловутый Золотой Лингам, попросту выломав его из мягкого камня статуи. А похитив, соответственно, скрылись.

Как я уже отмечал, нападавшим удалось истребить практически все жреческое сословие. Из служителей культа уцелел только Верховный жрец бога-свиньи, и то потому, что в момент нападения его в святилище не было. Разумеется, он не мог оставить безнаказанным столь вопиющее злодеяние. Ведь кража, уже сама по себе кощунственная, сопряглась с осквернением религиозной святыни. Да не простым, а совершенным в особо циничной форме – путем, так сказать, оскопления. Насколько это слово вообще применимо к статуе. Короче говоря, принимая во внимание приапический характер божества и самого культа, ему посвященного, потеря носила совершенно неприемлемый характер.

Итак, горя праведным возмущением, Верховный жрец Арак Кола вознамерился во что бы то ни стало вернуть бесценный атрибут своего бога на изначальное место, а заодно и отомстить неизвестным святотатцам.

Дважды отряжаемые вдогон отряды воинов еду настигали кощунников: первый раз – на территории Бангладеша, и вторично – уже где-то в горах Непала, но оба раза безрезультатно. Им не удалось вернуть священного Лингама. Более того, из двадцати сильных мужчин племени, привычных к сражениям и опытных охотников, в живых после столкновения с похитителями остались лишь двое. Они-то, вернувшись в джунгли Фан Си Пана, поведали Верховному жрецу, что отряд святотатцев направляется через Индию, судя по всему, в сторону Пакистана.

Впрочем, воины еду вернулись не с пустыми руками – им удалось добыть ценный трофей. Каким-то образом они исхитрились доставить с собой одного из членов таинственной шайки. Тяжело раненный, он находился без сознания. Как только пленный пришел в чувство, он тут же предпринял попытку суицида. Однако жрец Арак Кола не позволил ему покончить с собой, более того – вылечил раненого разбойника, а вылечив, подверг жесточайшим, изощреннейшим пыткам. Но даже они поначалу не давали никакого результата – пленный упорствовал. Все же, в конце концов, Верховному жрецу удалось выяснить, что похитители посланы неким Горным Старцем…

– Ассасины! – недоверчиво воскликнул Горислав.

– Натурально, – кивнул Председатель. – Похитителями оказались хашишины, или, на наш, европейский, лад, ассасины. Сами себя, насколько мне известно, они предпочитают именовать фидаирнами. Безропотные рабы так называемого Горного Старца, предводителя запрещенной исмаилитской секты низаритов. Слепые исполнители его воли. Известно, что ассасины почитают своего духовного лидера как пророка и чуть ли не наследника самого имама Джафара ас-Садика. Секретная резиденция Горного Старца находится где-то между Кундузом и Алма-Атой, в горах Тянь-Шаня. По другим сведениям – в отрогах Каракорума… Но точного ее расположения пленный ассасин так и не выдал, предпочтя умереть в страшных мучениях.

– Все страньше и страньше! Я был абсолютно уверен, что последние ассасины уничтожены еще в XIII веке, когда монгольская конница Хулагу разрушила их столицу – Аламут. Надо же, если это и впрямь…

– Вы слушайте, что произошло потом. Полагаю, ход дальнейших событий удивит вас не менее. Узнав, кем являются злодеи, Верховный жрец Арак Кола обратился, так сказать, к коллеге по цеху, а именно, к настоятелю бенгальского храма Калигхат…

– Фу ты, ну ты! То бишь, к Верховному жрецу Кали – индуистской богини смерти?! Он что, с ним в колледже за одной партой сидел?

– Такие подробности мне неизвестны. Так вот, этот самый Верховный жрец Кали выслал по следу ассасинов своих собственных тайных гвардейцев из касты так называемых фансигаров. К сожалению, название касты – это все, что нам известно об этих новых фигурантах по делу. Кто они такие и откуда взялись, я, к своему стыду, слабо представляю. Возможно, вы на их счет осведомлены более моего?

– Разумеется, – задумчиво кивнул Горислав, – только фансигары не каста, а, скорее, секта…

– Ага! – шевельнул бровями Председатель.

– Да. Пхасингары, или, как вы их назвали, фансигары, – тайная бенгальско-кашмирская тантрическая секта; ее члены поклонялись Кали как основному аспекту Шакти… впрочем, это уже теософия. Секта существовала с начала XI века и практиковала особый вид человеческих жертвоприношений: ничего не подозревающую жертву (обычно паломника или купца) обманом завлекали куда-нибудь, скажем, в лес, где и удушали специальной удавкой… Собственно, «пхасингары» в переводе как раз и означает «душители». Многие века душители наводили ужас на путешественников и паломников; случалось, ими истреблялись целые торговые караваны. Но вот что характерно: британские колониальные власти объявили вашим пхасингарам-фансигарам беспощадную войну и к середине XIX века полностью истребили эту секту. Так, во всяком случае, считалось до сих пор. Я хочу сказать, что эти фансигары – такой же оживший реликт прошлого, как и ассасины… «Рассвет живых мертвецов» у нас с вами получается!

– Рассвет? Какой рассвет? Каких мертвецов? – не понял Шигин. – Ах, фильм такой. Ну и вы туда же! Ладно, бог с ним… А историйка-то выходит презагадочная, не так ли? Не обманул я ваших ожиданий?

– Да-а уж, – протянул Костромиров, – прямо скажем, фантасмагорическая история.

– Натурально, – согласился Шигин, – но этим дело не кончается.

– Господи Иисусе! Только не говорите, что вся эта сектантская шатия-братия очутилась в результате у нас, в Москве, – хохотнул Горислав Игоревич.

– Откуда вам это известно?! – округлил глаза Председатель.

– Что…? – не понял Костромиров. – Вы о чем?

– Ах, это вы так пошутили… – протянул Шигин, странно усмехаясь.

– Ну да… Постойте-ка, не станете же вы в самом деле утверждать, что я… угадал?!

– Натурально. Попадание, так сказать, в десятку. На текущий момент уже совершенно точно установлено (каким образом – прошу не спрашивать, не отвечу), что заказчиком святотатственного похищения являлся вовсе не зловещий Старец Горы. Он – лишь исполнитель, орудие, так сказать. Да и зачем бы этот… сомнительный артефакт потребовался мусульманину, пускай и низариту? Ведь что он для него такое? Гнусность и ничего более! Уже само телесное воплощение Арак Кола – свинья – оскорбительно. Так вот, истинный заказчик находится где-то здесь. Да-да, здесь – в столице нашей Родины!

– Быть не может! – в который раз поразился Горислав. Но потом пожал плечами, добавил: – А впрочем, что во всей вашей истории, в принципе, может быть? Ну хорошо. Значит, похитители Лингама – ассасины – сейчас в Москве, так?

– Не только ассасины. Установлено, что группа преследующих их фансигаров (уж позвольте, я их так стану величать) также прибыла в столицу.

– Феерично! Однако, извините, верится с трудом. Под видом цирковых артистов, что ли? Или, может, с официальным визитом, в рамках программы по межконфессиональному общению?

– Напрасно иронизируете. Между прочим, я самолично стал невольным свидетелем, так сказать, междоусобной разборки между теми и другими. И случилось это не долее как три дня тому назад, в центре Москвы, в районе Таганки. Пришлось задержаться на одной важной встрече; возвращался уже заполночь. Со мной в машине из охраны – один водитель. Да еще трое – в машине сопровождения. И вот, представьте, едем мы, едем, заворачиваем в Гончарный переулок, и вдруг я наблюдаю следующую картину: группа индусов…

– Прошу прощения, Иван Федорович, но с чего вы взяли, что – индусов? Они что, были в национальной одежде?

– Нет, одежда на них была обыкновенная – цивильная. Только головы – в тугих черных тюрбанах и лица смуглые… Да что я, индусов раньше не видел! Как-никак, Индию дважды посещал, в составе официальных делегаций. Разрешите продолжать?

– Конечно. Извините.

– Спасибо. Ну вот, человек пять-шесть индусов обступили другую группу людей, той же примерно численности, стоящих под фонарным столбом. Кстати, именно поэтому вся картина была – в полной отчетливости. Эти, которые вторые, внешностью напоминали арабов. Предваряя ваш вопрос, скажу, что были они все как один бритоголовые, а бороды – черные, курчавые; и не так смуглолицы, как индусы.

– Простите, – вновь не сдержался Костромиров, – но под это описание могут подойти кто угодно, помимо арабов.

– Возможно, и не арабы, – не стал спорить Председатель, – но что мусульмане – это наверняка. Кто еще будет кричать: «Алла! Алла! Хасан! Хасан!»?

– Хасан – традиционное имя у предводителей низаритов, – задумчиво пробормотал Горислав.

– Вот видите! И вообще… на чем я остановился? Ах, да! Индусы окружили арабов… при этом вращают над головами что-то вроде… вроде таких длинных, знаете, тонких цепей с грузиками на концах; да так с ними управляются – только посвист стоит! То есть, жонглируют не хуже ваших циркачей. Арабы же во всю отмахиваются от них мечами… или саблями; в общем, эдакими узкими клинками, пальца в два шириной, не более, и где-то в руку длиной. Да не просто – отмахиваются, а крутят-вертят этими своими шашками особенным таким макаром – с такой скоростью и так ловко, что от нападающих их будто сверкающая завеса отделяет. Натурально!

Представляете теперь мое положение? Разумеется, я немедленно дал команду звонить в милицию. Но в этот момент фансигар, который до сих пор чуть в сторонке стоял и в драчке не участвовал – по всем видимостям, главный у них – ка-ак, захлестнет этой свой цепью одному из арабов шею, да как дернет – из того и дух вон! В ответ на это старший ассасин (во всяком случае, с самой длинной, окладистой бородой) выпрыгивает из кольца, и – еще в прыжке, в воздухе, – саблей своей – вж-жик! – отсекает ближайшему индусу голову.

Понятное дело, при таких обстоятельствах я не мог позволить себе и долее оставаться безучастным. И как гражданин, и как государственный, так сказать, деятель. Короче, даю бойцам команду вмешаться и пресечь безобразие. Тем более, смотрю, у этих «гостей столицы» только холодное оружие, мои же молодцы с акаэмами были – те, трое, что в машине сопровождения. Ну, повыскакивали, очередь в воздух: «Всем бросить оружие! Лечь на землю! Лицом вниз!» Как положено, короче. Я с шофером тоже вылез – бес дернул! Только никто из драчунов в нашу сторону даже головы не повернул – так друг дружкой увлеклись. Как раз в этот момент на предводителя ассасинов налетели сразу два индуса; тому на выручку кинулись свои. И порядок нарушился совершенно – все меж собой стасовались – натуральная куча мала! И надо же было моему водителю залезть в самую эту свалку. Но ему и того мало показалось – возьми и пальни в воздух из пистолета, прямо над ухом у какого-то ассасина. А тот, долго не думая, развернулся и развалил Бунтина (так шофера звали) одним сабельным ударом от плеча и до паха – натурально пополам. Тут уж я кричу: «Огонь на поражение!» Мои ка-ак дадут сразу из трех стволов. Ну и вся эта братия моментально прыснула в разные стороны, точно тараканы. Секунда – и нет никого. Правда, двое индусов остались. Тот, которого предводитель ассасинов обезглавил, и еще один – его уже мои молодцы подбили. Жаль только насмерть. Зацепили ли мы кого из ассасинов, не знаю. Полагаю, у тех своих мертвецов кидать не принято, они даже труп придушенного товарища исхитрились как-то с собою уволочь… Вот, а теперь можете задавать вопросы.

– А второй ваш эсбэшник… Андрей Сурин, кажется? Его кто ранил?

– Сурина? Ах да, конечно! Толком тогда никто не разглядел, да и он сам не запомнил нападавшего.

– Скажите, Федор Иванович, почему все же вы так уверенно связываете эту… криминальную разборку (назовем ее пока так) с фансигарами, с ассасинами и вообще – с Золотым Лингамом?

– Да потому, Горислав Игоревич, что я сам видел его. Своими, так сказать, глазами.

– Кого – его? – не понял Костромиров.

– Золотой Лингам, разумеется. В самый последний миг, перед тем как все разбежались, старший (по моим понятиям) ассасин выхватил его из-за пазухи, поднял над головой и, обращаясь к вожаку фансигаров, пролаял что-то на своем тарабарском наречии. Оскорбления какие-нибудь, наверное.

– Да? И каков же он? В смысле, как выглядит?

– Какой? – переспросил Шигин, несколько растерянно. – Золотой… большой… ну, такой, каким и должен быть этот… Да что вы, сами, в самом деле, не знаете, как выглядит эта часть тела?! – неожиданно раздражился Председатель.

– Я почему спрашиваю: дело в том, что вообще обожествление мужского детородного органа – не редкость. У нас, в Европе, фаллос почитали в эпоху античности как символ плодородия (вспомните, культы Приапа и Пана у римлян). А в Японии, Индии и Индокитае он до сих пор служит объектом поклонения. Особенно у шиваистов – последователей бога Шивы Махалинги. Но вот что характерно: практически всегда пластическое изображение фаллоса-лингама совершенно удалено от натуры. Обыкновенно, он представляет собой просто округленный столб. Или иной предмет приблизительно фаллической формы.

– Нет, – покачал головой Шигин, – то, что я видел, имело не символическую, а вполне даже натуральную форму. Ну, может, размер только, эдак… раза в два превышал, так сказать, природный. Во всяком случае, так мне показалось. Я же его наблюдал секунды две-три, от силы.

– Замечательно, – потер руки Горислав. – Весьма ценное наблюдение. А теперь главный вопрос: чего вы ожидаете от меня?

– Мы ждем от вас консультационной поддержки, если хотите – помощи, – неожиданно включилась в разговор заместитель Председателя, – в отыскании Золотого Лингама.

– Господь с вами, Ольга Ивановна! – поразился Костромиров. – Да каким же образом? Я уже говорил, что…

– Вы лучше любого из нас осведомлены про всех этих фансигаров, ассасинов и иже с ними, – прервал его Иван Федорович. – Знаете их историю, обычаи…

– Допустим. И что с того?

– А следовательно, и образ их мыслей. Я хочу сказать, их психология, мотивации понятны вам более, нежели кому другому. Вы можете помочь… спрогнозировать, гм… предположить, наконец, какие-то из их дальнейших действий. Возможно, смоделировать их, так сказать, коллективный психологический портрет. Что-нибудь в этаком роде. Дело в том, что нам необходимо – сильно необходимо – во что бы то ни стало отыскать этот злосчастный Лингам. И как можно скорее. Поэтому нам сейчас ценен любой совет, любая рекомендация! Но об участии в оперативно-розыскных мероприятиях и речи нет. Ни в коей мере! Этим занимаются мои «белые голуби».

– Кто такие – «белые голуби»?

– Наша охранная служба, на правах спецподразделения ФАС. Сам формировал, – с гордостью уточнил Председатель. – Разумеется, на совершенно законных основаниях. Все, так сказать, согласовано там, – указал он глазами на потолок.

– Постойте. Правильно ли я вас понял? Вы хотите сказать, что расследованием этого дела занимается ни ГУВД, ни ФСБ, ни Прокуратура – а ваша служба безопасности?!

– Не совсем так. Милиция, разумеется, ведет свое расследование… но что именно она расследует? Довольно обычную криминальную разборку двух этнических бандформирований. И не более того.

– Почему же не ввести оперативно-следственные органы в курс происходящего? Не понимаю…

– На то есть три взаимосвязанные причины: первая – таково указание оттуда, – тут Шигин вновь возвел очи горе, – вторая – чтобы максимально исключить возможность огласки (которая в случае, если предыстория станет достоянием неопределенного круга лиц, согласитесь, неизбежна) и ее последствий – панических настроений среди городских обывателей. Представьте, что начнется, если завтра напишут в газетах, да еще в новостных программах объявят, что в Москве орудуют две шайки наемных убийц из экзотических стран? И что даже уже имеются жертвы. А ну как беспорядки пойдут? Погромы на рынках? Кто возьмет на себя такую ответственность? И третья причина, тоже немаловажная: милиция может, натурально, наломать дров, вспугнет преступников… короче, испортит все дело! Те залягут на дно, затаятся, а то и вовсе уйдут из города. Где тогда прикажете искать Лингам?

– Да с какой стати наше Правительство вообще озаботилось судьбой этого злополучного органа, пускай он и золотой, и древний?

– С такой стати, любезный Горислав Игоревич, что посольства аж сразу двух государств Индокитая (каких именно – умолчу, хотя вы, полагаю, сами догадываетесь) обратились в наш МИД с официальным запросом о выдаче этого артефакта. Поскольку, дескать, он находится где-то здесь, у нас. И даже не где-то, а – в Москве. И представили тому убедительные доказательства. Назревает серьезный международный скандал!

– Ясно… Еще такой вопрос: почему все ж таки этим делом занимается именно ваша Федеральная служба?

– Речь ведь идет о сектах, разве нет? Причем, очевидно, тоталитарных. Тем более, мы все равно уже оказались замешаны.

– Понятно, – Костромиров замолчал, размышляя о чем-то. – Что ж… вы упомянули, что два душителя были убиты. Можно осмотреть их трупы?

– Это легко устроить, – кивнул Председатель, – тела в настоящий момент находятся во втором судебно-медицинском морге.

– Тогда не будем откладывать? – предложил Горислав, вставая.

– Не будем, – с готовностью согласился Иван Федорович, также поднимаясь. – Прямо сейчас и поедем.

С этими словами он повернулся спиной к присутствующим и размашисто, истово перекрестился; сначала в один угол – на Владимирскую Богоматерь, а потом – на рублевскую Троицу.

– Бла-аслови, Отец Небесный, все помыслы и начинания наши, и дела рук наших! – произнес он распевным голосом.

– Аминь, – подытожила Ольга Ивановна.

– Нет, нет, ты, Ольга, остаешься здесь, за меня, – заявил он, увидев что замша также засобиралась. – Тебя мы, принимая во внимание женскую чувствительность, от этого зрелища избавим. Значит, спускайтесь к машине, – добавил он, обращаясь к Гориславу, – а я через минуту – за вами следом. Только вот отдам кое-какие неотложные указания. И созвонюсь со следователем, чтобы получить разрешение на осмотр тел.

Выйдя в приемную, где вместо секретарши дремала пара «белых голубей», и дойдя уже до лифтов, Костромиров хлопнул себя по лбу. Он вспомнил, что оставил в кабинете, на вешалке, шляпу. Чертыхнувшись, повернул обратно.

Когда он распахнул вторую, внутреннюю, дверь председательского кабинета, слова извинения замерли у него на губах. Дело в том, что «неотложные указания» Ивана Федоровича носили, по всей видимости, характер столь приватный, что он был вынужден шептать их Ольге Ивановне непосредственно на ушко. При этом правой рукой он тесно прижимал рельефный корпус заместителя к своему, а левой – нежно, но достаточно энергично массировал ей правую ляжку. Заметив Костромирова, Председатель оттолкнул Ольгу Ивановну и холодно уставился на вошедшего.

– Шляпу забыл… – только и нашелся сказать Горислав и, забрав головной убор, поспешно ретировался.

Глава 3

ПОЕЗДКА В МОРГ

Горислава посадили в председательскую машину, рядом с шофером. Сам шеф ФАСа разместился на заднем сиденье вместе с крупногабаритным «голубем»-эсбэшником. Впрочем, выглядел последний скорее не в меру разжиревшим, чем накаченным. Толстые бульдожьи щеки свисали на покатые плечи, а объемистый живот едва не упирался в спинку переднего кресла. Дыхание со свистом вырывалось из его приоткрытого рта – «голубь» явно страдал одышкой. На коленях у пузана лежал компактный израильский автомат «узи», казавшийся в его пухлых ладонях игрушечным.

Водитель, рыжий парень с веснушчатым лицом и белесыми глазами навыкате, также смотрелся как-то не очень спортивно, хотя шеврон шигинского спецназа имелся и на его рукаве.

Одна машина сопровождения, битком набитая «голубями», следовала спереди, вторая такая же пристроилась в хвост.

Весна уже давно наступила, листья тополей и пробивавшаяся на газонах изумрудная трава уже пахли приятной, еле ощутимой горечью, но яркие лучи солнца были холодны и по-зимнему безжизненны, будто в начале марта; они касались мокрого после недавнего дождя асфальта, ослепительным блеском отражались в мелких, подернутых радужной бензиновой пленкой лужах, сверкали в окнах домов и стеклах проносящихся мимо автомобилей.

Костромиров припомнил, что в прошлом году, в это самое время, он уже ходил без пальто.

Некоторое время ехали молча. Видимо, оба чувствовали некоторую неловкость. Чтобы как-то разрядить напряженность, Горислав откашлялся и спросил:

– Иван Федорович, скажите… вы, что же, опасаетесь новой встречи с… охотниками за Лингамом?

– Вот именно, – отрывисто бросил Председатель.

– Но… разве такое возможно? Снаряд дважды в одну воронку не падает.

– Береженого бог бережет, – отрезал Шигин.

– А небереженого конвой стережет! – поддакнул шефу рыжий водитель.

Дальше снова ехали в гробовом молчании. Тем временем председательский кортеж пересек Зубовский бульвар, свернул с Большой Пироговской в Олсуфьевский, потом – в переулок Хользунова, где и вынужден был затормозить. Впереди образовалась порядочная пробка.

– Уже и посреди дня заторы, – проворчал шофер. – Черт бы их…

– Ну-у! – гневно протянул Иван Федорович с заднего сиденья. – Чего-то ты разговорился сегодня…

Водитель поперхнулся и, бросив виноватый взгляд в зеркало, перекрестил рот.

«У них тут и черта не помяни? – подивился Горислав. – Прямо, мужской монастырь строгого устава».

Опустив боковое стекло, водитель высунулся наружу, пытаясь разглядеть, что там, впереди, стряслось.

Пешеходов на улице было – не пруд пруди, но и не очень мало. Костромиров заметил, как идущий по левому тротуару мужчина, на беглый взгляд – обычный бомж, в нечистом длиннополом пальто и дурацкой заячьей шапке с торчащими в разные стороны ушами, не замедляя движения, сунул руку за пазуху и неожиданно взял вправо, приближаясь к их автомобилю. Одновременно с противоположного тротуара сошел второй пешеход и стал переходить улицу прямо перед носом председательского «порше»; он тоже держал руку за пазухой старого вылинявшего плаща. Горислав прищурился: лица у того и другого были неславянские и при этом носили следы недавнего бритья. А у второго через все лицо шел шрам и, кажется, отсутствовал левый глаз.

Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе Горислава.

– Окно закрой, – шепнул он водителю. Но тот лишь недоуменно мигнул белесыми ресницами.

Вдруг одноглазый, которого Костромиров окрестил про себя «абреком», развернулся к ним лицом и выхватил из-за пазухи нечто вроде узкого стилета; тряхнул кистью – и стилет удлинился вдвое, превращаясь в тонкую, слегка изогнутую саблю. Боковым зрением Костромиров видел, что другой «пешеход» проделал те же манипуляции.

– Окно, твою мать! – заорал Горислав, блокируя дверь со своей стороны.

В тот же миг одноглазый обеими руками поднял саблю перед грудью, острием вниз, и, выкатив глаз и оскалившись, прыгнул. Первым прыжком он достиг машины, вторым – вскочил на капот, а с третьим очутился на крыше. Раздался резкий металлический взвизг и, пробив крышу, точно консервную банку, сабля вонзилась сидевшему позади толстяку-автоматчику аккурат в темя; тот так и застыл в прежнем положении, только изо рта, носа и ушей плеснули кровяные фонтанчики.

Ни Председатель, ни Костромиров не успели, что называется, и глазом моргнуть, когда с задержкой всего в полсекунды второй пешеход ткнул мечом в боковое окошко. Голова водителя дернулась, послышался сочный звук, схожий с тем, когда режут арбуз, и из его левого виска выглянуло окровавленное лезвие. Причем острие лишь каких-то двух пальцев не достало лица Горислава!

– Костромиров! Действуй! – повелительно рявкнул Шигин.

Нападавший в шапке-ушанке, просунув руку в салон, разблокировал дверь и рывков выдернул водителя.

Еще секунда – и все, отчетливо осознал Костромиров.

А дальше его тело действовало само, почти без участия разума. Он прыгнул на освободившееся сиденье, утопил педаль газа до пола, одновременно резко выворачивая руль влево. Водительская дверь распахнулась, лжебомжа отшвырнуло в сторону, но дверной ручки он не выпустил. Шапка с него слетела, обнажив круглую, как яйцо, башку. Одноглазый на крыше тоже удержался, мертвой хваткой вцепившись в сабельную рукоять.

Выскочив на тротуар, машина пошла юзом и всей массой шарахнулась о фонарный столб; правый бок вмялся внутрь салона, посыпались стекла. И одноглазый не удержался – слетел. Развернув авто против движения, Горислав газанул прямо по тротуару; пешеходы едва успевали шарахаться в стороны. Однако ассасин, повисший на двери, хотя и волочился по асфальту, но держался крепко и даже начал подтягиваться. Тогда Костромиров взял влево, направляя «порше» по касательной на другой фонарный столб. Удар – и водительскую дверь снесло вместе с непрошеным попутчиком.

У первой же арки Горислав направил визжащую в предсмертной агонии машину в какой-то дворик, пересек его, сшиб два мусорных контейнера и уперся в стену – тупик! Обернувшись, он увидел, как во двор уверенной рысью вбегают два ассасина с саблями наголо. Один из них, в круглой мерлушковой шапке, был немолод; его курчавую иссиня-черную бороду точно посередине делила полоска проседи. Вожак, догадался Костромиров. Схватив с колен мертвого «голубя» автомат, он велел Председателю пригнуться и, с криком: «Получи абрек маслину!», дал длинную очередь прямо через заднее стекло.

– Бей, бей, не жалей! – подзадоривал Шигин, скорчившись на заднем сиденье и прикрывая голову обеими руками.

Бородач среагировал едва ли не раньше, чем раздался грохот первого выстрела. Он с кошачьей ловкостью прыгнул за спину своего товарища, прикрываясь им, как живым щитом; упали оба, но предводитель ассасинов тут же вскочил, взвалил тело подельника на спину и, прихрамывая, но с удивительной при такой ноше прытью, бросился к гаражам. Стрелять ему вслед Горислав не решился, так как в этот момент вся стая «белых голубей» выпорхнула из жерла арки, веером разлетаясь по двору; при этом некоторые из них оказались как раз на линии огня. «Голуби» выпустили по убегавшему целый свинцовый шквал, но тот, проявив недюжинную сноровку, зигзагами, точно заяц, достиг гаражей и нырнул в щель между ними. Несколько охранников бросились следом. Впрочем, было понятно, что вожак ушел.

– Все кончено, Иван Федорович, – проговорил Костромиров, вылезая сам и помогая выбраться из помятого салона Председателю, – опасность миновала.

Стряхнув с костюма битое стекло, Шигин приосанился, поджидая эсбэшников. Те, тяжело дыша, взяли их в плотное двойное кольцо. Председатель медленно обвел бойцов взглядом, тяжелым, как кузнечная наковальня, всматриваясь поочередно в каждого. И каждый боец, принимавший на себя силу начальственного взгляда, дергал головой и отшатывался, будто получив незримый удар в челюсть.

– Дураки, – наконец холодно бросил Председатель. Потом поворотился к Гориславу и, положив руку ему на плечо, произнес отрывисто, но с чувством: – Благодарю. Не забуду. Ваш должник.

– Давайте осмотрим трупы, – предложил Горислав.

– Так нет же их, – развел руками один из «голубей», деревенского вида парень. – И этого, что вы подстрелили, бородач, вона, утащил. Здоровый же, видать, лось – с эдакой-то тяжестью за плечами, а прыгал, вона, ровно горный козел!

– А в переулке? Там наверняка должен был кто-то остаться.

– И там чисто, – заверил эсбэшник, – мы же, вона, только оттуда.

– Я говорил, – махнул рукой Шигин, – они мертвецов не бросают.

– Значит, ассасинов не трое было, а больше, – резюмировал Костромиров. – Подождите, я тогда хоть меч осмотрю. Насколько это возможно.

– Почему невозможно? – поднял брови Председатель.

– Полагаю, до приезда следственных органов его трогать нельзя. Это ж теперь – вещдок. И потом, он ведь не только в крыше застрял, но и… в мозгах вашего охранника.

– Как раз следственным органам видеть этот меч совершенно ни к чему, – заявил Председатель. – Эй, Константин, братец, вытащи-ка эту сабельку. А ты, Вадик, подсоби товарищу.

– Но отпечатки, картина преступления… – засомневался Горислав.

– Я же вам, Горислав Игоревич, пояснял уже, кто ведет основное следствие, разве нет?

Костромиров с сомнением покачал головой, но возражать более не стал. В конце концов, ему что за дело?

Один охранник вскарабкался на крышу разбитого автомобиля, тогда как второй, до половины просунувшись в салон, крепко обнял тело убитого товарища, фиксируя его на месте. «Голубь» на крыше ухватился обеими руками за рукоять меча, примерился, поднатужился и с кряканьем рванул. Клинок вышел на удивление легко, так что не ожидавший такого эсбэшник едва не кувырнулся вверх тормашками на асфальт. Обтерев оружие носовым платком, он протянул его Председателю. Но тот, отрицательно мотнув головой, указал на Горислава.

Костромиров привычно сунул руку в карман за очками, но тут же вспомнил, что уже полгода, как перешел на контактные линзы.

Поразительно, но клинок ассасинского меча даже не погнулся. Костромиров с любопытством осмотрел диковинное оружие. Узкое и тонкое лезвие отливало небесной синевой; покрытая арабскими письменами рукоять ложилась в ладонь как влитая. Он взвесил меч в руке, встал в первую позицию и сделал пару выпадов, потом закрутил мельницу. Отлично уравновешен, только чересчур легок. И еще странность: клинок был немногим толще бритвы, но абсолютно не вибрировал. Какой-то специальный сплав, догадался Горислав, и тут не обошлось без нанотехнологий.

– Кажется, вы кое-что в этом смыслите? – спросил Шигин, с пристальным вниманием наблюдавший за его манипуляциями.

– В чем, в фехтовании? Скорее, смыслил когда-то. В юности был даже чемпионом Москвы среди саблистов.

Намереваясь прочесть надписи, он поднес рукоять к глазам и обратил внимание, что на упоре имеется едва заметная кнопка; нажал – и клинок с легким щелчком укоротился вдвое.

– Ловко! – поцокал языком Иван Федорович. – Только не очень походит на средневековое оружие.

– Да, – согласился Костромиров, протягивая Председателю саблю эфесом вперед, – вещица совершенно очевидно современного производства.

– Можете пока оставить себе, – отмахнулся тот, – изучайте. А теперь, давайте проедем в морг? Или лучше пройдемся пешком. Так оно безопаснее будет. Тем более это в трех минутах ходьбы отсюда.

– Если вы, Иван Федорович, чувствуете себя в силах, я – только «за», – согласился Горислав. – А то, смотрите, можно и отложить.

– Считаю, что как раз теперь, после случившегося, у нас все основания действовать с максимальной расторопностью. Не находите? Значит, ты, Константин, и ты, Вадим, останетесь здесь. Что делать, знаете. В смысле, дождетесь милиции. Остальные – за мной.

В плотном «голубином» кольце Шигин с Костромировым направились обратно в переулок Хользунова.



В морге им сначала показали тело обезглавленного фансигара. Головы к телу не прилагалось.

– А голова где? – поинтересовался Костромиров.

– Как? – удивился Председатель. – Я не сказал? Башку так и не нашли. То ли соплеменники подобрали, то ли ассасины прихватили в качестве трофея – бог ведает.

Затем патологоанатом выкатил труп второго фансигара, подстреленного эсбэшниками Шигина. У этого хотя голова и наличествовала, но толку от того все равно было чуть – пуля угодила в затылок и на выходе снесла половину черепа – от лица практически ничего не осталось. Впрочем, всякие сомнения, что это душители, у Костромирова отпали сразу – на груди обоих покойников красовались многоцветные татуировки, в полный рост живописующие худую четырехрукую, трехглазую женщину с взъерошенными космами, с отвисшими грудями и торчащим из оскаленной пасти красным языком; одеждой ей служили ожерелье из человеческих голов и пояс из отрубленных рук.

– Надо понимать, это и есть их дражайшая богиня? – поинтересовался Председатель.

– Вы абсолютно правы, – подтвердил Горислав, с интересом разглядывая нагрудные картины. – Это она и есть. Кали – Ужасная Разрушительница Времени, Темная Шакти Шивы.

Еще больший интерес у Костромирова вызвало орудие, найденное при одном из фансигаров, – полутораметровая плеть толстой кожи, с нашитыми по всей длине загнутыми металлическими шипами. Один ее конец заканчивался ременной петлей, второй – бронзовым грузиком в форме шестигранника. Горислав тщательно рассмотрел зловещий трофей, даже подергал, проверяя на прочность. Вываренная кожа была чрезвычайно крепка, хотя и побурела от времени. Или от крови. Представить жутковатое оружие в действии было нетрудно: утяжеленная специальным грузилом, удавка легко захлестывала шею жертвы, а шипы не позволяли ремню соскользнуть, одновременно впиваясь в горло и разрывая артерии.

– Это румал, – пояснил Горислав, – ритуальное орудие пхасингаров. Видите, вот тут, на шестиграннике, изображение Кали-янтры – священного символа богини Кали.

– Так это ж пятиконечная звезда, – присмотрелся Шигин, – пентаграмма. Натурально, как у наших сатанистов.

– Не совсем. На самом деле Кали-янтра представляет собой пять равносторонних треугольников, заключенных внутрь восьмилепесткового лотоса. Треугольники символизируют преодоление пяти органов чувств и пяти тонких элементов, а лотос – сосредоточенность на высших эмоциях. Только если обыкновенно треугольники заключаются один в другой, то у душителей они складываются в изображение пятилучевой звезды с еще одним треугольником в ее центре, видите? Теперь нет сомнений, что мы имеем дело с настоящими фансигарами.

– У меня и без того их не было, – хмыкнул Шигин.

– Скажите, Иван Федорович, вы говорили, что в той, первой, стычке был убит один из ваших эсбэшников. Его труп тоже здесь?

– Зачем вам понадобился его труп? – нахмурился Председатель.

– Ну так… для полноты картины.

– Полноте, Горислав Игоревич, – отмахнулся Шигин. – никакой картины он нам не дополнит. Потом, на сегодня и впрямь довольно мертвых тел. Да и, честно говоря, мне тяжело еще раз смотреть на, так сказать… и вообще…

– Понимаю, – сочувственно кивнул Горислав. – Что ж, тогда я увидел, все, что необходимо. Точнее, все, что возможно. Давайте договоримся с вами так: я беру пока тайм-аут – обдумаю ситуацию, проанализирую факты, в специальной литературе покопаюсь. А как только возникнут соображения или догадки, немедленно свяжусь с вами.

– Добро, – кивнул Председатель. – Я же, со своей стороны, если проявятся новые обстоятельства, просигнализирую. Кроме того, вы в любое время можете запрашивать информацию у командира моих «голубей» – Каплунова Сергея Алексеевича. Пропуск я вам выпишу. Вас подвезти?

– Да, пожалуйста.

– Я все-таки никак не возьму в толк, – произнес Костромиров на обратном пути, – почему ассасины напали снова? Какой в этом смысл?

– Я видел этот их Золотой Лингам, – пожал плечами Шигин, – поэтому, наверное… Фанатики, что с них взять!

– Да, да, фанатики, разумеется, – задумчиво согласился Горислав.

Глава 4

ТЕАТР ТЕНЕЙ

В последующие четыре дня Горислав Игоревич Костромиров предпринял ряд действий, на первый взгляд никак между собой не связанных.

Во-первых, он изучил несколько научных работ о сектантском движении; причем, как ни странно, посвященных не восточным, а отечественным сектаторам. Во-вторых, нанес давно откладываемый визит одному старинному приятелю, а на текущий момент – ответственному сотруднику МИДа. Эта встреча заняла весь вечер и немалую часть ночи. В-третьих, на утро, преодолевая головную боль, Горислав созвонился с другим своим давнишним приятелем и однокурсником – старшим следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре Вадимом Вадимовичем Хватко.

Хватко – круглый жизнелюб с клиновидной бородкой и блестящей лысиной – принял Горислава в своем кабинете на улице Радио. Обнявшись, друзья сначала, как водится, припомнили минувшие дни и битвы, где вместе рубились они, потом помянули общих знакомых, однокашников.

– Ты Лешку Рузанова помнишь? – спросил между прочим Хватко. – Передавал тебе привет…

– Небось из психушки? – без особенного энтузиазма уточнил Горислав.

– Нет, что ты, – покачал головой следователь. – Хотя… в мистицизм какой-то стал впадать, особенно, как выпьет. Тогда уж, о чем ни говори с ним, – только зубами в ответ скрежещет или хохочет этак макамбрически… А то причитать примется что-то об изъятии его «из руки хищного Велиара» и о том, что он, дескать, «в бездне греховной валяяся» вопиет ко Господу… А так – ничего, за ум взялся. Кстати говоря, недавно у него вышел новый роман, называется «Ликантропия»…

– Вот как? Надо почитать – пишет-то он неплохо.

– Только очень завирательно, – отмахнулся Вадим. – Я ему сколько раз твердил: правды жизни тебе, Алексей, не хватает. Вот и в последней книжке тоже… весь сюжет вертится вокруг гигантской щуки-людоеда, представляешь! Ну не бред?

– Щуки, говоришь? – задумчиво уточнил Костромиров. – Гм… непременно почитаю!

– Давно хотел тебя спросить… Что такое произошло промеж вами тогда, лет пять назад? Ведь вы ж с Лешкой были не разлей вода… И вдруг – точно черная кошка пробежала.

– Кошка пробежала? – задумался профессор. – Да нет, скорее, щука проплыла… Впрочем, это все – преданья старины глубокой. Даже вспоминать неохота…

Закончив, наконец, с ритуальной частью, Горислав Игоревич перешел к интересующему его вопросу.

– Вадим, что ты можешь сказать о Председателе Федеральной антисектантской службы Шигине Иване Федоровиче? Знаешь такого?

– Как не знать, личность засвеченная… Только сказать-то о нем особенно нечего – в поле зрения наших органов он не попадал. А так… чиновник первого ельцинского призыва… слышал, что прочат его в преемники нынешнего президента. Я тебе говорю! А что удивительного? Человек он строгой жизни, православный, к Богу прибежен. И не забывает это подчеркивать. Как, где какая публичная служба – он уж тут как тут.

– Эка невидаль! Кто теперь атеист? Научное мировоззрение нынче не в почете. Кто попроще – по целителям да ясновидящим ходит, а эти… президент – в церковь, и они следом, рады хоть лбы порасшибить, чтобы соответствовать.

– Нет, – возразил Вадим Вадимович, – Шигин не из этих, не из «подсвечников»; верит истово, от души; на храмы жертвует, шефствует над сиротским приютом, спонсирует ряд программ по борьбе со всякими суевериями. Не так же просто его назначили Председателем антисектантской службы. Что еще? Зажиточен, влиятелен. Но при всем том вроде бы порядочный, не коррупционер.

– Ельцинского призыва – и порядочный? – недоверчиво переспросил Горислав. – Разве такое возможно?

– Ну, во всяком случае, у нас на него ничего нет, – пожал плечами Хватко.

– На какие же средства он меценатствует? На зарплату, что ли?

– У него доля в бизнесе двух крупных компаний. А ты, гляжу, сохранил прежнюю нелояльность к дедушке Ельцину… Не-ет, все ж таки неправильный ты какой-то профессор, Горислав! Ты даже и внешне не похож на ученого мужа.

– Это почему?

– Ну как же? У приличных-то профессоров ручки куриные, ножки козлиные, сутулость, очечки еще хорошо. А ты? На тебе, ядрен-матрен, пахать можно! К тому же ты прожженный авантюрист. Что? Скажешь не так?

– Разумеется, не так, – усмехнулся Горислав.

– Обоснуй!

– У кур нет рук.

– Что?

– Я говорю, у кур нет рук, а у козлов – довольно мощные ноги. Кроме того, у меня контактные линзы.

– Все равно, ты больше похож на… спортсмена-троеборца. Или на ветерана спецназа. Ну, уж никак не на членкора РАН! У тебя даже живота, вон, нету, – следователь похлопал себя по объемистому чреву. – Куда это годится? Несолидно.

– Просто я нетипичный член-корреспондент.

– Вот я и говорю – пересортица, хе-хе!.. Между прочим, чего это тебя вдруг Шигин заинтересовал? Уж не вляпался ли ты, ядрен-матрен, в какую политику, а?

– Не должен вроде, – не очень уверенно ответил Костромиров.

– Искренне надеюсь! – с чувством произнес Вадим Вадимович. – Хватит с тебя октября девяносто третьего… два огнестрельных ранения и одно – осколочное; плюс – контузия… Ведь не подсуетись я тогда вовремя, так и сгнил бы в тюремной больничке! – скромно констатировал он. – Тоже! Солидный, говоришь, ученый, а поперся защищать каких-то тадепутов, точно мальчишка-карбонарий! Без него большевики не обойдутся…

– Я не депутатов защищал, а Конституцию, – вздохнул Горислав.

– Ага, как же! Да если б не твоя ненависть к покойному президенту, ты б небось про Конституцию и не вспомнил.

– А для меня он и теперь – государственный преступник, – упрямо нахмурился Костромиров.

– Ладно, ладно! – примирительно замахал рукой следователь. – О мертвых, сам знаешь, либо хорошо, либо ничего. Это еще древние римляне сказали.

– De mortuis – veritas. Тоже, кстати, латинская поговорка.

– Я ж не профессор, древним языкам не обучен. Как переводится-то?

– О мертвых – правду. И потом, я об этом деятеле всегда был однозначного мнения и не вижу причин менять его сейчас. Тем паче, что помер он на больничной койке, а не на тюремных нарах, где бы ему самое место…

– Вот разошелся! Ты ж ученый – где твоя объективность? Не станешь же ты отрицать, что у него имелись и кой-какие заслуги? Свободой и демократией, как ни крути, мы ему обязаны…

– Тебе сколько лет? – с неожиданным раздражением перебил друга Горислав. – Сто лет в обед, а жуешь ту же мякину, которой наши телемагнетизеры потчуют молодежь! Демократические свободы мы еще при Горбачеве получили, разве нет? И свободу слова, и всяких там шествий да демонстраций, и многопартийность – при нем же. Кстати, если на то пошло, в президенты Ельцина выбрали тоже при Горбачеве, до развала Союза. Причем в тот раз – по-честному, без подтасовок и коробок от ксерокса, хотя и – на свою дурью голову. Так что единственная его «заслуга» в том, что понятие либерализма в России угодило в разряд ненормативной лексики.

– Ладно, ладно! – снова замахал руками Вадим Вадимович. – Чего ты так раскипятился, честное слово? Давай уже сменим тему. Ты ж не за этим ко мне пришел, верно?