Софи с благодарностью улыбается.

— Очень хороший способ думать об этом, — говорит она. — Спасибо. Вы истинный мудрец.

Говоря это, она видит из-за плеча Лиама, как к ним подходит Шон.

На секунду ее поражает контраст между ними: двадцать лет, которые их разделяют. Шон, при всей своей красоте и харизме, на вид годится Лиаму в отцы.

— Привет, — говорит он, протягивая руку Лиаму. — Лиам, верно?

— Да, он самый. Приятно снова вас видеть.

Они приходят к выводу, что уже встречались, но в разговор вклиниваются другие люди с другими темами, и вскоре Софи вообще уже не говорит с Лиамом, его поглотила другая группа. Оставшись одна, она идет через лужайку к бару внутри шатра. Здесь она берет себе второй бокал вина и несет его обратно на улицу. Через лужайку ей виден Шон, увлеченный разговором с Питером Дуди и Керрианной Маллиган.

Затем она видит Лиама. Он идет по лужайке к главному зданию, и она, поддавшись порыву, следует за ним. Он идет через корпус и выходит из дверей на другой стороне. Затем пересекает задний двор и направляется к общежитию. Она видит, как он вводит код. Дверь с жужжанием и щелчком открывается, и он входит внутрь. Она садится на скамейку во дворе, радуясь возможности побыть одной, прежде чем снова ринуться в бой. Вино стало теплым, но она все равно его пьет. Вечернее солнце пробивается сквозь ленты пурпурных облаков. Закрыв глаза, она подставляет лицо солнечному теплу, прислушиваясь к далекому гулу болтовни и смеха.

Она слегка вздрагивает, выпрямляется, открывает глаза и видит пару загорелых ног, торчащих из решетки балкона на третьем этаже общежития, край книги в мягкой обложке, холодное пиво на столике.

Это Лиам.

Пару секунд она размышляет, может, ей окликнуть его, навязаться к нему в гости, выпить вместе с ним холодного пива, спросить, что, по его мнению, на самом деле произошло в «Темном месте» той ночью.

Но она лишь качает головой и направляется обратно через внутренний двор на вечеринку.

— 17 –

Январь 2017 года

В канун Нового года Зак проводит ночь с Таллулой и не уходит домой. Когда через пять дней Таллула просыпается, чтобы снова поехать в колледж, она просыпается в постели, которую делит с ребенком и его отцом. После Нового года у них Заком больше не было секса, но по вечерам они сидят бок о бок на диване, целуют друг друга на прощание или при встрече, обнимаются, касаются друг друга.

Мать Таллулы довольна. Таллула знает: мать всегда чувствовала себя виноватой за то, что вышла замуж за человека, который не был создан для суматохи семейной жизни, который в ту минуту, когда она сказала, что он ей нужен, сбежал домой к своей матери, бросив их всех без тени раскаяния. И Таллула уверена: мать рада, что Таллула и Зак собираются стать настоящей семьей и что Зак готов взять на себя часть забот, которые раньше давили на плечи Таллулы как матери-одиночки.

В свой первый день в колледже Таллула целует на прощание мать. В палисаднике она поднимает глаза и видит в окне своей спальни Зака и Ноя. Зак держит крохотную ручку Ноя и машет ей. Она видит, как он говорит:

— До свидания, мамочка. До свидания, мамочка.

Она посылает им воздушные поцелуи и уходит.

На автобусной остановке она ищет глазами Скарлетт. После этого первого раза Скарлетт больше не появлялась на автобусной остановке, а после рождественской вечеринки Таллула ни разу не видела ее и не говорила с ней, но по какой-то причине Скарлетт оставила отпечаток в душе Таллулы. Обе их встречи кажутся ей важными, она чувствует, что сейчас что-то должно произойти, некий третий акт, своего рода концовка. Подъезжает автобус. Она бросает последний взгляд на холм, в сторону Мейпол-Хауса, вздыхает и садится в автобус.

В тот же день после ланча Таллула решает посетить корпус, где расположено отделение изящных искусств. Раньше она никогда здесь не была. Это приземистое квадратное здание посреди кампуса, довольно некрасивое. Коридоры внутри увешаны слегка настораживающими автопортретами. Она находит в конце коридора дверь с надписью «Изобразительное искусство. Первый год обучения» и заглядывает в окошко. Комната пуста, но заперта. Она идет по другим коридорам, увешанным еще большим количеством картин, и наконец находит картину с подписью «Скарлетт Жак, 1-й курс».

Таллула останавливается. Это автопортрет Скарлетт в короткой футболке и просторных шортах, восседающей в похожем на трон огромном красном бархатном кресле, в тиаре набекрень, в высоких кроссовках. Волосы зачесаны назад, в ушах серьги-кольца, запястья унизаны цветными резинками. У ее ног сидит огромный коричневый пес, почти такого же размера, как Скарлетт, тоже в короне. Оба смотрят прямо на зрителя, пес — гордо, Скарлетт — с вызовом.

Это захватывающий образ. Он привлекает внимание сначала к Скарлетт, а затем ко всем остальным деталям: кучке серебряных и кремовых зарядных устройств на полу, отражающих свет, маленькому окошку позади с намеком на чье-то лицо, как будто наблюдающее за ней. На столе лежит пистолет, айфон, блюдо со свежим красным сердцем, которое выглядит так, будто оно все еще бьется. На другом столе торт, у которого отсутствует кусок, а на ноже, которым его разрезали, капля крови.

Таллула понятия не имеет, что все это означает, но картина написана красиво, как будто в выгоревших на солнце оттенках розового, зеленого и бледно-серого с резкими полосами и вкраплениями красного цвета. Она ловит себя на том, что шепчет: «Ух ты!»

— Потрясающе, не правда ли?

Она оборачивается на голос, прозвучавший за ее спиной. Ей казалось, что она одна. Перед ней девушка из банды Скарлетт, но она не может вспомнить ее имя.

— Да, я это к тому, что раньше я не видела ее работ, но эта картина невероятная.

— Ты в курсе, что она ушла из колледжа?

Таллула моргает, чувствуя в животе странное напряжение.

— Что?

— Скарлетт ушла. И не вернется. — Девушка издает ртом что-то вроде лопающегося звука, как будто Скарлетт — пузырь жвачки, который лопнул.

— Но почему?

— Никто не знает. Я все время пишу ей сообщения, и она все время отвечает, что сообщит мне, когда сможет, но она не может сказать мне прямо сейчас, так что да…

Таллула вновь поворачивается к картине.

— Какая жалость, — говорит она.

— Да, — соглашается девушка. — Гребаная идиотка. Такой труд, такой талант, а она взяла и бросила. И с концами. В этом вся Скарлетт. Загадка. Завернутая в одеяло. — Она улыбается. — Ты Таллула из автобуса, верно?

Таллула кивает.

— Мими. Мы встречались на рождественской вечеринке.

— Ах да. Привет.

Мими наклоняет голову к Таллуле.

— Изучаешь искусство? — спрашивает она.

Таллула мотает головой.

— Нет, просто захотелось посмотреть на картины. Кто-то сказал, что это стоит увидеть.

Мими пару секунд с любопытством смотрит на нее. Затем выпрямляется и говорит:

— Ладно, мне пора. Если вдруг увидишь в ваших краях Скарлетт, скажи ей, чтобы она перестала вести себя как идиотка и вышла на связь, хорошо?

Таллула улыбается.

— Обязательно, — говорит она. — Обещаю.

После этого, каждый раз выходя из дома, Таллула высматривает Скарлетт. Она знает, что парень Скарлетт, Лиам, учится в Мейпол-Хаусе, так что Скарлетт наверняка бывает в деревне. Время от времени Таллула пролистывает фотогалерею, чтобы посмотреть на себя и Скарлетт на рождественской вечеринке, и пытается вспомнить, что она чувствовала тем вечером, кем была, когда находилась под раскаленным светом внимания Скарлетт. Время от времени она набирает в Гугле имя Скарлетт, на тот случай, если та неким образом засветилась в газетах. Она не знает, где живет Скарлетт, лишь то, что это где-то в получасе ходьбы от деревни, что может быть где угодно. Рядом с Апфилд-Коммон есть как минимум три деревушки, и дороги между ними пестрят частными подъездными дорожками, ведущими к большим домам, в одном из которых, по мнению Таллулы, и живет Скарлетт.

А затем однажды, в последнюю неделю января, Таллула видит, как с пассажирского сиденья автомобильчика «Смарткар», припаркованного у «Ко-Опа» на главной улице деревни, выходит Скарлетт.

На ней шуба из искусственного меха, под ней что-то похожее на пижаму. Ее волосы растрепаны, на ногах пушистые носки и старые кроссовки. На водительском сиденье машины Таллула видит молодого человека. Он смотрит в свой телефон. Из машины доносится глухой ритм музыки. Спустя мгновение из магазина появляется Скарлетт с пакетом и снова запрыгивает в автомобильчик. Парень на водительском сиденье быстро смотрит на нее, выключает телефон, и машина уезжает по дороге, ведущей в Мэнтон.

Таллула стоит и смотрит, как «Смарткар» исчезает из вида, как будто это несет в себе ключик к его конечному пункту назначения. Потом она кое-что вспоминает. Несколько дней назад ее мать упомянула, что видела Кезию, одну из подружек Таллулы по начальной школе. Сейчас она работает в «Ко-Опе». Таллула не видела Кезию несколько месяцев. Последний раз это было, когда ее беременность только-только стала заметной, и Кезия положила руку ей на живот и издала такой звук, как будто она от изумления вот-вот готова упасть в обморок.

Когда через мгновение Таллула входит в магазин, Кезия сидит за одной из касс. При виде подруги ее лицо озаряется улыбкой.

— Лула! — говорит она. — Где ты пряталась?

Таллула улыбается и пожимает плечами.

— Сейчас я предпочитаю большие магазины, — говорит она, — и езжу на машине. Так легче со всеми этими подгузниками и молочными смесями.

Кезия тепло ей улыбается.

— Как малыш?

— Он просто чудо, — отвечает Таллула.

— Держу пари, любознательный.

— Еще нет. Он слишком мал для этого. Но все равно славный. Этакий маленький Будда.

— Дома с твоей мамой?

— Да, с мамой. И Заком.

— Правда? — говорит Кезия. — Я думала, вы с ним?..

— Да, было такое. А потом мы снова сошлись. Перед самым Новым годом.

Кезия искренне улыбается ей.

— Это просто потрясающе! — говорит она. — Я так рада. Вы двое просто созданы друг для друга.

Таллула натянуто улыбается.

— Это хорошо, — говорит она, — хорошо для Ноя. И приятно иметь еще одну пару рук. Ну, ты понимаешь.

— Ты выглядишь совсем по-другому, — говорит Кезия.

— Разве?

— Да, ты выглядишь, как бы это сказать, совсем как взрослая. Очень хорошенькая.

— Правда? — говорит Таллула. — Спасибо.

— Ты должна хотя бы разок выбраться вечером из дома. Со мной и девчонками.

— Да. Было бы неплохо. — Она не уверена, что ей это понравится. Ей всегда казалось, что должна иметься причина, почему она не поддерживает связь с подружками из начальной школы, но никогда не знала, в чем эта причина может заключаться — нечто глубоко укоренившееся в подсознании, нечто такое, что даже сейчас заставляет ее чувствовать себя странно при мысли о возможной встрече с ними.

— Та девушка, — говорит она, — которая только что пришла в пижаме? Ты знаешь, кто она?

— Ты имеешь в виду ту мымру?

Таллула слегка качает головой, пытаясь совместить то, какой ей видится Скарлетт, с тем, как ее может воспринимать кто-то другой, и лишь затем говорит:

— Да. Ту, в меховой шубе.

— Да. Это та, что живет в «Темном месте».

— «Темном месте»?

— Да, ну ты знаешь, большой старый дом в Апли-Фолд.

Она качает головой.

— Ты точно его знаешь, — говорит Кезия. — Это самый большой дом во всей округе.

Таллула снова качает головой и затем спрашивает:

— Что она купила?

Кезия презрительно фыркает.

— Зачем тебе это знать?

— Не знаю. Просто она… Я вроде как знаю ее по колледжу, и она ушла очень загадочно, никто не знает почему. Наверно, мне просто любопытно.

— Она купила ром, табак и тампоны. — Кезия закатывает глаза и добавляет: — Шалава.

— Она что-нибудь сказала?

— Ты шутишь? Как будто такая, как она, стала бы разговаривать с кассиршей в «Ко-Опе». — Она фыркает, а затем ее взгляд скользит через плечо Таллулы на покупателя, ожидающего обслуживания. — Лучше уходи, — говорит она. — Поцелуй за меня малыша. Приводи его в следующий раз, чтобы я могла на него взглянуть. Договорились?

Таллула улыбается.

— Обязательно. Обещаю.

Она медленно идет домой и на ходу большим пальцем гуглит на телефоне «Темное место». Появляется страница Википедии и на ней дом, как будто из сказки или из истории о привидениях. Таллула пробегает глазами текст, выхватывая фрагменты истории о кофейных плантациях, испанском гриппе, попытках убийств и людях, которым вороны выклевали глаза. Как странно, думает она, почему этот дом неизвестен и не открыт для публики? Как такое место может быть просто семейным жилищем, местом, где живет Скарлетт и куда она направляется в данный момент со своим табаком, ромом и коробкой тампонов.

Внезапно Таллулу охватывает любопытство. Она приседает, чтобы нащупать в рюкзаке ежедневник. Открыв его на последней странице, она пробегает пальцем перечисленные там контакты. Наконец ее палец застывает на имени Скарлетт. Прежде чем она успевает передумать, она пишет ей электронное письмо:



Привет, Скарлетт, это Таллула из автобуса, просто проверяю, надеюсь, с тобой все в порядке. Увидимся, с любовью Т.



Прежде чем передумать, она нажимает кнопу «отправить», кладет ежедневник обратно в сумку и идет домой к своему ребенку.

— 18 –

Июнь 2017 года

Ким звонит инспектору Маккою в восемь часов утра в понедельник. Он отвечает после нескольких гудков.

— Инспектор Маккой.

— Здравствуйте. Извините, что беспокою вас так рано. Это Ким Нокс. Из Апфилд-Коммон. Хотела узнать, есть ли у вас новости о моей дочери Таллуле Мюррей.

— Ах да, здравствуйте, Ким. — Она слышит, как он шуршит бумагами. — Извините. Боюсь, пока что нам не о чем вам сообщить. Мы были в доме в Апли-Фолд, мы поговорили с семьей. Но никаких зацепок это нам не дало. Прямо сейчас мы направляемся в деревню. Двое моих детективов идут в паб… э-э-э… — он снова шуршит бумагами, — «Лебедь и утки», поговорить с их менеджером. Вдруг там смогут пролить свет…

— А лес, — спрашивает Ким, — вы собираетесь отправить кого-нибудь в лес? Потому что вдруг они все еще где-то там? Вдруг они, когда не смогли поехать на такси, решили вернуться пешком и с ними что-то… Они могли упасть в старый колодец или что-то в этом роде или же… — она глубоко вздыхает. Ей трудно заставить себя сказать то, что она хочет сказать, но она вынуждена, потому что это крайне важно, — …или же поссорились, — заканчивает она. Слова кувырком вылетают одно за другим. — Подруга Скарлетт, Мими, сказала мне, что видела, как они ссорились в доме Скарлетт. Судя по всему, Зак был довольно груб с Таллулой. Хватал ее за запястья.

Ей слышно, как инспектор Маккой замирает. Бумаги перестают шуршать.

— Верно, — говорит он. — Кстати, говоря о грубости и физическом насилии. Такое часто между ними бывало? Судя по тому, что вы могли наблюдать дома? Во время нашей воскресной беседы у меня сложилось впечатление, что они были прямо как голубки.

Вот оно снова. Голубки. То же самое выражение, которым вчера в пабе их описал Ник.

Она вздыхает.

— Видите ли, Зак и вправду как голубок. Из них двоих романтик — он. Мне часто казалось, что Таллула просто его терпит. Что она предпочла бы быть одна. Но нет, я никогда не видела между ними случаев физического насилия.

— Никогда ничего не слышали из-за закрытых дверей?

— Нет. Ничего. Нет, конечно, Зак порой бывает вспыльчив. Но никогда с Таллулой. Или с младенцем.

— В таком случае что… — начинает инспектор Маккой, и Ким слышит скрип его стула, когда он меняет положение, — …что, по вашему мнению, могло стать причиной ссоры, которую, по словам подруги вашей дочери, она наблюдала между ними в пятницу вечером?

Мысли Ким возвращаются к обручальному кольцу в кармане пиджака Зака, к разговору Райана с Заком о том, что тот хочет сделать Таллуле предложение. Ей кажется, что это слишком интимная вещь, чтобы делиться ею с чужим человеком, как будто она выдаст частичку сердца Зака. Но она должна сказать детективу: почему-то она почти уверена, что это кольцо — ключ ко всему.

— В пятницу утром, — нерешительно начинает она, — я кое-что нашла в кармане пиджака Зака. Кольцо. Похожее на обручальное. Бриллиант в золотой оправе. А мой сын, Райан, говорит, что Зак как-то раз намекнул, что хочет сделать Таллуле предложение. А вчера я разговаривала с барменом в «Лебеде и утках», и он сказал, что в ту ночь, перед тем как уйти со Скарлетт и ее друзьями, Зак и Таллула пили шампанское. И возможно, он и вправду сделал ей предложение. И она… — Ким сглатывает комок. — Возможно, она сказала ему «нет».

На миг воцаряется молчание, а затем инспектор Маккой спрашивает:

— И вы думаете, что, возможно, Зак отрицательно на это отреагировал?

— Я не… — Ким тяжело дышит. — Я не знаю, что мне думать. Но вполне возможно, — продолжает она, — что по дороге домой от Скарлетт они поссорились и Зак вышел из себя и… что-то случилось, и теперь он где-то прячется. Просто такое нельзя исключать. Вот и все.

Но не успели эти слова слететь с ее губ, как она понимает: это не просто возможно, это вполне вероятно. Как там говорят? Это всегда муж.

— Верно, — говорит инспектор Маккой, — я думаю, что теперь у нас есть основания, чтобы отправить поисковую группу. Предоставьте это мне, миссис Нокс.

— Мисс.

— Извините. Мисс Нокс, предоставьте это мне. Я буду держать вас в курсе. И так далее.

— Мы уже немного искали сами, — говорит она. — В субботу. Несколько человек. В лесу.

— Понятно.

— Я это к тому, что мы ничего не нашли, но, по крайней мере, я думаю, что мы ничего не трогали и ничего не потревожили. Я думаю, что…

— Ничего страшного, — перебивает ее он. — Я уверен, что все в порядке. В любом случае я свяжусь с вами и сообщу подробности, как только они у меня появятся. И, прежде чем приступить к поискам, я хотел бы поговорить с семьей Зака. У вас есть номер их телефона или адрес?

— Да, конечно. — Она называет адрес Мэгс и говорит: — Но вы же им ничего не скажете, ладно? То, что я сказала о Заке? Все-таки у нас с ними общий внук, мне не хотелось бы портить с ними отношения. Это бы лишь только все усложнило. Это бы…

Он снова перебивает ее.

— Нет-нет, ни в коем случае, — говорит он. — Даже не беспокойтесь об этом. Мы будем очень тактичны.

— Спасибо. Большое спасибо.

Она завершает разговор и смотрит на Ноя. Тот сидит в своем высоком стульчике и ест с подноса сухие овсяные колечки «Чириос». Он тоже смотрит на нее и улыбается.

— Сиеос, — говорит он. Его глаза горят гордостью, а палец указывает на колечки хлопьев. — Сиеос.

Ким закрывает глаза.

— Да! — говорит она, собираясь с духом. — Да! «Чириос»! Молодец! Умный мальчик! Ты такой умный мальчик!

Ее голос срывается, и она отворачивается.

Второе слово Ноя. И Таллула пропустила их оба.

В полдень в Апли-Фолде полиция начинает прочесывать лес. Этого хотела Ким, но вместе с тем это пугает ее. Внезапный всплеск бурной деятельности после того, как она столько часов была одна, потрясает ее до основания.

Придя туда, она видит Мэгс и Саймона, стоящих на опушке леса. Мэгс поворачивается и смотрит на нее, и Ким кажется, что на ее холодном лице мелькает нечто вроде страха. Мэгс что-то говорит Саймону, и тот поднимает глаза.

— Это безумие, — говорит Мэгс Ким, подходя к ней. — Нет, я знаю, это странно, что их уже три дня нет дома, я понимаю, и тем не менее это… — Она машет рукой, указывая на отряд полицейских в светоотражающих жилетах и собак-ищеек. — Это все слегка чересчур, тебе не кажется?

Ким отвечает не сразу, она не знает, что сказать.

— Они пришли и поговорили с вами? — наконец спрашивает она. — Полиция?

— Ага. Чертовски смешно. Они пробыли там целую вечность. Задавали вопросы о Заке, о том, каким парнем он был, о том, как он учился в школе, о его работе. А я им в ответ: какого черта вы у меня все это спрашиваете? Как будто они думают, что он сделал что-то дурное. — Мэгс говорит это бойко, но Ким, когда она смотрит на нее, ловит в ее глазах блеск чего-то твердого и холодного.

Райан остался дома с Ноем, и полиция попросила семью пока не участвовать в поисках. Так что пока Ким, Мэгс и Саймон просто стоят вместе. Детективы толпятся кучкой в нескольких метрах от них, а поисковая группа и их собаки готовятся отправиться в лес.

Сегодня снова тепло, и Ким чувствует себя липкой и взбудораженной.

— Как вы думаете, сколько времени это займет? — резко кричит Мэгс группе детективов в штатском. Детектив Маккой оборачивается и, прежде чем подойти к ним, бросает взгляд на своих коллег.

— Что ж, — говорит он, — заранее трудно сказать. К счастью, в это время года на нашей стороне дневной свет, поэтому мы можем продолжать поиски, пока не стемнеет. А дальше все зависит от того, что мы найдем. Мы отправляем одну группу сюда от дома Жаков, предполагая, что ваши дети пошли именно так, а другую — от этого входа, — он указывает на деревянные ступеньки, которые образует общественный вход в лес, — на случай, если они уже покинули владения Жаков, прежде чем решили вернуться домой через лес. Так что у нас будет две команды, и по мере того, как они будут углубляться в лес, они будут рассеиваться, чтобы покрыть как можно большую территорию.

— А что именно вы ищете? — бодро спрашивает Мэгс.

— Ваших детей, миссис Аллистер. Мы ищем ваших детей.

— Их там нет. Ким уже посмотрела, и если бы там что-то было, она бы уже нашла.

— Что ж, в таком случае ищем свидетельства того, что ваши дети там были. Что они были там и что с ними что-то случилось. Затем на основе этих свидетельств мы попытаемся составить картину того, что произошло в пятницу вечером и где сейчас могут быть ваши дети.

— Лучше бы вы еще раз поговорили с таксопарками. Готова спорить, что в половине случаев они просто ничего не записывают. Женщина, которая заведует офисом в Мэнтоне, спит половину времени, буквально лицом вниз на столе, и крепко спит. Я ее видела. Подозреваю, у нее столько работы, что она никогда не ложится спать. Вам следует поговорить с ней еще раз. Вдруг она отправила им такси, но забыла записать.

Детектив-инспектор Маккой терпеливо улыбается Мэгс.

— Думаю, вы имеете в виду Кэрол Доддс? Из агентства «Вам такси»? Да, мы дважды говорили с ней. В пятницу вечером она не работала, ей нездоровилось, поэтому вместо нее на смену вышел ее муж. Он сказал нам, что каждый вызов поступает прямиком в компьютерную систему, что они просто не могут отправить машину, если вызов не прошел через их систему.

— Ну, вы знаете эти компьютеры. Им нет большого доверия. Они вечно глючат.

— То есть вы все еще думаете, миссис Аллистер, что они поехали на такси?

— Это первое, что приходит в голову.

— А куда они на нем уехали?

— Это же дети, — громко отвечает она. — Кто знает?

Детектив Маккой подавляет вздох.

— В любом случае, — говорит он, — мы готовы приступить к поискам. Можете остаться здесь и дождаться развития событий, или мы могли бы встретить вас в деревне. Как вам удобнее?

Ким смотрит на Мэгс. Та пожимает плечами.

— Я бы хотела остаться здесь, пока ты будешь на том конце, — говорит Ким, — а затем, когда поисковые группы будут близко, пойду в деревню. Не возражаешь?

— Нет, конечно.

Мэгс и Саймон переглядываются.

— Да, наверное, мы просто вернемся в Апфилд и подождем там, — говорит Мэгс. — Например, в пабе. — Она касается руки Ким, и та слегка вздрагивает. — Увидимся там, — добавляет она и вместе с мужем направляется обратно к дороге, где прямо напротив машины Ким припаркован их автомобиль.

Сидя в машине, Ким наблюдает, как авто Мэгс и Саймона медленно разворачивается в узком переулке и катит обратно в сторону Апфилда. Когда они проезжают мимо, Мэгс машет ей из окна рукой, и Ким машет в ответ.

Она потрясена реакцией Мэгс. Ее равнодушие выше понимания Ким. Нет, она знает, что за мальчиков обычно волнуются меньше, чем за девочек, — у нее самой есть и сын, и дочь, и она знает, что меньше тревожится, когда Райана нет дома после наступления темноты, чем за Таллулу. Но все же прошло уже почти три дня! Кто бы ни пропал на такой срок, это должно вызывать серьезное беспокойство. Но Мэгс это нисколько не тревожит. На мгновение Ким приходит в голову, что, возможно, Мэгс не волнуется потому, что ей что-то известно, потому что она знает, что ее сын в безопасности, но она не может по какой-то причине рассказать об этом. Но нет, Ким тут же меняет ход своих мыслей. Если бы Мэгс лгала, чтобы защитить своего сына или человека, ответственного за его исчезновение, она бы наверняка сделала вид, что обеспокоена. Но ее реакция слишком искренняя, слишком подлинная, слишком в духе Мэгс.

Ким поворачивается и наблюдает за полицейскими в светоотражающих жилетах и их собаками, которые наконец направляются в лес. Какое-то время детективы в штатском остаются на месте, а потом возвращаются к своим машинам.

Вокруг удивительно тихо. Спустя пару секунд мимо проезжает машина. Сидящая в ней пожилая пара с любопытством смотрит на шеренгу полицейских машин, припаркованных на обочине, и тормозит.

— Что происходит? — спрашивает старик у полицейского.

— Всего лишь расследование местной полиции, — отвечает тот.

— Еще чей-то дом ограбили? — спрашивает пожилая дама.

— Нет, — отвечает он. — Просто ищем пропавшего человека.

— Из Апли-Фолда? — спрашивает мужчина.

— Нет, из Апфилд-Коммон.

— Понятно, — говорит женщина. — Удачи вам. Надеюсь, вы их найдете. — И они едут дальше.

Ким смотрит на телефон. Сейчас час сорок пять. Она пишет Райану:

Все хорошо?

Все хорошо. А у тебя?

Пока все нормально. ☺

Минуты текут мучительно медленно. Каждый раз, когда она видит, как кто-то из детективов прикладывает телефон к уху, у нее леденеет кровь. Ее воображение рисует дюжину сценариев, в каждом из которых Зак в лесу неким образом лишает жизни ее прекрасную девочку. Она видит, как он душит ее на земле, придавив всем своим телом. Она видит, как он достает взявшийся невесть откуда нож — возможно, он заранее прихватил его на кухне у Скарлетт. Видит, как он приближается к ней сзади и рассекает мягкую белизну ее горла и на сухой земле ее кровь становится черной и липкой. Или же он просто избивает ее, избивает до тех пор, пока избивать уже нечего. Ее красивое лицо превратилось в кровавое месиво, а потом он, с разбитыми костяшками пальцев, окровавленными кулаками, задыхаясь, бродит по лесу.

В конце концов одному из этих детективов позвонит кто-нибудь из участников поисков, и на их лицах что-то будет, и они подойдут к ее машине, к ее окну, и она откроет его, и они скажут: «Они что-то нашли», и тогда она будет знать. Она будет знать, что случилось с ее красавицей доченькой.

А пока она сидит и смотрит, смотрит и ждет.

— 19 –

Сентябрь 2018 года

В школе «Мейпол-Хаус» первый день нового семестра. Разумеется, Шон работает вот уже несколько дней, но есть нечто новое и яркое в этом дне, когда Софи наблюдает за тем, как он готовится к работе в этот солнечный понедельник. День начнется с общего собрания, и Шон вот уже несколько дней сочиняет свою приветственную речь. Вчера вечером он практиковал ее перед Софи, стоя рядом с их кроватью в одних трусах и носках, а она лежала на кровати, играя роль его аудитории.

— Замечательно, — сказала она, аплодируя. — Просто замечательно. Теплая, проникновенная, вдохновляющая.

— Не слишком короткая?

— Не слишком короткая, — заверила его она. — Идеальной продолжительности. Идеальной тональности. И судя по тому, как народ воспринимал тебя сегодня вечером за ужином, они все уже любят тебя.

— Думаешь?

— Их симпатия буквально витала в воздухе, — сказала она. — Честное слово.

Она не кривила душой, так оно и было. Она чувствовала это везде, куда бы Шон ни пошел накануне вечером, — это чувство искренней вовлеченности, которое он оставлял после себя, его умение воодушевить окружающих. И людям было приятно его внимание. Казалось, одним своим присутствием он зарядил всех энергией по поводу начала нового учебного года, и это еще до того, как он провел общее собрание и произнес речь.

И вот теперь Шон ушел на работу и Софи осталась в доме одна. В коттедже прохладно и тихо. Ее ноутбук открыт на кухонном столе, ее роман мигает ей с экрана, ее почтовый ящик полон рабочей корреспонденции, которой она, по идее, должна заниматься, ее посудомоечная машина забита посудой, которую нужно вынуть, ее ждут коробки, которые нужно распаковать, но Софи не делает ничего из этого. Она переключает экран, открывает браузер и набирает в Гугле «Лиам Бейли».

Как она и ожидала, поисковый запрос обнаруживает сотню людей по имени Лиам Бейли. Но они все не те. Она добавляет в поиск «Мейпол-Хаус». Появляется веб-сайт школы.

Она удаляет «Мейпол-Хаус» и добавляет «Скарлетт Жак».

Результаты не найдены.

К поиску Лиама она добавляет имя «Зак Аллистер».

Результаты не найдены.

Она вздыхает и откидывается на спинку стула. Как могут два человека пойти в пятницу вечером в паб и больше не вернуться и никто не знает, что с ними случилось? Эта загадка поглощает ее целиком. Софи чувствует, как она шепчет ей сквозь ветви деревьев в лесу, в коридорах колледжа, с балкона комнаты Лиама, с поверхности утиного пруда на деревенской площади, из окна Ким Нокс, выходящего на автобусную остановку, из кольца в коробочке в дальнем углу ее ящика.

При этой мысли она резко вскакивает, бежит вверх по лестнице в свою спальню, рывком открывает ящик в туалетном столике и вытаскивает коробочку. Кончиками пальцев она снова смахивает с крышки грязь, но все равно у нее не получается разобрать надпись. Тогда она относит коробочку в ванную и протирает уголком влажного полотенца. Чернота сходит, зато начинают проступать золотые печатные буквы. Еще раз смочив полотенце, она трет сильнее. И вот они, отчетливо заметные слова «Mейсон и сын. Ювелирные изделия, Mэнтон, Суррей».

Ее сердце замирает.

Мэнтон.

Это довольно крупный город в шести милях от Апфилд-Коммон. Город, в котором Таллула училась в колледже. Софи хочет туда поехать. Прямо сейчас. Но она не умеет водить машину. И она понятия не имеет, как вызвать такси до Апфилд-Коммон. Возможно, ей это подскажет администратор, но она чувствует себя странно: она не хочет, чтобы кто-то знал, что она едет в Мэнтон. А потом она вспоминает автобусную остановку у розового куста Таллулы. Она хватает сумку, бросает в нее коробочку с кольцом, пересекает территорию школы и идет через дорогу к автобусной остановке.

Автобус приезжает через полчаса. Она садится в середине салона. В автобусе, кроме нее, всего два человека. Пока автобус трясется по проселочным дорогам, а затем выезжает на шоссе к большой кольцевой развязке, Софи представляет себе, как Таллула сидела в нем, как сейчас сидит она сама — держа рюкзак на коленях. Ее изящные черты полны задумчивости, солнце блестит на пирсинге в ее носу, темные волосы закрывают половину лица.

Поездка в Мэнтон занимает двадцать минут. Остановка на главной улице — это конец маршрута. Водитель глушит двигатель и выключает свет — намек пассажирам, чтобы они вышли из автобуса.

Софи вводит в Гугл-карты название ювелирного магазина и, следуя указателям, шагает к небольшому повороту рядом с главной улицей.

Это крошечный старинный магазинчик с низко расположенными окнами, на которые нужно смотреть сверху вниз. Софи останавливается и, прежде чем толкнуть дверь, пару секунд любуется витриной. У нее перехватывает дыхание. Точно такой магазинчик она описала бы в одной из своих книг о детективном агентстве Хизер-Грин: за витриной со стеклянной крышкой сидит на высоком табурете слегка комичный владелец и читает книгу в твердом переплете. Он ужасно маленький, с коротко стриженными седыми волосами и в очках в красной оправе. И когда он смотрит на нее, его лицо расплывается в улыбке, полной неподдельной радости.

— Доброе утро, мадам, — говорит он, — как поживаете?

— Прекрасно, спасибо.

— Чем могу вам помочь?

— Если честно, у меня странная просьба, — говорит она, засовывая руку в сумку.

Мужчина вскакивает со стула и поднимает руки вверх.

— Не стреляйте! — говорит он. — Не стреляйте! Просто берите все, что хотите!

Софи мгновение тупо смотрит на него.

— Я… э-э-э…

Мужчина чересчур громко смеется.

— Шучу, — говорит он, а Софи думает: «Никогда нельзя серьезно воспринимать мужчину в очках с красной оправой».

— Понятно, — говорит она. — Хорошо. — Затем достает из сумки коробочку и ставит ее на прилавок между ними. — Я это нашла, — поясняет она, — она была закопана в конце моего сада. И я подумала: вдруг вы знаете, кому это может принадлежать? В смысле вдруг вы ведете какие-нибудь записи?

— О да, конечно же, веду! — он похлопывает по обложке гроссбуха в кожаном переплете на столе слева от себя. — Тут есть все с того дня, как я получил ключи от этого магазина в 1979 году. Так что давайте заглянем сюда, хорошо?

Он открывает коробочку, вынимает большим и указательным пальцами кольцо, подносит его под яркий свет лампы, которая стоит рядом на прилавке, и рассматривает в небольшую лупу.

— Что ж, — говорит он, — мне хотелось бы сказать, что я сразу вспомнил это кольцо, — я горжусь своей способностью запоминать все, что я продаю, но, очевидно, некоторые изделия запоминаются лучше, чем другие, и это кольцо не вызывает во мне никаких воспоминаний. Но я могу точно сказать, что оно современное, а не антикварное. На клейме обозначен 2011 год. Это девятикаратное золото, и хотя в него вставлен небольшой, очень красивый сверкающий бриллиант, оно не представляет большой ценности. Но, — добавляет он, хитро глядя на нее, — к счастью, я человек, который ценит дотошность. И я строго блюду одно важное правило: всему, что проходит через этот магазин, я присваиваю номер. На случай ограбления или кражи. Страховых исков. Ну, вы понимаете. Итак… — Он притягивает коробочку к себе и засовывает пальцы под обтянутую синим бархатом подушечку. Затем вынимает ее и переворачивает. К обратной стороне приклеена крошечная бирка. — Вот, — говорит он, опуская очки и улыбаясь Софи. — Номер 8877. Итак, теперь все, что мне нужно сделать, это свериться с моей библией.

Софи понимает, что он рисуется перед ней. Она с улыбкой смотрит, как он, водя пальцем по строчкам, неторопливо листает страницы гроссбуха и тихо что-то мурлычет себе под нос. Внезапно он останавливается, тычет в страницу пальцем и говорит:

— Эврика! Вот, нашел. Это кольцо купил в июне 2017 года некто по имени Зак Аллистер. Он заплатил за него триста пятьдесят фунтов.

По спине Софи пробегает дрожь, причем с такой скоростью, что у нее перехватывает дыхание.

— Зак Аллистер?

— Да. Из Апфилд-Коммон. Имя и вправду знакомое, если подумать. Вы его знаете?

— Нет, — отвечает она, — нет. Не совсем. То есть нет, совсем нет. У вас, случайно, нет его адреса? Чтобы я смогла вернуть ему это кольцо?

— Я… — Хозяин магазина на миг умолкает. — Что ж, пожалуй, я мог бы дать вам адрес. Наверное, мне не стоит этого делать, но вы, похоже, заслуживаете доверия. Вот, — он переворачивает бухгалтерскую книгу. Софи быстро достает из сумки телефон, чтобы сфотографировать запись. Как только кадр становится резким, она узнает адрес. Это тупик, где живет Ким Нокс. Конечно, это он, Зак. Должно быть, Зак жил здесь, когда они с Таллулой пропали без вести.

— Весьма странно, — говорит хозяин магазина. — Закопать такое красивое колечко в вашем саду… Могу лишь предположить, — продолжает он, — что дама отвергла его предложение. — С минуту он выглядит грустным, но затем вновь приободряется. — Хотите воссоединить кольцо с его владельцем? — спрашивает он.

— Э-э-э… да, — бодро отвечает Софи. — Да, я знаю этот адрес. Я определенно могу вернуть кольцо.

— Интересно, какой скандал за этим последует? — говорит он тоном, который предполагает, что он не прочь бы увидеть это своими глазами.

— Я дам вам знать!

— О да, будьте добры. Мне любопытно, что получится.

— Я вернусь, обещаю вам, — говорит она, кладя кольцо обратно в сумку и направляясь к дверям магазинчика. — Большое спасибо.

Через час автобус возвращает Софи обратно в Апфилд-Коммон. Она смотрит на часы. Уже почти полдень. Она переходит площадь и идет к тупику. Похоже, дома кто-то есть. Переднее окно приоткрыто, и она слышит внутри детский смех и звуки работающего телевизора.

Она нажимает на дверной звонок и отступает на шаг назад, затем прочищает горло и на миг задается вопросом: что, собственно, она здесь делает? Она уже почти передумала, но затем стискивает зубы и напоминает себе, что когда чей-то ребенок пропал, больше всего на свете его родители жаждут информации, и кольцо в ее сумочке способно дать какой-то ответ. А потом дверь открывается, и перед ней появляется Ким. На ней джинсовая мини-юбка и черная футболка с короткими рукавами. Она босиком, волосы собраны в хвост. Она смотрит на Софи через модные очки для чтения в черной оправе.

— Здравствуйте, — говорит она.

— Здравствуйте, — говорит Софи. — Э-э-э… меня зовут Софи. Я недавно переехала в коттедж на территории Мейпол-Хаус. Неделю назад. В саду есть калитка, ведущая в лес. Знаю, это звучит странно, но к забору была прибита табличка с надписью «Копать здесь», так что я взяла совок, и выкопала, и кое-что нашла. Кольцо. И, по словам того мужчины из ювелирного магазина, это кольцо купил некто по имени Зак Аллистер, живший по этому адресу. Вот. — Она достает из сумочки коробочку и протягивает ее Ким.

Ким моргает, и ее взгляд медленно падает на коробочку в руке Софи. Она берет ее и открывает. Бриллиант мгновенно ловит свет, осыпая лицо Ким яркими бликами. Она поспешно захлопывает футляр и переспрашивает:

— Извините, где вы это нашли?

Софи объясняет ей снова.

— Я отвезла его только в Мэнтон. Чтобы узнать, кому оно принадлежит. Продавец ведет записи. По его словам, это кольцо купил некто по имени Зак Аллистер. В июне 2017 года. Живший по этому адресу. Взгляните, — она поворачивает телефон, чтобы показать Ким фотографию рукописной записи в бухгалтерской книге. Ничего больше она сказать не может. Сказать что-то — значит намекнуть, что ей известно нечто большее, чем, по ее мнению, ей положено знать.

Лицо Ким слегка бледнеет. Телевизор на заднем плане внезапно начинает орать на полную мощность.

— Сделай тише, Ной! — кричит она через плечо.

— Нет, — следует упрямый ответ.

Ким закатывает глаза. В первый миг кажется, будто она готова отругать его за непослушание, но вместо этого лишь слегка качает головой и закрывает за собой дверь. Софи следует за ней к садовой стене, где они обе садятся.

— Это кольцо, — говорит Ким, снова открывая коробочку. — Парень моей дочери, он купил его для нее. Чтобы сделать ей предложение. А потом в ночь, когда он собирался сделать ей предложение, они оба исчезли. И все это время, — продолжает она, — я думала про кольцо, как вдруг вы находите его, закопанное на территории школы рядом с лесом, где мы искали, искали и еще раз искали наших детей. Вы говорите, что там была стрелка?

— Да, — кивает Софи. — Вообще-то я сделала фото, потому что это было так странно. Смотрите.

Она находит в телефоне снимок, который сделала перед тем, как начать копать. Ким пристально рассматривает его.

— Картон, — произносит она. — На вид совсем новый. Не похоже, чтобы он провисел там долго.

— Знаю, — говорит Софи. — Я так и подумала, когда это увидела. Сначала я решила, что, возможно, это осталось от охоты за сокровищами, от каких-то образовательных курсов, что проводились в Мейполе летом. Поначалу я хотела не обращать на это внимание. Но сейчас… я не знаю. Я не могу избавиться от мысли, что кто-то мог оставить его здесь нарочно, чтобы я его нашла.

Ким бросает на нее пристальный взгляд.

— Зачем кому-то это делать?

— Не знаю, — отвечает Софи. — Просто это был наш первый день, для меня и моего бойфренда Шона, он новый директор школы, и этот знак был прикреплен к нашему садовому забору, и я подумала… — Внезапно Софи понимает, что ей лучше не говорить всего, чтобы не показалось, будто она слишком много знает. — Не знаю даже, что я подумала.

— Придется отнести это в полицию, — рассеянно предлагает Ким. — Они должны вернуться. Должны возобновить поиски. И этот знак, — говорит она, указывая на телефон Софи. — Эта картонка. Она все еще там? Вы оставили ее?

— Да, — кивает Софи. — Да, я оставила ее там. Я ее даже не трогала.

— Хорошо. Очень хорошо. Это…

Внезапно Ким душат рыдания. Софи порывисто обнимает ее.

— Извините, — говорит она. — Право, я не хотела вас расстраивать. Я не имела представления…

— Нет, — Ким громко шмыгает носом. — Это не ваша вина. Только не переживайте. А это… Это просто великолепно. Честное слово. Полиция. Они месяцами ничего не делали. У них закончились версии. Закончились ресурсы. В общем, они махнули рукой. Так что это потрясающе. — Она снова шмыгает носом. — Большое вам спасибо, — говорит она. — Спасибо, что выкроили время, чтобы найти это, чтобы найти нас. Чтобы вернуть его.

Из дома доносится детский голос:

— Бабуля! Бабуля! Ты где?

Ким снова закатывает глаза.

— Мой внук, — объясняет она, вставая. — Ной. У него кризис двухлетнего возраста. Нет, я люблю его до смерти, но с нетерпением жду, когда он на следующей неделе вернется в детский сад.

Сжимая кольцо в кулаке, она идет к входной двери, но затем оглядывается на Софи и говорит:

— Мне кажется, я вас знаю. Мы где-то встречались?

— На днях вы подали мне капучино в пабе.

— Ах да, верно, — говорит она, машет футляром для кольца и улыбается. — Огромное спасибо. Не могу даже передать, как я вам благодарна.

Ким возвращается в дом, и Софи в открытое окно слышит, как она разговаривает с внуком.