– Бесполезно.

– Смотри в зеркало!

С большим трудом, но я попытался поднять голову. Кей что было сил тянула меня обеими руками, чтобы я мог увидеть свое отражение.

Я приподнялся и сквозь пелену усталости посмотрел в зеркало. Оттуда на меня смотрел старик. Я вздрогнул от испуга. Это был я.

Глаза впали, щеки ввалились. Вернее даже не я, а какой-то бледно-сизый призрак.

– И каждый проход посвящен одному из смертных грехов. Мы, в конце концов, «Милость дьявола».

– А-а-а, – застонал я. Но голос был тонким, и получилось нечто вроде тяжкого вздоха. – А-а-ах!..

Рохан отдернул штору слева от них. За ней Джеймсон разглядел десятки балдахинов, но то, что было под ними, скрывалось за складками шифона.

Ползком я выбрался из ванной и лег на пол в гостиной. На большее сил уже не осталось.

– Похоть? – попробовал угадать Джеймсон.

– Лень, – с улыбкой ответил Рохан. – У нас в штате несколько массажистов, если вы ищете расслабления.

Кей, словно пытаясь меня защитить, улеглась рядом. Я закрыл глаза и ощутил легкую дрожь. Страх отдавался спазмами в желудке. Мысль о смерти в угоду родителям улетучилась. Взывая к всевышнему, в душе я повторял: «Наму амида буцу, наму амида буду, наму амида буцу».[17]

Джеймсон засомневался, что члены клуба приходят сюда, чтобы расслабиться.

– Чревоугодие. – Рохан повел их к следующему проходу. – Нашим шеф-поварам нет равных. Конечно же, все напитки первоклассного качества и абсолютно бесплатны.

Глава 12

«Туда, куда ангелы боятся ступить, добро пожаловать покутить. Но имейте в виду: клуб всегда выигрывает», – вспомнилось Джеймсону.

Слабость отступила примерно через час.

Они остановились у третьего прохода. Рохан слегка отодвинул бархатную занавеску. Они увидели винтовую лестницу такого же золотого оттенка, что и гранитный пол в атриуме.

Вернулись силы. Совсем недавно я не мог даже приподняться, а теперь невероятная энергия заструилась к самым кончикам пальцев.

– Похоть! – Рохан опустил занавеску. – Наверху располагаются приватные апартаменты. Члены клуба используют их, – тут он умолк, чтобы Джеймсон мог себе представить, что именно там происходит, – по личному усмотрению.

Я открыл глаза, присмотрелся к рукам. От бледных и костлявых палочек, лишенных плоти, не осталось и следа – я видел свои привычные руки. Била ключом сила, не давая мне спокойно сидеть на месте.

Вдруг взгляд у Рохана стал суровым.

Я медленно поднялся.

– Но если кто-то позволит себе что-то, не получив на то согласия, потому что партнер слишком пьян, или распустит руки, я не могу гарантировать, что наутро у этого «кого-то» еще останутся желания.

– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой в голосе спросила Кей.

Оставалось еще два прохода. Когда они приблизились к первому из них, Джеймсон понял, что скрывающий его занавес намного тяжелее, чем другие. Когда Рохан отдернул штору, их оглушил рев толпы. Джеймсон разглядел, как ему показалось, две дюжины человек, а за толпой – боксерский ринг.

– Странно. Я опять в полном порядке. Что, лицо по-прежнему ужасное?

– Некоторым из наших членов нравится драться, – объявил Рохан, сделав ударение на последнем слове. – Некоторым нравится делать ставки на бои. Я предостерег бы вас от первого, по крайней мере в том, что касается схваток с бойцами нашего дома. Те, кто сражается за «Милость», никогда не жалеют противника. Проливается кровь. Ломаются кости. – Губы Рохана растянулись, обнажив зубы, и его улыбка стала похожа на оскал. – Лучше проявите осмотрительность. Однако, если у вас возникнут разногласия с другим игроком за игровым столом, вы можете решить это разногласие на ринге.

Кей кивнула.

– Гнев? – угадал Джеймсон.

– Сам я уже этого не ощущаю. Хочется бегать.

– Гнев. Зависть. Гордыня. – Рохан опустил штору. – Люди оказываются на ринге по самым разным причинам.

В глазах Кей застыл ужас. И было от чего. Я похож на призрак, и при этом хочу бегать. Без сомнения, меня поддерживает какая-то сила – видимо, из мира отца и матери.

Джеймс решил, что фактотум и сам не раз там побывал.

– Что же нам делать? – Кей смотрела на меня с мольбой.

– Открывая для себя «Милость», обратите внимание, что ставки можно делать в четырех из пяти зон. Конечно же, это ставки на бои и за игровыми столами, но в каждой из первых двух комнат, которые я вам показал, есть книга, и в этих книгах содержатся, скажем так, нетрадиционные ставки. Все, что записано в одной из этих книг и заверено подписью, имеет обязательную силу, независимо от того, насколько оно странное. И, кстати, об обязательных ставках… – В руках Рохана словно из ниоткуда возник бархатный мешочек, и он вручил его Эйвери. – Ваш перевод пришел, его невозможно отследить – все именно так, как нам нравится. Внутри вы найдете фишки с номиналом в пять, десять и сто тысяч фунтов стерлингов. Эти фишки будут переданы мне в конце вечера. – Его зубы опять сверкнули в улыбке. – Для сохранности.

– Если тебе не страшно, побудь со мной.

Втроем они почти обошли круглую комнату и оказались у последней арки.

– Брось нести чепуху.

– Угу.

– Жадность, – улыбнувшись, проговорил Рохан. – За этим занавесом располагаются столы. Мы предлагаем различные игры. Мисс Грэмбс, вам лучше сосредоточиться на тех, где вы будете играть против членов клуба, а не против самого клуба. А что касается тебя… – Рохан перевел взгляд с Эйвери на Джеймсона. – Не ставь на кон то, что не можешь позволить себе проиграть, Джеймсон Хоторн.

Она была права. Я стеснялся человека, который меня обнимал, молился, лежал рядом со мной на полу. Однако я помнил, как в зеркале отражались моя бледность, мое истощенное лицо – и с восхищением понимал, чего ей стоит без отвращения быть рядом, обнимать меня. Мужчину на пятнадцать лет себя старше. Будь я на месте Кей, наверняка бы выскочил отсюда с истошным воплем. Другое дело, если бы нас связывали долгие годы совместной жизни. А тут – знакомы без году неделя, но как же она беспокоится обо мне. От всей души. Такое ощущение, будто меня переспорили. Я был слишком плохого мнения о людях. И о женщинах в том числе.

Рохан наклонился вперед и прямо в ухо Джеймсона бархатистым шепотом добавил:

– Спасибо, – сказал я. Однако на Кей не смотрел. По правде говоря, я должен был сейчас ей улыбнуться и в следующий миг заключить в объятия, но если я с таким лицом буду еще и улыбаться, пожалуй, ей станет еще противнее.

– Есть причина, по которой таким людям, как твой отец, не разрешают вернуться.

– Что-то есть хочется…

Глава 26

– Сейчас что-нибудь приготовлю.

Джеймсон

Кей поднялась и пошла на кухню.

Я был полон сил настолько, что готовкой хотел заняться сам, но решил, что к подруге сейчас лучше не приближаться.

Войдя в игровую комнату, они словно оказались в бальном зале прошлых эпох. Глядя на высокие потолки, Джеймсон задумался, насколько глубоко под землей они сейчас находились. И еще ему было интересно, как давно Рохан знал, что Иен был его отцом.

Пообедав, мы пили кофе. Пробило два часа. Все это время мы вели самые разные беседы.

Кей считала, что жизнь сценариста должна проходить интересней. Есть и такие, отвечал я, но в целом писательство требует одиночества. У американца Пола Теру есть один рассказ о лондонских коллегах: при всей их кажущейся светскости каждый из них по отдельности настолько одинок – до комизма. Я не насмехаюсь над одиночеством, к тому же мне совсем не в тягость быть одному.

Джеймсон гадал, что еще известно фактотуму, но потом отбросил эти мысли и сосредоточился на том, что сейчас было важнее всего. Не упускай ничего. Будь внимателен ко всему. Получи знания. Используй их.

– Правда? – спросила Кей.

Стены зала были отделаны светлым деревом. Потолок украшала золотая лепнина, как в каком-нибудь венецианском дворце. На полу из сияющего белого мрамора лежал огромный пышный ковер сапфирового цвета с золотым узором. Столы разных форм и размеров, украшенные витиеватым декором, наверняка антикварные, были расставлены по комнате, явно в определенном порядке.

– Но я хочу, чтобы ты была рядом. Я тебе этим так обязан.

За ближайшим к ним столом девушка-крупье, одетая в старомодное бальное платье, передавала пожилому джентльмену пару игральных костей.

Да, так и есть. Хотя на самом деле не такой я и стойкий перед одиночеством. Избавился от пут семьи, мечтал, чтобы меня оставили в покое, а, расставшись, только ослаб. Я не отдавал себе в этом отчета, но, возможно, это мое одиночество подняло отца и мать из могилы.

– Азар, – прозвучал голос слева от Джеймсона. Рядом с ним появилась герцогиня. – Игра, за которой вы сейчас наблюдаете, называется азар [11].

Когда разговор коснулся родителей, кофейные чашки уже были пусты.

Сегодня на герцогине было нефритово-зеленое платье, ткань которого развевалась от каждого ее движения, по бокам от самых бедер тянулись разрезы.

В руках у нее был такой же, как у Эйвери, бархатный мешочек.

Кей умолкла.

– Эта игра является предшественницей игры в кости – то, что вы, американцы, называете крэпсом [12], – продолжила герцогиня. – Но, боюсь, она немного сложнее.

Я тоже. Все это время размышлял, как мне быть. Говорил на другие темы, а сам пытался найти выход из тупика.

Она кивнула в сторону человека с игральными костями.

– Тот, кто бросает кости, называется распорядителем. Он выбирает число от пяти до девяти. Выбранное число диктует условия, при которых вы выигрываете или проигрываете. Если после первого броска не случается ни того ни другого, выброшенное число также становится частью игры. – Она улыбнулась. – Как я уже сказала, это сложно. Я Зелла.

На дороге раздался долгий визг тормозов – будто кто-то пронзительно завопил. Я поднял глаза, ожидая неминуемого столкновения. Повернула голову и Кей.

Джеймсон приподнял бровь.

Но до удара дело не дошло, и вновь привычно зашуршали шины.

– Просто Зелла?

– Сегодня вечером…

– Я всегда придерживалась мнения, что титулы ничего не расскажут вам об игроке, в отличие от игры. – Зелла грациозно пожала плечами. – Можете использовать мой, конечно, но я этого не делаю, если на то нет причин.

– Что?

Но инстинкты подсказывали Джеймсону, что эта женщина все делает по той или иной причине.

– … хочу съездить еще раз.

– А как насчет вас? – спросила Зелла. – Как вас называть при дворе?

– Ты умрешь.

– Так или иначе.

– Я Эйвери, а это Джеймсон.

– Думаешь?

Отвечала Эйвери, поэтому Джеймсон спросил:

– Ты видишь, что эта рука исхудала, а я этого не вижу. Думаешь, если я перестану ездить, на этом все закончится?

– При дворе?

– Повремени, а? Ты ослаб. Продолжайся так, тебе – конец.

– Так некоторые люди называют «Милость», – ответила Зелла. – Власть и все такое, а сколько здесь политики и интриг! Например… – Ее темно-карие глаза скользнули по залу. Их троица уже привлекла к себе внимание. – Сейчас почти все гадают, как мы познакомились.

– Нет, не годится. Иначе отец с матерью не смогут спокойно вернуться в тот мир. Мне так кажется. Я не хочу вот так их бросить. Они – хорошие.

Эйвери внимательно посмотрела на герцогиню.

– И сделали из тебя мумию.

– А вы хотите, чтобы они думали, будто мы знакомы?

– Думаю, не по своей воле. Контакты с миром иным требуют этого. Скорее всего, родители даже не догадываются о моем истощении. Им, как и мне, ничего не видно. Точно. Так и есть. Иначе бы они начали беспокоиться.

– Возможно. – Зелла улыбнулась. – «Милость» – это место, где заключаются сделки. Формируются альянсы. Разве не в этом вся суть власти и богатства? – адресовала она свой вопрос Эйвери. – Мужчины, у которых все есть, почти всегда хотят большего.

– Какой ты добренький.

Герцогиня протянула руку Эйвери и только тогда, когда она взяла ее, протянула вторую руку Джеймсону. Он тоже взял ее за руку, и Зелла повела их по комнате. Каждой клеточкой своего тела Джеймсон ощущал, что все это тоже служит какой-то ее цели, какой бы она ни была.

Но это была не похвала. В словах Кей сквозила усмешка.

– Мужчины, – повторил он.

– Мягко стелешь.

И действительно, если не считать крупье – девушек, одетых в старинные бальные платья, – в помещении почти не было женщин.

– Что?

– Женщинам редко удается получить членство, – сказала Зелла и посмотрела на Эйвери. – Вы, вероятно, крайне незаурядная личность. Или у вас есть что-то, что очень хочет заполучить проприетар.

– Я серьезно думаю о нашей совместной жизни и дальше, поэтому хочется начистоту.

Проприетар. Джеймсон уже чувствовал нарастающее возбуждение перед следующей невыполнимой задачей. Привлечь его внимание. Добиться участия в Игре.

– Умрешь, и не будет у тебя ничего дальше.

– Ну не обращаться же мне, в самом деле, в полицию.

– Как женщина женщине, – сказала Зелла Эйвери, – позвольте мне помочь вам немного освоиться здесь.

– Можешь обратиться в храм или к священнику.

– Я не хочу откупаться от родителей.

Она кивала в сторону столов, которые они проходили.

– В какие дебри тебя несет? Отцы и дети – это совсем другое.

– Вист. Пикет. Vingt-et-un [13].

– Не виделся с двенадцати лет. Отсюда вся нежность.

Джеймсон не узнал первые две игры, но быстро догадался о последней.

– Подожди только день. Я посоветуюсь.

– Двадцать одно, – перевел он с французского. – Похожа на блек-джек.

– В эпоху основания «Милости дьявола», эта игра была известна как вантэ-ан.

– С кем?

Джеймсон решил, что под этим подразумевалось, что «Милость», должно быть, сильно отставала от реалий нынешнего мира.

– Я так полагаю, стола с покером здесь нет? – сухо спросил Джеймсон.

– С кем-нибудь. Хотя бы и в церкви. Ладно? Я быстро.

Зелла кивнула в сторону вычурно украшенной лестницы.

– Понятно.

– Что?

– В покер играют на балконе. Недавно добавили – лет семьдесят назад. Как вы уже поняли, большинство игр, в которые здесь играют, уходят корнями гораздо дальше этого срока.

– Если я расскажу отцу и матери, они все поймут.

У Джеймсона создалось впечатление, что герцогиня, говоря «игры», имела в виду не только те, в которые играли за столами.

– Тебе так только кажется. Или рискнешь жизнью?

– А что проприетар? – спросил Джеймсон. – Он сегодня здесь?

– Все будет в порядке. Я вернусь. Около десяти-одиннадцати.

Кей встала.

– Думаю, лучше всего предположить, что он везде, – ответила Зелла. – Все-таки мы находимся на его территории. А теперь, – продолжила она, завершая их маленькую прогулку, – прошу простить, но у меня фотографическая память, репутация за столами и план действий.

– Побудь здесь до четырех.

Герцогиня повернула голову к Эйвери.

– Не хочу.

– Если кто-то доставит вам неудобство или сделает то, чего делать не следует, знайте, я ваш союзник. Аутсайдеры должны держаться вместе – до определенного момента. Bonne chance! [14]

– Тогда хотя бы до полчетвертого.

Джеймсон смотрел, как Зелла уходит, и перевел про себя ее прощальные слова: «Желаю удачи!» Он оглядел комнату, примечая каждую деталь. Так много игр, так много возможностей, и всего одна задача, которую они должны выполнить. Чувствуя, как по венам пробегает электрический разряд, Джеймсон повернулся к Эйвери и кивнул на лестницу, которая вела на балкон над их головами.

Я обрадовался замыслу Кей.

– Что скажешь, Наследница? – прошептал он. – Готова проиграть?

– Непременно дождись! До полчетвертого!

Кей ринулась к двери.

– Непременно, непременно будь здесь.

Глава 27

Открылась и закрылась тяжелая дверь.

Грэйсон

Для Кей мои родители – лишь ненавистные мстительные духи. Как жаль, что она о них так думает. Тем более – кто о них позаботится, если не я.

Грэйсон скопировал фотографии ключа Джиджи, сделанные им накануне вечером, на свой ноутбук. Пользуясь рукой для оценки масштаба, он рассчитал размеры ключа, перепроверил эти расчеты, сделал негативы, а затем начал создавать цифровую модель. Когда в полдень личный консьерж отеля «Хейвуд-Астирия» пришел справиться, все ли у него в порядке, он почти закончил.

Я подошел к окну. Кей вот-вот должна выйти из дома. Может, еще дожидается лифта. Или двери только что открылись на седьмом этаже. Вот она зашла в кабину, двери закрылись. Спускается. Она вылетела из холла быстрее, чем я предполагал. Побежала по тротуару в чем была – в белой ночнушке с длинными рукавами и в сандалиях. В моих глазах отпечаталась тонкая линия ее плеча.

– Можем ли мы что-нибудь для вас сделать, сэр?

Для гостя с элитной черной картой этот вопрос касался не только услуг отеля.

Неужели этот взгляд станет последним? Я медленно направился к двери.

– Мне понадобится 3D-принтер, – ответил Грэйсон. От него не ждали обоснования своей просьбы, и он не стал ничего объяснять. – Будьте добры!

Консьерж ушел. Грэйсон закончил свою работу. Он сделал почти идентичную копию, слегка изменив зубцы, чтобы ключ стал бесполезным. «Прости, Джиджи!» Чтобы отогнать от себя эту мысль, он переключился на другую, тоже неприятную. «Что именно надевают на вечеринку в старшей школе?»

Ему никогда не приходилось задаваться этим вопросом, когда он был старшеклассником. Его братья порой ходили на такие вечеринки, но Грэйсон не видел в них никакого смысла. А если бы он все же пошел, то не стал бы тратить ни секунды на раздумья, что надеть. Безупречный костюм служил броней, а Грэйсона с детства учили входить в любую комнату во всеоружии.

Но не сегодня!

Сегодня ему нужно слиться с остальными. К сожалению, Грэйсону Давенпорту Хоторну ничего не известно о слиянии с толпой. «Шорты?»

Глава 13

К счастью, зазвонил его телефон и прервал слишком затянувшееся обдумывание гардероба.

– Забровски, – ответил Грэйсон, сразу же переходя на деловой тон, – очень надеюсь, что вам есть что мне сказать.

– И вчера пришел, и сегодня. Ну как тут не радоваться? – встретил меня с улыбкой на лице отец. Обнажив торс, он вытирал с себя на кухне пот.

«Если ты позволишь людям подвести тебя, – он словно слышал наставления деда, – они обязательно тебя подведут. Не позволяй им этого».

– Куда это годится? Брать пример с отца – бросать работу… – Мать разбирала в шкафу вещи.

– Купил пол-арбуза. Целый – много. – Я поставил пакет с арбузом на пол в кухне.

– Я провел базовую проверку биографии Кента Троубриджа, – отчитался частный детектив.

– Живо его в холодильник.

– Разве я плачу вам, – ровным тоном спросил Грэйсон, – за «базовую»?

– Он уже охлажденный, – разуваясь, сказал я. – Их продают из холодильника.

– Но потом я копнул глубже, – торопливо добавил Забровски. – Как вы уже, наверное, поняли, наш парень – адвокат, причем с очень хорошими связями. Происходит из семьи юристов. Династии, я бы даже сказал.

– Тогда сразу и поедим. – Мать встала и пошла на кухню.

– Я так понимаю, с финансами у них все… стабильно, – уточнил Грэйсон.

– Тогда сразу и нужно есть, – тут же за ней повторил отец, продевая руку в рукав халата. И направляясь в комнату: – Арбуз – это хорошо!

– Очень даже. А самое интересное, Троубридж вырос вместе с Акацией Грэйсон, в девичестве Энгстром. Семьи Троубридж и Энгстром связывает давняя дружба.

– Жарко. Глядишь, вся шея сплошь покроется потницей. – Мать мыла руки.

Грэйсон отложил эту информацию в памяти.

– Эй, ты чего там делаешь? Снимай рубашку, снимай! – закричал мне отец.

– Еще что-нибудь?

Я подошел к нему:

– Он вдовец, имеет сына.

– Может, сегодня где-нибудь поужинаем?

О сыне Грэйсон уже знал.

– Где-нибудь – это где? – переспросила мать.

– А каково текущее финансовое положение Грэйсонов?

– Мы вместе ни разу не ходили поесть сукияки1.

Список заданий, который он отправил Забровски после подслушанного разговора между Акацией и Троубриджем, был довольно длинным.

– В те годы это, конечно, было того… – Отец регулировал угол поворота вентилятора.

Детектив ответил кратко:

– Ничего, если я сегодня вас угощу?

– Не очень хорошее.

– Ужинать не дома? – В голосе матери почувствовалось напряжение. Я уже собрался было отменить приглашение:

Грэйсон стиснул челюсти. Он платил Забровски, чтобы убедиться, что о девочках позаботятся, и у него сложилось стойкое впечатление, что у Грэйсонов не было проблем с деньгами – и никогда не будет.

– Что, здесь лучше?

– Объяснитесь.

– Ничего подобного, – возразил отец.

– Когда в позапрошлом году скончалась мать миссис Грэйсон, миссис Энгстром, все перешло к Акации и ее дочерям. Но в виде трастовых фондов.

– Так ведь… – выпрямилась мать на кухне.

Грэйсон вспомнил, как Акация говорила о том, что именно ее родители финансировали деятельность компаний ее мужа.

Мы уже выходили на улицу играть в кэтч-бол, и я посчитал, что родителям ничего не стоит прогуляться до ресторана сукияки[18] где-нибудь в районе ворот Каминаримон.[19] Однако для них это было равносильно преодолению какого-нибудь горного хребта.

– И? – Он не собирался так легко отпускать Забровски.

– Все активы Акации Грэйсон, за исключением трастов, находились в совместном владении с ее мужем… в отношении которого в данный момент проводят расследование Налоговое управление США и ФБР.

– Ну и ладно. Просто я подумал…

Грэйсон всегда сохранял самообладание и сейчас тоже сдержался. Он не сказал: «За что, черт подери, я плачу вам столько денег?!» Ему и не нужно было.

Если уж и прощаться, только не в этой квартире. Мне казалось, что это проще сделать, например, за столом в ресторане сукияки, где много посетителей и официанток. Но усугублять страдания родителей при этом не хотелось.

– Что за расследование? – требовательно спросил он ледяным тоном.

– Сейчас вообще-то не сезон для сукияки. Что мы, здесь не найдем, чего поесть?

Этот тон вселял страх божий и ужас перед Хоторнами в людей покруче детектива. Грэйсон даже услышал, как тот сглотнул.

– И то правда. Так и сделаем. Я раньше думал, как хорошо всей семье собраться за одним столом, поставить варить кастрюльку…

– Полагаю, это как-то связано со злоупотреблением служебным положением, – совладал-таки с собой Забровски. – Уклонение от уплаты налогов, растраты, торговля внутренней информацией – сами можете догадаться.

– Нет прохлады – нету и кастрюльки.

– Ничего страшного. Извините, если я наговорил лишнего.

– Так я плачу вам за догадки?

– Куда ты встаешь? А кто арбуз будет резать?

Отец заворчал на мать. Как гром средь ясного неба. И я понял, насколько хрупок наш общий с ними мир.

– Дело в том, что совместные счета четы Грэйсон заморожены, – затараторил Забровски. – На некоторые из них уже наложен арест. Кому-то удается скрывать эту информацию от прессы, но…

Аркадий Аверченко

Нет, сегодня я не смогу это сказать. Иначе я их сражу наповал.

– А что насчет денег, оставленных Акации через траст? – спросил Грэйсон.

– Почему-то опять сюда потянуло.

Эти средства принадлежали исключительно ей, и их нельзя арестовать из-за преступлений ее мужа. Если только, конечно, она в них не замешана.

– Ну и хорошо. Приезжай, когда захочешь.

– Пропали.

Одинокий Гржимба

– Ага.

Грэйсон почувствовал, как сузились у него глаза.

– Сыграем? В карты?

– Что значит «пропали»?

– После арбуза.

– Вы хоть представляете, сколько законов мне пришлось нарушить, чтобы добыть хотя бы это? – вспылил Забровски.

Даже сейчас казалось: скажи я им о разлуке – перевоплотятся в монстров и нападут на меня со зверской силой. И если для меня здесь был только страх, для отца и матери это означало беду: ведь перевоплотились бы они отнюдь не по своему желанию.

I.

– Будем считать, что ни одного, – сказал Грэйсон, тем самым напоминая детективу, что даже если нарушение закона имело место быть, он не должен знать об этом. – Продолжайте.

Мы ели арбуз, играли в карты.

Мать очень шустро сбрасывала все, что было у нее на руках, и раз за разом легко выигрывала.

Если Забровски и возмутился, что приказы ему отдает человек вдвое моложе его, у него хватило ума этого не показывать.

Пробило четыре часа, затем пять.

Тот человек, о котором я хочу написать — не был типом в строгом смысле этого слова. В нем не было таких черт, которые вы бы могли встретить и разглядеть на другой же день в вашем знакомом или даже в себе самом и потом с восхищением сказать присутствующим:

– Трастовый фонд Акации Грэйсон был опустошен – предположительно, ее мужем до того, как он бежал из страны.

В какой-то момент я хотел прервать игру, но не смог – так весело они развлекались. В комнату прокрались вечерние сумерки.

«Шеффилд Грэйсон не бежал из страны».

И вдруг мне стало очень страшно. Если и говорить, то до наступления темноты. Стемнеет, и я тогда уж точно ни на что не решусь. Но вернуться сегодня, ничего не сказав, я тоже не могу.

– А трастовые фонды девочек? – спросил Грэйсон.

– Пора включить свет. Который там час? – поднялся отец.

— Ах, знаете, я вчера читал об одном человеке — это типичный Петр Иванович! Да, признаться, есть в нем немного и Егора Васильевича… Хе-хе!

– В целости и сохранности, – заверил его Забровски. – Но у Энгстромов, должно быть, были какие-то сомнения по поводу их дочери и ее мужа, потому что ни один из них не заявлен в качестве управляющего.

– Седьмой, – ответила мать. Зажглась лампа. Догорала за окном заря.

Грэйсон на секунду задумался и сказал:

– Мне нужно сходить в магазин.

– Позвольте мне угадать. Это Кент Троубридж.

– Нашла когда ходить. Хватит того, что вчера купила.

В этом смысл мой герой не быль типом. Он был совершенно оригинален, болезненно нов, а, может быть, — чрезвычайно, ужасающе стар.

Если совместные счета заморожены, а Акация Грэйсон осталась без своего трастового фонда, это почти наверняка означало, что она пользовалась трастами дочерей для финансирования их расходов, но как управляющий Троубридж должен согласовывать это. Грэйсон вспомнил предыдущий вечер и то, как адвокат положил руку на плечо Акации, слишком близко к ее шее.

– Так я все сготовила на обед. Осталось только натто.[20]

– Продолжайте копать, – приказал он Забровски. – Мне нужны копии документов по трастовым фондам, чтобы я мог с ними ознакомиться.

– Ну и чем ты собираешься кормить Хидэо?

– Я не могу просто…

Мне он представлялся удивительным осколком какого-нибудь распространенного несколько тысяч лет тому назад типа, ныне вымершего, исчезнувшего окончательно, за исключением этого самого Гржимбы, о котором речь идет сейчас

– Отец, – сказал я. – Мама…

– Мне неинтересно, можете вы или нет. – Грэйсон понизил голос. Если вы хотите быть услышанным, надо просто заставить человека прислушаться. – Еще мне необходимо узнать детали расследований Налогового управления и ФБР. Но постарайтесь не сталкиваться с ними лбами.

– Что?

– Это все? – Забровски явно задал вопрос с сарказмом, но Грэйсон ответил на вопрос:

– Ладно, попейте пока пиво. Сейчас мигом что-нибудь придумаю.

Везде, где появлялся Гржимба, он производил впечатление странного допотопного чудовища, чудом сохранившего жизнь и дыхание под многовековым слоем земли, и теперь выползшего на свет Божий дивить и пугать суеверный православный народ.

– На ваш счет поступит перевод, в два раза превышающий сумму, которую я вам платил. – Вот еще один способ показать свою власть: перечислять деньги до того, как у собеседника появится шанс отказаться от вашего предложения. – А еще мне нужны ваши рекомендации. – Грэйсон задал ему простой вопрос, который на пару секунд заставил бы детектива забыть, насколько непростыми были остальные требования. – Не знаете ли вы кого-нибудь, кто нелегально изготавливает ключи?

– У меня есть к вам один разговор.

– Разговор?

Глава 28

– Что за разговор?

И еще — я находил его похожим на слона-одиночку. Африканские охотники рассказывают, что иногда от слоновьего стада отбивается отдельный слон. Он быстро дичает, мрачнеет, становится страшно злым, безрассудно свирепым и жестоким. Бродит всегда одинокий, а если встречается со слоновьим стадом, то вступает в драку, и его, обыкновенно, убивают.

Грэйсон

– Ничего, если я прямо сейчас?