– Она бы все равно сначала рассказала – и только потом бы корить себя начала, что выболтала. Характер такой… – уверенно произнесла Кася.
– Слушай, – задумчиво спросила Маша, – а когда, интересно, была сделана эта запись?..
– Я откуда знаю? – вскинула брови горничная.
– Ну, хорошо. А когда этот фигурист последний раз в дом приходил?
Девушка задумалась:
– Ну… С месяц назад где-то… Еще Настька работала… И выходной день был. Суббота, кажется…
– А убили Настю?..
– Через день. В ночь на понедельник, – эхом откликнулась Кася.
– Запись, видимо, сделана в воскресенье. Потому что журналист ей говорит: расскажите, что случилось в вашем доме вчера.
– Ну, не знаю… – с сомнением произнесла горничная. – Журналисты к нам в то воскресенье никакие точно не приходили. И Настя из дома не отлучалась. Хотя я за ней не следила, конечно…
– Ну, раз есть запись, значит, был и журналист – или кто-то, кто заснял ее на видеокамеру, – пожала плечами Мария. – Иной вопрос – был ли секс с фигуристом? Или Настя все наврала? Как про Камасутру?
– Но с чего бы Настьке придумывать? – возразила горничная. – Тем более Ленка, я тебе скажу, все может. Она такая. Ненасытная. Знаешь, у нее какое белье развратное есть? Давай покажу!
– Потом, – поморщилась Маша.
– Чего ты? – удивилась Кася. – Прямо с лица спала. Расстроилась? Но тебе-то что до всего этого? Подумаешь, сцепились богатые. Разве не прикольно?
– Совершенно нет. Только неприятно, – вздохнула Мария.
Обвела взглядом изысканный интерьер спальни. Пробормотала:
– В такой обстановке, казалось бы, живи и радуйся. А тут – грязь. На всю страну…
– Что ты хочешь: богатые тоже плачут, – хихикнула Кася.
И тут во дворе ослепительно вспыхнул прожектор.
– Хозяин! – ахнула Кася.
Прыжком вскочила с кровати. Выключила телевизор. Расправила покрывало. Произнесла:
– Быстро! Помчались! А то застукает здесь – костей не соберем!
* * *
Жизнь несправедлива и безжалостна.
Только Евгения Юрьевна немного себя успокоила, что Кривцовы к ней никаких претензий не предъявляют и новая няня, Долинина, кажется, относится к своей работе добросовестно, – на свет явилась эта ужасная передача. «Расследование по максимуму». Центральный канал, прайм-тайм…
И на следующее же утро к ней в агентство явилась мадам Кривцова. Как всегда безупречная, холеная и ледяная. Но хоть лицо бесстрастное, а голос тихий – в глазах плескался плохо скрываемый гнев.
Секретарша, конечно, пыталась пропищать, что начальницы нет на месте (тоже видела передачу и прекрасно понимала, какие могут возникнуть последствия). Однако Елена Анатольевна и словом ее не удостоила – уверенно проследовала в кабинет.
«Я пропала», – пронеслось в голове у Евгении Юрьевны. И она пролепетала самое нелепое, что могла сказать в подобной ситуации:
– Может быть, кофе?
Кривцова ответила одним лишь презрительным взглядом. Приблизилась к столу хозяйки агентства. Швырнула на ее стол скрепленные степлером листочки – в них Евгения Юрьевна сразу же узнала свой договор. Стандартный документ – что агентство предоставляет, а заказчик Кривцова Е.А. принимает в свою семью няню такую-то. Анастасию Павлючкову, которая на деле оказалась совсем не тем человеком, за кого себя выдавала.
Евгения Юрьевна сжалась. Пусть бы Кривцова начала кричать. Обвинять. Выплескивать свой гнев. А не молчала бы презрительно и зловеще…
Несчастная женщина пробормотала:
– Елена Анатольевна… Я приношу вам свои самые искренние, глубочайшие извинения…
Тишина.
– Я… я работаю на этом рынке уже семь лет… И заверяю вас: это первый подобный случай…
А Кривцова наконец выплюнула:
– Пункт 2.2.3. Агентство гарантирует соблюдение полной конфиденциальности. Пункт 2.2.4. Агентство произвело всестороннюю проверку сотрудника и гарантирует заказчику его абсолютную благонадежность. Пункт 2.2.5. Направляемый в семью заказчика сотрудник предупрежден о недопустимости любых не согласованных с заказчиком контактов с прессой.
И тихо, но яростно добавила:
– А ты, б…дь, сука вонючая, кого мне прислала?!
Евгения Юрьевна опустила глаза. Похоже, все. Безупречной репутации ее агентства – конец. А может, и ей самой тоже. И как этому противостоять? Где она – хозяйка небольшого агентства, и где Елена, мультимиллионерша, владелица огромной спортивной империи?! Схватит своими остренькими зубами, разжует и даже не поперхнется.
И беда даже не в том, что няня работала в семье по чужим документам. Это теперь отошло на второй план. Главное – что та посмела прополоскать чужое грязное белье на людях. И как лихо! На центральном канале выступила. По всем статьям Кривцову уничтожила.
Оставался единственный шанс попробовать спихнуть все на Макара Мироновича. Ведь явно же с его подачи Настя словно птичка-соловушка распелась. И, конечно, извиняться, извиняться и еще раз извиняться. Тогда, может, и пронесет.
Евгения Юрьевна прижала руки к груди:
– Елена Анатольевна! Я… я почти уверена: Настя не хотела давать этого интервью! Она порядочная женщина, она не такая… Но вы же сами знаете, что за человек ваш муж! Это он, наверняка он ее вынудил – сами понимаете, для каких целей. Пригрозил. Не оставил ей выбора…
На языке, конечно, вертелся вопрос, а правда ли насчет фигуриста-то, но задавать его Евгения Юрьевна не стала бы и под дулом пистолета.
Кривцова неожиданно жалобно произнесла:
– А ведь я доверяла ей. Считала: недалека, глупа, но нормальная, адекватная тетка…
– Да как ей было остаться в стороне? – вздохнула Евгения Юрьевна. – Здесь, на Рублевке, ни один развод миром не заканчивается. Любые средства в ход идут…
«И вообще, сама виновата. Что не перетянула няню на свою сторону, а позволила это сделать своему мужу».
Евгения Юрьевна поймала себя на мысли, что ей, безусловно, жаль униженную Кривцову. Но только жалость в их кругах – эмоция деструктивная. Раз жалеешь, значит, не уважаешь. Кривцова сама виновата, что проиграла. Хотя могла бы предвидеть. И не допустить такого-то позора, на всю страну!
«А человека, которого жалеешь, нечего и бояться», – успокоила себя Евгения Юрьевна. И мягко произнесла:
– Еленочка Анатольевна, миленькая… Я, конечно, не буду перед вами оправдываться. И права такого не имею, да и поздно уже. Но ведь няня-то моя в вашем доме почти пять лет проработала. И ни единого к ней нарекания, кроме сущих мелочей. Хотя полно случаев, когда персонал хозяев обкрадывает. И в роли наводчиков выступает. И над детьми издевается…
– Вы что, прикажете вас еще и благодарить? – саркастически произнесла Кривцова.
– Нет, нет, что вы, мне и мысли такой в голову не приходило! – закудахтала директриса агентства (чувствуя себя, впрочем, все увереннее и увереннее). – Я просто пытаюсь вам объяснить, что у Насти другого выхода не было. Ей ничего не оставалось, как сделать свой выбор… А Макар Миронович, наверно, денег ей предложил. Много. Нереально много для украинки, у которой ни кола ни двора. Кто ж тут устоит…
«Хотя ты могла бы этого и не допустить. Почувствовать, что против тебя собственный муж затевает, и принять контрмеры. А ты все прохлопала…»
Елена Анатольевна словно бы потухла. Устало опустилась в гостевое кресло. В глазах ее блеснули слезы…
«Плачь, плачь!» – мысленно приказала Евгения Юрьевна.
С плачущим клиентом общаться куда безопаснее и легче, чем с тем, кто кипит от ярости.
Однако Кривцова лишь на секунду прикрыла лицо руками. И сухо, деловито произнесла:
– Мне нужно срочно связаться с Марией Долининой.
– Что? – слегка опешила хозяйка агентства.
– Я хочу поговорить с новой няней. С Машей, – терпеливо повторила Елена. – Как мне это сделать?
– Но разве у вас нет ее номера телефона?..
– Разумеется, есть, – начала раздражаться Кривцова. – И, разумеется, он выключен, Макар уж об этом позаботился. У себя дома Мария тоже не появляется. А ее родители мне сообщили, что их дочь в течение ближайшего месяца будет работать без выходных. И связаться с ней невозможно.
Она откинулась в кресло и властно добавила:
– Поэтому я хочу, чтобы вы вызвали ее сюда, в агентство. И будьте добры сделать это как можно быстрее.
– Но… каким образом? – растерялась Евгения Юрьевна. – Как я ей это объясню?
– Мне плевать, как вы будете ей объяснять, – отрезала заказчица. – Только не забывайте: нанимала Долинину я. И комиссию вашему агентству за нее тоже заплатила я. И я, работодатель, желаю немедленно увидеться со своей подчиненной.
«Ох, ситуация… Кривцова – безусловно, в своем праве. И няню, конечно же, можно вызвать… допустим, приложение к договору подписать. Но только Макар, если узнает, меня убьет. Это без вариантов… Макар – не Елена. И возможностей у него поболе».
И хозяйка агентства пробормотала:
– Но подумайте, Елена Анатольевна. Маша ведь у вашей Лизы – единственная няня, у нее даже сменщицы на выходные нет… И, если я велю ей приехать, с кем останется девочка?
– Пусть приезжают вместе. Я буду только рада, – усмехнулась Елена Анатольевна.
«И тут мне уж точно конец придет».
– Вы же понимаете, что это невозможно, – мягко произнесла хозяйка агентства.
– Я не могу увидеть собственную дочь? – в голосе Кривцовой явственно зазвучали истеричные нотки.
– Просто обо всех передвижениях Лизы всегда докладывают начальнику охраны. Его фамилия Володин, кажется? А тот обязательно сообщит обо всем хозяину…
– И вы, конечно, на его стороне. Как и все, – безнадежно подытожила Кривцова.
– Я понимаю ваши чувства, – пробормотала Евгения Юрьевна. – И очень бы хотела вам помочь… Я приложу все силы, чтоб выполнить вашу просьбу… Но беда в том, что я пока не знаю, как это сделать, – она виновато взглянула на изгнанную супругу. – Видите ли, я и сама сейчас не могу связаться с Марией. Ее мобильный действительно выключен, к городскому она не подходит. И ее вряд ли подзовут – видно, таково указание вашего мужа…
Увидела, что заказчица готова разразиться очередной гневной тирадой, и поспешно продолжила:
– Но я придумаю, обязательно что-нибудь придумаю. Я ведь тоже женщина и тоже мать и вижу, насколько несправедливо с вами обошлись… Может быть, – Позднякова на секунду задумалась, – имеет смысл мне самой съездить в ваш дом? Думаю, меня туда пустят. А я бы могла сказать Маше, чтобы она вам позвонила…
Кривцова, кажется, оценила ее рвение – суровый взгляд немного смягчился. И она горько произнесла:
– Полагаю, Мария уже получила по этому поводу строжайшие указания.
– Боюсь, что вы правы, – печально вздохнула Евгения Юрьевна. – Но в таком случае… возможно, вы поручите мне что-то передать Маше от вашего имени? Что-то на словах? Обещаю вам: я сделаю это при первой же возможности!
Кривцова пробормотала:
– Только Макар ее уже наверняка так накрутил…
– Не скажите, – возразила Евгения Юрьевна. – Мария – девочка умненькая, Насте не чета. У нее своя голова на плечах.
– Но против Макара она пойти все равно не решится, – покачала головой несчастная женщина. И вдруг выдохнула: – Я никогда не думала, что это случится со мной. Я так хотела ребенка, так старалась! И сколько лет ничего не выходило… А теперь Лизу у меня отбирают.
Евгения Юрьевна смотрела на нее во все глаза: прежде-то она считала Кривцову ледышкой из ледышек. А та, оказывается, на материнские чувства способна. Или просто прикидывается, чтобы разжалобить?
Елена Анатольевна неожиданно открыла сумочку. Извлекла из нее игрушку – на удивление дешевенькую, плохонького пушистого котенка, явно китайского производства. И еще конверт. Протянула все своей собеседнице. И почти просительно произнесла:
– Вы можете хотя бы устроить, чтобы эти вещи попали в руки Лизе?..
– А что в конверте? – осторожно поинтересовалась хозяйка агентства.
– Прочитайте. Он не заклеен, – усмехнулась Кривцова.
Евгения Юрьевна извлекла сложенный вчетверо лист бумаги и изумленно уставилась в набранный крупным шрифтом текст:
– НАС БЫЛО ДВОЕ: ТОШКА И ТИШКА. МЫ БЫЛИ БРАТЬЯ И ОЧЕНЬ ЛЮБИЛИ БЕЛУЮ КОШЕЧКУ, НАШУ МАМУ. ТОЛЬКО ТИШКА ВСЕГДА БЫЛ ПОСЛУШНЫМ КОТЕНКОМ, А Я СВОЮ МАМУ НЕ СЛУШАЛСЯ И ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ ПОБЕЖАЛ ЗА БОЛЬШОЙ СЕРОЙ МЫШКОЙ И ПОТЕРЯЛСЯ…
– Что это? – пробормотала Евгения Юрьевна.
– Сказка, – печально вздохнула Кривцова. – Я написала ее для своей дочки. Долго придумывала ее, переделывала… И хотела прочитать Лизе как раз в тот вечер, когда… когда меня не пустили в мой собственный дом.
Директриса сочувственно взглянула на нее. Поди ж ты: абсолютно железная, бессердечная леди, а, оказывается, сказки пишет. И, похоже, действительно переживает. Непонятно только – из-за того, что с дочкой не может видеться, или просто потому, что ее саму унизили. Из дома выгнали. Словно нашкодившего Тошку или Тишку.
– Хорошо, – твердо произнесла Евгения Юрьевна. – И котенка, и сказку я Лизе обязательно передам. Не знаю, как и когда, но в самое ближайшее время. Обещаю вам.
«Кривцов, если узнает, тоже, конечно, взбесится. Но только и я не зверь – отказать его жене даже в такой мелочи…»
И Евгения Юрьевна добавила:
– Елена Анатольевна, я еще раз приношу вам свои искренние извинения. И, пожалуйста, знайте: я на вашей стороне. Забери у меня кто-нибудь единственного сына – я бы боролась до конца. Потому и вам помогать готова. Так что если понадобится, допустим, выступить на суде, я не возражаю.
«На самом деле не рискну, конечно. Но пусть она надеется. Пусть лучше считает меня другом…»
Хотя и в роли врага, поняла Евгения Юрьевна, Кривцова не так уж страшна. Да, она гневается, да, кричит, но при этом явно не знает, что ей предпринять. И выглядит как униженная, осиротевшая, стремительно постаревшая женщина. Несмотря на весь свой статус и все миллионы.
* * *
После полдника, как и положено по режиму, Мария попыталась вытащить свою подопечную на прогулку. Но девчонка заупрямилась. Хихикает, приводит аргумент за аргументом: и сырость на улице, и темень, и холод. А также привидения и вирусы.
– Вирусы-то здесь при чем? Они на воздухе, наоборот, мрут, – попыталась отстоять свою позицию няня.
Но Лиза, хитрюга, парировала:
– Мрут у здорового человека! А педиатр говорит, что у меня иммунитет ослаблен!
– Скажи уж просто – не хочется тебе, – вздохнула Мария. – И одеваться лень.
– Ну, Машенька, ну, пожалуйста! – принялась ластиться девочка. – Давай ты меня лучше читать поучишь!
Можно было, конечно, настоять на своем, но наука педагогика учит: иногда детям нужно уступать. Тем более что Машу и саму на улицу не тянуло. Охота была: солнца нет, капли с мокрых деревьев сыплются за шиворот!
Потому они отправились в игровую. Но едва няня успела выстроить из кубиков слово «МАМА», по коридору зашелестели шаги.
– Папа! – просияла Лиза.
Однако на пороге комнаты показался не Кривцов, но главный из его охранников – Володин. Сопровождала его неизвестная Маше женщина, увидев ее, Лиза сразу нахмурилась. Володин же вежливо обратился к няне:
– Мария Николаевна, прошу прощения, что не смог предупредить вас раньше. Вам придется поехать со мной.
– Куда? – удивилась Долинина.
– Вас хочет видеть Макар Миронович. А за Лизу не волнуйтесь, она с дежурной няней побудет. Я ее привез.
– Почему мы с ним дома не можем поговорить? – удивилась няня.
– Понятия не имею, – пожал плечами охранник.
– А если я ее не отпущу? – с вызовом обратилась к Володину юная Кривцова.
Тот только хмыкнул:
– Не хочешь отпускать – звони отцу. Попробуй с ним поспорить.
Девочка сразу сникла. Безнадежно махнула рукой и с тревожными нотками в голосе спросила Володина:
– Но ты… ты ведь привезешь Машу обратно?
У той все внутри похолодело.
Охранник же только хохотнул:
– А это уж как прикажут!
У няни совсем душа в пятки ушла. Что от нее надо хозяину? И, главное, почему не побеседовать дома? Кривцов хочет на нейтральной территории сообщить, что она уволена? А то и что похуже?!
Маша хмуро спросила:
– А если я не поеду?
– Придется применить силу, – развел руками охранник.
Губы его улыбались, но девушке показалось: тот вовсе не шутит.
Лиза же, демонстративно не обращая внимания на дежурную няню, крепко обняла Марию. И громко заявила:
– Пока она не вернется, я спать не лягу. Так папе и передай.
– Будет исполнено, госпожа, – шутливо поклонился девочке Володин. А Маше (окинув скептическим взглядом ее спортивный костюм) велел: – Переоденьтесь. Пять минут у вас есть.
Ну, хотя бы вещи собрать не просит… Во что, интересно, ей переодеваться? И куда они поедут? Она об этом так и не спросила. В офис к Макару Мироновичу, наверно. В бизнес-центре на Красной Пресне. Но что надеть? Никаких подобающих для крутого офиса нарядов Мария, естественно, с собой не брала – только джинсы, свитера, теплые брюки. Юбок не было вообще, а платье одно-единственное. Забавное такое – как мешок. Длинное, грубой вязки. Что ж, его и нацепим. И краситься не станем. Явно ведь, зовут на разборку, и тут уж не спасет ни элегантный костюм, ни изысканный макияж…
Пока ехали – долго, прорываясь сквозь пробки, – Маша совсем себя извела. Еще и Володин масла в огонь подливал – сосредоточенно крутил баранку, а когда Мария попыталась завязать беседу, хмуро взглянул на нее и попросил не отвлекать.
«Да что он мне может сделать, этот Кривцов? – пыталась успокоить себя Мария. – Ну, наорет. Ну, уволит. Подумаешь, беда большая! Я ж не Кася, и не повариха, и не садовник – которые за свою зарплату, не в украинских гривнах, а в долларах, когтями и зубами держатся. И на работу эту я устроилась скорее из любопытства… Правда, так и не узнала, чего хотела, ну и ладно. Обойдусь».
Но только все равно было страшно. Хорошо, если хозяин ее просто выгонит. А если Кривцов и ее уничтожить решил? Как уничтожает собственную жену?! Тем более есть за что?!
Может, вообще не ехать на эту встречу? Остановится Володин на светофоре – выскочить, да и сбежать?.. Нет, совсем глупо получится. К тому же все ее данные – реальные – у Кривцова есть. Да еще и охранник предусмотрительно двери заблокировал.
«Ладно, – решила Маша. – Хозяин, конечно, человек серьезный. Но лапки кверху и сразу сдаваться я тоже не буду. А начнет угрожать, найду, чем ему ответить…»
И почему, кстати, они так долго добираются?
Девушка пребывала в растрепанных чувствах и за дорогой не следила. А сейчас начала приглядываться и поняла – они направляются, кажется, от Москвы в область. Но почему? Разве офис у Кривцова не в центре расположен? Может, никакой разборки вовсе и не предвидится? И этот мрачный Володин сейчас завезет ее куда-нибудь в лес, да и прикончит – как прикончили прежнюю няню?! А что, ведь запросто. Маша за то время, что провела здесь, поняла: зря она самонадеянно считала, что переиграть Кривцовых будет легче легкого. Лишь сейчас дошло: не по зубам ей, девчонке, без особого жизненного опыта и связей такие люди…
Машина свернула с переполненного шоссе. Пронеслась по совершенно пустой, неосвещенной грунтовке (у Маши душа в пятки ушла) – и вдруг вырулила на сияющую огнями площадку. Пискнув тормозами, остановилась у симпатичного особняка.
Долинина в удивлении прочитала вывеску: «Ресторан «КРЕДО».
Кривцов что, в числе прочего еще и ресторан держит? Или прежде, чем погубить, накормить ее решил?! Совсем непонятно…
Володин же выскочил из лимузина и растворил перед нею дверь. А когда Мария вышла, скупо велел:
– Поднимайтесь на второй этаж. Вас там встретят.
Может, еще не поздно бежать?.. Но от освещенных дверей ресторана к ней уже торопился, на ходу открывая зонтик, элегантный швейцар. А у входа ждал приветливый метрдотель. И гардеробщик спешил принять у нее плащ… И все такие предупредительные, улыбаются, и ни единого косого взгляда на ее скромненькое, домотканое платье… Хотя в зале, она успела одним глазком взглянуть, обстановка была пороскошнее, чем в «Пушкине». И дамы сплошь в вечерних нарядах, сверкают бриллиантами…
Девушка в изумлении проследовала на второй этаж. Вошла вслед за лебезящим метрдотелем в новый зал. И увидела: тот абсолютно пуст. Накрыт единственный, у пылающего камина, столик. А от него к ней встает Кривцов. И в руках его (не чудится ли ей?) – феноменально красивый букет белых орхидей…
«Я сплю», – пронеслось в голове у Маши.
Она машинально приняла цветы – впрочем, рядом тут же очутился официант, прошелестел в ухо:
– Позвольте, букетик в вазочку поставлю…
Проследовала к столу, села. Мимолетно оглядела роскошную сервировку. И, едва официант отошел, выпалила:
– Макар Миронович! Что все это значит?!
А тот, явно наслаждаясь ее смущением, ухмыльнулся:
– Всего лишь дружеский ужин. Вы вино сами выберете – или мне доверите заказать?..
– Но с чего это нам вместе ужинать?! – не сдавалась она.
– Ох, Маша, Маша… – покачал головой хозяин. – Вы слишком взволнованы. Пожалуй, я вам для начала предложу не вино. Коньячку? Виски?
– Ничего я не буду пить, пока вы все не объясните! – нахмурилась Долинина.
– Ох уж мне эти современные, недоверчивые девушки… – вздохнул тот.
Отмахнулся от снова подлетевшего к ним официанта и произнес:
– Что ж. Развею с ходу все ваши страхи. Устраивать вам разнос, увольнять или подкупать вас я не собираюсь. Соблазнять и затаскивать в постель – тоже. Просто поужинаем вместе и поболтаем. Убедил?
– Нет, – покачала головой она. – Хозяева с нянями просто так не ужинают. Тем более в роскошных ресторанах.
– С обычными нянями нет, – мгновенно парировал Кривцов. – А с такими, как вы, запросто. – И задушевно добавил: – Я думал за это первый тост поднять, но раз уж вы полны подозрений, скажу: я пригласил вас сюда, чтобы от всей души поблагодарить. За то, что вы делаете для Лизы. Что смогли укротить, – лицо его потеплело, – мою маленькую, непослушную, своенравную барыньку…
Маша недоверчиво взглянула на хозяина. А тот с милой улыбкой на устах продолжал:
– Думаете, я целый день на работе, в своих проблемах, и ничего не вижу? Не замечаю, как изменилась Лиза за то недолгое время, что вы у нас работаете?.. Она просто другой человек! Такая веселая стала. Спокойная. И все эти ее закидоны великосветские как рукой сняло… Мне садовник рассказывал: Лиза к нему впервые за столько лет по имени обратилась. И доброго утра пожелала… Как вы ее заставили?
В голосе Кривцова звучало искреннее восхищение, но Маша все равно взглянула на него недоверчиво. Слишком уж не вязался привычный образ хозяина – безжалостного, расчетливого, жесткого – с этим доброжелательным, улыбчивым человеком.
Однако Макар Миронович явно ждал ответа, и она сказала:
– Я просто объяснила Лизе: чем богаче, чем влиятельней человек – тем более достойно он держится. Хамить, покрикивать, угрожать – удел выскочек. Нуворишей. Однодневок. Тот же Билл Гейтс, насколько я знаю, помнит многих своих сотрудников по именам. И лично поздравляет каждого с днем рождения.
– Ну, про Гейтса – это, допустим, реклама и вранье, – вставил Кривцов.
– Пусть вранье, но Лизу впечатлило, – пожала плечами Маша.
– И вы еще смели думать – а ведь думали, думали, не отпирайтесь, – с укором произнес Кривцов, – что я могу уволить такого человека, как вы? Плохо, значит, вы представляете ситуацию на этом рынке. Нянек вроде бы полно, а начинаешь приглядываться: глаз остановить не на ком. Сплошь плохо образованные тетки-неудачницы. Да за вас бороться надо! Всеми силами удерживать, чтоб не увели! Зарплату вам прибавлять!
– Не надо мне ничего прибавлять, – поморщилась Маша. – А уйти я от вас все равно уйду, когда годовой контракт истечет. Я объясняла уже в агентстве по персоналу: мне через год диссертацию надо защищать…
– Хорошо, – легко согласился Кривцов. – Давайте обо всем этом мы поговорим после. А сейчас закажем наконец-то вино.
– Желаете заказывать – заказывайте, – усмехнулась Маша. И честно добавила: – Только вы меня не убедили. Не бывает такого: чтобы целый зал в ресторане снимали и с цветами являлись – только для того, чтоб за ударный труд похвалить.
– А вы за словом в карман не лезете, – улыбнулся хозяин.
– Какая уж есть, – открыто взглянула на него Мария. – А вы привыкли, что вас все бояться должны?
– Привык, – не стал отпираться Кривцов. И задумчиво добавил: – Меня даже Елена, жена моя… очень долго боялась… Пока не прижилась. Не освоилась. Не обнаглела…
Ага. Вот, похоже, и подлинная причина приглашения. Будет сейчас небось ее против Кривцовой настраивать. Но что, интересно, можно добавить к тому, что уже выплыло на свет?
– Вы что-то говорили про вино? – светски улыбнулась Мария.
– Ах, да, да, – закивал Кривцов. Взглянул на нее и лукаво добавил: – Хотя я пьянею, уже только глядя на вас…
– Обещали, между прочим, что не будете соблазнять, – с укором произнесла Мария.
– Да такую попробуй соблазни! – с притворным ужасом откликнулся Кривцов.
И призвал к столику официанта. Маша с интересом выслушала их диалог – ровным счетом ничего не понимая во всех этих «шато» и годах производства. Но, судя по уважительному взгляду халдея, напиток хозяин выбрал из дорогих. И еду заказал непростую: фуа-гра, устриц, улиток, свежую стерлядь на углях… «Ждешь небось, что я рыбу руками есть стану, а улиток на пол ронять? – злорадно подумала Маша. – А фигу тебе. Я на факультатив по этикету ходила. Да и с Миленкой мы по хорошим ресторанам побродили достаточно. Хотя вина не заказывали никогда. Двести граммов водки на двоих – дешевле в разы, а эффекта куда больше».
Она уже совершенно успокоилась. Какие бы планы ни питал в отношении этого вечера хозяин, ее жизни явно ничто не угрожало. Пока. А коли Кривцов планирует ее грузить или настраивать – то пусть старается, сколько ему угодно. Выслушать – выслушаем, но решение все равно будем собственным мозгом принимать. Она – не Кася. И не Настя. Кстати, любопытно было бы узнать…
И Маша, ловко выковыривая из раковины скользкую улитку, небрежно поинтересовалась:
– Макар Миронович! Можно один вопрос? Не очень корректный?
– По поводу?
– По поводу того интервью, что ваша прежняя няня дала…
– Сколько я ей заплатил? – хмыкнул Кривцов.
– Нет. Я чужие деньги не считаю, – покачала головой Мария. – Я про другое. Про фигуриста. Это правда, что Елена Анатольевна с ним… ну, развлекалась прямо в вашем доме, в спальне?..
– А почему вас это интересует? – внимательно взглянул на нее хозяин.
– Ну, я же все-таки няня! – усмехнулась в ответ она. – А няням всегда знать любопытно насчет чужих постелей, чужих измен и прочей «Санта-Барбары».
– А вы у Лизы спросите, – небрежно посоветовал он. – Настя ведь в своем интервью на нее ссылается…
– Зря вы меня провоцируете, – пожала плечами Маша. – Вы прекрасно понимаете, что я не стану задавать такие вопросы ребенку. Тем более дочери человека, на которого я работаю.
– Да. Я в очередной раз убеждаюсь, что вы неглупы, – констатировал Кривцов.
– Спасибо. Так что насчет адюльтера? Неужели Лиза все это видела?!
Хозяин грустно кивнул:
– К сожалению, да. И в этом – вся Елена. Вроде бы умная, расчетливая, осторожная. Но, когда дело касается чувств, она частенько забывается… Ну, казалось бы: есть у тебя любовник, так и пожалуйста! Встречайся с ним тихонько где-нибудь на нейтральной территории. Но ей же обязательно надо было дома! В супружеской постели! И даже дверь не заперла…
На его лице проступала искренняя скорбь.
«Ты, конечно, не такой, – мелькнуло у Маши. – Ты своих девок трахаешь безопасно, в саунах… и постель у вас не общая!»
А Макар Миронович продолжал свою исповедь:
– Знаете, Маша… простить можно все, что угодно. Кроме ситуации, когда бьют по самому больному. Демонстративно показывают: ты – ничто. Полный ноль. Поэтому я и принял решение о разводе. Хочу прожить остаток жизни спокойно. Не боясь, что в меня выстрелит очередное Еленино безрассудство или глупость.
– Но почему нельзя развестись по-тихому? Как говорит моя мама, интеллигентно? Зачем выволакивать на свет божий все эти гнусности? – осторожно произнесла Маша.
– А что мне оставалось делать? – горячо возразил Кривцов. – Как еще добиваться своего?! Вы что, с нашим законодательством замечательным незнакомы? Все это исключительно ради Лизы. Ведь при интеллигентном разводе ребенка всегда оставляют матери. Так принято. Пусть мать не любит его. Не занимается им. Бьет. Ребенка – общего! – все равно отдают ей. Лишь потому, что она – его родила. Хотя по мне – вы для Лизы куда лучшей матерью были бы, чем Елена!
Он схватил свой бокал. Залпом выпил. Рука его, Маша заметила, подрагивала. Явно переживает мужик. Но все равно странно, что делится своими переживаниями с ней. Молодой няней. Почти посторонним человеком…
Кривцов, не дожидаясь официанта, вновь наполнил свой бокал. Добавил вина Марии. Взглянул ей в глаза. И сказал:
– Я хотел бы все-таки произнести свой тост. И выпить за совсем особую женщину. Замечательную. Уникальную. Выпить – за вас. Вы пришли в чужую семью. К чужому ребенку. Ребенку, что скрывать, избалованному, капризному. Я гадал: через сколько дней вы сбежите? Потому что знал: те выходки, какие моя дочь позволяла себе с Настей, вы терпеть не станете. У Лизы знаете какое любимое развлечение было? Требовала у прежней няни, чтобы та сажала ее к себе на спину и таскала по всему дому. Это у нее называлось «игра в лошадку». Настя вся потная. Еле бредет, задыхается. А Лиза только покрикивает: «Н-но! Быстрей! Галоп!» И та носила ее чуть не по часу…
– Я в курсе, – усмехнулась Маша. – Лиза и меня на эту игру подбивала.
– И что – сыграли? – хитро поинтересовался хозяин.
– Нет, – покачала головой Маша. – Я Лизе предложила: сначала я на ней покатаюсь. Она возмутилась, конечно. Говорит: тебе платят – значит, ты и лошадь. Ну а я ей в ответ: «А у тебя сертификат есть?» Она мне: «Какой?» – «Как какой, говорю. Сертификат, что ты конную школу окончила. И с лошадью обращаться умеешь. Знаешь, как ухаживать за ней, как с упряжью управляться…» Лиза, между прочим, очень заинтересовалась. И мы с ней договорились: как снег ляжет, я ее обязательно на ипподром отвезу. И выездке она начнет обучаться… Если папа, конечно, позволит.
– Пять баллов! – оценил Кривцов. – Но вы прервали мой тост. Я хотел бы выпить за истинных женщин. А истинная женщина, по моему глубокому убеждению, это не красавица. Не умница – хотя вы, без сомнения, и прекрасно выглядите, и, безусловно, умны. Истинная женщина – это та, что любит детей. И живет не ради себя – ради них. За вас, уважаемая Мария Николаевна… – он легонько коснулся ее бокала.
Тихонько звякнул хрусталь. Глаза Макара Мироновича полыхнули.
– Спасибо… – пробормотала Маша.
Кривцов грустно добавил:
– Я, конечно, лукавлю. И на самом деле очень хотел бы вас соблазнить. Жаль, что я уже стар и, конечно, не представляю для вас ни малейшего интереса…
– Да ладно! – хмыкнула Мария.
Пряное, хмельное вино мгновенно ударило в голову, и она с вызовом добавила:
– Можно подумать, ваши девочки намного меня старше!
– Не старше, – улыбнулся Кривцов. – Но вы зря спорите. Я прекрасно понимаю, что вы – в отличие от них – никогда не станете растрачивать свою жизнь на то, чтобы захомутать олигарха.
«Ты-то мне точно не нужен!» – промелькнуло у Маши.
Может, сама идея выйти замуж за миллионера, пусть и за старика, неплоха. Но только не за Кривцова. Он кажется нормальным мужиком – когда говорит тебе комплименты в дорогом ресторане. Но перед глазами до сих пор стоит потерянное лицо его жены. Елены Анатольевны. Когда та переминалась с ноги на ногу перед захлопнутыми воротами собственного дома и что-то горячо говорила в домофон…
Хотя надо признать: коли Макар Миронович берет на себя труд кого-то очаровать, получается это у него безупречно.
…Весь остаток ужина они проболтали о пустяках – о погоде, очередном финансовом кризисе, что будет с долларом. Много говорили про Лизу, и в вопросах, что задавал Кривцов, чувствовался искренний интерес. И подлинная, такую не сыграешь, любовь к дочери.
Вот и разбери: кому сочувствовать? Отцу? Или матери?
Да, ту изгнали из дома. Но отреагировала на это Кривцова по меньшей мере странно. Даже не попыталась обойти Макаровы заслоны, все-таки увидеться с дочерью, просто поцеловать ее, прижать к груди… И за это няня ее осуждала.
Или, скорее, сочувствовать просто некому? И в этой войне нет ни правых, ни виноватых? Одну девчушку и жаль. Она тут просто разменная монета…
«Ох, – промелькнуло в голове у Марии, – схватить бы Лизу в охапку да уехать с ней. Увезти ее подальше от всех этих взрослых разборок. Куда-нибудь в глушь… И прекрасно мы обойдемся и без комнаты, заваленной игрушками, и без горничных, и без личного шофера…»
Девушка мечтательно улыбнулась.
– О чем вы подумали? – мгновенно отреагировал Кривцов.
Она ответила почти что правду:
– Да просто о Лизе вспомнила. Она сказала, что спать не ляжет, пока я не вернусь…
Макар Миронович взглянул на часы:
– Что ж. Уже десять. Лизе действительно давно пора спать.
Он поднялся. Галантно склонился к Машиной руке. Поцеловал ее. Произнес:
– Доброй ночи, Мария Николаевна. Ужин с вами доставил мне несказанное удовольствие. Володин вас отвезет.
Провожать ее не пошел. А Маша, выходя из зала, украдкой обернулась и увидела: Кривцов вновь опустился на свой стул и с хмурым лицом набирает на мобильнике чей-то номер.
* * *
Большой дом – большая деревня.
Утром вся прислуга уже была в курсе.
Повариха лукаво поинтересовалась, вкусно ли ее накормил хозяин. Сексуально озабоченный Сашка противно улыбнулся и поинтересовался:
– Ну, че? Хоть раз-то у хозяина получилось?
Приятный Костик (похоже, тайно в Машу влюбленный) не спрашивал ни о чем, но поглядывал грустно. А шустрая горничная Кася и вовсе объявила:
– Так, Машка. Сегодня на вечер ничего не планируй. Как Лизу уложишь, в хозяйское джакузи пойдем с тобой валяться. И будешь мне все рассказывать…
Даже Лиза с очевидно ревнивыми нотками в голосе – и та спросила, хорошо ли няня провела время с ее папой.
Откуда узнали только? Володин проболтался? Или шикарный букет заметили, который Маша, разумеется, притащила домой? А может, просто сделали выводы по ее умиротворенному, довольному лицу?
Марии действительно пришелся по вкусу вчерашний ужин с хозяином. Приятно после стольких дней безвылазного сидения с ребенком вдруг вырваться в свет. Да еще и на лимузине отвезли, изысканными блюдами угостили, комплиментами осыпали. Кривцов, которого она прежде считала сухарем и почти что злодеем, при ближайшем рассмотрении оказался приятным, хорошо воспитанным человеком. И дочку свою он, кажется, любит…
А что ее сразу стали в романе с хозяином подозревать – пусть думают что угодно. Хоть осуждают, хоть завидуют. Оправдываться все равно бесполезно.
И давать Касе подробный отчет (который та, безусловно, ждала) Маша не собиралась. Хотя поваляться в джакузи отказываться не стала. Почему бы и нет, если хозяин опять отсутствует? Оздоровительный комплекс у Кривцовых знатный, правда, Маша пока его только со стороны видела. Там не только джакузи, но и бассейн небольшой есть, и сауна, и турецкая баня.
И, едва Лиза заснула, Маша переоделась в халат и побежала за Касей. Та, оказалось, уже все приготовила: сауна с хамамом прогреты, джакузи бурлит, вазочка с фруктами стоит… Что ж, и они, персонал, имеют право на отдых. А от Касиных вопросов, Маша не сомневалась, она отобьется.
И Долинина скупо поведала: мол, они с хозяином просто поужинали, поговорили. В основном о Лизе… И особо подчеркнула, что в одиннадцать вечера уже вернулась домой. Хозяин вместе с ней не поехал, остался в ресторане.
– Во дурак! – живо отреагировала Кася. – За красивые глаза, получается, тебя устрицами кормил?
– Ну, может, ему поужинать было не с кем, – улыбнулась Мария. – А одному скучно.
– Да ладно! – хихикнула горничная. – Он бы тогда своего адвоката, Нурика, позвал. Нет, помяни мое слово, Машка: что-то нужно от тебя Кривцову… Может, еще одну видеозапись хочет получить, чтоб жену свою окончательно закопать? Теперь уже с другой няней? Не предлагал тебе ничего такого?
– Не предлагал. Да и что я могу сказать? – пожала плечами Мария.
– А Нурик на что? Он придумал бы! – заверила Кася. – И научил, что говорить. Такой все может. Самый хитрейший адвокат на всю Москву, говорят…
– Вот как? – насторожилась Маша. – Значит, он и для Насти тоже все придумал?
– Ну, что Кривцова на Лизку орала и видела ее по полчаса в сутки – это правда, конечно, кто угодно подтвердит, – возразила Кася. – А вот насчет фигуриста – так и не поняла я. Хотя поболтала с девчонками. С поварихой, с горничной со второй… Всех про ту субботу расспрашивала…
– Ну? – обратилась в слух Мария.
– Ну, они и подтвердили: фигурист в дом действительно приходил. Но чтоб в спальню поднимался – этого никто не видел.
– А вы, что ли, с них глаз не спускали? – усмехнулась няня.
– Свечку не держали, конечно, – парировала Кася, – но здесь, в доме, что-то скрыть сложно… Разве сама еще не убедилась?
– Да, вы бдительные, – кивнула Мария. – Но только мне все равно кажется: Настя не соврала. Перед камерой вообще врать очень сложно, если ты не артист. Глаза выдадут. Или губы человек начинает облизывать, или кончик носа теребить… Я, когда телик смотрю, всегда определяю, если кто неправду говорит… Да и фигурист, ты сказала, действительно в тот день приходил. Они ж не все время у вас перед глазами были. Выбрали момент и улизнули. В спальню.
– Может, и так. Спорить не буду, – легко согласилась Кася.
Блаженно вытянулась в бурлящей воде, закинула голову, подставила теплым пузырькам шею, прикрыла глаза… И вдруг резким движением села, обдав Марию тучей брызг.
Та машинально отшатнулась. Недовольно пробормотала:
– Ты чего?
– Так ведь тогда получается… – просветленно пробормотала горничная, – что Кривцова Настю и убила?
– Почему?