— Я видел ее на расстоянии двадцати метров, — сказал Валландер. — Думаю, ей было лет семнадцать. Я ошибаюсь?
Врач ненадолго задумалась.
— У меня по-прежнему нет никаких предположений, — ответила она наконец. — Но, по-моему, она была моложе.
— Почему?
— Отвечу, когда буду знать точно. Но я не удивлюсь, если окажется, что ей было всего пятнадцать.
— Неужели пятнадцатилетняя девочка, в самом деле, может добровольно себя поджечь? — сказал Валландер. — Верится с трудом.
— На прошлой неделе я собирала останки семилетней девочки, которая себя взорвала, — ответила врач. — Она все тщательно спланировала. Даже предусмотрела, чтобы никто другой не пострадал. Она едва умела писать и оставила в качестве прощального письма рисунок. Я слышала о четырехлетнем ребенке, который пытался выколоть себе глаза, потому что ужасно боялся своего папу.
— Такого не может быть, — сказал Валландер. — Только не в Швеции.
— Именно здесь, — ответила она. — В Швеции. В самом центре мира. И в разгар лета.
Валландер почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
— Если вы не установите личность, мы оставим тело здесь, — продолжала она.
— У меня есть вопрос, — сказал Валландер. — Частного порядка. Ведь это адская боль — сгореть заживо?
— Это люди знали во все времена, — ответила она. — Поэтому огонь использовали как одно из ужаснейших наказаний или мучений, которым только можно подвергнуть человека. На костре сожгли Жанну Д’Арк, на костре жгли ведьм. Во все времена люди использовали огонь для пыток. Он причиняет страдания, которые вообще невозможно себе представить. Вдобавок при этом человек, к несчастью, не теряет сознания так быстро, как хотелось бы. Инстинкт, который заставляет уворачиваться от пламени, сильнее, чем желание избежать мучений. Поэтому тело принуждает мозг оставаться в сознании. Затем человек приближается к черте. Мгновение пылающие нервы не чувствуют боли. Известны случаи, когда люди с девяностопроцентными ожогами на какое-то короткое время перестают ощущать боль. Но когда эта анестезия отступает…
Она не закончила фразу.
— Она горела, как факел, — сказал Валландер.
— Лучше об этом вовсе не думать, — ответила врач. — Как бы мы не противились этой мысли, но смерть на самом деле может быть освобождением.
Беседа была окончена, Валландер встал, взял куртку и вышел из дома. Подул ветер. С севера надвигались облака. По дороге в полицейское управление он заехал на станцию техосмотра и договорился о времени для проверки машины. В полицию он приехал в начале четвертого. Валландер остановился возле дежурной части. Эбба недавно упала в ванной и сломала руку. Он спросил, как она себя чувствует.
— Я вспомнила о том, что старею, — ответила она.
— Ты никогда не состаришься, — сказал Валландер.
— Очень мило с твоей стороны, но это не так, — возразила Эбба.
По дороге в кабинет Валландер заглянул к Мартинсону, сидевшему перед монитором.
— Компьютеры заработали двадцать минут назад, — сказал тот. — Я только что сделал запрос о пропавших без вести, которые могли бы подойти по особым приметам.
— Добавь еще, что рост у нее 163 сантиметра, — сказал Валландер. — А возраст — между пятнадцатью и семнадцатью годами.
Мартинсон удивленно взглянул на него.
— Пятнадцать лет, — сказал он. — Разве такое возможно?
— Хотелось бы думать, что нет, — ответил Валландер. — Но пока что мы должны рассматривать это как одну из версий. Как дела с комбинациями инициалов?
— Я еще немного успел сделать, — сказал Мартинсон. — Но думаю просидеть здесь до позднего вечера.
— Мы пытаемся установить личность, — возразил Валландер. — Мы не гонимся за преступником.
— У меня все равно дома никого нет, — сказал Мартинсон. — Не люблю возвращаться в пустую квартиру.
Валландер оставил Мартинсона и заглянул к Анн-Бритт Хёглунд, дверь в ее кабинет была открыта. Там никого не было. Он пошел обратно по коридору в операторскую, где принимались все вызовы и звонки. За столом Анн-Бритт Хёглунд и стажер разбирали кипы бумаг.
— Есть за что зацепиться? — спросил Валландер.
— Две кандидатуры, которые надо изучить подробнее, — ответила Анн-Бритт. — Одна из них — девушка из Томелилльской народной школы, которая пропала два дня назад, почему — никому неизвестно.
— У той, что мы разыскиваем, рост 163 сантиметра, — сказал Валландер. — Зубы без пломб. Ей около пятнадцати-семнадцати лет.
— Такая юная? — удивленно спросила Анн-Бритт.
— Да, — сказал Валландер. — Такая юная.
— В таком случае, это точно не она, — сказала Анн-Бритт Хёглунд, отложив бумаги, которые были у нее в руках. — Той двадцать три года, и она очень высокая.
Она поискала глазами среди бумаг.
— Есть еще одна, — сказала она. — Шестнадцатилетняя девушка по имени Мари Липпмансон. Она проживает в Истаде и работает в булочной. На работе не появлялась в течение трех дней. Позвонил булочник. Он был зол. Родителей ее исчезновение совершенно не беспокоит.
— Изучи ее повнимательнее, — подбодрил Валландер.
Но он знал, что это не та девушка.
Он взял чашку кофе и пошел в свой кабинет. Штабеля бумаг по делам об угонах автомобилей лежали на полу. Он подумал, что надо бы передать их Сведбергу прямо сейчас. Валландер надеялся, что прежде чем он уйдет в отпуск, никаких серьезных преступлений не будет.
В четыре они встретились в зале для совещаний. Со сгоревшего поля вернулся закончивший осмотр Нюберг. Устроили небольшое собрание.
— Давайте в темпе, — сказал Валландер. — Завтра надо будет проработать все оставшиеся дела, чтобы они не залеживались.
Он повернулся к Нюбергу, сидевшему на другом конце стола.
— Собака что-нибудь нашла? — спросил он.
— Как я и говорил, — ответил Нюберг. — Ничего не нашла. Если и был какой-то след, то он растворился в бензиновом запахе, которым пропитался воздух.
Валландер задумался.
— Мы нашли пять или шесть расплавленных канистр из-под бензина, — сказал он. — Это значит, что она пришла на рапсовое поле Саломонсона с чем-то вроде тележки. Девочка не в состоянии унести весь этот бензин. Если только она не ходила за ним куда-то несколько раз. Остается и другая возможность: она пришла туда не одна. Но такое предположение, мягко говоря, нелепо. Кто станет помогать молоденькой девочке совершить самоубийство?
— Можно, конечно, попытаться проследить, куда нас приведут бензиновые канистры, — неуверенно сказал Нюберг. — Но разве это нужно?
— Пока мы не сможем установить личность, мы должны искать во всех направлениях, — ответил Валландер. — Откуда-то она все-таки появилась. И на чем-то она добралась.
— Кто-нибудь осмотрел скотный двор Саломонсона? — спросила Анн-Бритт Хёглунд. — Может быть, бензиновые канистры оттуда.
Валландер кивнул.
— Кому-то надо туда поехать, — сказал он.
Анн-Бритт предложила свою помощь.
— Будем ждать, что найдет Мартинсон, — подытожил Валландер. — И результатов анализа от патологоанатомов из Мальмё. Завтра они сообщат ее точный возраст.
— Золотое украшение, — вспомнил Сведберг.
— Ждем до тех пор, пока не выясним, что означает эта комбинация букв, — ответил Валландер.
Вдруг он понял, что кое-что он совершенно проглядел. За мертвой девушкой стоят другие люди. Которые ее оплакивают. Для которых она навсегда останется бегущей в огне, словно оживший факел.
Огонь оставит свою отметину в их душах. Для него это воспоминание постепенно выветрится, словно ужасный сон.
Они разошлись в разные стороны. Сведберг пошел к Валландеру и взял материалы по делам об угонах. Валландер дал ему краткие пояснения. Они закончили, но Сведберг не торопился уходить. Валландер понял, что тот хочет поговорить о чем-то еще.
— Надо как-нибудь встретиться и поговорить, — сказал он неуверенно. — О том, что происходит с полицией.
— Ты имеешь в виду сокращение штатов и то, что арестантов будет сторожить частная охрана?
Сведберг неохотно кивнул.
— Что толку в новой униформе, если мы сами не в состоянии выполнять свою работу? — продолжал он.
— Я думаю, то, что мы об этом говорим, тоже вряд ли поможет, — уклончиво ответил Валландер. — У нас есть профсоюз, которому платят, чтобы он решал такие вопросы.
— Во всяком случае, надо выразить протест, — сказал Сведберг. — Надо рассказать людям на улицах о том, что происходит.
— Сомневаюсь, что это кого-то волнует, — ответил Валландер, про себя подумав о том, что Сведберг, разумеется, совершенно прав. Да и собственный жизненный опыт подсказывал ему, что их земляки всегда готовы защищать свою полицию.
Сведберг встал.
— Это все, — сказал он.
— Устроим собрание по этому поводу, — сказал Валландер. — Обещаю принять участие. Только подожди до конца лета.
— Я подумаю, — Сведберг вышел из кабинета, держа под мышкой дела об угонах.
Было без пятнадцати пять. Валландер посмотрел в окно и увидел, что собирается дождь.
Прежде чем ехать к отцу в Лёдеруп, он хотел съесть пиццу. В виде исключения он решил приехать без звонка.
По пути к выходу Валландер остановился в дверях у Мартинсона, который сидел за компьютером.
— Не засиживайся до ночи, — сказал он.
— До сих пор никаких результатов, — ответил Мартинсон.
— Увидимся завтра.
Валландер пошел к машине. Первые капли дождя упали на гладкую поверхность автомобиля.
Только он вырулил со стоянки, как увидел бегущего Мартинсона, который размахивал руками. «Появились сведения о девочке», — подумал Валландер, и у него засосало под ложечкой. Он опустил боковое стекло.
— Ты нашел ее? — спросил он.
— Нет, — ответил Мартинсон.
И тут Валландер увидел по его лицу, что случилось что-то серьезное. Он вышел из машины.
— Что произошло? — спросил он.
— Поступил звонок, — ответил Мартинсон. — На побережье по ту сторону от Сандскугена найден труп.
«Черт! — подумал Валландер. — Только не это. Только не сейчас».
— Похоже на убийство, — продолжал Мартинсон. — Звонил мужчина. Говорил необычайно отчетливо, хотя, разумеется, он в шоке.
— Надо ехать туда, — сказал Валландер. — Захвати куртку. Дождь начинается.
Мартинсон не шевельнулся.
— Кажется, звонивший узнал жертву.
По лицу сослуживца Валландер увидел, что за этим последует жуткое продолжение.
— Он сказал, что это Веттерстедт. Бывший министр юстиции.
Валландер смотрел на него не отрываясь.
— Повтори, пожалуйста.
— Он сказал, что это Густав Веттерстед. Министр юстиции. И добавил еще кое-что. Ему показалось, что с трупа сняли скальп.
Они недоуменно уставились друг на друга.
Без двух минут пять, среда, 22 июня.
6
Валландер дождался, пока Мартинсон сбегает за курткой. Когда они выехали на побережье, дождь зарядил вовсю. По дороге они почти не разговаривали. Мартинсон объяснял, как проехать. Они выехали на узкую дорогу по ту сторону теннисных кортов. Валландер думал о том, что́ им предстояло увидеть. Именно этого он хотел меньше всего. Валландер понимал, что тот, кто звонил, говорил правду, так что об отпуске придется забыть. Хансон попросит его отложить отпуск на потом, и он в конце концов согласится. А он-то надеялся, что к концу июня его письменный стол освободится от толстых подшивок с делами.
Увидев впереди песчаные дюны, они остановились. Человек, дожидавшийся их приезда, услышал шум автомобиля и пошел им навстречу. Валландера удивило, что на вид мужчине можно было дать не больше тридцати. Если убитый и вправду Веттерстедт, то этому мужчине было немногим больше десяти лет, когда Веттерстедт ушел с поста министра юстиции, исчезнув из поля зрения широкой общественности. Валландер и сам был молоденьким стажером, когда это произошло. По дороге он пытался вспомнить, как выглядел Веттерстедт. Человек с коротко подстриженными волосами, в очках без оправы. У Валландера сохранилось смутное воспоминание о том, как звучал его голос. Это был громовой голос, всегда самоуверенный, не допускавший возможности собственной неправоты. Таким он остался в памяти Валландера.
Мужчина, вышедший им навстречу, представился Йораном Линдгреном. На нем были штаны до колен и легкая кофта. На первый взгляд, он выглядел очень взволнованным. Они проследовали за ним по побережью. Моросил дождь, на берегу не было ни души. Йоран Линдгрен подвел их к большой перевернутой вверх дном лодке. Сбоку виднелась широкая щель между песком и поручнями лодки.
— Он там, внутри, — произнес Йоран Линдгрен дрожащим голосом.
Валландер и Мартинсон обменялись взглядами, в которых по-прежнему светилась надежда на то, что все это просто разыгравшаяся фантазия. Затем, опустившись на колени, они заглянули под лодку. Внутрь проникал узкий луч света. Но тело можно было различить без труда.
— Надо перевернуть лодку, — сказал Мартинсон, понизив голос, словно боялся, что покойник может услышать его.
— Нет, — возразил Валландер. — Мы не будем ничего переворачивать. — Он быстро поднялся и обернулся к Йорану Линдгрену.
— У вас, наверно, есть фонарик, — сказал он. — Иначе вы не смогли бы обнаружить некоторых деталей.
Удивленно кивнув, мужчина вынул из пакета, стоявшего возле лодки, фонарик на длинной рукоятке. Валландер снова нагнулся и посветил.
— Черт возьми, — сказал Мартинсон, заглядывая в отверстие.
Лицо покойника было покрыто кровью. Но тем не менее они различили, что волосяной покров, начиная со лба и заканчивая макушкой, был содран. Йоран Линдгрен оказался прав. Под лодкой действительно лежал Веттерстедт. Они поднялись. Валландер вернул мужчине фонарик.
— Откуда вы знаете, что это Веттерстедт? — спросил он.
— Да он же живет здесь, — ответил Йоран Линдгрен, указывая на особняк, располагавшийся по правую сторону. — И потом, он ведь известный человек. Политика, которого столько раз показывали по телевизору, узнать несложно.
Валландер задумчиво кивнул.
— Вызывай полный наряд, — сказал он Мартинсону. — Иди, звони. Я подожду здесь.
Мартинсон заторопился. Дождь все усиливался.
— Во сколько вы его обнаружили? — спросил Валландер.
— Я без часов, — ответил Линдгрен. — Но с тех пор прошло не больше получаса.
— Откуда вы звонили?
— У меня с собой телефон, — Линдгрен кивнул на пакет.
Валландер внимательно рассматривал его.
— Труп лежит под перевернутой лодкой, — сказал он. — Снаружи его не видно. Вы нагнулись, чтобы увидеть его?
— Это моя лодка, — простодушно ответил Линдгрен. — Точнее говоря, моего отца. Я обычно прогуливаюсь по побережью после работы. А поскольку продолжало накрапывать, я решил спрятать под лодку мой пакет. Заметил, что внутри что-то мешает, и нагнулся. Сначала я решил, что просто доска отвалилась. А потом увидел тело…
— Это пока что не мое дело, — сказал Валландер. — Но в любом случае интересно знать, почему у вас с собой фонарик?
— У нас дача в Сандскугене, — ответил Линдгрен. — Возле Мюргонгена. Там нет света, потому что мы только начинаем прокладывать электролинию. Мы с папой электрики.
Валландер кивнул.
— Подождите здесь, — сказал он. — Надо будет повторить все эти вопросы через некоторое время. Вы ничего не трогали?
Линдгрен помотал головой.
— Его видел кто-нибудь, кроме вас?
— Нет.
— Когда последний раз вы или папа переворачивали лодку?
Йоран Линдгрен подумал.
— Прошло уже больше недели, — ответил он.
Валландер выяснил все, что хотел. Он неподвижно стоял и думал. Потом зашел под арку напротив дома Веттерстедта. Валландер дернул калитку. Заперто. Затем подозвал Линдгрена.
— Вы живете поблизости?
— Нет, — ответил тот. — Я живу в Окесхольме. Моя машина припаркована выше, возле дороги.
— И все-таки вам известно, что Веттерстедт жил именно в этом доме?
— Он часто прогуливался по побережью. Иногда останавливался, когда мы с папой возились с лодкой. Но ничего не говорил. Он был важный такой.
— Он женат?
— Папа в газете прочитал, что он в разводе.
Валландер кивнул.
— Ясно, — сказал он. — У вас с собой есть что накинуть от дождя?
— Все осталось в машине.
— Можете сходить за вещами, — сказал Валландер. — Вы звонили куда-нибудь, кроме полиции, рассказывали о случившемся?
— Наверно, надо позвонить папе. Это же его лодка.
— Подождите минутку, — сказал Валландер. — Оставьте телефон здесь, захватите что-нибудь от дождя и возвращайтесь обратно.
Йоран Линдгрен сделал все, как ему сказали. Валландер вернулся к лодке и попытался представить себе, что здесь могло произойти. Он знал, что первое впечатление от места преступления часто бывает решающим. Позднее, во время затянувшегося расследования, он постоянно будет мысленно возвращаться именно к этому первому впечатлению.
Некоторые зацепки уже есть. То, что Веттерстедта убили прямо под лодкой, исключено. Его положили туда потом. Его спрятали. Поскольку дом Веттерстедта находится совсем близко, многое говорит о том, что его могли убить там. Кроме того, Валландер предполагал, что убийца был не один. Сообщникам надо было поднять лодку, чтобы поместить туда тело. А лодка была старого образца, с железными скобами, деревянная лодка. Тяжелая.
Валландер подумал о срезанной коже на голове. Как там выразился Мартинсон? Йоран Линдгрен сказал по телефону, что с мужчины сняли скальп. Валландер попытался придать мыслям другое направление, наверняка могла быть и другая причина так повредить голову. Они же пока не знают, как умер Веттерстедт. Не будет же кто-то умышленно срезать с его головы волосяной покров.
И все-таки что-то не вписывалось в эту картину. Настроение испортилось. Что-то настораживало Валландера в этих отрезанных волосах.
Тут стали прибывать полицейские автомобили. Мартинсон догадался предупредить о том, чтобы они не включали сирены с мигалками. Валландер отошел метров на десять от лодки, чтобы лишний раз не топтать песок.
— Под лодкой лежит труп, — сказал Валландер, когда полицейские обступили его. — По-видимому, это Густав Веттерстедт, который когда-то был нашим главным начальником. Во всяком случае, мои ровесники помнят время, когда он был министром юстиции. Он вышел на пенсию и поселился здесь. Теперь он мертв. Исходим из того, что он был убит. Так что начнем с установки ограждений.
— Вот повезло, что матча сегодня ночью не будет, — сказал Мартинсон.
— Тот, кто это сделал, наверное, тоже интересуется футболом, — сказал Валландер.
Он заметил, что его раздражают постоянные упоминания о проходящем чемпионате. Но старался не показывать этого Мартинсону.
— Скоро приедет Нюберг, — сказал Мартинсон.
— Мы пробудем здесь всю ночь, — предупредил Валландер.
Сведберг и Анн-Бритт Хёглунд прибыли одними из первых. Тотчас вслед за ними появился Хансон. Йоран Линдгрен вернулся обратно в желтом дождевике. Он еще раз повторил рассказ о том, как было обнаружено тело, Сведберг все записал. Дождь зарядил еще сильнее, и они укрылись под деревом у песчаной дюны. Валландер попросил Линдгрена обождать. Он пока не хотел переворачивать лодку, и приехавшему врачу пришлось разгребать песок, чтобы заглянуть поглубже под лодку и констатировать, что Веттерстедт действительно мертв.
— Почти наверняка он в разводе с женой, — сказал Валландер. — Но это нужно подтвердить. Мы с Анн-Бритт поднимемся в дом.
— Ключи, — сказал Сведберг.
Мартинсон подошел к лодке, лег на живот и сунул руку в щель. Через пару минут он ухитрился достать из кармана куртки Веттерстедта связку ключей. Перемазанный с ног до головы мокрым песком, Мартинсон отдал ключи Валландеру.
— Надо перевернуть лодку, — раздраженно сказал Валландер. — Почему Нюберга до сих пор нет? Почему все так медленно?
— Он приедет, — ответил Сведберг. — Просто сегодня среда. А по средам он ходит в баню.
Вместе с Анн-Бритт Хёглунд они поднялись в дом.
— Я помню его по Высшей полицейской школе, — вдруг сказала она. — Кто-то повесил на стенку его фотографию, чтобы использовать ее как мишень для стрельбы из лука.
— Он никогда не пользовался популярностью в полиции, — сказал Валландер. — Когда он был у власти, работать полицейским было едва ли не стыдно. Это было время, когда больше, казалось, беспокоились о том, как содержатся преступники, чем о том, что преступность все растет и растет. Потом на горизонте забрезжило что-то новое. Незаметно приближались перемены.
— Я многого не помню, — сказала Анн-Бритт Хёглунд. — Он не был замешан в каком-нибудь скандале?
— Много слухов ходило, — ответил Валландер. — О том, о сем. Но доказательств не было. Говорят, среди полицейских в Стокгольме были тогда волнения.
— Возможно, это время его покарало, — сказала Анн-Бритт.
Валландер удивленно посмотрел на нее, но ничего не сказал.
Они прошли сквозь ворота в стене, отделявшей сад Веттерстедта от побережья.
— На самом деле, я здесь не впервые, — вдруг сказала она. — Он часто звонил в полицию, жаловался на подростков, которые летом по ночам распевали песни на берегу. Кто-то из них написал письмо с жалобой в «Истадс Аллеханда». Бьёрк попросил меня съездить туда и разобраться, в чем дело.
— И что дальше?
— Да не знаю, — ответила она. — Но Бьёрк, как ты помнишь, был очень чувствителен к критике.
— Это одна из его положительных сторон, — ответил Валландер. — Он всегда за нас заступался. А такое бывает редко.
Они подобрали нужный ключ и отперли замок. Валландер отметил, что лампочка в фонаре у калитки выбита. Они вошли в ухоженный сад. На травяном ковре не было ни единого жухлого листочка. В саду бил маленький фонтанчик с подпрыгивающими струйками. Два обнаженных гипсовых младенца прыскали друг в друга водой изо рта. В увитой зеленью беседке висели широкие качели. На каменной плите стоял окруженный стульями садовый стол с верхом из цельного мрамора.
— Шикарно жить не запретишь, — сказала Анн-Бритт. — Как думаешь, во сколько обошелся такой мраморный столик?
Валландер промолчал, поскольку ответа на этот вопрос у него не было. Они продолжили путь к дому. По его подсчетам, особняк был построен в начале века. Они миновали мощеный камнем вход в сад и подошли к фасаду. Валландер позвонил в дверь. Прождав минуту, он позвонил еще раз. Затем он подобрал нужный ключ и открыл замок. Они вошли в коридор, свет там был включен. Валландер крикнул в тишину. Никто не отозвался.
— Веттерстедта убили не там, где мы его нашли, — сказал Валландер. — На него, естественно, могли напасть и на побережье. Но, по-моему, все произошло в доме.
— Почему ты так думаешь? — спросила Анн-Бритт.
— Не знаю, просто у меня такое ощущение, — ответил он.
Они не торопясь прошлись по дому, начиная с подземного этажа и заканчивая чердаком, не притрагиваясь ни к чему, кроме выключателей. Осмотр был поверхностный. Они точно не знали, что ищут, в общем-то ничего конкретного они не искали. Но все-таки несколько дней назад мужчина, лежащий теперь мертвым на побережье, жил в этом доме. Они прислушивались к собственным ощущениям, пытаясь понять, что случилось в доме до того, как здесь воцарилась эта внезапная пустота. Нигде ни малейшего признака беспорядка. Валландер осматривался кругом, прикидывая, где могло произойти убийство. Уже возле входа он начал искать знаки, говорившие о том, что кто-то пытался ворваться в дом. Пока они стояли в коридоре, прислушиваясь к тишине, Валландер сказал Анн-Бритт, чтобы та сняла обувь. Они бесшумно крались по огромному дому, который с каждым шагом, казалось, все больше и больше разрастался. Валландер заметил, что его спутница изучает его не менее внимательно, чем собственно предмет их осмотра. Он вспомнил, как, будучи еще молодым и неопытным криминалистом, неоднократно вел себя так же с Рюдбергом. Вместо того чтобы ощутить удовлетворение от того, что она питает уважение к его опыту и знаниям, он почувствовал усталость и огорчение. «Молодая смена уже в пути», — подумал он. И хотя они находились на одной и той же дороге, ее путь был восхождением, а он уже чувствовал приближение спуска. Он подумал о том дне, скоро как два года тому назад, когда они встретились впервые. Тогда у него сложилось впечатление, что Анн-Бритт — бесцветная, далеко не привлекательная девушка, окончившая высшую школу полиции на отлично. Но с первых же слов она заявила, что верит в то, что Валландер сможет научить ее всему, о чем не способны рассказать оторванные от практики школьные теоретики. «А на самом деле все наоборот, — промелькнуло в голове, пока он разглядывал непонятную литографию, на которой никак не мог различить сюжета. — Незаметно мы уже поменялись местами. Анализируя то, как она меня воспринимает, я научился большему, чем она могла извлечь для себя из моих усохших полицейских мозгов».
Они стояли у окна на верхнем этаже, откуда открывался вид на побережье. Прожектора уже установили; Нюберг, который наконец-то прибыл на место, злобно жестикулировал и руководил манипуляциями с полиэтиленовой покрышкой, криво натянутой над лодкой. Внешние ограждения охранялись полицейскими в длиннополых красных пиджаках. Дождь зарядил еще сильнее, и народа за ограждениями было немного.
— Я начинаю думать, что ошибся, — сказал Валландер, глядя, как натягивают полиэтилен. — Никаких следов убийства в доме нет.
— Убийца мог после себя прибраться, — возразила Анн-Бритт.
— Что было на самом деле, мы узнаем только после того, как Нюберг прочешет весь дом, — сказал Валландер. — Скажем так, я испытываю какое-то противоречивое ощущение. И все-таки я думаю, что это произошло за пределами дома.
Они молча вернулись на нижний этаж.
— Почты перед дверью нет, — сказала Анн-Бритт. — Вокруг дома — забор. Где-то должен быть почтовый ящик.
— Разберемся позже, — ответил Валландер.
Войдя в большую гостиную, Валландер встал посередине. Анн-Бритт остановилась в дверях, глядя на него так, словно ожидала, что он устроит импровизированное чтение стихов.
— Я все спрашиваю себя, чего же здесь не хватает, — сказал Валландер. — Вроде бы все как положено. Дом одинокого мужчины, где все на своих местах, никаких тебе неоплаченных счетов, одиночество въелось в стены, как старый дым сигар. В эту логику не вписывается только то, что сам мужчина лежит теперь на побережье мертвый под красной лодкой Йорана Линдгрена.
Тут он сам себя поправил.
— Единственное не вписывается в эту логику, — сказал он. — Лампа у входа в сад выбита.
— Она запросто могла разбиться, — удивленно возразила Анн-Бритт.
— Да, — согласился Валландер. — И все же что-то здесь не так.
В дверь постучали. Валландер открыл, на пороге под дождем стоял Хансон, у которого по лицу стекала вода.
— Ни Нюберг, ни врач не смогут продолжить, пока мы не перевернем лодку, — сказал он.
— Переворачивайте, — распорядился Валландер. — Я скоро приду.
Хансон исчез под дождем.
— Надо начинать с его семьи, — сказал он. — Где-то должна быть записная книжка.
— Кое-что все-таки странно, — сказала Анн-Бритт. — Повсюду сувениры, напоминающие о множестве путешествий, совершенных за долгую жизнь, о бесчисленных встречах. И ни одной семейной фотографии.
Валландер осмотрел гостиную и понял, что Анн-Бритт права. Его огорчило, что он сам этого не заметил.
— Может быть, он не хотел вспоминать о прошлом, — неуверенно предположил Валландер.
— Женщина обязательно развесила бы на стенах фотографии своей семьи, — сказала Анн-Бритт. — Может быть, мне поэтому пришла в голову такая мысль.
На столе возле дивана стоял телефон.
— В кабинете у него тоже есть телефон, — сказал Валландер, кивнув в сторону кабинета. — Поищи там, а я начну здесь.
Он сел на корточки возле низкого телефонного столика. Около телефона лежал пульт от телевизора. «Он мог одновременно разговаривать по телефону и смотреть телевизор, — подумал Валландер. — Прямо как я. В нашем мире люди хотят держать под контролем одновременно телевизор и телефон». Он пролистал телефонные справочники, не найдя каких-либо личных пометок. Затем осторожно выдвинул два ящика из бюро, стоявшего за телефонным столиком. В одном лежал альбом с марками, в другом — тюбик с клеем и коробка с кольцами для салфеток. Только он направился в кабинет, как зазвонил телефон. Валландер вздрогнул. В дверях кабинета тотчас возникла Анн-Бритт. Осторожно присев на край дивана, он снял трубку.
— Алло, — сказал женский голос. — Густав? Почему ты не звонишь?
— Кто говорит? — спросил Валландер.
Женский голос вдруг сделался очень натянутым.
— Это мать Густава Веттерстедта, — сказала женщина. — С кем я разговариваю?
— Меня зовут Курт Валландер. Я полицейский из Истада.
Стало слышно ее дыхание. У него промелькнула мысль, что женщина, должно быть, очень стара, если она мать Веттерстедта. Валландер подал знак смотревшей на него Анн-Бритт.
— Что-нибудь случилось? — спросила женщина.
Валландер не знал, как ему поступить. Это было против всех писанных и неписанных законов — сообщать трагическую весть близким родственникам по телефону. С другой стороны, он уже представился и сказал, что он из полиции.
— Алло, — сказала женщина. — Вы меня слышите?
Валландер не ответил. Он беспомощно смотрел на Анн-Бритт.
Затем он сделал нечто, что впоследствии так и не смог себе объяснить.
Он повесил трубку.
— Кто это? — спросила Анн-Бритт.
Валландер молча покачал головой.
Он снова снял трубку и позвонил в полицейский центр Стокгольма на Кунгсхольмене.
7
В девять часов телефон Густава Веттерстедта зазвонил опять. Коллеги Валландера из Стокгольма сообщили матери Веттерстедта о смерти сына. Теперь звонил криминальный инспектор, представившийся как Ханс Викандер из полиции Эстермальма.
— Мы ей сообщили, — сказал Викандер. — Она очень стара, поэтому я взял с собой священника. Надо сказать, что, несмотря на свои 94 года, она держала себя в руках.
— А может быть, именно поэтому, — ответил Валландер.
— Мы ищем двоих детей Веттерстедта, — продолжал Ханс Викандер. — Старший сын работает в нью-йоркском отделении ООН. Дочь помладше, живет в Уппсале. Мы рассчитываем связаться с ними в течение вечера.
— А что его бывшая жена? — спросил Валландер.
— Которая из них? Он был женат трижды.
— Все три. Мы потом свяжемся с ними.
— У меня есть для тебя кое-что интересное, — продолжал Викандер. — Когда мы разговаривали с матерью, она сказала, что Веттерстедт звонил ей каждый вечер ровно в девять.
Валландер посмотрел на часы. Было три минуты десятого. Он тотчас понял, что имел в виду Викандер.
— Вчера он не позвонил, — сказал тот. — Она ждала до половины десятого. А потом позвонила сама. Никто не брал трубку, хотя она утверждает, что прозвучало по меньшей мере пятнадцать гудков.
— А что было позавчера?
— Она не помнит точно. Говорит, у нее ужасно плохая память на текущие события.
— Больше она ничего не сказала?
— Я толком не знал, о чем ее спрашивать.
— Надо нам еще раз с ней поговорить, — сказал Валландер. — Лучше будет, если ты возьмешь это на себя, потому что с тобой она уже знакома.
— Со второй недели июля у меня отпуск, — ответил Викандер. — До этого я в твоем распоряжении.
Разговор закончился. В коридор вошла Анн-Бритт, которая ходила проверять почтовый ящик.
— Газеты за вчера и сегодня, — сообщила она. — Телефонный счет. Никаких личных писем. Он пролежал под лодкой не особенно долго.
Валландер встал с дивана.
— Пройдись по дому еще разок, — попросил он. — Посмотри, не найдешь ли признаков того, что какие-то вещи украдены. Я пойду спущусь и осмотрю тело.
Дождь заметно усилился. Пробегая по саду, Валландер вспомнил, что обещал навестить отца. Поморщившись, он вернулся в дом.
— Будь другом, — сказал он Анн-Бритт, войдя в коридор. — Позвони моему отцу, передай привет и скажи, что я занят срочным расследованием. Если он спросит, кто ты, можешь сказать, что ты наш новый шеф.
Она кивнула и улыбнулась. Валландер продиктовал номер телефона. Затем он снова выбежал под дождь.
Место преступления, освещенное мощными прожекторами, производило страшное впечатление. С неприятным чувством Валландер зашел под навес. Тело Густава Веттерстедта лежало на спине на подстилке из полиэтилена. Прибывший врач осветил фонариком горло трупа. Увидев Валландера, он прервал осмотр.
— Как вы себя чувствуете? — спросил врач.
И только тут Валландер узнал его. Это был тот самый врач, который несколько лет назад осматривал его ночью в приемной неотложки, когда Валландер думал, что у него сердечный приступ.
— Несмотря на случившееся, хорошо, — ответил Валландер. — Рецидивов не было.
— Выполняете мои рекомендации? — спросил врач.
— Нет, конечно, — уклончиво промямлил Валландер.
Он рассматривал труп, думая о том, что даже теперь, будучи мертвым, Веттерстедт производит то же впечатление, что когда-то с экрана телевизора. В его лице было что-то холодное и категорическое, несмотря на то, что лицо это было покрыто запекшейся кровью. Валландер нагнулся к трупу и осмотрел рану на лбу, тянувшуюся к макушке со срезанным волосяным покровом.
— Отчего наступила смерть? — спросил Валландер.
— Сильный рубленный удар вдоль позвоночника, — ответил врач. — Смерть была мгновенной. Позвоночник разрублен почти до самого основания. Должно быть, он умер прежде, чем упал на землю.
— Вы уверены, что это произошло вне дома? — спросил Валландер.
— Думаю, да. По всей вероятности, удар был нанесен из-за спины. Можно с уверенностью утверждать, что сила удара сзади повалила его на живот. Во рту и в глазах песчинки. Возможно, это случилось где-то поблизости.
— Должны быть следы крови, — сказал Валландер.
— Дождь все осложняет, — ответил врач. — Но если вы разроете верхний слой, то, может быть, найдете кровь.
Валландер кивнул на изувеченную голову Веттерстедта.
— Что вы можете об этом сказать? — спросил он.
Врач пожал плечами.
— Надрез на лбу сделан острым ножом, — сказал он. — А может, бритвой. Волосяной покров содран. Сделано это до или после удара по позвоночнику, я пока сказать не могу. Этим займутся патологоанатомы из Мальмё.
— Мальмстрём будет над чем поработать, — сказал Валландер.
— Кому?
— Вчера мы отправили туда останки девушки, которая подожгла себя. А теперь везем мужчину со снятым скальпом. Я разговаривал с патологоанатомом по имени Мальмстрём. Есть там одна женщина.
— Даже не одна, — ответил врач. — Но как раз с ней я не знаком.
Валландер присел на корточки возле трупа.
— А вы как думаете, — спросил он у врача. — Что здесь произошло?
— Убийца знал, чего хочет, — ответил врач. — Удар профессионального палача. Но то, что с него сняли скальп! Это дело рук сумасшедшего.
— Или индейца, — задумчиво прибавил Валландер.
Поднявшись, он почувствовал, как стрельнуло в коленях. Время, когда безнаказанно можно было посидеть на корточках, давно для него миновало.