– А что с ним? – спросил тот, хотя гарантированно знал ответ.

– Двадцать семь свидетелей, которые хотели дать против него показания, умерли в течение одного года.

Снейдер со вздохом подался вперед.

– Это было в Бельгии, не в Германии. Мы с вами еще можем работать вместе, но мое терпение подходит к концу. Назовите мне ваши факты, чтобы я мог начать расследование.

Она сжала губы, затем медленно помотала головой.

– Чтобы ваши начальники, которые, вероятно, слушают наш разговор, отстранили вас от дела и упрятали эту информацию куда подальше? И меня тоже? Нет. Сами выясните, в чем дело. – Теперь она наклонилась вперед. – Найдите доказательства. Расследуйте! И сохраните информацию здесь. – Она перегнулась через стол и постучала Снейдеру по лбу указательным пальцем.

Он выдержал прикосновение, не пошевелившись. Затем кивнул, словно понял.

– Вы хотите принудить БКА к расследованию.

– Не БКА, а вас!

– А если я этого не сделаю или буду действовать недостаточно быстро, то умрет еще больше людей? Верно?

– Теперь вы поняли. Жизнь этих людей в ваших руках. Если бы я жаждала мести, они были бы уже мертвы. Поверьте мне. – Ее взгляд стал холодным. – Но у них есть шанс выжить. И одновременно это ваш шанс раскрыть правду. У меня это не вышло, но возможно, получится у вас.

– Значит, это ваша интерпретация справедливости, – сказала Сабина. – Правда или смерть.

– Так и есть. – И ее взгляд говорил, что ради этого она пожертвует даже собственной жизнью.

Глава 27

Когда Сабина вместе со Снейдером покинула комнату для допросов, она увидела, что ван Нистельрой уже ушел. Кржистоф удобно расположился на стуле, пристроив ноги на стол, и прижимал к виску холодную банку с колой из автомата. Чуть в стороне Тина только что закончила говорить по телефону.

– Есть новости, – сказала она. – Отдел криминалистической техники со вчерашнего дня проверяет всех людей, которые когда-либо были связаны с монастырем урсулинок. Среди них акушерка, которая работала в окрестностях монастыря и иногда туда наведывалась. До настоящего момента она была не в приоритете.

До настоящего момента!

Сабина невольно подумала о родах Магдалены Энгельман и словах Януса-старшего о детях.

– Но последние сведения неожиданно делают акушерку очень интересной.

– Именно. – Тина убрала ноги Кржистофа со стола и села. – Коллега сейчас спустится и подробнее расскажет нам об этой женщине.

Не прошло и минуты, как в дверь постучали и вошел тот же парень с ежиком на голове. В руке он держал планшет и уже собирался открыть файл, но Снейдер его опередил.

Он показал три пальца.

– Как зовут акушерку? Она еще жива? Если да, где она сейчас?

Молодой человек прочитал данные из отчета:

– Вивиана Кронер. Сейчас ей шестьдесят девять. Родилась в Верхней Австрии, двадцать лет назад переехала в Швейцарию.

– Полагаю, в Берн, – предположила Сабина.

Сотрудник удивленно посмотрел на нее.

– Откуда вы знаете?

Сабина достала из сумки распечатки Телекома и долистала до того места, которое сотрудник выделил маркером.

– Это ее номер?

Мужчина взглянул на него и сравнил данные с планшетом.

– Да, – изумленно пробормотал он.

Сабина подняла взгляд.

– На прошлой неделе Вальтер Граймс пять раз разговаривал с этой акушеркой. Боюсь, Вивианы Кронер уже нет в живых – по крайней мере, она не подходит к телефону.

– Спасибо, вы можете идти, – сказал Снейдер. – Цитглогге в Берне – наша подсказка. Нам нужно туда. – Он достал телефон из кармана и нажал на кнопку быстрого набора.

Кржистоф отнял банку колы ото лба.

– Куда ты звонишь? В турфирму?

– Хоровитцу. Он сумеет нам помочь.

– Но ему семьдесят, – засомневалась Сабина.

– Семьдесят два, – исправил ее Снейдер.

– Еще хуже – разве он уже немного не заржавел? – спросила она.

– Заржавел? Он? – повторил Снейдер и холодно улыбнулся Сабине. – Не думаю.

– Но…

– Немез! – перебил он ее с поднятой рукой. – В последние десятилетия криминология породила трех настоящих гениев: моего учителя и наставника Конрада Вессели, который умер почти четыре года назад, Хоровитца и меня.

– Вау! – цинично прокомментировала она. – Тогда дело можно считать практически раскрытым.

Глава 28

Несмотря на знойную погоду, которая стояла в Берне, Рудольф Хоровитц энергично приподнял свою инвалидную коляску на задних колесах и перенес передние через порожек. Затем стремительно покатился через фойе больницы к лифтам.

Вообще-то он собирался провести день в своей гостиной перед окном и снова кормить голубей, чтобы те нагадили на балкон мерзким соседям снизу, но ему нужно было в больницу.

Как же я ненавижу запах этого здания, – подумал он.

Слишком много времени он провел в различных отделениях – операционная, посленаркозная палата, КТ, МРТ, всевозможные столы для рентгена и физиотерапия, – когда семь лет назад пуля серийного убийцы попала ему в спину. Чертова штука застряла в кости, раздробив четвертый поясничный позвонок и полностью разрушив спинной мозг, так что Хоровитцу в шестьдесят пять лет пришлось покинуть службу. Через год он бы все равно ушел, но на двух здоровых мускулистых ногах; теперь они превратились в две тонкие веточки. Зато его руки и дух были сильными, как никогда.

Хотя Швейцарское федеральное ведомство полиции с радостью оплатило бы ему самое современное электрическое инвалидное кресло с аккумулятором, по мощности сравнимым со средней атомной подводной лодкой, он поблагодарил и отказался. Не хотел становиться зависимым от ненадежного электрического двигателя, предпочитал сам распоряжаться своей судьбой. Так верхняя часть его тела за короткое время стала крепче, а на ладонях сформировались мозоли, твердые как асфальт.

К счастью, этим утром ему не нужно было на обследование. Одна подруга попросила его выяснить, кто два дня назад во время ночного дежурства в больнице ударил ее отца, главврача хирургического отделения. Подобравшись сзади, скальпелем три раза в горло. С тех пор хирург лежал в реанимации без сознания – а уголовная полиция до сих пор не нашла преступника. Боже мой, это не может быть так сложно!

Когда дверь лифта открылась, в кабине стоял начальник комиссариата Рюти из федпола. Молодой человек, с рыжыми волосами, веснушками и торчащими ушами, недовольно посмотрел на Хоровитца.

– Так я и думал.

– Пропустите меня, – буркнул Хоровитц.

Рюти помотал головой.

– Возможно, вы и один из лучших профайлеров и разбираетесь в психике всех серийных убийц, но все равно вам нечего здесь делать.

– Тогда почему вы здесь? – огрызнулся Хоровитц.

– Прокурор предполагал, что вы появитесь, – все-таки вы знаете дочь жертвы. – Рюти вышел из лифта и не стал подавать руку Хоровитцу. Видимо, он помнил, что Хоровитц этого не любил. По крайней мере, память у парня работает отлично.

– Что уже выяснили криминалисты полиции кантона?

Дверь кабины за спиной Рюти закрылась.

– Не много.

– Что значит не много? Чуть конкретнее!

Рюти вздохнул.

– Никаких свидетелей, никаких видеозаписей, никаких следов ДНК преступника. У всех врачей, санитаров и медсестер, как и у остального персонала, есть алиби. Вы видите, ваше появление абсолютно бесполезно.

Хоровитц пожал плечами.

– Значит, это мог быть только один из пациентов.

– Их всех тоже уже проверили.

– Посетители?

– Все попали на камеру в фойе, это не был ни один из них, – ответил Рюти.

Интересно, – подумал Хоровитц.

– Но кто-то должен был это сделать.

– Уголовная полиция проверила все варианты.

– И вы в это верите? – спросил Хоровитц.

– Вы, конечно, нет, – колко ответил Рюти.

– Послушайте, Рюти, вы можете рассказывать это простофилям, а меня должны убедить!

– Прошу прощения? Я…

– Вы должны мыслить не привычными шаблонами, а быть открытым для нетрадиционных решений.

– Не думаю, что вы… – Рюти шумно выпустил воздух. – Да что там, вам лучше всего поехать домой.

Дверь лифта снова открылась, и, пока оттуда выходила парочка, Хоровитц воспользовался моментом и заехал в кабину. Рюти последовал за ним. Хоровитц нажал на кнопку третьего этажа. Дверь закрылась, и лифт стал подниматься.

– Что вы хотите на третьем этаже? Там неврология. В этом отделении лежат только парализованные пациенты, – заявил Рюти. – Я предлагаю вам…

– Да, да, – перебил его Хоровитц. В настоящий момент такой чересчур рьяный парень, как Рюти, сдался ему как прыщ на заднице. – А я предлагаю вам принести мне стаканчик горячего какао и добавить столько молока и меда, чтобы ложка стояла.

– Я…

– Да, правильно, мне нужен сахар, когда я думаю.

Рюти в отчаянии покачал головой. Он уже знал это задание и раньше много раз успешно с ним справлялся.

– Как хотите, – вздохнул он. – Если пообещаете мне, что затем поедете домой.

Очевидно, он думал, что в неврологии Хоровитц не сможет ничего такого устроить. Ошибаешься, парень!

Дверь лифта открылась, и их пути разошлись. Рюти направился на кухню, а Хоровитц поехал по коридору, пока не поравнялся с мужской палатой пациентов с параличом. Он открыл дверь и с дружелюбным «Доброе утро» заехал в комнату.

Внутри пахло застоявшимся воздухом, медикаментами и остатками завтрака. В этой шестиместной палате все кровати были заняты.

– Свободных мест нет, – буркнул пожилой мужчина у окна.

– Скоро будет. – Хоровитц взял табличку с историей болезни, которая висела на кровати первого мужчины, и пробежал глазами имя, дату поступления и медицинские данные.

Ознакомившись со всеми шестью медицинскими картами, он проехал в центр палаты и стал дожидаться Рюти. Тот вошел через пару минут с дымящимся бумажным стаканчиком в руке. Хоровитц на мгновение закрыл глаза и вдохнул приятный аромат меда.

Рюти хотел передать ему стаканчик, но Хоровитц отказался.

– Слишком поздно, сахар больше не нужен.

– Что? – Рюти едва не вылил горячее какао себе на запястье.

Хоровитц вытянул руку.

– Ваше служебное оружие, пожалуйста.

Сбитый с толку, Рюти поставил стаканчик на стол, достал пистолет из кобуры, вынул магазин, убедился, что в стволе нет патрона, и передал Хоровитцу. Тот взял пистолет, подъехал с ним к кровати старика у окна, откинул одеяло и замахнулся оружием.

– Что за безобразие? – запротестовал старик и хотел приподняться.

Хоровитц ударил мужчину рукояткой чуть выше колена по бедру. Нога старика рефлективно дернулась.

– Это он! – коротко сказал Хоровитц и протянул Рюти оружие.

По палате пробежал гул. Рюти взял пистолет и крикнул:

– Тишина!

– После того как проверили всех людей в больнице, которые могли это сделать, – объяснил Хоровитц, – оставался только тот, кого даже не рассматривали.

– Парализованный, – вырвалось у Рюти.

– Именно, – ответил Хоровитц. – Согласно медицинской карте этот мужчина приехал в больницу за день до покушения, парализованный после падения с лестницы. – Он развернулся на инвалидной коляске к старику: – Чтобы напасть на хирурга, верно?

– Чушь! – фыркнул старик. – Если все было так, как вы говорите, почему я сразу после нападения не попросил выписать меня из больницы?

– Хотели насладиться результатом вашего труда и подождать, не умрет ли раненый в реанимации, – предположил Хоровитц. – Я знаю, что это были вы. Допросы и сравнение образцов ДНК это подтвердят! Почему вы это сделали?

– Я этого не делал, черт возьми! Валите отсюда к черту!

– Это была месть хирургу за неудачную операцию? – не успокаивался Хоровитц.

– Нет! А теперь вон отсюда!

Хоровитц повернулся к Рюти.

– Проверьте документы этого мужчины, есть ли какая-то связь с врачом.

– Уже занимаюсь. – Рюти достал телефон и проинформировал коллег-полицейских. Взглянув на табличку, назвал фамилию мужчины.

– Катитесь все к черту! – крикнул тот.

Спустя две минуты Рюти наконец закончил разговор.

– Коллеги действительно нашли связь. Полгода назад его жена умерла на операционном столе – под скальпелем того самого хирурга, – и тот выкрутился благодаря заключению врачебной комиссии.

Старик поднялся в кровати.

– Он ее убил! – выкрикнул он со слезами на глазах. – Все в больнице знали, что мерзавец пил как сапожник. Но такое всегда остается без последствий. Тут они стоят друг за друга. – Он снова упал на постель и уставился в окно.

Знакомая Хоровитца упоминала, что ее отец пьет, но Хоровитц не знал, что все так плохо. Он грустно взглянул на старика. Да, непростая судьба. Теперь мужчине придется не только доживать без жены, но и провести остаток жизни в тюрьме из-за попытки убийства.

– Мне искренне жаль, – подавленно произнес Хоровитц.

Тут зазвонил его телефон. Вообще-то ему не хотелось сейчас отвечать. Он даже предпочел бы, чтобы старику сошел с рук его акт мести, но теперь уже поздно – время нельзя было повернуть вспять.

Хоровитц уже собирался сбросить звонок, но увидел, кто звонил. Снейдер. И ответил:

– Что такое? Я не в настроении болтать попусту.

– Я тоже, – сказал Снейдер.

– Чего ты хочешь?

– Я собираю команду.

– Ты? – воскликнул Хоровитц. – Но…

– Я думал, ты не хочешь болтать попусту, – перебил его Снейдер. – Не выключай телефон, по пути я вышлю тебе данные. Мы едем в Берн.

– Кто мы? – спросил Хоровитц, но Снейдер уже закончил разговор.

Хоровитц убрал телефон в карман, подъехал к столу и залпом опорожнил стаканчик с какао. Затем посмотрел на Рюти.

– У вас нет для меня еще чашечки?

Теперь ему все-таки понадобится приличная порция сахара.

Глава 29

Сабина и Снейдер полетели в Швейцарию вдвоем, Тина осталась в Висбадене и вместе с командой специальной комиссии изучала историю монастыря урсулинок и жизнь Магдалены Энгельман, одновременно пытаясь выяснить местонахождение ее брата. Так как Кржистоф был выпущен под залог и не мог покидать страну, он остался помогать Тине.

В 15 часов Сабина и Снейдер приземлились в Берне. Они были только с ручной кладью, к тому же Снейдер в этот раз отказался от своего «глока», так что они избежали длительных таможенных формальностей.

Хоровитц уже ждал их в кондиционированном зале прилета.

Сабина кивнула ему, когда они встретились.

– Рада вас видеть. – Казалось, он нисколько не постарел, только мешки под глазами стали больше.

– Это я рад вас видеть. Каждый раз одно загляденье. – Хоровитц протянул ей руку.

От такого мужчины, как Хоровитц, которому было за семьдесят, она с удовольствием приняла этот комлимент.

– Спасибо.

Его рукопожатие было, как всегда, крепким.

– А теперь мы можем оставить все эти любезности? – спросил Снейдер, не здороваясь. Вместо этого он коротко взглянул на Хоровитца. – Ты получил мои документы?

Хоровитц кивнул.

– Уже все просмотрел. Похоже, женщина неадекватная.

– Она сдалась добровольно, – сказала Сабина. – Это только добавляет делу безумия.

– Что ты о ней думаешь? – спросил Снейдер.

– Женщина очень сложная. Похоже, тут переплелись несколько тем. – Хоровитц задумался. – Вероятно, она сильно травмирована после сексуального насилия и без последующей психотерапии. Видимо, после изнасилования наступила нежелательная беременность. Вопрос в том, что случилось с ребенком и как сильно она хотела или могла любить этого малыша. Кроме того, в монастыре ей не с кем было поговорить. Как это повлияло на ее богобоязненность? Она скатилась в религизное безумие или живет фантазиями о мести? – Он пожал плечами.

– Боюсь, мы стоим в самом начале, – признался Снейдер.

Хоровитц указал на выход.

– Там ждет машина бернской уголовной полиции, которая отвезет нас к квартире этой акушерки.

Снейдер застегнул свой пиджак на все пуговицы.

– Вы нашли Вивиану Кронер?

Хоровитц помотал головой.

– Она исчезла четыре дня назад.

Снейдер шумно втянул воздух.

– Тогда она уже мертва.

Снаружи стоял приспособленный для инвалидов черный внедорожник с тонированными боковыми стеклами. Задняя дверь была открыта, из кузова на землю спускался металлический пандус. Пространство вокруг автомобиля было ограждено красными конусами, которые стояли полукругом.

– Мне потребуется ваша помощь, моя дорогая, – сказал Хоровитц.

Сабина подтолкнула его в кузов машины и зафиксировала на полу колеса инвалидной коляски.

Как только Снейдер и она сели в автомобиль, водитель тут же стартовал.

– Я задаюсь вопросом… – начал Снейдер, и тут его и Сабинин телефоны одновременно зажужжали. Они оба получили отчет криминалистов с места преступления на участке Януса. Правда, отчет был не особо содержательным. В коттедже старого Януса были обнаружены два следа взлома, но никаких отпечатков пальцев, кроме его собственных и персонала, не нашли. В отличие от цеха, в котором кислота разъела Вальтера Граймса, где они обнаружили хотя бы улики, указывающие на монахиню.

Снейдер убрал телефон.

– Это нам не поможет. Что означали слова старого Януса о детях? Я задаюсь вопросом, что происходило с детьми, если монахини в монастыре беременели? – Он повернулся к Хоровитцу.

– Может, им делали аборт, – предположил он. – Акушерка должна знать, как с этим справлялись.

– Или они рожали детей, как в случае с нашей монахиней, – размышляла вслух Сабина. – И потом тех убивали… или продавали.

Всю оставшуюся дорогу они молчали, пока не доехали до Берна и не остановились в зоне запрета стоянки прямо перед старинным домом рядом с рекой Аре.

Над входом на улице развевался швейцарский флаг, а под разноцветными оконными ставнями висели цветочные ящики, пышная растительность которых колыхалась на ветру. Район был старым, но совсем не дешевым. Отсюда открывался хороший вид на Аре, и можно было наблюдать, как река плотной петлей обвивала старый центр города, который мостами соединялся с другой частью Берна.

Так как в доме не было лифта, водитель внедорожника и Снейдер с трудом подняли Хоровитца в инвалидной коляске по узкой винтовой лестнице на четвертый этаж. Там их уже ждали начальник комиссариата Рюти и его коллеги из оперативно-сыскного отдела полиции Берна.

Снейдер взглянул на вырванный из деревянной рамы дверной замок.

– Это были сотрудники уголовной полиции?

– Они никогда так не действуют. – Хоровитц помотал головой. – Очевидно, кто-то силой проник в квартиру.

– И за четыре дня этого никто не заметил? – спросил Снейдер.

– На верхнем этаже живет только Вивиана Кронер. Квартира напротив пустует, – объяснил Рюти.

– Вы это проверили?

– Да.

Снейдер осмотрел место взлома, не прикасаясь к нему, затем нахмурился.

– Этот почерк отличается от других, – пробормотал Снейдер. – Без сомнения, Вивиана Кронер была похищена четыре дня назад нашей монашкой или ее сообщником, в существование которого я верю как никогда. Ворота лакокрасочной фабрики аккуратно вскрыли отмычкой, как и дверь бунгало старого Януса. Но эту открыли с применением силы, возможно, даже выбили ногой, а ведь здесь даже нет замка с предохранителем. Почему? Схема изменилась. – Он оторвал вгляд от двери и поднял глаза. – Пойдемте дальше.

Они вошли в прихожую двухкомнатной квартиры. Очевидно, здесь шла борьба. Две картины висели криво, обувь была раскидана по полу, а в одном месте на обоях на уровне головы засохла кровь с прилипшими волосками. Там в стене даже осталась небольшая вмятина.

Снейдер указал на это место.

– Исследуйте брызги и сравните с кровью Вивианы Кронер.

Рюти поднял руку.

– А где мне взять кровь Вивианы?..

– О господи! Спросите соседей, кто у нее врач, и найдите его. У нас мало времени. Он должен выдать вам ее документы. А если здесь не хватит для пробы, у нас еще остается анализ ДНК. Посмотрите в ванной, там вы наверняка найдете…

– …Щетку с волосами. – Рюти кивнул. – Я еще хорошо помню вас и ваши милые манеры, – раздраженно сказал он. – Тогда вы были в Берне из-за той истории со сказками.

Снейдер не любил, когда ему напоминали о том деле. Он внимательно посмотрел на рыжего парня с оттопыренными ушами.

– Я не забываю ни одного лица, но в этом случае с удовольствием сделаю исключение.

– Не старайтесь меня запугать, – спокойно ответил Рюти. – Собаки, которые лают, не кусаются.

Ой! – Сабина покосилась на Снейдера. – Грубая ошибка!

– Избавьте меня от ваших деревенских мудростей, – огрызнулся Снейдер. – Не в каждом тихом омуте водятся черти, за твердой оболочкой не обязательно скрывается мягкая сердцевина, а лающие собаки тоже иногда кусаются. – Он оскалил зубы. – А теперь за работу.

Рюти глубоко вдохнул.

– Куда сначала?

Снейдер бросил взгляд на одну дверь.

– Полагаю, там кухня.

Рюти кивнул.

– Идите туда, чтобы расширить кругозор. Может, найдете там чашку крепкого ванильного чая.

Ворча, Рюти развернулся.

– Все такой же сумасшедший, – пробурчал он, протискиваясь мимо Сабины.

– Нет, не сумасшедший, – вздохнула она. – Просто его реальность немного отличается от нашей.

После того как Рюти исчез на кухне, Сабина глубоко вздохнула.

– Я бы хотела один раз – хотя бы один раз! – начать работать на месте преступления без того, чтобы вы оскорбили всех коллег.

– Пока что я не всех оскорбил – но это еще может случиться.

Затем они вошли в гостиную. Это была определенно квартира религиозной женщины: обстановка состояла из распятий, статуй Иисуса, вязаных салфеток, ящиков для рассады, керамических фигурок, толстых ковров, потертого дивана и лампового телевизора. Самым современным был стационарный телефон с автоответчиком, на котором мигала красная лампочка. Рядом стояла рамка с фотографией, на которой была изображена пожилая дама в соломенной шляпе, солнечных очках и цветной блузке. За спиной виднелись туристический автобус, скалы Гибралтара и пальмы, гнущиеся на ветру. Вероятно, фотокарточка из отпуска. Возможно, это была акушерка. На ее лице и тыльной стороне руки, которой она придерживала шляпу, можно было отчетливо разглядеть ожоги.

Верхний листок отрывного календаря на стене был четырехдневной давности, и телевизионная программа, лежавшая на журнальном столике, была раскрыта на странице за среду 10 мая.

Все сходится.

Коллеги Рюти ни к чему не прикасались, Хоровитц убедил их оставить все в первозданном состоянии до прихода Снейдера. Тот, как всегда, должен был прочувствовать атмосферу места преступления, пока та еще сохранилась.

– Как вам удалось так быстро добиться разрешения на наше официальное участие в расследовании? – шепнула Сабина Хоровитцу. – Все-таки вы сами уже на пенсии, и обычно у нас нет полномочий за границей.

– Скажем так, – пробормотал Хоровитц, – у бернского прокурора передо мной должок.

– Тишина! – Снейдер закрыл глаза и сделал глубокий вдох, так что на висках выступили вены. Держа в одной руке косячок, он понюхал его, не зажигая, и снова открыл глаза. – О’кей, можете обыскивать квартиру. Нам нужны улики, указывающие на Цитглогге.

Прежде чем полицейские пришли в движение, Снейдер посмотрел на автоответчик и щелкнул пальцами.

– Перчатку!

Один из коллег протянул ему латексную перчатку, которую Снейдер тут же натянул на руку. Затем подошел к автоответчику и нажал на кнопку. Два новых сообщения.

Сначала Снейдер включил последнее, которое было записано этим утром. Сабина услышала свой жестяной, немного искаженный голос.

«Говорит Сабина Немез из немецкого БКА в Висбадене…» – затем последовали номер телефона и просьба срочно перезвонить.

Снейдер включил второе сообщение.

«Если кто-то будет меня искать…» – раздался испуганный дрожащий женский голос из динамика.

Снейдер поднял руку, и все полицейские тут же замолчали и застыли на месте.

«…восемнадцать часов… – Пауза. – …я могу сообщить вам лишь это: воскресенье, восемнадцать часов. – Затем тон изменился. – Я…»

Она хотела что-то крикнуть в трубку, но у нее вырвали телефон из руки. В тот же момент связь прервалась.

Снейдер прослушал сообщение еще раз, затем взглянул на дисплей.

– Похититель заставил ее оставить нам сообщение на собственном автоответчике. Но этому звонку два с половиной дня – значит, он был сделан незадолго до того, как монахиня сдалась нам. Полагаю, сообщение было записано сразу после похищения на магнитофон или кассету и проиграно после этого звонка. Можем не утруждаться и не отслеживать данные. – Он посмотрел на наручные часы. – Сегодня воскресенье, сейчас 17:21.

– У нас чуть меньше сорока минут, – отозвался Рюти из кухни. – Но для чего?

– Цитглогге, – задумчиво пробормотал Хоровитц, затем поднял глаза. – Каждое воскресенье в восемнадцать часов там заводят часовой механизм.

– Только раз в неделю? – спросил Снейдер.

– Пока идут реставрационные работы, да, – добавил Рюти. – Сейчас как раз проводят капитальный ремонт большого движущего механизма.

– И что тогда происходит?

– Петух кукарекает, башенные часы бьют, и из эркера появляются фигуры вооруженных медведей, которые движутся по кругу под музыку, – объяснил Рюти.

Снейдер огляделся.

– Далеко отсюда до Цитглогге?

– Если поедем быстро, двадцать минут, – ответил один из полицейских, который слышал разговор.

– Хорошо, тогда отвезите нас как можно быстрее к пешеходной зоне! – крикнул Снейдер полицейским. – А вы, – приказал он Рюти, – направьте туда еще одну полицейскую машину и скорую помощь. И организуйте кого-нибудь из администрации города, кто обеспечит нам доступ к часовой башне. – Он хотел уже покинуть квартиру, но Хоровитц схватил его за предплечье. – Все-таки хочешь с нами?

– Поверь мне, я бы с удовольствием. – Хоровитц сунул руку под пиджак, где оказалась кожаная кобура. Вытащил малокалиберный пистолет и протянул его Снейдеру.

– Зачем он мне?

– Возьми, это мое личное оружие. И поторопись!

Глава 30

Они тут же выехали, но, несмотря на мигалки, сирену и рисковую езду, из-за вечерних пробок добрались до пешеходной зоны в центре только в 17:45.

Другая полицейская машина и карета скорой помощи уже стояли перед часовой башней. Так же и мужчина в сером костюме с папкой в руке, который выглядел как представитель городской администрации.

Снейдер тут же выпрыгнул из автомобиля и, пока выходила Сабина, уже раздал первые приказы:

– Перекройте эту часть улицы. Вверху и внизу. Узкой части должно хватить для пешеходов. И организуйте коридор, чтобы скорая помощь при необходимости могла сразу проехать. – Снейдер посмотрел наверх на часовую башню. – Если в здании находятся туристы, немедленно выведите их оттуда.

– Не нужно. Там никого нет, – ответил мужчина из администрации.

– Подвал имеется?

– Под башней? Нет. Только канализационный канал.

– Хорошо, откройте нам ворота к башне.

Тем временем Сабина внимательнее изучила часовую башню. Средневековое здание, которое, по сути, стояло на четырех массивных колоннах, потому что в центре находились арочные проходы высотой около пяти метров. Под старинной крутой крышей из красной черепицы красовались огромные часы. На западном фасаде можно было видеть солнце и месяц, которые венчали часовые стрелки, и три фигуры выше человеческого роста, нарисованные на стене: рыцаря с мечом и нимбом, согнутого красного дьявола и обнаженную деву.

Сабина пробежала под аркой к началу пешеходной зоны и увидела на другом фасаде астролябию, которая с несколькими циферблатами и шкалами выглядела еще более вычурной. Через двенадцать минут из проема рядом появятся фигуры на вращающейся платформе. Неудивительно, что бернцы так гордятся своей Цитглогге.

Снейдер встал рядом с Сабиной.

– Вы поднимитесь с полицейским наверх, в часовую башню. Я спущусь с коллегой в канализационный канал. – Он взглянул на часы. – Еще десять минут.

Сабина хотела уже бежать, но Снейдер остановил ее и сунул в руку пистолет Хоровитца.

– Возьмите!

– Он дал его вам! – запротестовала Сабина.

– А я хочу, чтобы вы его взяли. Поторопитесь.

Сабина взяла пистолет и побежала к воротам. К этому времени мужчина из городской администрации уже открыл замок тяжелой, окованной железом деревянной двери, которая находилась под аркой. Сабина помогла ему отворить ее. Изнутри через щель дохнуло холодом и спертым воздухом.

Сабина повернулась к швейцарскому полицейскому, который должен был ее сопровождать.

– У вас есть карманный фонарик?

Он кивнул и снял с пояса небольшой фонарь-палку. Тем временем Сабина проверила магазин оружия. Шесть патронов. Она дозарядила пистолет и бросилась внутрь.

– Пойдемте! Мы поднимемся наверх.

Мужчина побежал за ней следом. В свете фонаря они проследовали по коридору, который уперся в винтовую лестницу. Сводчатый потолок был низким, пахло известью. Снаружи свет проникал лишь через два щелевидных смотровых окна. Быстро поднимаясь наверх, Сабина вкратце объяснила полицейскому, в чем дело. И вот они уже оказались перед массивной деревянной дверью с навесным замком, которая вела в тот отсек, где находился часовой механизм.

– У вас есть ключ? – крикнула Сабина.

– Момент… – он зазвенел связкой ключей, – сотрудник городской администрации дал мне их все.

– Забудьте, – сказала Сабина, когда свет фонарика упал на замок. Кто-то взломал его, предположительно, ломом.

Сабина локтем нажала на ручку и приоткрыла дверь плечом. В помещении было темно, пахло деревом. Она услышала мощное тиканье часового механизма и щелканье шестеренок. Хотела уже сделать первый шаг внутрь, но невольно помедлила. Слишком живо еще было воспоминание об их стремительном вторжении в висбаденский фабричный цех, которое привело к смерти Вальтера Граймса.

– В чем дело? – спросил полицейский.

Сабина взяла у него из руки фонарик и посветила сначала на дверную раму, затем внутрь помещения. Никаких проволок, никаких ловушек. Она сделала первый шаг в сторону устрашающих, цепляющихся друг за друга шестерней и увидела обратную сторону циферблата огромной часовой астролябии с крупной 12-часовой шкалой. Все вокруг них пребывало в постоянном движении, словно они находились в корпусе огромных напольных часов. Испытывая легкое головокружение, она взглянула наверх, где располагался трос для колокола.

Сабина снова посмотрела вниз. Рядом с часовым механизмом находился эркер с фигурами. Через проем в стене проникало немного света – то самое окно, через которое снаружи можно было наблюдать фигуры. На поворотной платформе стояли скульптуры и ожидали своего выхода. Они были размером с невысокого человека и имели форму вооруженных медведей и лошадей, хотя Сабина могла разглядеть против света только их силуэты. Но что-то ее смущало.

Сабина подошла ближе, посмотрела вниз – и тут увидела. Одна из фигур была сломана, другая свернута в сторону. Между ними на полу стоял человек, словно пытаясь проползти между фигурами.

Сабина посветила фонариком. Это была седая женщина. Опустив голову, она стояла на коленях на поворотной платформе, которая должна была прийти в движение в любой момент.

– Там кто-то есть! – возбужденно закричал полицейский и уже хотел побежать туда, но Сабина его остановила.

– Подождите! – Она быстро осветила пол перед ними. Никаких растяжек или проволок. Только отпечатки ботинок на пыльном дубовом полу.

Затем Сабина снова посветила в сторону женщины. В узком белом платье та стояла на коленях на поворотной платформе. За руки и за ноги она была привязана колючей проволокой к жестяным фигурам, так что практически не могла двигаться. Засохшая черная кровь, которая стекла у нее по рукам и ногам, блестела на свету. К тому же во рту у женщины был кляп. Ее голова с длинными седыми волосами безжизненно повисла вниз.