На карте вообще ничего понятного и знакомого, кроме очертания материков, не наблюдалось. Ни Великой Колумбии, ни Мексиканского Королевства…
От Восточной Империи остался какой-то жалкий огрызок, окруженный крошечными странами, окрашенными на карте во все цвета радуги. От Западной Империи — и того меньше. Вся Европа выглядела, словно лоскутное одеяло. Африка — тоже. Канадские департаменты сияли ровным зеленым цветом, но к Западной Империи они уже явно не имели никакого отношения.
Я растерянно глянул на американский континент. Та же картина — на месте Великой Колумбии тоже рассыпалась многоцветная мозаика. Мексиканское Королевство скособочилось, сжалось к югу и уменьшилось в размерах раза в три-четыре. Зато Великая Американская Империя теперь выглядела действительно великой — за счет территорий Мексиканского Королевства.
Единственное, что на мой взгляд не претерпело больших изменений, это Австралийская Республика. Но им и без того, как известно, все равно уже хуже не будет…
Я сидел, вытаращив глаза. Как же так?! Неужели такое возможно?
Ну ладно! Допустим, Александр I взошел на престол на несколько лет раньше. Что из того? Он что, перестал от этого быть императором? Лишился своих амбиций? Не стал присоединять к Империи новые земли?
А ведь и правда, подумал я. Так оно и могло бы быть. Ведь за все время своего правления Александр Павлович не вел никаких войн. И все его присоединения к Восточной Империи (Финляндская губерния, например) были произведены исключительно по желанию и просьбе местных правителей, опасавшихся растущей экспансии Наполеона I, императора Западной Империи. Совсем иное дело — Павел I. Именно при нем фактически и была создана Восточная Империя. И Азия и Индокитай были присоединены Павлом.
Кстати! При таком обилии государств создание Всемирной Электронной Сети действительно становится невозможным. Ведь даже две Империи — Восточная и Западная — и то вели переговоры о создании ВЭС больше трех лет! Так что остается только благодарить судьбу за то, что покушение на Павла не состоялось и что мир ныне таков, каков он есть…
Я вдруг почувствовал, как по спине моей пополз озноб.
Черт побери!
Машина времени!!!
У меня даже перехватило дыхание. Ведь если эта хреновина сработает (а я уже почти не сомневался в том, что она сработает так, как нужно!), то…
Но — зачем?!
Чем плох ЭТОТ мир?! Ведь образование такого количества государств, какое я вижу сейчас перед собой на экране ЭВМ, неизбежно должно сопровождаться многочисленными войнами. Каждая страна будет стараться доказать свое превосходство над соседом, добиваться главенствующего положения в мире! А это — войны, человеческие жертвы…
Я торопливо застучал по клавишам. И через час уже знал, что в случае подобного развития истории население земли составляло бы одну треть от ныне существующего. Ни фига себе! Две трети человечества положить на войне?! И наверняка — не на одной войне… Впрочем, программа, видимо, учитывает и не родившихся детей тех, кто погиб…
Зачем?! Чем Костенко не понравился этот мир? Какие цели он преследует?
Стоп! А почему я так уверен в том, что Сергей Антонович собрался изменять прошлое? Причем именно ЭТОТ участок прошлого. Какие у меня доказательства? Книга Пикуля с отмеченными красным карандашом абзацами? Ха! Может быть, Костенко и правда просто собирал материал для своей писанины? Может быть…
И тут я опять «провалился». И через миг уже знал, что все догадки мои верны. Я знал даже, что внешняя похожесть Костенко и Павла I — это не простая случайность. Именно это и натолкнуло Сергея Антоныча на мысли об изменении прошлого. Я не знал, правда, зачем же ему это все было нужно, но это для НАС не имело большого значения. Для НАС имело значение то, что в этом новом мире, в этой новой реальности НАМ уже не будет места. Ни НАМ, ни ВЭС…
Я помотал головой. Боже мой! Ведь это же конец, подумал я. Конец всему, конец всем НАМ. Не будет больше ничего — ни ВЭС, ни сказочного и незабываемого ощущения контакта с другими людьми, ни даже болтовни в «клубах». Может быть, не будет даже ЭВМ… Ничего не будет. Никогда.
Это все равно как оказаться вдруг на необитаемом острове, среди дикарей, с которыми невозможно общаться на темы, выходящие за пределы спелости бананов. Это все равно как оказаться в чуждом мире, в чужом и враждебном, непонимающем вас. Да этот мир уже и не будет моим миром. Потому что в нем наверняка не найдется места для очень многого из того, что мне нравится.
Я вдруг вспомнил, как Костенко объяснял мне идею своего романа. Дескать, достойные существования люди все равно останутся, невзирая на любые изменения реальности. Гении, мол, не зависят от внешних условий. Гении питаются внутренней энергией. И все, что по достоинству именуется талантом, непременно сохранится. Исчезнет лишь то, что получило право на жизнь только благодаря случайному стечению обстоятельств. То есть культурное наследие (главное, по мнению Костенко, что делает мир таким, каков он есть) сохранится несмотря ни на что.
Ну хорошо, пусть так. Но как узнать, что достойно существования, а что нет? Что, если меня привлекает именно то, что недостойно? Что, если именно это, «недостойное» с чьей-то точки зрения, и делает лично для меня мир таким привлекательным? Да и я сам — останусь ли я в этой новой реальности или же тоже окажусь «недостойным»? А если останусь, то что мне там делать?
Интересно, знаем ли теперь об этом все МЫ, вдруг подумал я. По идее уже должны бы знать. То, что известно одному из НАС, во время таких вот «провалов» становится достоянием всех. И если все МЫ испытали такой же шок, как и я, то… Хорошего мало. Как там моя Кира, подумал я. Места, наверное, себе не находит…
Но я ошибся — Кира дрыхла как сурок. Только оказавшись дома, я догадался посмотреть на часы. Половина первого ночи.
Не снимая пальто и шляпы, я устало опустился на кровать рядом с ней. Кира пошевелилась и глубоко вздохнула.
— Марсель? — сонно пробормотала она. — Хорошо, что ты пришел… А то снится всякая гадость…
— Какая, например? — обреченно поинтересовался я.
— Да про эту твою глупую машину времени… — Кира перекатилась на правый бок и подтянула колени к животу. — Про всякие там глупости… И еще… То ли этот император ваш, то ли начальник твой… Глупости, в общем…
— Цветной сон? — поинтересовался я.
— Ага… Разноцветный… — Кира упорно не желала открывать глаз.
— А ты уверена, что это просто сон? — осторожно спросил я.
Кира на миг задержала дыхание, потом распахнула веки и рывком села на кровати. Глаза ее округлились. Она приоткрыла рот и облизнула губы.
— Марсель…
— Что?
— Ты врешь!!!
— Нет.
— Врешь!!! Ты меня разыгрываешь!!! Не может быть!!!
Я молчал. Кира обхватила колени руками. Взгляд ее был прикован ко мне.
— Скажи, что это неправда, — попросила она.
Я молчал.
— Марсель, это же неправда? — В голосе ее прозвучала дрожь. — Ведь машин времени на самом деле не бывает, да? Не бывает?
Я молчал.
— Ну зачем кому-то изменять прошлое? Марсель!
Я молчал.
— Ну что ты молчишь! — выкрикнула Кира. — Ну скажи же, что это просто шутка!
Я хотел было сказать, что это не шутка, но в этот момент зазвонил телефон. Мы с Кирой вздрогнули и посмотрели на аппарат. После второго звонка включился автоответчик, выдавший дежурную фразу, а затем после короткого гудка раздался голос звонившего. Я сразу же узнал его — тот самый парнишка, сторож с автомобильной стоянки в «ДВК».
— Марсель Сергеевич! — Судя по голосу, он был сильно взволнован. — Извините за столь поздний звонок, я долго не решался позвонить, но потом подумал: может, нужна помощь? Ведь это касается всех НАС, Марсель Сергеевич! Боже! Я до сих пор не могу поверить! Я был в ВЭС, когда «провалился»! Марсель Сергеевич! Если от меня может быть хоть какая-то…
Время, отпущенное автоответчиком на разговор, истекло и аппарат отключился. Я посмотрел на Киру. Она сидела, накинув одеяло на плечи. Ее била крупная дрожь.
— Тебе страшно? — спросил я.
Кира подняла на меня глаза.
— Ты боишься, — сказал я. — Ты тоже думаешь, что в этом новом мире тебе не будет места? Или тебе, или тому, что ты любишь…
— Или тому, кого я люблю… — добавила Кира и губы ее дрогнули.
— Послушай, — сказал я. — А чего мы все паникуем?! Ведь если прошлое будет изменено, мы, наверное, этого даже и не заметим. Наша память, она же тоже изменится. Мы просто не будем знать, что все могло бы быть иначе.
— Если человеку выстрелить в затылок, — медленно проговорила Кира, — он, наверное, тоже ничего не успеет почувствовать. Но это не значит, что он перестанет бояться смерти.
Я промолчал. Кира была права. Точно так же думал и я сам. И, наверное, все МЫ. Потому что МЫ знаем то, что не было известно остальным людям. МЫ знаем и умеем много такого, чего не умеют остальные люди. Мы…
— Марсель! — Кира выпрямилась и откинула со лба волосы. — Марсель! Мы же можем…
Я кивнул. Я уже понял ее.
Сказочно-прекрасное ощущение — чувствовать мысли и желания любимого человека. Быть с ним единым целым. Во всех смыслах этого слова.
Да, МЫ можем сделать это. Только МЫ и можем это сделать. Потому что только МЫ знаем всю правду.
Только МЫ можем помешать этой затее. НАС не слишком много, но достаточно для того, чтобы не дать рухнуть этому миру. И для этого НАМ необходимо найти бывшего управляющего группой отделов программирования компании «ДВК» Сергея Антоновича Костенко. И НАМ это под силу. Потому что МЫ есть везде — в Колумбии и в Австралии, в Западной и Восточной Империях… Повсюду.
— Давай, Марсель! — торопила меня Кира.
Я подошел к столу и включил ЭВМ. Набрал нужный код, даже не поинтересовавшись, есть ли у меня лимит времени. Я знал, что Сеть поможет мне, если что не так.
Извивающиеся строчки разговора поползли по экрану. Бесконечные слова, бесконечные мысли. Для этой паутины нет времени, нет дня или ночи. Разговоры ведутся постоянно, каждую секунду, каждый миг. Неутомимые паучки плетут ажурную электронно-словесную паутину. Потому что без нее им не выжить. И НАМ — тоже.
Пальцы мои коснулись клавиш. Я сосредоточился, напрягся и через секунду «провалился» в Сеть. Я знал, что руки мои сами выбивают необходимые слова и фразы, которые покажутся бессмысленными остальным людям. Эти слова могут вызвать у них лишь недоумение, но любой из НАС поймет, в чем тут дело. Когда проснутся те, кто сейчас спит, когда они выйдут в ВЭС — они получат всю информацию, какой владею я. Потому что все фразы и мысли я отправляю в «свободный полет». А те, кто не спит узнают обо всем прямо сейчас, и даже без помощи ЭВМ. Как моя Кира, которая (я чувствую это) сидит на постели, закрыв глаза и слегка покачиваясь под потоком информации, словно тоненькая березка под порывами холодного ветра.
Моя информация никого из НАС не оставила равнодушным. Вся Сеть словно всколыхнулась, пошла волнами. Как расширяющиеся круги по озерной глади, разбуженные брошенным камнем. Я мгновенно почувствовал отдачу. И через минуту я уже знал, где находится Костенко.
Я вздохнул, вышел из Сети, затем открыл глаза и вышел из ВЭС. Кира сидела на постели, потирая лицо ладонями.
— Мемфис, — пробормотала она с таким выражением, словно сбылись ее самые худшие ожидания.
— Да, — ответил я. — Мемфис. Осенняя улица…
— Там, оказывается, тоже есть МЫ?! — усмехнулась Кира. — В этом захолустье…
— Да. Есть. И довольно много.
— Сколько? — поинтересовалась Кира.
— Человек шесть или семь. Точно не знаю, — признался я.
— Ну-у-у!.. — протянула Кира. — Это не так уж и много!..
Действительно, в Москве НАС было намного больше. Но население Мемфиса едва ли перевалило за десять тысяч человек. Так что такое количество НАС в этом городке было удачей. К тому же кто-то из НАС жил буквально через дорогу от Сергея Антоныча и смог даже показать мне (и всем НАМ), как выглядит его домик.
— Я почему-то так и подумала, — пробормотала Кира, опуская с кровати ноги. — Мемфис.
— Почему же? — поинтересовался я.
— Ты показал карту, — пояснила Кира. — Другую карту, не ту, которая сейчас. Такую, какая могла бы быть. От всего этого выиграет только Великая Американская.
— Да, — кивнул я. — Но не думаю, чтобы Костенко смог убедить американского императора. В такой бред никто не поверит.
— Если император Америки — не один из НАС, — проворчала Кира.
— Ч-ч-черт!!! — не выдержал я.
— Да брось ты! — успокоила Кира. — Я чушь несу, а ты мне поддакиваешь. Будь он один из НАС, он бы первым арестовал этого твоего начальника.
Верно, подумал я. Так и было бы…
— Значит, Мемфис, — вздохнула Кира. — Пограничный городок. Понятно… Оттуда и до Мексиканского Королевства рукой подать. Если что, так он сразу же деру даст.
— Не успеет, — возразил я с улыбкой.
— Ты уверен?
— Я тебя когда-нибудь обманывал? Я его найду, обещаю тебе.
— Мы его найдем, — поправила меня Кира. — Мы с тобой.
— Ты что, тоже собираешься лететь в Америку?! — удивился я.
— А что мне делать в Москве без тебя? — пожала плечами Кира.
Я принялся сверлить ее взглядом (по моему скромному мнению — весьма суровым). Но Кира никак на этот мой суровый взгляд не отреагировала, и я понял, что уговаривать ее бессмысленно. Когда у Киры делается такое лицо — нарочито отрешенное и ничего вокруг не замечающее, — то с ней лучше не спорить. Ее горячий темперамент не переносит холодных и трезвых рассуждений. И во избежание взрыва эмоций я не стал переубеждать Киру. Хочет лететь со мной — пожалуйста. Я, честно говоря, только рад буду…
До шести часов утра мы составляли план действий. Потом начали собираться в дорогу.
Я привык путешествовать с определенным комфортом. Поэтому у нас с Кирой возник небольшой спор… Если можно, конечно, назвать спором ее ехидные замечания по поводу чемоданов, что я собирался брать с собой. В конце концов Кире удалось убедить меня отказаться в эту поездку от многих необходимых (но с ее точки зрения совершенно лишних) вещей. Например, моего любимого «чемоданчика». Так что к концу сборов у меня оказалась одна полупустая сумка, куда Кира с довольным видом запихнула также и свое барахлишко.
Удивительно, как это Кира может путешествовать налегке?! То есть настолько налегке, что почти ничего не берет с собой! Когда она перебиралась из Каракаса ко мне в Москву, ее багаж ограничился всего лишь двумя чемоданами. Кира в течение недели по дешевке распродала все, что можно, включая свой дом и ВЭС-клуб. Выручила она за все это едва ли больше ста тысяч франков. Я пытался ее вразумить, но Кира лишь досадливо отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи.
Потом уже, когда эта взломщица превратила свои сто тысяч в десять миллионов, до меня дошла причина ее пренебрежительного отношения к деньгам. Конечно! Зачем торговаться из-за каждого франка, если можно пополнить свой бюджет за счет инспекции налогового комитета Великой Колумбии? А на мой вопрос, зачем же ей тогда вообще нужно было открывать этот ВЭС-клуб, Кира легкомысленно пожала плечами. Дескать, это была не ее идея, это все придумал ее бывший муж — скотина и импотент, — который сбежал как раз в эту дурацкую Америку со своей мексиканкой шлюхой, ну, туда ему и дорога, а ей все это безразлично, тем более что в этой дурацкой Америке она наверняка найдет эту тварь и оторвет ему все, что ему и так не нужно, и вообще — не мое это собачье дело. Вот так вот!..
Когда Кира заводится, остановить ее практически невозможно. Да я, в общем-то, и не пытался…
Некоторые разногласия возникли у нас также из-за маршрута. Я считал, что лучше сразу лететь в Америку, а Кира настаивала, чтобы мы сначала посетили ее любимую Колумбию. Дело в том, что я высказал опасения по поводу провоза через таможню своего пистолета. Кира же уверяла, что из Колумбии она провезет в Америку хоть пушку. Мы немного посовещались, потом поспорили, потом поорали друг на друга и решили все-таки лететь сразу в Америку. Во-первых, провезти в Колумбию свою «Кобру» мне тоже будет не так-то легко, а во-вторых, достать в Америке пистолет, по словам этой хвальбишки, сумеет даже младенец. Я поймал Киру на слове, и всяческие споры прекратились.
Когда вещи были уложены, часы показывали уже половину восьмого. Я выждал еще полчасика и потом позвонил Борису Васильевичу, нашему директору. Естественно, что дома его не оказалось — воскресенье, человек отдыхает на даче. Звонить же туда я не стал, потому что было еще слишком рано.
Кира после этого моего объяснения как-то слишком уж странно на меня посмотрела. Почему звонить человеку домой в восемь утра — это нормально, а для звонка на дачу — слишком рано? Самостоятельно этого Кира понять не смогла, а я постарался увильнуть от ответа, ибо вразумительного дать не мог. Я сегодня чувствовал себя каким-то растерянным и неуклюжим, вроде тех героев кинокомедий, что постоянно все роняют и вечно опаздывают на поезд. Но в любом случае столь ранний звонок нашему директору был бесполезен, потому что я смог бы всего лишь договориться о встрече. Отпрашиваться же в отпуск (или, там, командировку — не знаю, еще не придумал) следует не по телефону. А еще лучше — не делать этого в воскресенье, а подождать понедельника, окончания совещания и т. д. Но я совсем не уверен, что у НАС есть в запасе так много времени. Поэтому я и решил, что будет гораздо лучше сразу поехать к нему. Пока я доберусь до его дачи, Борис Васильевич как раз проснется…
… К тому моменту, как я добрался до дачи нашего директора, он успел уже не только проснуться, но, наверное, даже и позавтракать. Потому что дорога заняла у меня больше двух часов. И это несмотря на раннее утро, когда автомобильное движение на улицах было не таким оживленным. Впрочем, я мог задержаться и на гораздо больший срок. Потому что я очень волновался и, когда в целях экономии времени решил выехать на магистраль против движения, сразу же напоролся на патруль.
Переулочек, где я допустил столь грубое нарушение, был крохотный и совершенно пустой. Но доказывать что-либо патрульным — себе дороже. Тем более что правила я, что ни говори, нарушил. До сих пор помню их ошарашенные физиономии, когда моя машина едва не столкнулась с патрульной, собиравшейся в этот самый переулочек заезжать. И несдобровать бы мне, если бы…
Начальник патруля внимательно посмотрел мне в глаза, и я сразу понял, что все будет в порядке. Он нахмурился, кивнул мне и, обернувшись к трем патрульным мотоциклистам, строго велел тем следовать вместе со мной на протяжении всей дороги. Кроме того, он приказал одному из патрульных оповестить всех на трассе, что сейчас по ней в сопровождении мотоциклистов пойдет машина, «Медведь-74», девяносто девятого года выпуска, темно-синяя и т. д… И пойдет она с наивысшей скоростью, и чтобы дорогу очистили, и т. п…
— Возле развилки на станцию — выключите сирены! — дал он указания мотоциклистам. Затем с осуждением посмотрел на меня, обреченно махнул рукой и полез в патрульную машину.
Хорошо, что он оказался одним из НАС, подумал я, выруливая на магистраль. В противном случае лучшее, на что я мог рассчитывать, это штраф тысячи в полторы и лишение водительских прав на три месяца, не меньше.
Эх! Если бы Борис Васильевич был одним из НАС! Насколько меньше было бы проблем! И мне не пришлось бы придумывать, как бы так помягче сообщить ему, что я, дескать, хочу отлучиться на парочку недель. После исчезновения Костенко подобные просьбы директор склонен будет рассматривать с подозрением, подумал я. И не ошибся.
— Что-то это начинает мне напоминать зарождающуюся скверную традицию, — проворчал Борис Васильевич, внимательно меня рассматривая. — Каждый управляющий группой отделов программирования считает свои долгом отпроситься в отпуск… Надеюсь, Марсель, тебя нам не придется потом разыскивать?
— Не беспокойтесь, Борис Васильевич! — преувеличенно бодро ответствовал я.
Даже чересчур преувеличенно бодро. Потому что наш директор сразу посуровел, велел мне присесть и заявил:
— Ну-ка! Рассказывайте мне все, Марсель! Вы что-то узнали о Сергее?
— Да, Борис Васильевич. — Врать директору мне не особенно хотелось.
Мы сидели в большой комнате на втором этаже его загородного дома. За окном было пасмурно — серые облака, грозившие разродиться дождем, угрюмо нависли над землей. Солнца видно не было и поэтому, наверное, Борис Васильевич не задернул шторы.
— Марсель, — сказал он. — Я давно хочу задать вам один вопрос… Вы… — Директор на миг запнулся. — Вы ведь работаете на АИБ?
— Что?! — Изумлению моему не было предела.
— Я не ожидаю от вас правдивого ответа, — заявил директор. — Я хорошо понимаю, что такое АИБ и насколько у вас… э-э-э… в нем все засекречено. Но я хотел вам сказать, что у меня сложилось впечатление, будто вы имеете к этой… организации прямое отношение. И поэтому я хочу вам… поставить вас в известность о… об одном факте.
— Борис Васильевич! — воскликнул я. — Вы что, серьезно считаете меня аибовцем?!
— А кем я вас должен считать? — Он с вызовом посмотрел на меня. — Посудите сами, Марсель, — в течение семи месяцев никто не может найти нашего пропавшего управляющего. Ни жандармерия, ни наши сотрудники, ни Имперское сыскное бюро — никто! Вам же это удалось. Причем я считаю, что вам удалось не просто узнать о Сергее что-то новое, вам удалось его ОТЫСКАТЬ!
Я внимательно посмотрел на директора. Нет, он точно не принадлежит к НАМ.
— Вы думаете, — осторожно начал я, — что персона Костенко способна заинтересовать АИБ?!
— А вы думаете иначе? — в свою очередь, спросил директор.
Я пожал плечами.
— Хорошо, если вы не аибовец… то есть… — Директор опять запнулся.
— Я не аибовец, Борис Васильевич, — уверил его я.
— Ладно. — Он вздохнул. — Тогда вам тем более следует быть в курсе. Дело касается последней разработки нашей компании. Разработки, сделанной по заказу Имперской Академии Наук.
— Какой именно? — насторожился я.
— Хронограф, — ответил Борис Васильевич.
— Это что такое?! — Я впервые слышал об этой хренотени, честное слово!
— Разработка секретная, — сказал директор. — Она велась специально созданным для этой цели отделом. Куда, в общем-то, входили всего два человека — я и Сергей. Для Академии Наук нужно было составить специальную программу, способную рассчитывать векторы темпоральных полей…
Я невольно вытаращил глаза. Мне показалось, что я смотрю фантастический фильм — термины были точно такие же. Сейчас он заговорит про нуль-транспортировку, подумал я. Или про четвертое измерение…
— Дело в том, что одновременно с Сергеем пропали и все копии исходных программ, — продолжал директор. — И я боюсь, что если эти программы неожиданно объявятся где-нибудь, например, в Америке…
Я вздрогнул.
— …то у нас — я имею в виду Восточную Империю — могут возникнуть определенные сложности.
— Вы хотите сказать… — начал я.
— Я не знаю, работал ли Сергей на иностранную разведку, — прервал меня директор, — но, скажите на милость, зачем ему тогда исходные программы?! Я ведь не случайно просил вас покопаться в его кабинете! У меня была слабая надежда на то, что я этих программ просто не нашел. Но вы мне ни о чем таком не сообщили. Значит, либо вы их тоже не обнаружили, либо обнаружили, но не посчитали нужным поставить в известность меня. Если вы их не обнаружили, то вам следует знать, что Сергей может быть связан с иностранной разведкой. А если вы их обнаружили, но не сказали мне… Что ж… Таким образом мог поступить только сотрудник Агентства Имперской Безопасности, который превосходно обо всем этом осведомлен. Я не прав?
— Нет, — ответил я. — Я действительно не находил в кабинете у Сергея Антоновича никаких программ, касающихся этого… как вы сказали?.. — Я вдруг понял смысл произнесенного Борисом Васильевичем слова. — ХРО-НО-ГРАФ?! Это… это что-то связанное… СО ВРЕМЕНЕМ?!
Однажды, летя на самолете в Ново-Архангельск, я испытал весьма неприятные ощущения. Самолет попал в какую-то «воздушную воронку», что ли?.. Какое-то завихрение воздушных потоков, короче говоря. Нас несколько раз так здорово тряхнуло, что все пассажиры, даже самые закоренелые безбожники, мгновенно вспомнили «Отче наш». Так вот, сейчас я испытал нечто очень похожее.
— Совершенно верно, — кивнул директор.
— Машина времени?! — выпалил я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание от изумления.
— Ну-у-у!.. — снисходительно рассмеялся Борис Васильевич. — Не совсем так. Даже — совсем не так! Речь идет о возможности наблюдения за БУДУЩИМ. Понимаете?
Я молча кивнул. Память мгновенно услужливо напомнила мне: программа «РИМ». И связанный с нею проект.
— Вы не хуже меня знаете, — продолжал Борис Васильевич, — о нынешней ситуации в мире. Западная и Восточная — и все! Две основные державы. Все остальные — довесок. Но этот «довесок» весьма велик! Любая страна, способная хоть в чем-то получить преимущество перед нашими Империями, мгновенно объединит вокруг себя остальные государства. Если, к примеру, Великая Колумбия решит противопоставить себя одной из Империй, то и Мексика, и Америка… Об Австралии я уже не говорю… Смею вас уверить, в союзниках у нее недостатка не будет.
— Колумбия скорее всего выступила бы против Западной, — осторожно предположил я.
— Это не имеет значения, — возразил директор. — В любом случае равновесие в мире будет нарушено. И никто не сможет предсказать, каковы будут последствия.
Директор тяжело вздохнул.
— Мне грустно думать плохо о Сергее Костенко, — проговорил он. — Но у меня нет выбора. И дело здесь не в том, сможет ли мне как-то навредить ваш — ну, или не ваш — АИБ. Я уже свое пожил, бояться мне нечего. Дело в том, что у меня трое внуков. И я хочу, чтобы они жили в нормальном, стабильном обществе…
… Стабильное общество, подумал я, отъезжая от дачи Бориса Васильевича. Я тоже хочу жить в стабильном обществе. И все остальные хотят.
Ни секунды не сомневаюсь в том, что опасения директора не имеют с моими опасениями ничего общего. Подумаешь — преимущество иностранцев! Вот, например, в Мексиканском Королевстве военная промышленность намного более развитая, чем у нас! Нет, конечно, если Мексика нападет на Восточную или Западную Империи — мокрого места от них не останется. Космические спутники с ядерным оружием — это вам не шутки. Но не станешь же воевать с террористами или мятежниками при помощи ядерных бомб! А все эти ребята очень часто пользуются именно мексиканским оружием.
И что же теперь? Большое преимущество имеет Мексика перед нами? Ха! Чушь собачья!
Интересный ход мыслей у нашего директора, подумал я. Если он считает, что информация по этому секретному проекту действительно ценна, то почему бы ему самому не доложить куда следует? Или он опасается, что дело зашло слишком далеко и иностранцы уже получили преимущество перед Восточной Империей? Может быть, он хочет таким образом обеспечить себе относительно спокойное будущее? Глупо. Не станут иностранцы с ним любезничать. А если и станут, то не за эти его заслуги, а потому, что специалисты такого уровня нужны всем. Да и вообще — от всего этого проекта с наблюдением за будущим за версту попахивает сумасшествием. Дело здесь совсем в другом. Скорее всего директор просто не хочет скандалов. К тому же с Костенко они старые друзья. А не отреагировать на это все Борис Васильевич не может — трое внуков как-никак. Так что Марсель Климов подвернулся как нельзя кстати. Вот найдет он Костенко, скрутит его, сдаст властям… А Борис Васильевич только сокрушенно покачает головой. Вот, дескать, какие дела!..
Старая лиса, подумал я. Если бы он действительно этого хотел, то все выложил бы АИБу. А так… С одной стороны, вроде бы и сообщил аибовцу обо всем, а с другой… Не считает же он меня в самом-то деле аибовцем! Нет, не считает!
У меня нет выбора, сказал Борис Васильевич. Видимо, он хотел этим сказать, что такой выбор есть у меня. Дескать, сам я лучше разберусь, стоит ли закладывать Костенко АИБу.
А ведь директор наш очень хорошо знает о моем спецкоде на убийство. И если он действительно считает меня аибовцем, то не может не предполагать, что этим правом я способен воспользоваться по своему усмотрению. Да-а-а…
Выбора у него нет! А у меня?
У меня-то самого есть выбор?
Когда на одной чаше весов — Сергей Антонович Костенко, душевный и порядочный человек, превосходный специалист… А на другой — все МЫ, Сеть, существующий мир… Кира…
Выбора у него нет, с неудовольствием подумал я.
У меня, между прочим, тоже.
Глава восьмая
Всю дорогу до аэропорта я думал, рассказать ли Кире о своем разговоре с директором? Не скажу, что я успел досконально изучить характер этой женщины, но и того, что я уже знаю, достаточно, чтобы представить себе ее реакцию. Тем более что с самого утра (а точнее будет сказать — с ночи) Кира заметно нервничала. А в такие моменты лучше не сообщать ей ничего, что могло бы вызвать очередную вспышку ее раздражения.
Пока мы ехали в такси к аэропорту, Кира пыталась вести со мной оживленную беседу. А когда это ей не удалось (у меня было гнуснейшее настроение и собеседник из меня оказался — хуже некуда), Кира попробовала завязать непринужденный разговор с водителем такси. Водитель отвечал невпопад и без должного проявления эрудиции. За что и был обозван словами, назвать которые высокоинтеллектуальными никак нельзя. После чего Кира пробормотала что-то вроде «одни идиоты кругом» и хмуро уставилась в окно. Оценив ситуацию, я решил приберечь свой рассказ о разговоре с директором на более позднее время. Дабы использовать его в качестве «громоотвода», если моя Кира опять начнет психовать. И в самолете я порадовался, что оставил свою историю про запас.
Кира опять начала волноваться и спрашивать меня, что я собираюсь делать, когда мы отыщем Костенко. Ее почему-то вдруг очень заинтересовал этот вопрос. Может быть, она боялась, что я его прихлопну? Не знаю. Как, собственно говоря, не знаю и того, что я буду с ним делать, когда (и если!) мы его найдем. И чтобы перевести разговор в иное русло, я и выложил Кире все, о чем мы так мило беседовали с Борисом Васильевичем сегодня утром.
Кира молча выслушала меня, а затем высказала свои мысли относительно всех подданных Восточной Империи — в общих чертах, относительно руководства «ДВК» — более точно и касательно самого Бориса Васильевича — весьма конкретно. Характеристика ее была краткой, но достаточно нецензурной. И настолько громогласной, что некоторые пассажиры с удивлением посмотрели на нас. Хорошо еще, что не оказалось в салоне самолета таких, которые приняли бы высказывания Киры в свой адрес.
Рейс был американский (раз в неделю из Москвы в Нью-Йорк летает самолет компании «Американские авиалинии») и пассажиры по большей части состояли из американцев. Они если и расслышали, то не стали возражать против подобной аттестации жителей Восточной Империи. Мои же соотечественники скорее всего отнесли прозвучавшее по адресу американцев. Что совсем неудивительно.
Многие до сих пор смотрят на Америку со снисходительным пренебрежением, но я лично восхищаюсь этим народом, честное слово! Не каждая страна способна вот так же, как Америка, признать, что ее почти двухвековой курс внутренней и внешней политики был ошибочным. И не просто признать, а заявить на весь мир, как сделал это в 1962 году первый император Великой Американской Империи Джон I, решительный и дальновидный политик. Его обещания — «вновь сдвинуть страну с места» — не были пустыми словами. Он таки и сдвинул ее с места. Причем так, что Америку зауважали очень и очень многие.
Не знаю, как вы, но я при упоминании Америки всегда вспоминаю Австралийскую Республику. Вот кому уроки истории не впрок! Сколько лет уже они настойчиво ищут выход из бесконечного кризиса — все без толку. Но признать, что порочна сама система правления страной, они не хотят. Америка же не постеснялась во всеуслышание заявить об этом.
Я часто задумываюсь, как это можно — выбирать себе императора… то есть, тьфу!.. Президента, а не императора! Вот, к примеру, наш «ДВК». Если бы мы все собрались и выбрали себе нового директора, то им стал бы не Борис Васильевич, а Андрей Семенов, уволенный два года назад за появление на работе в нетрезвом состоянии. Нет, Андрей совсем не был пьяницей! Он замечательный человек — добрый, отзывчивый, внимательный ко всем. Он никого не стал бы загружать работой, повысил бы всем жалованье. Меня бы вообще отпустил в трехгодичный отпуск с сохранением денежного содержания — мы с Андреем были в приятельских отношениях. Короче говоря — все служащие «ДВК» были бы просто в восторге от такого директора. Но вот что через годик стало бы с самим «ДВК»? Где бы он оказался? А? Вот то-то!
А что было бы, выбирай мы сами себе императора? Да хрен бы кто вообще работал тогда! Жили бы, как в Австралии! Или в Великой Колумбии (я покосился на Киру). Но у Колумбии — богатейшие природные ресурсы, а у Австралии…
Джон I был не только первым императором из династии Кеннеди. Волею судьбы он оказался и последним президентом страны (самым молодым, кстати говоря, за всю ее историю), ставшей не так давно именоваться Империей. Многим, конечно, это не понравилось — менее чем через год на Джона I было совершено покушение. К счастью — неудачное. Но до сих пор в Великой Американской Империи имя главного организатора этого покушения — Линдона Джонса — вспоминают с презрительной миной.
В то время по всему миру газеты высмеивали новое название страны: «Великая Американская Империя». В основном нападки делались на первое слово. Оно и понятно — достаточно было вспомнить прежние бесплодные попытки Америки отхватить часть территории Мексиканского Королевства или ее претензии на Аляскинские губернии Восточной Империи. Да и сама Америка пребывала в глубоком экономическом (газеты писали: «демократическом») ступоре — ни от промышленности, ни от сельского хозяйства толка большого не было. Но буквально через десять лет все вдруг с изумлением заметили, что сельскохозяйственный уровень там возрос до небывалых высот. Достаточно вспомнить хотя бы «Пшеничный конфликт» между Великой Американской и Западной Империями. Когда неожиданно выяснилось, что американские крестьяне предлагают Великой Колумбии пшеницу чуть ли не вдвое дешевле, чем крестьяне канадских департаментов.
Много шуму тогда было, но сделать ничего не удалось, и Америка теперь является главным поставщиком продуктов для Великой Колумбии. Да и в Восточную и Западную Империи не так уж мало поставляется. Единственная страна, с кем Великая Американская никак не «подружится», это Мексиканское Королевство. Но тут уже территориальные проблемы.
Кира, по-моему, тоже относилась к Америке с должным уважением. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление во время прохождения таможенного досмотра в Нью-Йорке, когда мы пересаживались на самолет до Мемфиса. Самолеты летали туда раз в десять дней, и, к нашему счастью, сегодня был как раз один из таких дней. А то куковать бы нам с Кирой в Нью-Йорке. Или ехать в Мемфис на автомобиле или автобусе, что немногим лучше.
Я поинтересовался, обязательно ли менять франки на доллары, и с удовлетворением узнал, что необязательно. Один франк равен двум с половиной долларам, и подобный курс изрядно раздул бы мой бумажник. К тому же самой крупной банкнотой в Америке была стодолларовая купюра, а у меня с собой было пять тысячефранковых банкнот. Так что пачка могла бы получиться преизрядной.
Служащие аэропорта обращались к нам с Кирой довольно холодно и несколько высокомерно. Но все же мне это нравится больше, чем приторно-сладкие улыбки колумбийских таможенников. Когда я сказал об этом Кире, она смерила меня строгим взглядом и сердито ткнула в небольшой плакат на стене:
«Вы находитесь в Америке! Здесь подчиняются АМЕРИКАНСКИМ законам! Если вас это не устраивает — обратный билет можно приобрести в этом же аэропорту!»
М-да-а… Ну, надеюсь, что с американскими законами у нас проблем не будет. Хотя кто знает?
Самолетик, на котором мы вылетали в Мемфис, поначалу не внушил мне особого доверия — маленький, рассчитанный всего на пятьдесят пассажиров, весь уляпанный разноцветными эмблемами и американскими флагами. Мне показалось, что он развалится еще на взлетной полосе. Но опасения мои оказались напрасными — полет прошел без каких-либо неприятных происшествий.
Я всю дорогу смотрел в окно и уже в самом конце полета обратил внимание на небольшой городок или поселочек, расположенный среди зеленых холмов неподалеку от Мемфиса. Строгие ряды ангаров, отдельная взлетно-посадочная полоса и гордо реющий над крышей одного из зданий американский флаг натолкнули меня на мысль о войсковой части. Я подумал, что это довольно беспечно со стороны американцев так вот разрешать летать гражданским самолетам над военной базой. Мало ли кто может оказаться в салоне?
Пока мы летели, я почитал газету — одну из очень немногих, выходивших в Великой Американской Империи на русском языке. И узнал, что в Ла-Коста-де-Тирра (пограничном городке Мексиканского Королевства, расположенном совсем неподалеку от Мемфиса) произошли беспорядки. Несколько человек устроили в городе стрельбу, повлекшую за собой человеческие жертвы. Мексиканское правительство, не желая признавать того, что в ее Гвардии не все благополучно с дисциплиной, поспешно обвинило в этом американцев, нелегально пересекших границу. Америка ответила нотой протеста. Западная Империя, как обычно, поддержала Мексиканское Королевство, а Великая Колумбия радостно заявила, что от мексиканцев ничего хорошего ждать не приходится. Короче говоря, обычный обмен любезностями.
Колумбия никогда не упускала случая выступить против Западной Империи или Мексиканского Королевства. С Великой Американской Империей у нее были более или менее ровные отношения, что еще больше подливало масла в огонь. Я подумал, что если бы Борис Васильевич оказался прав, то преимуществом, полученным в результате пропавших исходных программ, какое-нибудь из государств воспользовалось бы непременно. Мексика, например, терпеть не может ни Америку, ни Колумбию ни Восточную Империю. А Колумбия на дух не переносит ни Мексику, ни Западную Империю. Кроме того, у Восточной Империи довольно натянутые отношения с Австралией. Э-э-э!.. Да что там говорить? Есть из-за чего начать конфликт! И есть — с кем!..
Аэропорт в Мемфисе представлял собой небольшое одноэтажное здание. Да больше в таком городке, наверное, и не нужно — не так уж много людей прилетает сюда. А у военных есть собственный аэродром.
Я подумал, что таких маленьких городков в Великой Американской почти уже не осталось. Большая часть их населения давно уже занялась крестьянским хозяйством или подалась на фабрики и заводы в Детройт, Чикаго или Филадельфию — самые крупные города, ориентированные на тяжелую промышленность. А вот в пограничных городках, подобных Мемфису, население живет в основном за счет расположенных неподалеку воинских частей и близлежащих крестьянских хозяйств.
Площадь перед зданием аэропорта была почти пуста. Несколько прилетевших с нами пассажиров уже успели разъехаться, и мы с Кирой остались в одиночестве.
— Как, говоришь, называется та улица? — хмуро спросила Кира.
— Осенняя, — ответил я. — Осенняя улица.
— Ну и название! — фыркнула Кира. — Ничего получше придумать не могли… Эй! Такси!!!
Кира замахала руками, и к нам подъехал темно-красный «форд».
— Осенняя улица! — приказала Кира, плюхаясь на сиденье.
— Может, сначала гостиницу поищем? — предложил я.
— Ты собираешься здесь надолго задерживаться?! — удивилась Кира.
Я не нашел, что возразить, и уселся в машину рядом с ней.
— Куда вам? — спросил водитель — немолодой уже мужчина в темно-синей куртке с капюшоном. Говорил он по-французски очень неплохо, но как-то неохотно, что ли…
— Я же сказала — Осенняя улица! — повторила Кира. — Глухой, да?!
— Дом какой? — водитель нахмурился.
— Откуда я знаю?! — возмутилась Кира. — Доезжай до улицы, а там разберемся!
— Сорок долларов! — заявил водитель, с ненавистью посмотрев на нас.
Я быстро прикинул в уме, сколько это будет во франках, и не удержался от вопроса:
— Что, эта улица так далеко находится?!
— Близко, — коротко ответил водитель.
— А почему так дорого? — поинтересовался я.
— Хамите. — Водитель был донельзя лаконичен.
— Может быть, мы пересядем в другую машину? — ядовито спросила Кира.
— Проваливайте, — пожал плечами водитель.
— Ладно, поехали, — решил я, придерживая рвущуюся ответить ему Киру. — Какая разница, кто нас повезет? Верно?
Водитель ничего не ответил, завел двигатель и вырулил на боковую улочку. Я думал, что он со злости рванет с места, но ехал он так спокойно, как будто ничего и не произошло.
До Осенней улицы мы добрались минут за двадцать. Кира всю дорогу молчала, даже по сторонам не смотрела. Когда мы выехали на Осеннюю улицу, водитель притормозил возле тротуара и, не оборачиваясь, произнес:
— Приехали.
— Это Осенняя улица? — спросил я.
Он промолчал.
— А где здесь дом… Такой… С синей крышей… — Я пытался вспомнить, были ли у того домика, который я увидел во время своего «провала», какие-нибудь особые приметы.
Водитель молчал.
— Слушай, ты! — возмутилась Кира. — С тобой ведь разговаривают! Трудно ответить, да?
— Да, — спокойно произнес водитель.
— Тогда какого черта ты работаешь таксистом? — продолжала горячиться Кира.
— Какого черта? — Водитель стремительно обернулся. — Какого черта? Исключительно для того, чтобы выслушивать хамские высказывания сраных иностранцев, мадам! Правительство мне за это отдельно доплачивает! Еще вопросы есть?
Я молча протянул ему двадцатипятифранковую банкноту. Водитель сердито выхватил ее у меня из пальцев, и я торопливо покинул такси, таща за собой обалдевшую Киру.
— Сдачу возьмите! — Водитель протянул мне в окошко две бумажки и несколько монеток.
— Не нужно, — улыбнулся я.
Водитель пожал плечами, бросил деньги на мостовую, развернулся и уехал. Кира, открыв рот, смотрела ему вслед. Потом она повернулась ко мне и изумленно спросила:
— Слушай, Марсель! Ему что, правда правительство доплачивает?!
— Он просто пошутил, — улыбнулся я.
— А почему он тогда не оставил себе сдачу? — Кира удивленно посмотрела на лениво уносимые ветром банкноты.
— Гордый, — ответил я.
— Гордый, но бедный! — фыркнула она.
— Ну, не скажи, — возразил я. — Он сегодня на нас столько заработал, сколько, наверное, и за целый день не получается!
Кира ничего не ответила.
Осенняя улица довольно далеко тянулась в обе стороны. Чистенькая и опрятная улочка. Одно- и двухэтажные домики с палисадниками. Народу почти не было, только какая-то старушка тащила за поводок упиравшегося белого пуделя да трое подростков сидели прямо на тротуаре, о чем-то беседуя. Интересно, куда же нам идти, подумал я. Потом махнул рукой и мы пошли направо.
То ли я почувствовал, куда именно нам нужно было идти, то ли сказалась информация, полученная мной от Сети, — не знаю. Но вскоре мы нашли то, что искали.
Дом с синей крышей обнаружился по левой стороне улицы. Точно такой же, каким я и видел его. Слева от этого дома располагалось двухэтажное кирпичное здание, выделявшееся из общего ряда за счет отсутствия палисадника перед ним. Стеклянный фасад этого здания наводил на мысли о магазине или ресторане, но на деле это оказалось простой закусочной, где можно было взять себе бутерброды, жареную картошку и лимонад. Продавец бутербродов — грузный лысеющий мужчина около сорока лет, стоявший на улице возле дверей — приветливо улыбнулся нам.
— Заходите! — пригласил он.
— Спасибо, немного позже, — ответил я по-русски.
— О-о! — удивился он, переходя на русский. — Вы тоже с Востока?
— Да, — сразу же насторожился я. — А кто еще?
— Что — «кто»?! — не понял продавец.
— Ну, мы — с Востока, а еще кто?
— Я! — гордо хлопнул себя по груди продавец. — Я приехал сюда сорок лет назад! Я был еще маленький и не помню Нижний Новгород, где я родился, но я с Востока!
Я посмотрел на него. Одет он был в широкие брюки и светло-зеленую рубашку. Две ленты широких подтяжек с трудом огибали его необъятный живот. Несмотря на довольно свежий воздух, ни пиджака, ни куртки на нем не было.
— И еще один парень живет здесь, — заявил продавец. — Он тоже с Востока!
— Где живет? — поинтересовался я.
— Вот здесь, рядом! — Продавец указал налево. — Он каждое утро берет у меня завтрак, а на обед заказывает телячьи отбивные. А вечером он иногда заходит выпить пива. У меня хорошее пиво! Самое лучшее пиво в Мемфисе!
Глядя на его живот, с этим невозможно было не согласиться.
— Заходите, — опять предложил продавец. — Выпьете по кружечке! Ваша жена любит пиво? — Он посмотрел на Киру.
— Терпеть не могу, — заявила Кира.
— Тогда — кола! — миролюбиво предложил продавец.
— Что это? — не поняла Кира.
— Лимонад, — пояснил я. — Спасибо, немного погодя, может быть, действительно зайдем…
— Ваша супруга не любит пиво, — сокрушенно покачал головой продавец. — Все женщины следят за своей фигурой. Что у нас, что на Востоке…
— Я из Колумбии, — непонятно почему поправила его Кира.
Это было большой ошибкой с ее стороны.
— О-о-о!!! — с неописуемой радостью воскликнул продавец. — Колумбия!!! Восточная Империя!!! Вы обязательно должны выпить со мной!!!
— Позже, — пообещал я и посмотрел на противоположную сторону улицы. Там какой-то мужчина строгого вида в черном костюме что-то говорил маленькому пацану, понуро стоявшему перед ним.
— Это мистер Урман, наш сосед, — с готовностью пояснил продавец. — Видите, он опять отобрал у этого негодника нож!
Я только теперь заметил в руках строгого человека охотничий нож самого угрожающего вида.
— Этот маленький негодяй постоянно вырезает на всех деревьях инициалы соседской девчонки! — пожаловался продавец. — Сейчас мистер Урман его отчитает, а потом зайдет ко мне — выпить чашечку кофе. Заходите и вы! Чего просто так стоять, а? Верно?
— Верно, — согласился я. — Обязательно зайдем, но попозже.
Продавец с недоверием поглядел на меня.
— Я буду ждать, — без особой надежды сказал он.
Я кивнул ему, и мы с Кирой направились к домику с синей крышей.
— Он уже успел мне надоесть, — пробормотала Кира. — Болтун… И этот еще, в черном костюме… Пацана отчитывает, как будто ему заняться больше нечем…
— Что ты ворчишь сегодня весь день? — спросил я. — Водитель тебе не понравился, продавец… Голова болит, что ли?
— Волнуюсь, — призналась она. — Очень. Не знаю почему, но волнуюсь.
— Не надо, — сказал я. — Уже не надо. Уже почти все…
Мы поднялись по ступенькам и постучали в дверь. Я попытался представить себе, что же я скажу Сергею Антоновичу, но додумать свою мысль так и не успел — дверь распахнулась, словно нас здесь давно и с нетерпением ожидали. Я даже отпрянул от неожиданности, случайно толкнув при этом Киру плечом.
На пороге стояла молодая чернокожая женщина с большим веником в руке.
— О-о-о! — почему-то удивилась она, увидев нас.
— Простите, — Я вежливо улыбнулся. — Могу ли я видеть хозяина этого дома?
— Хозяйку, — поправила женщина, с интересом разглядывая нас. — Я хозяйка.
Женщина была стройная, спортивного вида. Ей было лет тридцать, и благодаря венику в руке в первый момент я принял ее за прислугу.
— А… — Я запнулся и посмотрел на Киру. — Нам сказали, что здесь живет наш старый товарищ…
— О-о-о! Как же я сразу не поняла! — широко улыбнулась женщина. — Вы с Востока? Тот мистер тоже был с Востока! Но он уехал! Только что, всего два-три часа назад! Я думала, что это он вернулся. Ну, может, позабыл что-нибудь из своих железок… Да вы заходите в дом. — Женщина посторонилась, пропуская нас.
Мы переступили через порог и оказались в просторной светлой комнате. Два широких окна по обеим сторонам входной двери давали возможность просматривать всю улицу перед домом. Над крышами домов на противоположной стороне улицы виднелись верхушки холмов, за которыми, насколько я помнил, находилась военная база. Возле стен возвышались шкафы, а посреди комнаты располагался большой стол, на котором громоздились кучи проводов и каких-то приборов. Точно, это было то самое место, которое я видел. Только самого Костенко тут не было.
— Извините за беспорядок! — сказала хозяйка. — Жилец только что выехал, и я не успела прибраться. Вы, наверное, тоже захотите снять комнату? Вашему земляку здесь понравилось. Скажу вам по секрету, с вас я возьму, как с него, — тысячу в месяц. С других я бы взяла полторы…
Я не знал, что и сказать. Судя по всему, Сергей Антонович покинул не только этот дом, но и вообще город. И скорее всего, по иронии судьбы, он вылетел отсюда на том самом самолете, на котором мы сюда прибыли.