— Итак, ваш клуб не очень интересует меня, — сказал я. — Это прерогатива городских властей, а я работаю на округ, и мне страстно хочется найти убийцу этого бедняги Марвина.

— Я хотел бы вам помочь, лейтенант, — уныло сказал он, — но я уже рассказал все, что знаю. А знаю я немного.

Я пригубил виски. Как я и ожидал, это было очень хорошее виски.

— Где вы были вчера ночью около полуночи? — спросил я.

— Здесь, в клубе, — сразу ответил он.

— У вас есть свидетели?

— Здесь было много людей, которые видели меня. Не думаете же вы, что я прячусь ото всех?

— Это интересная мысль, — заметил я. — Вы ведете записи, Рэй?

— Нет.

— Я могу это без труда проверить.

— Ответ будет тот же.

— Расскажите о своем младшем брате.

Он одним глотком допил стакан, затем аккуратно поставил его на стол, как будто боялся, что тот рассыплется у него в руках.

— Но учтите, мы вас проверим, — добавил я. — Вот-вот из Нью-Йорка должен прийти ответ на наш запрос.

— Рикки действительно провел два года в тюрьме, — начал Рэй. — Еще пацаном он спутался с дурной компанией.

— Когда это случилось?

— Около трех лет назад.

— То есть когда ему было двадцать два, — подсчитал я. — Ничего себе пацан! Может, у него было запоздалое развитие?

— Он совершил ошибку и отсидел свой срок, — сказал Рэй. — Вы что, собираетесь напоминать ему об этом всю оставшуюся жизнь?

— Еще не знаю, — отрезал я. — Я хочу услышать правду, Уиллис: зачем приходил вчера ночью ваш брат? Это ваш последний шанс сказать правду!

Рэй нервно потер подбородок.

— Он был сильно обеспокоен, — быстро сказал он. — Не знал, что делать. Он встретил эту малышку Саммерс в заведении, где он работал, в Гринвич-Виллидж. Она тут же влюбилась в него и…

— Они оба хладнокровно собирались использовать друг друга, поэтому бросьте давить из меня слезу вашими романтическими сказками, — прервал я его. — Но вы еще не сказали ничего такого, чего бы я уже не знал.

— Я пытаюсь объяснить вам, как все было, — протянул он. — Это она придумала убежать из Нью-Йорка, и Рикки ее идея понравилась. Он знал все об их семье, о богатстве ее матери. Он собирался поразвлечься с девчонкой, а когда та ему надоест, еще и вытрясти денежки из ее матери. Рикки думал, что она дорого даст, чтобы избежать скандала.

— Он знал об истинных чувствах миссис Саммерс к дочери? — с сомнением сказал я. — О ее ненависти к ней?

— Рикки узнал об этом позже, — скривившись, произнес Рэй, — и понял, что у него могут быть неприятности. Он подпадал под действие закона Манна, запрещающего перевозить женщин через границы штатов с аморальными целями. К тому же у них быстро закончились деньги, и тут он получил еще один удар: оказывается, пока девчонке не исполнится двадцать один год, она не получит ни гроша.

— Мотель, похоже, подходящее место, где следует бороться с кознями судьбы, — заметил я. — Что еще?

— Она уговаривала его не беспокоиться о деньгах. Мол, если станет действительно плохо, она может достать любую сумму. Когда он спросил откуда, она только засмеялась и предложила не забивать голову этими проблемами. Рикки решил, что она выдает желаемое за действительное, и приехал ко мне.

— Искать помощи у старшего брата, — подсказал я. — И вы вместо денег дали ему совет жениться на девчонке, что стоило вам гораздо дешевле.

— Я думал, это самый лучший выход.

— Вы поехали вместе с ним в Неваду?

— Конечно. Рикки нужен был кто-то рядом, чтобы позаботиться о деталях. Понимаете, он весь в мечтах, не от мира сего — музыкант, одним словом.

— Да, — произнес я. — Ему нужен аккомпаниатор на рояле.

— Вот и вся история, лейтенант.

— Так ли?

— Я ничего не утаил, — холодно сказал он. — Если хотите, сочиню пару фантастических подробностей.

— Охотно им поверю, — ответил я, — чего не могу сказать об остальной части вашего рассказа.

Я зажег сигарету и направился к двери. Рэй Уиллис медленно встал, лицо его было напряженным.

— Что теперь, лейтенант? — грубо спросил он. — Донесете на меня в полицию?

— Разумеется, — сказал я. — Что дает вам основания думать иначе?

— Вы грязный…

— Моя кредитная карточка не только дает мне большие права, но и налагает определенную ответственность, — легко сказал я. — Если вы сейчас совершите глупость, то сегодняшний вечер будет последним, когда вы сможете сыграть на пианино в этом клубе.

Он бросился ко мне, в бешенстве изрыгая ругательства и пытаясь схватить меня за горло. Я подпустил его поближе, а затем остановил ударом в переносицу. Он опрокинулся назад и с глухим стуком упал спиной на стол.

— Не расстраивайтесь, — постарался я успокоить его. — Во всяком случае, у вас не будет проблем с внешностью, как у старины Денби.

Минуту он смотрел на меня с ненавистью, потом его правая рука скользнула за пазуху. Когда он вытащил руку, в ней блеснул пистолет. Теперь мною руководил не разум, а инстинкт. Еще не осознавая этого, я прыжком оказался около него и ребром ладони стукнул по запястью, выбив оружие. Я схватил его за лацканы пиджака.

— Рэй, — раздельно произнес я, — никогда больше этого не делайте.

Затем я ударил его левой рукой — так же, как он бил Джо Димента. И реакция его была точно такой же — он качнулся на пятках, его глаза плотно закрылись.

— У вас необузданный темперамент, Рэй, — заметил я. — Следите за собой, иначе в припадке ярости размозжите чей-то череп, а потом придется об этом пожалеть.

Он медленно открыл глаза и пристально посмотрел на меня, слизывая кровь с разбитой нижней губы.

— Я доберусь до тебя, Уилер, — прохрипел он, — даже если это будет стоить мне жизни!

— Вы больны, Рэй, — передразнил я его, придавая своему голосу ханжеские интонации, которыми он говорил о миссис Саммерс. — У вас вот тут, — я покрутил пальцем у виска, — не все в порядке.

Глава 6

Я вернулся домой в начале двенадцатого и поставил пластинку Пегги Ли, ощущая, как ее теплый голос и безупречное чувство ритма успокаивает мои нервы, пока я наливал стакан.

Выпить его мне пришлось залпом, поскольку в самый трепетный момент вдруг раздался звонок, развеявший лирическое настроение. Я пошел открывать, убеждая себя, что угрозы Рэя Уиллиса были не более чем блефом. И все-таки я почувствовал себя гораздо лучше, когда, открыв дверь, понял, что мой посетитель не может быть Уиллисом: даже для такого профана в хирургии, как я, было ясно, что за такой малый срок невозможно изменить пол человека. Короче, передо мной стояла Илона Брент; на личике феи читалось легкое смущение.

— Надеюсь, я не вытащила вас из постели, Эл? — нерешительно спросила она.

— Какие пустяки! — галантно заметил я. — Но если вас это беспокоит, я разрешаю вам втащить меня обратно.

— Можно с вами поговорить несколько минут?

— Конечно, — заверил я. — Пожалуйста, проходите.

Когда мы очутились в гостиной, я помог ей снять меховую накидку, и меня бросило в жар. Она оказалась в черном платье с открытой спиной, державшемся на узкой тесемке, повязанной вокруг шеи. Я оглядел ее светло-кремовые плечи, затем провел пальцем вдоль позвоночника до нижней части платья.

— Не делайте этого! — поежилась она.

— Как? — убито воскликнул я. — Перед моими глазами вдруг появляется безупречный по форме позвоночный столб — и ни красных светофоров, ни запрещающих знаков. Это и врача вывело бы из равновесия, а я всего лишь полицейский.

Она повернулась ко мне с мягкой улыбкой. И тут мне стало еще жарче. Спереди вырез на платье был столь же глубок, и моему взору предстали ее полные груди с ложбинкой между ними.

— Судя по вашему поведению, — сказала она слегка сдавленным голосом, — мне вообще не надо было тратить времени на одевание.

— Верная мысль, — одобрил я. — Но я вас внимательно слушаю.

Она села в соседнее кресло и закинула ногу на ногу. Глядя на нее, я подумал, что число клубов холостяков находится в прямой зависимости от популярности шорт фасона «бермуды». Единственное, чего я не мог понять, — это почему большинство женщин, щеголяющих в этом виде одежды, не сидят на диете и не сгоняют жир со своих бедер.

— Я подумала, что мы могли бы немного поболтать, как в прошлый раз, Эл, — прервала она мои фривольные мысли. — Неофициально.

— Как вам угодно, дорогая, — сказал я. — Даже если вы будете молчать, я буду получать удовольствие от одного вашего вида.

— Вы не могли бы на минутку стать серьезным? — вздохнула она.

— Вы думаете, я шучу?

— Мне пришлось переделать массу дел после нашего посещения офиса шерифа, — сказала она. — Меня кое-что беспокоит, и мне нужно с кем-нибудь поделиться. И я не нашла никого, кроме вас.

— Прекрасное название для песни. Может, вы сочините еще пару строчек, пока я наполню бокалы, — сказал я. — Что вам налить?

— Виски с лимонным соком, — с готовностью ответила она. — Только не говорите, что это сложно, — я ведь знаю, что вы здесь, в Калифорнии, выращиваете лимоны!

— В квартирах? — удивился я.

— Конечно, — уверенно сказала она. — Они растут прямо на обоях в спальне.

— Я никого не нашел, кроме вас, — громко пропел я. — С вашим острым умом — это раз, с ногами, о которых идет молва, — это два.

Она вздрогнула:

— Боже, стихи!

— Ну, — пробормотал я, — так, набросок.

Я достал из холодильника лимонный сок в пластиковой бутылке, приготовил коктейль для Илоны, а себе налил виски с каплей содовой.

Когда я вернулся в гостиную, на лице Илоны было необъяснимое выражение, которое, я знал по своему опыту общения с дамами, означало одно из двух: либо она собиралась раздеться, либо обратить меня в одну из тех сумасбродных религий Западного побережья, которые вырастают на стенах вместе с лимонами.

Я вложил стакан в ее податливую руку И сел со стаканом напротив, пытаясь выбрать угол, под которым надо было смотреть, чтобы мне открылось спрятанное за черной завесой, все же скрывающей кое-какие части ее тела.

— Я никого не нашла, кроме вас, — промурлыкала она, — к кому могла б я обратиться в трудный час…

— Это была моя ошибка! — торопливо сказал я. — Я вас отвлек, а ведь вы пришли по делу.

— Ну, если вам угодно… Вы можете выслушать мои проблемы? — шаловливо спросила она.

— Мне все угодно, если вы это выразите в поэтической форме, — ответил я.

— Сегодня около десяти у меня были гости, — сказала она. — Анжела и Рикки Уиллисы. Они пришли в гостиницу прямо из офиса шерифа. Анжела не стала терять времени и сразу перешла к делу — она хотела знать, буду ли я представлять ее в суде. Я ответила, что смогу этим заняться только с согласия ее матери. Тогда она сказала, что немедленно пойдет к матери, и оставила меня наедине со своим «интеллектуальным» дружком! — Илона скорчила выразительную гримаску. — Я даже не могу воспроизвести речь этого идиота!

— Это английский язык, — заметил я, — просто Рикки чуть ближе к основам, чем остальные.

— Так или иначе, — продолжила Илона, — полчаса нашего общения показались мне полугодом. Наконец в номер врывается возбужденная Анжела с видом триумфатора. Она машет передо мной пачкой банкнотов и говорит, что это аванс и я могу не беспокоиться об остальной оплате, потому что там, где она их получила, еще масса денег. Я попросила убрать деньги, сказав, что я должна переговорить с Лин — ее матерью. Рикки она сообщила, что теперь они будут жить в «Звездном свете» и им не нужно возвращаться в вонючую гостиницу, где они прозябали до сих пор, — она только что взяла для них номер двумя этажами ниже, где им будет хорошо и спокойно.

— Любящая мамуля сменила гнев на милость, — предположил я.

— Я тоже так подумала, — кивнула Илона, — поэтому пошла к ней. Когда я рассказала ей об Анжеле, она посмотрела на меня как на сумасшедшую и сказала, что не только не давала никаких денег, но вообще не виделась с дочерью. Все это очень странно и непонятно.

— Одна из них наверняка лгала, — глубокомысленно изрек я.

— Похоже, что Анжела, — сказала мисс Брент. — Но где она смогла достать деньги, если не у Лин?

— Может быть, Хиллари?

Она медленно покачала головой:

— Не представляю, чтобы он дал ей такую сумму, если бы она просто пришла и попросила. Тут что-то другое.

— Что, например?

— Например, свидетельство о браке, — ответила она. — Когда они ушли, я внимательно рассмотрела его. Это подделка, и даже не очень хорошая.

— Вы уверены?

Илона холодно посмотрела на меня:

— Продолжим.

— Да, простите. — Я допил свое виски и подождал две-три секунды, пока она сделает то же самое. — Итак, для чего нужно фальшивое свидетельство? Просто чтобы подурачить мамашу?

— Думаю, что да, — сказала она. — Но я не могу составить для себя ясной картины.

Я еще раз налил стаканы; когда вернулся в гостиную, она уже рассматривала мой проигрыватель.

— Вы меломан? — спросила она, когда я протянул ей стакан.

— В определенном смысле, — сказал я. — Я бы не назвал это настоящей страстью, просто мне больше нравится слушать музыку, чем хруст челюстей термитов, грызущих бетон, и тому подобное.

— Поставьте какую-нибудь пластинку, — попросила она мягко.

Я взял со стеллажа альбом Джулии Лондон и включил проигрыватель. Джулия — певица ночи и полумрака. Мои пять колонок усиливали интимность обстановки.

— Как мило! — произнесла Илона спустя несколько минут.

— Хорошо расслабляет, — согласился я. — Вряд ли это можно оценить стоя. Почему бы нам не перейти на тахту?

— Я знаю, что вообще-то в таких случаях надо что-то отвечать, — задумчиво сказала она. — Но сейчас я не могу вспомнить что.

Она медленно подошла к тахте, уселась, и меня одурманил шелестящий звук ее чулок, когда она элегантно скрестила ноги. Я сел рядом, но не очень близко. Вечер только начинался, и я не хотел торопить события.

— Вы думаете, убийство — их рук дело? — вдруг спросила она. — Как им теперь верить — после этой подделки?

Я положил голову на спинку тахты в полудюйме от ее плеча.

— Я расслаблен, — укоризненно пробормотал я. — И Джулия расслаблена. Чего вам неймется?

— Пожалуйста! — несколько раздраженно проговорила она. — Я должна знать! Как вы думаете, это Анжела и Рикки убили того беднягу в мотеле?

— Они — главные подозреваемые, — сказал я. — Но доказательств нет. Во всяком случае, пока нет.

— Есть доказательства или нет, но у вас должно было составиться мнение, Эл, — настаивала она. — Что вы об этом думаете?

— Мне, как полицейскому, думать противопоказано, — сказал я. — Думать — удел интеллектуалов, тех парней, которые знают, как организовать показательное шоу или как продать побольше консервированных супов, превратив их в символ общественного положения.

— О Господи! — безнадежно воскликнула она. — Вы напоминаете мне пехотинца, который на марше жалуется, что жить не стоит. А на самом деле его мучит не жизнь, а плоскостопие. И получи он сапоги большего размера, вся его философия была бы проникнута оптимизмом.

— В птичьих мозгах Анжелы наконец началось шевеление, и она поняла, что вместе со своим дружком они оказались главными подозреваемыми. Поэтому, узнав, что мать, дядюшка и их адвокат находились в городе в ночь убийства Марвина, она посоветовала мне проверить ваши алиби. Что вы на это скажете?

— Скажу, что она — маленькая дрянь, — глубоко вздохнув, произнесла Илона. — Алиби? Я не знаю… Мы приехали в гостиницу, потом, примерно в восемь, втроем пообедали в номере Лин. Хиллари ушел примерно в четверть десятого, насколько я знаю, к себе в номер. Я поговорила с Лин еще минут пятнадцать, потом вернулась в свой номер и легла спать.

— Возможно, Анжела в чем-то права, — сказал я. — Ни у кого из вас нет алиби.

— Но ни у кого из нас нет и мотива, — спокойно возразила она. — Лин нужен был частный сыщик, чтобы найти сбежавшую дочь; Хиллари порекомендовал ей человека, которого знал. Зачем им убивать его, если он делал работу, за которую они платили?

— Может, он из Вест-Сайда? — с надеждой спросил я. — И они не смогли вынести позора, которым покрыли себя, связавшись с ним?

«Я помню апрель», — интимно нашептывал голос Джулии Лондон из всех пяти колонок. Илона положила голову мне на плечо и молча вздохнула.

— Этот Рикки Уиллис, — сказал я. — Вы знали, что в прошлом он уголовник?

— Ну, — протянула она, — и что же?

— Я думал, это повергнет вас в шок.

— А я думала, что вы полностью расслаблены, — парировала она. — Джулия расслаблена, я расслаблена. Почему вы сейчас напрягаетесь?

— У меня внутри недремлющее око, — объяснил я. — Оно появилось, когда однажды, позвонив в квартиру одной блондинки, я с чувством произнес: «Люби меня сегодня крепко, как никогда» — и упал в объятия… ее мужа, который открыл дверь.

Она лениво рассмеялась, затем сказала:

— Почему бы вам не взять меня в штат, Эл? Вам ведь нужен юрист.

Она медленно повернула ко мне голову. Ее карие, в крапинку глаза смотрели на меня из-под опустившихся ресниц, мягкий рот открылся. Я поцеловал ее, моя рука скользнула по ее обнаженному плечу и дальше — по позвоночнику. Она вздрогнула, сильнее прижалась ко мне, а ее пальцы впились мне в грудь.

Через некоторое время она высвободилась из моих объятий и встала.

— Здесь слишком много света, — неуверенно сказала она. — Вы просто мот, Уилер.

Она обошла комнату, выключая все лампы, пока не осталась единственная, под абажуром, лампа над проигрывателем. Возвращаясь к тахте, она дернула за тесемку, и через две секунды черное платье, скользнув вдоль бедер, с нежным шуршанием упало к ее ногам. Она аккуратно протянула руку к застежке черного лифчика без бретелек. Через мгновение на ней остались только черные атласные трусики, отделанные тонким кружевом. Мягкий свет освещал ее жемчужно-белую упругую грудь.

— Я сомневаюсь, что это вполне законно, но уверена, что прецедент есть, — прошептала она и потянула меня за рубашку, заставив приподняться. — Ненавижу тахту, — проговорила она. — Она кажется мне ненадежной.

Одной рукой я обнял ее плечи, другой подхватил снизу. Она замурлыкала от удовольствия, когда я понес ее в спальню.

«В том сентябре, — интимно пела Джулия, — под дождем…»

Глава 7

Когда на следующее утро я появился у мистера Джонса, хозяина мотеля, тот выглядел ничуть не лучше прежнего. Его щетина еще более нуждалась в бритве, голубая рубашка стала еще более блеклой, а серые брюки — еще более мятыми.

— Вам еще не надоело сюда ходить? Я начну брать с вас плату как за постой, лейтенант, — кисло пошутил он.

— Я хочу еще раз взглянуть на оба номера, — сказал я. — Сейчас слишком рано, чтобы спорить, а при солнечном свете вы выглядите просто неприлично. Поэтому дайте мне ключи, и не будем пререкаться.

Он что-то проворчал и пихнул сидевшего рядом облезлого кота. Тот лениво увернулся, презрительно ощетинившись.

— Хорошо, — буркнул он. — Но делайте это побыстрее, хорошо? Полицейские — не лучшая приманка для моих клиентов.

Я взял ключ из его сопротивляющихся пальцев.

— Худшая приманка — это вы сами, — задумчиво произнес я. — Своим видом вы наглядно демонстрируете, к чему ведет потакание греху, которое составляет основу вашего бизнеса. Вам бы пойти работать в общество анонимных алкоголиков. Один взгляд на вас — и самый запущенный хроник с испугу больше в жизни Не прикоснется к бутылке.

Не было никакого смысла ждать ответа, и я не стал. В течение часа я обследовал оба номера дюйм за дюймом. Но результат бы дважды нулевой, что вновь заставило вспомнить о клубе Рэя Уиллиса.

Когда я вошел, мистер Джонс раскачивался на стуле, положив ноги на стол. Я бросил ему ключи.

— Ну, что? Нашли что-нибудь новенькое? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Что-то здесь не то, по крайней мере с Марвином. Я никогда не видел, чтобы человек путешествовал настолько налегке, что не взял даже рубашки на смену.

— У него был чемодан, — сказал Джонс. — Дешевый, вроде как полотняный.

— Почему вы не сказали мне этого раньше?! — взревел я. — Где он?

— Вы меня не спрашивали, — пожал худыми плечами Джонс. — Он здесь, но в нем нет ничего стоящего. — Он убрал ноги со стола и вытащил из-под него потертый, горчичного цвета чемодан.

— Смотрите сами, — спокойно сказал он.

Я был настолько взбешен, что не мог вымолвить ни слова, а это для Уилера что-то да значит! Я смотрел на Джонса взглядом, способным, казалось, сжечь его на месте, но он даже глазом не моргнул.

Я щелкнул замками и открыл крышку. Грязные носки, нижнее белье, бритвенный прибор. На дне свежая рубашка — по крайней мере она побывала в прачечной и полежала на гладильной доске.

— Вам из этого ничего не пригодится? — с издевкой спросил я, выкладывая на стол содержимое чемодана. Когда я поднял рубашку, из нее выскользнул большой конверт. Я заметил, как Джонс подпрыгнул.

— Вы что-то обнаружили, да?

Конверт был адресован Альберту X. Марвину, Вест-Сайд, Нью-Йорк. На месте для обратного адреса значился адрес мотеля. Письмо не было отправлено. Неужели Марвин собирался отправить его самому себе? Я вскрыл конверт ногтем большого пальца и вытряхнул на стол содержимое. На поцарапанную поверхность стола упало семь или восемь фотографий. Я еще раз встряхнул конверт, и из него посыпались негативы.

— Ого! — прохрипел Джонс. Он вытянул вперед шею, чтобы получше рассмотреть карточки, при этом его ноги с грохотом опустились на пол. — Это уже что-то!

Взглянуть на них по крайней мере разок Джонс успел. Хорошего качества, с сюжетами французских открыток, только действующие лица были знакомыми. На каждой из них можно было узнать Анжелу и Рикки. Я сгреб фотографии и негативы и положил обратно в конверт.

— Куда вы спешите, лейтенант? — жалобно проныл Джонс. — Я едва успел взглянуть на них. Что, если…

— Грязный развратник! — изрек я очевидную истину. — Продолжайте в том же духе, и вам никогда не видать первоклассного кладбища. Ни один уважающий себя бальзамировщик не прикоснется к вам даже в резиновых перчатках!

— Что за девка! — прохрипел он пересохшим горлом. — Какая фигура! Эй, лейтенант, взгляните на нее хорошенько…

— У вас есть фотоаппарат? — внезапно спросил я.

— Есть. — Он медленно втянул голову. — Но…

— В номере Марвина мы ничего не нашли, — резко сказал я. — А вы, с вашими замашками, вполне могли подкрасться ночью к их номеру и сделать эти снимки!

— Вы сумасшедший! — проревел он. — Я не…

— Именно так! — Я в возбуждении щелкнул пальцами. — Наверняка Марвин застукал вас за этим делом и поднял шум, поэтому вы убили его молотком, а потом подложили их в чемодан, чтобы отвести от себя подозрения.

— Это он! — взвизгнул Джонс. — Это его почерк на конверте! Если не верите, посмотрите, как написано его имя в моем журнале.

— Вы имеете в виду, что расписались за него в журнале, и теперь почерк обеих подписей идентичен? — холодно заметил я. — Все совпадает — иначе зачем вам было прятать чемодан?

Он что-то пробормотал, потом в отчаянии плюнул, но не попал в открытое окно, хотя оно находилось всего в двух футах от него.

— Я еще вернусь, — сказал я тоном прокурора, складывая конверт. — И не пытайтесь скрыться из города, ясно?

Я уехал, размышляя над тем, что мог бы записать в свой скаутский список еще одно хорошее дело — я заставил Джонса задуматься над чем-то, кроме секса.

Когда я вошел в офис, неотлучная Аннабел Джексон была на месте, в темно-сером льняном платье. Длинные рукава, которые должны были говорить о скромности обладательницы платья, своей функции не выполняли. У Аннабел была такая фигура, которая без труда угадывалась и в самом бесформенном балахоне.

— Нет слов, — восхищенно выдохнул я. — Ты сегодня прекрасна, как картина, цветок магнолии, сладость меда, дорогая память о моем родном доме в Кентукки…

— Я бы с удовольствием заткнула ваш лживый рот, стареющий Казанова, — спокойно сказала она. — Ведь дело трех прекрасных женщин, как вам удается вообще замечать меня?

— Все объясняется чистотой жизни, чистотой мыслей и циррозом печени, — объяснил я. — Мои мужские желания тем больше, чем меньше надежда их осуществить. Можно один вопрос, пока я не пошел к шефу?

— Нет! — гневно ответила она.

— Твое белье шуршит при движении? — поинтересовался я.

— Вы отвратительны! — Лицо Аннабел запылало. — Конечно же нет!

— А ты не боишься простудиться? — сочувственно спросил я и побыстрей нырнул в дверь кабинета шерифа, пока она не запустила в меня чем-нибудь.

Лейверс встретил меня сердитым взглядом и кивнул на ближайший свободный стул.

— Где вас черти носят все утро? — спросил он.

— В мотеле, — ответил я.

— Зачем терять там время, когда нужно искать убийцу?

Это был хороший вопрос. Я промолчал, поскольку не мог придумать на него ответ. Лейверс воткнул в рот сигару, и я зачарованно следил, как он раскуривает ее.

— Сколько сигар у вас уходит за день? — поинтересовался я.

— Не знаю, — буркнул он, — восемь-девять. А что?

— Бьюсь об заклад, вы выросли на искусственном вскармливании, — сказал я. — Психологи считают, что увлечение сигарами компенсирует подсознательную тоску по теплу и защищенности, которые можно найти только у материнской…

— Уилер! — Он задохнулся от возмущения. — Вы когда-нибудь думаете о чем-нибудь, кроме секса?

— Сэр! — укоризненно сказал я. — Я имел в виду вашу мать!

Лейверс прикрыл глаза, давая мне возможность зажечь сигарету.

— Ну хорошо, — произнес он наконец. — Что новенького вы обнаружили в мотеле?

Я достал из кармана конверт и кинул ему через стол. Пока он таращился на фотографии, я произвел краткий обзор моих действий, начиная с ухода из офиса вчера вечером. Я рассказал о посещении клуба «Двойное зеро» и изложил факты, полученные от Илоны Брент. Но чем дольше я говорил, тем больше чувствовал, что он и в грош не ставит моих усилий. Когда я замолчал, Лейверс вонзил в меня взгляд своих выпуклых глаз с безжалостностью электродрели.

— Конечно, — произнес он, — я всего лишь окружной шериф и не очень много значу. Но я думаю, вы могли бы сделать одолжение и сообщить о том, что случилось, сначала мне, а потом в городской отдел.

— Вы совершенно правы, сэр! — согласился я. — Ни минуты не сомневайтесь, я бы так и поступил.

— Вы опять меня разыгрываете.

— Если бы я сообщил о клубе Рэя Уиллиса в городской отдел, то непременно предварил бы это звонком к вам, — подтвердил я.

Его рот раскрылся, сигара выпала на стол и, пока до него это дошло, успела прожечь дырку на скатерти.

— Так вы не звонили им?

— Никак нет, сэр.

— Он содержит бордель, используя в качестве ширмы частный клуб, — бормотал он. — Угрожает вам пистолетом. И вы не сообщаете в полицию! — Он как бы извинялся за то, что плохо обо мне подумал. — Мне не хотелось бы быть излишне любопытным, Уилер, но при сложившихся обстоятельствах я должен вас спросить: почему вы не сообщили в городской отдел об Уиллисе?

— Я не хочу отдавать им одного из главных подозреваемых, — честно признался я. — В таком деле я им не доверяю. Его тут же упрячут за решетку или что-нибудь в этом роде. А мне нужно, чтобы Рэй был на воле — пока, по крайней мере.

— Но ведь он может совершить еще одно преступление — если он убийца! — взорвался Лейверс. — Вы считаетесь стражем закона! Боже мой! Получается, я покрываю преступника, сидя здесь и слушая вас.

— Да, сэр, — согласился я. — Если вас это утешит, то я делаю то же самое.

— Как же быть? — безнадежно спросил он, откидываясь на спинку стула и пуская черное облако сигарного дыма. — Вы думаете, у вас есть нити к разгадке?

— Никаких нитей, — бодро отрапортовал я. — Даже обрывков нитей нет. Илона говорит, что брачное свидетельство — подделка, но я не вижу, за что тут ухватиться. Разве что дискредитировать эту троицу: Анжелу и братьев Уиллисов. А вдруг за этим стоит что-то посерьезней?

— Черт его знает, — уклонился от прямого ответа Лейверс. — Что еще?

— Эти фотографии, — продолжал я. — У Марвина должен был быть фотоаппарат и оборудование для проявления и печати. Куда все подевалось? В номере их не было. В чемодане, который я, между прочим, оставил там, тоже ничего похожего. Правда, чемодан можно взять в любое время.

— Замечательно, лейтенант, — с явным сарказмом проговорил Лейверс. — Разрешите узнать, не хотите ли вы поменять вашу игрушечную машину на что-нибудь покрупнее, куда мог бы поместиться чемодан? Это сэкономило бы округу расходы на дополнительные поездки!

— Но зачем он делал эти фотографии? — продолжал я, великодушно не обращая внимания на его пренебрежительное отношение к моему «остину». — Если для клиентки, миссис Саммерс, то почему он не отослал их ей?

— Шантаж?

— Похоже на то, — согласился я. — Но кого шантажировать? Анжелу и Рикки? Миссис Саммерс?

— Я сегодня получил ответ из Нью-Йорка, — сказал шериф. — Они проверили показания Рэя Уиллиса относительно судимости его брата. Он действительно отсидел два года за кражу со взломом и был условно-досрочно освобожден. Сейчас он чист.

Он положил перед собой бумаги.

— Они дали ответ и на запрос о Марвине. Похоже, он действительно та еще штучка.

— Как это? — спросил я.

— Полгода назад у него аннулировали свидетельство частного детектива, — ответил Лейверс. — Он оказался замешан в рэкете девчонок, работающих по вызову, и в сводничестве. Не исключен шантаж. Улик был недостаточно, чтобы обвинить его, но лицензию все же отобрали.

— Это очень интересно, — произнес я, — и напоминает мне о предложении малютки Анжелы проверить алиби членов ее семьи. Может, Марвин пытался шантажировать миссис Саммерс — непосредственно или через деверя?.. А может, он хотел подстраховаться?

— Возможно, — буркнул Лейверс. — Кроме того, не исключено, что он собирался иметь дело с Уиллисами. Любой из них, судя по их прошлому, спокойно мог убить его.

— Полагаю, мне нужно еще раз встретиться с ними, — сказал я. — Вы не возражаете, если я возьму с собой фотографии? Они могут подвигнуть их на откровенность.

— Хорошо, — неохотно согласился Лейверс. — Но негативы лучше оставьте здесь.

Я взял конверт и положил его во внутренний карман куртки.

— Пока не ушли, ответьте мне только на один вопрос, — угрюмо сказал шериф.

— Про городской отдел, сэр? — догадался я. — Я предлагаю не будить спящих полицейских. Могу подарить вам эту новую поговорку.

— Вы точно не вошли в долю с Рэем Уиллисом? — подозрительно спросил он.

— Пятьдесят процентов прибыли от борделя! — восторженно произнес я. — Это звучит как мечта заблудившегося в пустыне о глотке воды. Постоянный доход и бесплатное обслуживание… Зовите меня просто Полли Уилер! И знайте, сэр, что, когда бы вы ни навестили нас, мы с удовольствием предоставим вам скидку в пятнадцать процентов при оплате наличными.

— Убирайтесь отсюда, — мрачно сказал он, — вы оскорбляете мои моральные принципы.

Глава 8

— Мисс Анжела Саммерс? — переспросил портье гостиницы «Звездный свет», взглянув на меня своими водянистыми глазами. — У нее номер 617-й, а у мистера Уиллиса — соседний, 618-й. Так настояла мисс Саммерс, хотя горничная говорит, что 618-й практически пустует.

— Черт возьми, Чарли! — восхищенно сказал я. — У вас здесь прямо театр! Кстати, ты бывал в театре?

— Мне это и не нужно, — мечтательно проговорил Чарли, — после того как я увидел мисс Анжелу Саммерс! Этот Уиллис — счастливчик, я бы с удовольствием поменялся с ним на ночь.

— Вряд ли ей придется по душе такая замена, — сказал я. — Ты не знаешь, они у себя?

— Мисс Саммерс у себя, а мистер Уиллис ушел, — с готовностью сообщил он. — Хочу предупредить вас, лейтенант, — съерничал Чарли, — что руководство неодобрительно относится к попыткам изнасилования — таково правило.

— Как же ты тогда до сих пор здесь работаешь? — поинтересовался я. — Ты ведь как рентгеном проверяешь, что находится под платьем у всех женщин моложе сорока пяти.

— Это хобби, лейтенант, — самодовольно ответил он. — Вроде домашнего видео.

Несколько минут спустя я стучал в 617-й номер. Приглушенный дверью голос пригласил меня войти. Дверь была не заперта, поэтому я вошел в комнату и подумал, что напоминание Чарли о правилах поведения в гостинице было отнюдь не лишним.

Анжела Саммерс лежала на кровати, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. На ней была клетчатая блузка, застегнутая доверху. Блуза доходила до пояса, а ниже на ней не было ничего, кроме белых шелковых трусиков.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. На голове она все так же носила перевернутое птичье гнездо. Большие темные глаза смотрели на меня как на пустое место.

— Я думала, это Рикки, — пояснила она.

— Я выйду и подожду, пока вы оденетесь, — предложил я.

— А зачем мне одеваться? — Она лениво оглядела себя. — Я же не голая.

Она спустила ноги на пол, затем встала и потянулась, запрокинув руки за голову. При этом под тонкой тканью блузки ясно обрисовались ее острые груди.

— Я бы выпила, — сказала она, неторопливо подошла к бару и взяла бутылку. — Не хотите, лейтенант? Как вас зовут?

— Нет, спасибо, — ответил я. — А зовут меня Уилер.

Она налила в стакан бурбона, вернулась к кровати и села, похлопав рукой рядом с собой.

— Садитесь, — пригласила она. — Вы, похоже, собираетесь опять меня допрашивать.

Я сел, стараясь не смотреть на ее безупречной формы ноги.

— Ну, начинайте, — сказала она, — не стесняйтесь.

— Кто подделал брачное свидетельство? — мягко спросил я.

— А кто сказал, что оно подделано? — поинтересовалась она.

— Можете верить мне на слово, — ответил я. — И не прикидывайтесь наивной.

Она немного выпила, искоса наблюдая за мной.

— Когда Рэй узнал, что любящая мамочка примчалась в город, — наконец произнесла она, — нам же нужно было что-то предпринять!

— Зачем?

— Вы что, с луны свалились? — насмешливо спросила она. — Вы же знаете, как она хотела подвести Рикки под обвинение в изнасиловании. Мы догадывались, что она выкинет нечто подобное, поэтому нам нужно было подстраховаться.

— И кто придумал трюк со свидетельством?

— Рэй. — Она сверкнула белозубой улыбкой. — Мерзкий Рэй!

— Допустим, он мерзкий, — согласился я.

— Вы прекрасно поняли, что я нарочно так сказала, — холодно заметила она. — На самом деле он самый лучший парень в мире. После Рикки.

— Хочу надеяться, что вы не знаете Рэя так же хорошо, как его брата, — сказал я.

— Я не понимаю вашей шутки, — вопросительно произнесла она.

Я вытащил конверт и вручил ей. Она с интересом просмотрела фотографии.

— Ничего себе! — выдавила она. — Далеко же мы пошли!

— Их нашли в чемодане Марвина, — объяснил я. — Только сегодня.

— Паршивый грязный червяк! — сказала она. — Подкрадываться к окнам со своей грязной фотокамерой! Как будто уже не существует права на частную жизнь!

— Вы знали, что он фотографировал вас?

— Конечно нет, — ответила она. — Что вы собираетесь с ними делать?