Ему вдруг показался неуместным тот факт, что она — его командир, да вдобавок еще и голубых кровей. Эти мысли до сих пор почему-то не давали ему думать о ней как о женщине, к тому же женщине красивой и интеллигентной. А между тем женщин этого типа он безошибочно распознавал с первого взгляда, с первого слова и при первой же возможности стремился затащить в постель. С Шеррис же было не так. Он воспринимал ее не иначе как своего блестящего, но грубоватого и саркастичного командира. Или же — как высокомерную, презрительно-насмешливую голтарскую аристократку. И он отлично это сознавал…

— Тост! — Шеррис скрестила свои изящные ноги и подалась вперед, подняв бокал.

— За что пьем? — поинтересовался Миц, разглядывая искаженное разноцветное отражение собственного лица. Его радужная маска висела на веревочке, на шее.

— Тайный тост, — ответила она. — Секретный — каждый пьет за то, что загадает.

— Глупый обычай. — Он вздохнул. — О\'кей.

Они чокнулись. Фигуры в масках, наряженные провинциальными разбойниками, бежали вдоль канала, вопя и стреляя из пугачей. Он не обращал на них внимания, глядя в ее глаза, и допивал коктейль. Пора уложить тебя в постель, мой командир, подумал он про себя.

Ее темные насмешливые глаза взглянули на него из-под маски. Губы чуть тронула улыбка.

На дно лодочки прямо между ними плюхнулась цветочная граната. Шеррис рассмеялась своим чувственным, холодноватым смехом и бросила гранату в него; он отправил ее обратно. Пахучий запал дымился, догорая. Шеррис прижала шарик размером с кулак, рассматривая его (и тут включилась синхронейросвязь — Шеррис ворвалась в него, как всегда бывало в подобных ситуациях, и он знал, что сейчас творится у нее в душе). Он ждал долгие секунды, чтобы вынудить ее действовать, затем, как только запал окончательно догорел, Шеррис перебросила ему гранату. Он расхохотался, переполняемый счастьем, и попытался отпихнуть цветочную гранату обратно.

Граната взорвалась с громким хлопком, подняв вокруг себя тучу разноцветных брызг, окруживших их тысячей крошечных бутонов. Некоторые пристали к его одежде, остальные оказались настолько маленькими и сухими, что попали в нос, заставив его чихнуть. Воздух наполнился сильным ароматом.

Он закашлялся, стараясь смахнуть цветы, с трудом осознавая при этом, что Шеррис хлопает в ладоши и безудержно смеется. Шутники на берегу свистели и веселились.

Миц сел, сморкаясь и продолжая смахивать налипшие цветки с пиджака. Несколько бутонов попало к нему в бокал; он сморщил нос и выплеснул пропахший цветочным ароматом напиток за борт.

— Штремский туннель! — возвестил сидевший на высоком постаменте посреди канала чиновник в официальном облачении. — Штремский туннель! Пятьдесят метров!

Он кивнул им и помахал рукой, точно знакомым.

Миц обернулся, глядя через нос плывущей лодки. Впереди виднелась широкая горловина туннеля. Большинство людей начали покидать свои лодки.

Кольцевой канал двадцатикилометровой длины, один из двух, опоясывавших город по окружности, некогда являвшейся городской окраиной, на самом деле был всего-навсего полым корневищем Древодома со срезанной верхней частью. Но на участке, к которому они приближались, верхушка срезана не была, и канал исчезал в темных недрах корня Древодома с небольшой холм величиной, покрывавшего дома и земли Штремской префектуры. Штремский туннель тянулся на пять километров. Лодка обычно преодолевала его не менее чем за время, которое большая часть людей — если они не спали и не занимались любовью — стремились выбраться из него.

Миц вновь повернулся к ней, со вздохом пожимая плечами.

— Ну, — произнес он, пытаясь придать голосу оттенок необходимого сожаления, — кажется, пора нам швартоваться и вылезать.

Шеррис сжала губы — эта ее гримаса была ему знакома, а, он знал, что-то означала, хотя он до сих пор так и не понял что именно. Это могла быть и досада, и простое согласие. Но все же внутри у него что-то по-весеннему запело. Может быть…

Она отхлебнула из бокала, хмуря брови. Он откинулся назад, постепенно расслабляясь, и скрестил руки на груди. Быстро поразмыслил: хочу ли я этого? Да. Но это — нарушение неписаного закона, которому негласно следовала вся команда: никакого секса между синхронейросвязистами. С членами других групп — да, с жителями военных поселений, в которых они проводили девяносто процентов времени — сколько угодно. Но не в самой группе. Слишком многим казалось, что это может повредить хрупкую нить взаимных предчувствий и реакций, возникавшую между членами команды при выполнении совместных боевых заданий.

Знаю, подумал он. И мне наплевать. Она командир — ей и решать. А я просто хочу ее.

И он расцепил руки, оглядываясь на вход в туннель. Лодка пошла в туннель, и тот стал замыкаться вокруг них, постепенно углубляясь и расширяясь. Миц снова посмотрел ей в глаза и сказал мягко и не слишком громко:

— Итак, что будем делать? Вылезем или двинемся дальше?

Она перевела свой взгляд на темноту туннеля впереди, затем обратно и вздохнула.

Она моя, подумал он. О небо, огради меня от ошибки!

— А тебе чего бы хотелось? — спросила она.

Он пожал плечами и поправил подушку.

— Ну, мне и здесь неплохо.

— Ты хочешь двинуться дальше?

Ее маска-зеркало поднялась, когда она откинула голову, точно бросая ему вызов. Он лишь опять пожал плечами. Она оглянулась на удаляющуюся толпу на берегу, на спорадические вспышки фейерверков над мерцающими огнями города.

— Не знаю.

Она вновь взглянула на него, и вдруг, превратившись в невыносимо заносчивую голтарскую аристократку, выпрямила спину, и величаво приказала:

— Уговори меня!

Он улыбнулся. Еще год назад все было бы иначе: он выразил бы свое негодование по поводу такого высокомерия, потом засмеялся бы и сказал: «Да нет, в туннеле будет скучновато. Давай лучше найдем остальных да повеселимся как следует (а сам втайне надеялся бы, что она захочет плыть дальше и что ей неприятны его слова насчет скуки)…», но теперь он стал чуть старше и намного опытнее, и он лучше узнал ее, и он мог почти с полной уверенностью сказать, что означает эта ее неожиданная «аристократическая» выходка.

И даже теперь, даже в эту секунду, когда он в волнении стоял на пороге того, чего желал более всего на свете, и знал, что это может привести к неожиданным и опасным переменам, опасным для него самого, для нее и для всех остальных, и знал, что и ей об этом известно, и ему было наплевать: ведь жизнь дается лишь однажды, так что надо на все сто использовать каждый подвернувшийся шанс на счастье — даже теперь у него нашлось время подумать: как все-таки мы повзрослели.

Ни одному из них еще не пошел и третий десяток, а ей — этому ошеломляюще прекрасному существу, сидящему перед ним, — всего-навсего девятнадцать. И все же прошедший год сделал их умудренными опытом стариками — дети превратились в циничных, беззаботных и бездомных, потрепанных войной ветеранов, вступающих в бой в кромешной тьме корабля, сражающихся в одиночестве в равнодушных глубинах пространства, танцующих смертельные танцы до последнего вздоха… и позабывших свои детские игры. Юная увлеченность всем и вся, полная и самозабвенная, сменилась столь же абсолютным равнодушием.

Уговорить тебя, подумал он.

— О\'кей. — И он улыбнулся ей. — Пройдем этот туннель, и я обещаю, что скажу тебе, за что пил.

Она скорчила смешную гримаску, оттянув уголки рта вниз, так что напряглись сухожилия на шее. Такого он за ней еще не замечал. Он через силу улыбнулся опять, внезапно подумав — она же совсем девчонка.

— Даже не знаю. — Зеркальная маска упрямо смотрела и ждала. — Тогда и мне придется сказать тебе, за что я поднимала бокал…

Она подняла голову и взглянула ему в глаза, и Миц помнился: неужели можно бросать такие вот влекущие взглядом из-под маски? Он вновь откинулся в мягкий бархат подушек. Душа его что-то напевала. Туннель был уже рядом.

Лодочники окликали их, напоминая, что если они хотят выбраться на берег, то лучше сделать это сейчас, пока не поздно. Люди с берега отпускали многозначительные шуточки и выкрикивали непристойные советы. Но в лодке их не слышали.

— Я тебя уговорил? — спросил Миц.

Она кивнула:

— Уговорил.

Он выпрямился.

Она приподнялась и сняла зеркальную маску, как раз в тот момент, когда лодку поглотил туннель.



— Это здесь, — сказала Зефла. — 31 дробь 3, Малая Дарственная Терраса.

Трехэтажное строение выглядело еще более безнадежно-ветхим, чем соседние. Оно было выстроено в традиционном стиле Малишу, украшенное несколькими слоями голубовато-пурпурных матовых скульптур, на закаленных огнем балках из коричневых древесных стеблей.

Место выглядело совершенно нежилым. На первом этаже окна вовсе отсутствовали, а окна двух остальных были темными и слепыми. Плохо обтесанная дверь, потрескавшаяся перекосившаяся от времени, нависала над приколоченным гвоздями высоким порожком. Зефла потянула за веревку звонка. Изнутри не донеслось ни звука. Зефла подергала дверь, но её либо заперли, либо намертво заклинило. Шеррис взглянула вверх. Виден был кусок водосточной трубы, из которого сочилась тонкая струйка воды, несмотря на то, что утренняя роса на крыше и улице уже совершенно высохла. Брезгливо сморщив нос, она спихнула ногой битую черепицу, упавшую с крыши в открытый люк в тротуаре, откуда густо росла трава.

— Как я погляжу, в этом городе быть знатоком Фарпекского королевства не так уж почетно.

Зефла с силой дернула звонок еще раз и отступила.

— Возможно, — отозвалась она. — Хотя, может быть, этот парень чувствует себя ближе к корням, живя в таких вот руинах.

— Научный подход? — скептически произнесла Шеррис. — Больше похоже на то, что Синудж глупо пошутил.

Зефла убежденно помотала головой.

— О нет. Ручаюсь, он был искренен. Думаю, он и сам хотел бы пойти, но счел, что к нам этот человек будет более снисходителен.

— Тьфу! — Шеррис попался на глаза скелет крошечного зверька, лежавший прямо у порога. — Это же просто куча дерьма.

Окно на третьем этаже со скрипом отворилось, и оттуда высунул голову маленький седовласый и седобородый человек. Он посмотрел на них сверху вниз.

— Здравствуйте, — произнес он.

— Здравствуйте, — сказала Зефла. — Мы ищем господина по имени Ивекстон Травапет.

— Да, — ответил человечек.

Сделав паузу, Зефла продолжила:

— Но вы ведь не он?

— Нет.

— Хорошо. Вы знаете, где его можно найти?

— Да.

Зефла посмотрела на Шеррис. Та принялась насвистывать.

— Вы можете сказать нам, где он? — спросила Зефла.

— Да, — ответил человечек, моргая.

— Мы ошиблись адресом, — пробормотала Шеррис, скрещивая руки на груди и оборачиваясь, чтобы оглядеть город. — Это факультет формальной логики, и разговаривают здесь соответственно.

— А где он? — осведомилась Зефла, подавив смешок.

— О, он здесь, — кивнул человечек.

— Можем мы его увидеть?

— О, да.

— Продолжай в том же духе, — тихо обратилась к Зефле Шеррис. — Наши визы действительны в течение целого года.

— Хорошо, — сказала Зефла. — Спасибо. Нам следовало позвонить либо связаться с ним через компьютер, но мистер Травапет, кажется, не одобряет подобные способы общения.

— Да.

— Да. Не могли бы вы нас впустить?

— Да-да, — закивал человечек.

Шеррис громко засопела. Зефла толкнула ее локтем.

— Пожалуйста, спуститесь и откройте нам. — Она улыбнулась человечку.

— Очень хорошо. — И седобородый человечек исчез. Окно состуком захлопнулось.

Голова Шеррис плюхнулась на плечо Зефлы. Та взвизгнула.

— Разбуди меня, когда дверь откроется или конец света наступит — смотря, что раньше произойдет.

Зефла погладила ее по светло-каштановым локонам. Дверь заскрежетала и приоткрылась. Шеррис подняла голову. Наружу выглянул седобородый; он осмотрел улицу и распахнул дверь. На нем были тренировочные штаны со штрипками, натянутыми на тапочки. Он подтянул резинку штанов и вправил в них рубашку, ухмыляясь двум женщинам с порога, и оказался совсем крошечным, даже меньше, чем выглядел снизу. Зефле он показался дохляком.

— Доброе утро, — сказала она.

— Да, — ответил человечек и жестом пригласил их войти. Зефла с Шеррис переступили через высокий порог и оказались в полутемном помещении, выходившем во внутренний дворик. Дворика почти не было видно из-за свисавшей сверху грязной простыни. Пахло потом и подгоревшим жиром. Из-за простыни доносилось басовитое хрюканье и сопение. Зефла глянула на Шеррис, та пожала в ответ плечами.

— Надеюсь, ты тоже слышишь, — сказала она Зефле. — Или я устала больше, чем думала, и у меня в глазах опять вчерашний вечер.

Седобородый семенил впереди, не переставая поддергивать штаны и заправлять в них мятую рубашку. Он шмыгнул за свисающую простыню, женщины последовали за ним. Внутренний дворик был тесным и глухим: его окружали балконы двух верхних этажей, выходившие в другие комнаты. Легкий лиственный полог образовывал ажурную крышу. Пол покрывали ковры и циновки, на которых стояло с полдюжины перегруженных книжных полок и несколько столов с кипами и рулонами бумаги. Среди разбросанных древностей валялось разное спортивное снаряжение; гири, гантели, тяжелые булавы и резиновые противовесы.

В центре всего этого возвышалась долговязая, сухопарая фигура раздетого почти догола пожилого человека с зарослями седых волос на груди и неожиданно черной густой шевелюрой. На нем была грязная набедренная повязка; в руках он сжимал пару гантелей, которые по очереди поднимал, тяжело дыша и крякая при каждом усилии. Загорелое морщинистое лицо блестело от пота. Зефла решила, что ему по меньшей мере семьдесят, хотя его фигура и выглядела относительно молодо — седая поросль на груди и дряблые мышцы живота выдавали возраст мужчины.

— Ха! Доброе утро, прекрасные дамы! — произнес старик глубоким голосом. — Ивекстон Травапет к вашим услугам.

Он со стуком сбросил гантели на массивную книгу, которая прижимала один из углов порыжевшей от времени карты. Стол содрогнулся, поднялся клуб пыли.

— Так чем же простой, не облеченный привилегиями ученый может помочь двум столь ослепительным, очаровательным леди?

Травапет стоял, скрестив руки на груди. Его бицепсы вздымались буграми. Он покачивался на носках, глядя на женщин и отдувался. На лице появилось не то озорное, не то похотливое выражение.

— Доброе утро, мистер Травапет. — Зефла выступила вперед.

Они подали друг другу руки.

— Я мисс Фрэнк, а это — мой ассистент, мисс Демри.

Травапет с улыбкой взглянул на Шеррис. Та кивнула.

— Мы проводим исследования для независимой телевизионной компании МГК-видео. Вот наша визитная карточка.

Зефла вручила ему карточку одной из многочисленных фиктивных компаний Мица.

Травапет покосился на карточку.

— А, вы с Голтара. Разумеется, я так и подумал, услышав ваш акцент. Чем же Травапет может быть полезен вам, мои неотразимые девицы?

Зефла улыбнулась.

— Нам бы хотелось побеседовать с вами о месте под названием Фарпек.

Ивекстон Травапет слегка качнулся на пятках.

— Разумеется!

В этот момент из-за спины ученого вынырнул маленький человечек, держа на вытянутых руках длинный серый халат. Он подпрыгнул и попытался накинуть халат на плечи долговязого старика. Это ему не удалось, и он сделал еще несколько попыток, в то время как Травапет вещал:

— Фарпек! О, дорогие, милые леди, вы произнесли это волшебное слово, которое всегда вызывает такую бурю в этой видавшей виды груди… — он гулко постучал кулаком по своей заросшей седыми волосами груди, — …что я даже и не знаю, как и с чего начать мое повествование.

Человечек перекинул халат через руку и подтащил к Травапету стул. Затем взобрался на стул и потянулся, чтобы набросить на плечи ученого халат, как раз в тот момент, когда Травапет отошел к деревянному помосту по грудь высотой с лежащими на нем гирями. Седовласый человечек с визгом шлепнулся на пол.

Травапет, хмыкнув, взял с помоста гири.

— Вы сказали, телевизионная компания? — спросил он, с трудом поднимая гири к лицу.

Человечек поднялся с пола, подобрал халат и сердито посмотрел на Травапета. Шеррис поджала губы, чтобы не рассмеяться.

— Верно, — улыбнулась Зефла.

Седовласый еще немного посверлил Травапета взглядом, затем повесил халат на спинку стула и вновь исчез, бормоча что-то несвязное и покачивая головой.

— Гм. — Травапет наконец-то поднял гири вверх и стоял, слегка покачиваясь. Он сглотнул. — Я имел честь достаточно хорошо знать Его Величество короля Тарда Семнадцатого, — пробасил он, улыбаясь женщинам с каким-то сияющим смирением. — Я, знаете ли, присутствовал на его коронации в те времена, когда вы, прекрасные дамы, еще сосали щедрые бутоны грудей ваших матушек, как мне представляется.

Он вздохнул задумчиво, даже грустно, затем принял серьезное выражение, вновь поднимая и опуская гири.

— И должен вам сказать, — он покачнулся, — что Его Величество питает… некоторую неприязнь… ко всякого рода пиктографическим записям… если они делаются в его государстве … которое современный мир склонен рассматривать, как… нечто, на границе с патологией.

— Мы понимаем, — сказала Зефла. — Но, несмотря на это, Фарпек является удивительным, даже романтическим местом, если верить тому, что о нем написано, и мы уверены, что однажды его оценят по достоинству. Мы пытаемся, совместно с опытными и высокоталантливыми людьми из самых разных научных областей, создать правдивое, основанное на достоверных фактах описание жизни одного из последних оплотов ушедшего времени, чудом сохранившегося до наших дней.

Травапет снова напрягся, крякнул и ударил гирями о помост. Затем трясущейся рукой потянулся к грязному полотенцу, брошенному на одну из книжных полок.

— Именно так, — отозвался он. — Но попробуйте-ка объяснить это Его Величеству.

— Скажу вам откровенно, — заявила Зефла Травапету, в то время как он вытирался. (Шеррис отвела взгляд в сторону.) — Мы хотели бы отправиться туда по-простому, безо всякого оборудования — даже без видеокамер, если уж на то пошло, — и, возможно, при вашем содействии, если вы согласитесь нам его оказать, установить некоторое взаимопонимание с кем-либо из ответственных лиц, обладающих хотя бы минимальным доступом к материалам, с которыми нам хотелось бы ознакомиться.

Травапет кивнул. Он шумно высморкался в полотенце и кинул его на полку. Шеррис поперхнулась и перевела взгляд на верхний балкон. Зефла продолжала:

— Мы конечно же сознаем, с какими трудностями это будет связано, но мы надеемся, что вы — как уважаемый ученый и ведущий эксперт по Фарпеку во всей системе — согласитесь выступить в роли нашего консультанта в области истории и антропологии.

Травапет сдвинул брови, шевельнул плечами и направился к тренажеру. Он улегся и сунул ноги в резиновые петли.

— Да, я понимаю, — проговорил он, закидывая руки за голову.

— Если вы согласитесь, — продолжала Зефла, — мы, разумеется, представим вас по телевидению.

Ученый хмыкнул, с сопением поднимая и опуская свой торс.

— И конечно же, — сказала она, — вам заплатят, учитывая вес, который ваше научное имя придаст нашему проекту, а также драгоценность вашего времени.

Травапет со вздохом уселся на узком лежаке тренажера и поднял взгляд к заменявшим потолок листьям.

— Видите ли, — ответил он, — я не особенно силен в финансовых вопросах.

— Да-да, конечно, — согласилась Зефла. — Занятия наукой…

— Можно приблизительно…

Он опять приподнялся и стал делать повороты, каждый раз касаясь локтями коленей.

— Мы можем предложить десять тысяч, включая все издержки.

Ученый сделал паузу, застыв в крайне неудобной позе.

— Четыре немедленно, — сказала Зефла, — если вы захотите нам помочь, затем три в первый день основной съемки и три по окончании.

— А повторные расценки? — спросил Травапет, продолжая поворачиваться.

— По Официальному Промышленному Стандарту.

— Единица экранного времени?

— Так же, половина от указанного.

— Договоримся на пятнадцати.

Зефла втянула воздух и начала примирительным тоном:

— Но я не обладаю достаточными полномочиями для того, чтобы обещать двадцать тысяч оплаты какому бы то ни было частному лицу.

Травапет сел, покачиваясь.

— Лакей! — возопил он в пространство. Его голос разнесся но всему дворику. Покрытое потеками пота лицо обратилось к Зефле. — Милая девочка, — проникновенно заговорил он, — вам и не понадобится никакое другое частное лицо. Я именно тот, кто вам нужен. Большего вам и не потребуется…

Краем глаза Зефла заметила, что Шеррис отвернулась, прикрыв ладонью рот. Из темноты вновь возник маленький лакей. Он с трудом волочил огромную канистру с водой.

— Пятнадцать, — повторил Травапет, прикрывая глаза. — Шесть, пять и четыре.

Зефла опустила взгляд, покачивая головой и потирая щеку.

— Ну что ж, — вздохнул Травапет. — Тогда — в трех равных долях. На меньшее я не согласен.

Человечек схватил стул с висящим на нем халатом и потащил его к тренажеру, на котором находился Травапет. Лакей взобрался на стул, с трудом приподнял ведро до уровня груди и выплеснул воду на тяжело вздымающееся при каждом вдохе, на девять десятых обнаженное тело Травапета. Зефла поспешно отскочила — брызги полетели во все стороны.

Ученый вздрогнул, когда поток воды хлынул на него и на циновку под тренажером. Он зашипел, как сковородка, и заморгал глазами. Лакей невозмутимо слез со стула и удалился.

Мокрый ученый улыбнулся Зефле.

— Ну так что, милочка, договорились?

Зефла посмотрела на Шеррис. Та едва заметно кивнула.



— Тьфу! О боги! Ты обратила внимание на его повязку, после того, как этот карлик вылил на него воду? Ну и ну!

— К счастью, я смотрела в другую сторону.

— А эта галиматья насчет «щедрых бутонов материнских грудей»! — негодующе произнесла Зефла и вдруг взвизгнула от смеха, прикрыв ладонью рот.

Хохоча, они шли вниз по Переулку Образов, рассекая группы студентов, спешивших на лекции.

— Меня чуть не стошнило, — заявила Шеррис.

— Ну, милая, не нужно было так далеко засовывать в рот кулак, — сказала ей Зефла.

— Я иначе не могла.

— Но он, по крайней мере, вроде бы знает, о чем говорит.

Шеррис хмыкнула.

— Вполне возможно. Ладно, посмотрим, что скажет Синудж. — Она кивнула направо. — Пойдем туда. Там есть одно место, которое я знаю.

— О\'кей.

Они свернули на Улицу Структуралистов.

— Где-то здесь. — Шеррис огляделась по сторонам. Улица была полна народа, дома пестрели вывесками кафе и ресторанчиков.

— А знаешь, — Зефла опять взяла Шеррис под руку и взглянула на покачивающийся в двух километрах над головой зеленый полог, — на самом деле теперь мне уже кажется, что такое бесстыдство меня даже немного восхищает.

Шеррис уставилась на подругу.

— Ты что и впрямь не способна никого ненавидеть дольше трех секунд?

Зефла виновато улыбнулась.

— Ну, не так уж он и плох. — Она пожала плечами. — Во всяком случае, похоже, он — мужчина с характером…

— Будем надеяться, что он — единственный в своем роде, — пробормотала Шеррис.

Зефла рассмеялась.

— Все-таки какова же цель нашего сентиментального путешествия? — Она оглядела переполненную улицу. — Куда мы сейчас направляемся?

— В бистро «Ономатопея», — сообщила Шеррис.

— А, помню я это заведение, — сказала Зефла. Она нахмурилась, глядя в пространство. — Как это ты сказала…

— О, — воскликнули обе хором, — на что же это похоже?!



Она сидела, надвинув кепи на глаза и положив обутые в ботинки ноги на расшатанный стул напротив. Форменный мундир висел на спинке ее стула.

— Щлотч, — произнесла она и отхлебнула очередной глоток крепкого коктейля.

— Щлотч? — переспросил Миц.

— Щлотч, — подтвердила она.

— Это звук упавшего куска дерьма, счищенного с ботинка, — сказал Длоан, постучав по ее ботинку носком своего собственного.

Шеррис медленно покачала головой, глядя на свои руки, сложенные между обтянутых форменными брюками коленей. Она икнула.

— Нет.

Следующим по кругу был Синудж.

— Нет, не с ботинка! Кусок дерьма упал в унитаз, — возгласил он, в его взоре сверкнули два черных зрачка, и добавил: — С десятиметровой высоты.

Шеррис хихикнула:

— Точно, — и махнула рукой на остальных, которые уже начали что-то выкрикивать. — Да нет! Совсем не то. Я соврала, я соврала!.. Ха-ха-ха!

— Это звук… Ик!.. Черт! Это звук, который издает носок, полный маринованных мозгов птичек-медуз, когда им изо всех сил вмазывает по крышке аварийного люка акцизного клипера гном со спасательным поясом вокруг головы.

Шеррис покосилась на Зефлу и мотнула головой.

— Слишком прозаично.

Зефла пожала плечами.

— Зато, похоже.

Кара осторожно откашлялся.

— Это звук, который издает пятнистый жук… — начал было он.

Вся компания немедленно посрывала кепи с голов и принялась с воплями швырять их в него.

— Нет!

— Давай другое!

— Нет, нет, не-ет!!!

— К черту твоего сраного жука!

— Придумай что-нибудь получше!

Кара уклонялся от летящих в него головных уборов, пытаясь одновременно уберечь свой бокал.

— Но, — рассудительно произнес он, — это может быть верным в случае, если…

— Нет, опять неверно, — ответила Шеррис и отпила еще немного.

Она чувствовала себя более пьяной, чем должна была бы по идее. Может, это потому, что на пустой желудок? Они зашли в «Ономатопею» опохмелиться и пообедать, но каким-то образом — а это был их последний день перед очередной боевой вылазкой — все превратилось в еще одну пьянку.

Завтракала она или нет?.. Шеррис забрала у кого-то свое кепи и водрузила на коротко стриженую голову. Нет, не так-то просто вспомнить, завтракала ли она…

Она залпом осушила бокал, громко крикнула «Следующий!» и, со стуком опустив бокал на стол, посмотрела на Мица. Кто-то вновь налил ей коктейля.

Миц думал. Вдруг его выразительное худое лицо просияло.

— Налоговый крейсер опять врезался в астероид на полной ско…

На этот раз вопли и броски достались Мицу.

— Ответы становятся все глупее и глупее, — произнес Фротрин, пока Миц подбирал кепи с пола. Он серьезно оглядел компанию. — Мы уже начинаем повторяться.

— Чего-чего?

— Не понял?

— А?

Фротрин поднялся, пошатываясь, и с грохотом уронил стул на каменный пол. Фротрин прижал руку к своей широкой груди, к тому месту, где предположительно находится сердце.

— А сейчас, — проревел он, — самое время спеть песенку… — Он запел: — О, Калтаспия! О, Калта-а-а-а-спия…

— О Боже…

— Кепи! Отдай мне мое кепи!..

— Нет, сначала мне! Я не такой пьяный и целюсь лучше!..

— Давай чего-нибудь еще!..

— А я знаю!!!

— Да не мой бокал, вот кретин, его бокал!..

— О, Ка-а-а-алтаспия, о, Ка-а-а-а-алтаспия…

— Уши мои, уши!..

— Это н-нехорошо с вашей стороны, сэр! Не туда — ик! — кидаешь!..

— Да нет! У него бокал пустой!..

Вилет поднялась со своего стула и стала подбираться вокруг стола к Шеррис, в то время как все остальные пытались заставить Фротрина замолчать. Слабо улыбнувшись, Вилет присела на корточки возле Шеррис и что-то зашептала ей на ухо.

Шеррис с силой кивнула; обе захихикали, потом засмеялись и закашлялись.

— Да! — Шеррис еще раз кивнула, визжа от смеха. — Да!..

— О, Ка-а-а-алтаспия, о, Ка-а-а-а-а-а-а-а-алтаспия, о, как я благодарен тебе, — закончил Фротрин, уселся с кружкой горячего эля в руках, которую преподнес ему Миц, и жадно припал к ней.

— Она угадала!.. Вилет — ик!.. черт!.. угадала!

— Что?

— Что же это?

— Ну, давай же!

Шеррис села, покачивая головой и вытирая глаза рукавом рубашки. Вилет поднялась с грязного пола уличного кафе, держась за живот и не переставая смеяться.

— Что?

— Так нечестно!

— Какой ответ?

— Не скажу, — хихикнула Шеррис.

— Тебе придется сказать, — запротестовал Миц. — Иначе как же мы узнаем, что Вилет и вправду победила?

Шеррис опять сняла кепи и взглянула на Вилет. Остальные снова захихикали и загоготали.

— Сказать им? — спросила Шеррис.

— Только не я, командир. — Вилет покачала головой, не прекращая смеяться. — Скажи ты. Положение обязывает — помнишь?

— Ага!

— Что же это?

— Ну, давай, скажи нам!

— Хорошо, хорошо.

Шеррис выпрямилась на своем стуле. Внезапно она забеспокоилась и нахмурила брови.

— Черт, а ведь я забыла это проклятое слово.

Она покачала головой, потом вдруг уронила ее на стол и театрально зарыдала в голос. В нее уже полетели кепи, но тут Синудж взревел:

— Щлотч!

Шеррис проворно подняла голову.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — не задумываясь, ответил Синудж.

Шеррис вздохнула.

— Ну да. Щлотч.

— Ну и?.. — развел руками Миц. — Что или кто издает этот звук — щлотч?

— Этот звук. — Шеррис с таинственным видом навалилась грудью на стол и огляделась вокруг. — Этот звук… — Она покачала головой. — Это неприлично, — заявила она с притворным сожалением. Я не настолько пьяна, чтобы произнести такое вслух.

— Что?

— Шеррис!

— Ну, давай же…

— Не стесняйся.

— Вилет, да что же это, черт побери?

— Шеррис, ты обещала сказать! Что это?

Шеррис усмехнулась, отбила брошенное в нее кепи, откинула голову и громко рассмеялась, невзирая на бурные протесты остальных.

К ним робко приблизился официант, вышедший из бистро. Он шел, прижимая к груди поднос, словно это был щит. Подошел к Шеррис. Та улыбнулась юному официанту и поправила кепи на голове.

Официант прокашлялся.