Неоновые фонари, окутанные дымчатым сиянием, горели, отражаясь в мокром асфальте, у подъезда главного здания аэропорта Ванкувер. Обычно в такой ранний предрассветный час на площади царили безлюдье и тишина, изредка нарушаемая какой-нибудь служебной машиной. Теперь же это место представляло собой совершенно иную картину. У поворота с основного шоссе к аэропорту стояла полицейская машина, развернутая к середине дороги. Синяя вспышка на крыше, не прекращая, давала предупреждающие сигналы. Тот транспорт, которому был разрешен въезд в аэропорт, тут же направлялся регулировщиком к месту стоянки: подъезд к главному зданию должен был быть всегда свободен. Некоторые из приехавших в аэропорт оставались еще какое-то время снаружи, тихо переговариваясь и переминаясь с ноги на ногу из-за ночного холода, следя при этом за появлением все новых пожарных и санитарных машин. Поблескивающий влажным глянцем красный грузовик аварийной службы вдруг оглушительно взревел и отъехал прочь. В наступившей после этого тишине сразу же послышались позывные какой-то передвижной радиостанции.

Человек, который возник так неожиданно, держал ружье на плече, а в руке шпагу, окровавленную по самую рукоятку и ясно показывавшую, что он храбро дрался. Он бежал, осматриваясь во все стороны; но не как человек, спасающийся бегством, а напротив отыскивающий кого-то.

Курумилла вскрикнул от удивления, оставил убежище и подошел к этому человеку. При крике вождя индеец обернулся, и радостное выражение изобразилось на лице его.


«Леди и джентльмены! Послушайте последние сообщения из аэропорта Ванкувер. Местная администрация заявила, что хотя самолет компании „Мэпл Лиф“ пилотируется не очень квалифицированным летчиком, нет никаких оснований для паники. Были приняты все меры для оповещения населения в примыкающих к аэропорту районах. В данный момент спасательные службы города стягивают свои силы. Слушайте дальнейшие сообщения нашей радиостанции».


– Я искал моего отца, – сказал он с живостью.

Забрызганный грязью «шевроле» резко затормозил у подъезда главного здания. Затем, круто развернувшись, он с визгом подкатил к стоянке и остановился. На левой стороне ветрового стекла виднелась красная наклейка «Пресса». Высокий седеющий толстяк в распахнутом спортивном пальто проворно вылез из машины и, хлопнув дверцей, заспешил к главному зданию. У входа он кивнул дежурному и быстро вошел внутрь.

– Хорошо, – отвечал Курумилла, – я здесь. Шум битвы между тем увеличивался с каждой минутой и как будто все приближался.

Ловко обогнав двух молодых людей в белых халатах, он поискал глазами стол «Мэпл Лиф компани» и тотчас направился к нему. Там стояли трое мужчин. Один из них был в форме. Они что-то обсуждали, и вошедший приблизился к ним незамеченным. На него обратили внимание, лишь когда он дотронулся до плеча самого молодого из них. Тот обернулся и кивнул ему.

– Пусть сын мой идет за мной, – сказал Курумилла, – мы не можем оставаться здесь.

— Ну, как дела, Гарри? — спросил вновь подошедший.

Индейцы полезли на скалу, вершины которой дон Тадео и молодой граф уже достигли. По странной случайности на верхней оконечности этой массы скал, образовывавшей площадку шириною в двадцать квадратных футов, находилось множество огромных камней, представлявших надежное убежище, из-за которого можно было удобно стрелять под прикрытием.

— Я только что передал все, что успел разузнать, мистер Джессеп, — отозвался тот. — Это Ральф Джессеп из «Канадиэн Интернейшнл Ньюс», — сказал он служащему авиакомпании.

Оба белых были изумлены появлением пришедшего индейца, который был не кто иной как Жоан, но минута не была благоприятна для объяснений. Собравшись таким образом вчетвером, они поспешили устроить парапеты для стрельбы.

— Кто сейчас занимается прессой? — спросил Джессеп.

— Я думаю, что заявление для журналистов сделает скорее всего мистер Говард в здешнем пресс-центре, — сказал агент «Мэпл Лиф компани».

По окончании этой работы граф предложил отдохнуть. Теперь их было четверо решительных людей, вооруженных ружьями с достаточным количеством зарядов. В провизии у них тоже не было недостатка. Все это сделало позицию их превосходной, так что они могли по крайней мере целую неделю держаться в ней против значительного числа осаждающих.

— Надо идти, — сказал Джессеп. Он взял молодого под руку и потащил его за собой.

Когда все уселись на каменья, Курумилла начал расспрашивать Жоана, внимательно наблюдая за тем, что происходило в долине, которая была в эту минуту погружена в полное уединение, хотя крики и ружейные выстрелы еще продолжали раздаваться в ущелье. Мы не будем пересказывать того, что Жоан сообщил своим друзьям; наши читатели уже это знают, а потому мы начнем его рассказ только с той минуты, как он оставил битву.

— Редакция пришлет сюда фоторепортеров? — спросил он.

– Когда я увидал, что пленник успел вырваться, несмотря на мужественные усилия солдат его конвоировавших, я подумал, что, может быть, вам будет интересно узнать об этом неожиданном событии и с трудом пробившись сквозь ряды сражающихся, бросился в лес с целью отыскать вас; случай свел меня с вами, когда я уже отчаивался найти вас.

— Да. Но тут быстротой не возьмешь: полно места для всех, даже для кинохроники.

– Как! – вскричал с изумлением дон Тадео. – Этот человек успел убежать?

— Хм. Напомни в редакции, чтобы они послали кого-нибудь для сбора возможного материала об эвакуации населения из домов, прилегающих к мосту. Они могут поручить тому же человеку занять позицию на границе летного поля, потому что, если он взберется на ограду, ему удастся сделать один-два стоящих снимка катастрофы. И убраться оттуда быстрее, чем другим. А что известно об этом парне, который ведет самолет?

– Да! И вы скоро увидите его в долине.

— Какой-то Джордж Спенсер из Торонто. Это все, что мы знаем.

– Слава Богу! – энергически вскричал молодой граф. – Если этот злодей проедет от меня на ружейный выстрел, клянусь, я застрелю его как хищного зверя.

– О! – сказал дон Тадео. – Если этот человек свободен, все погибло!

— Н-да… Редакция, я думаю, свяжется с нашими людьми в Торонто, и они раскопают о нем все. Теперь займи платную переговорную кабину здесь, в регистрационном зале, и не вылезай из нее, что бы ни случилось. Пусть будет постоянная связь с редакцией.

— Хорошо, мистер Джессеп, но…

Крики между тем усилились, перестрелка ожесточилась, и вдруг группа индейцев выскочила с шумом из ущелья; одни бежали сломя головы по разным направлениям, другие сопротивлялись врагам, еще невидимым. Дон Тадео и его спутники, держа ружья наготове, встали на краю платформы.

Число бежавших увеличивалось с каждой минутой. Долина, еще так недавно столь спокойная и уединенная, представляла теперь самое оживленное зрелище. Одни бежали как бы преследуемые паническим страхом, другие собирались небольшими группами и возвращались к битве.

— Я знаю, знаю, — буркнул Джессеп, — но ничего не поделаешь. Если вдруг начнется ажиотаж у телефонных будок в пресс-центре, нам понадобится эта кабина.

Время от времени некоторые из беглецов падали и не вставали, другие, более счастливые и раненые не смертельно, делали невероятные усилия, чтобы приподняться и бежать.

С развевающимися позади него полами пальто он начал пробираться к пресс-центру. Там уже собралось несколько журналистов. Трое из них что-то обсуждали между собой, один болтал с машинистками, сидевшими за большим центральным столом. Еще двое газетчиков уже говорили в телефонных будках, расположенных по обе стороны комнаты. На полу в мокрых кожаных футлярах лежали фотокамеры.

— Ну, — произнес язвительно Джессеп, — зачем это вы сюда пожаловали?

Вдруг отряд чилийских всадников прискакал галопом, тесня ароканов, которые все еще сопротивлялись. Впереди этого отряда человек на черной лошади, поперек которой лежала бесчувственная женщина, скакал с быстротою стрелы. Он значительно опережал солдат, которые наконец отказались от напрасного преследования и вернулись в ущелье.

– Это он! Это он! – закричал дон Тадео. – Это Бустаменте.

— Привет, Джессеп, — поздоровался с ним один. — Где Говард? Ты не видел его?

— Мне сказали, что он вот-вот появится. — Джессеп вытряхнул из пачки сигарету. — Так кто что знает?

– Я сейчас выстрелю! – холодно отвечал граф, спуская курок.

Курумилла выстрелил в одно время с ним, так что оба выстрела слились в один. Лошадь Бустаменте остановилась, вытянулась, поднялась передними ногами на воздух, потом зашаталась и упала, увлекая всадника в своем падении.

— Мы только что пришли, — сказал Стефенс из «Монитора». — Я попробовал запросить диспетчерскую, но меня послали к черту.

– Умер он? – спросил дон Тадео с беспокойством.

— Вы, ребята, не волнуйтесь, — посоветовал Джессеп, закуривая сигарету и сплюнув крошки табака. — Для утреннего выпуска вы уже опоздали, а для вечернего у вас полно времени, ну, конечно, если не будет специального дневного выпуска. Впрочем, тут сразу видно, кто больше всего суетится, — он кивнул на двоих за стеклянными дверцами будок, один из «Канадиен пресс», другой из ЮПА.

– Я думаю! – отвечал Луи.

— Перестань, Джес, — отрезал Стефенс. — По твоему, если они из телеграфных агентств, то…

– Лишняя пуля не повредит, – справедливо заметил Жоан и выстрелил.

— Что вы ругаетесь! — вмешался Абрахамс из «Пост-Телеграмм». — Сейчас, по-моему, надо всем вместе потребовать с их стороны каких-нибудь разъяснений. А то сюда скоро хлынет народ, и тогда особо не развернешься.

В этот момент в комнату вошел моложавый мужчина, держа в руках несколько листков бумаги. Все обернулись в его сторону. Это был Клиф Говард.

Пораженные ужасом при этой неожиданной атаке, индейцы еще скорее разлетелись по долине, как стая испуганных ворон, не думая более о сражении и стараясь только сохранить свою жизнь.

— Спасибо, что вы все-таки дождались, — сказал он.

ГЛАВА LIX

— Да. Но, признаться, собрались было уже сами… — произнес Джессеп.

Крепость

Двое газетчиков поспешно прервали свои телефонные разговоры и присоединились к остальным.

— Ну что там, Клиф? — спросил один из них.

– Проворнее! Проворнее! – вскричал граф, стремительно вставая. – Воспользуемся страхом ароканов и захватим Бустаменте.

Говард посмотрел на Джессепа.

– Постойте! – флегматически остановил его Курумилла. – Партия неравная; пусть взглянет мой брат.

— Вы, я вижу, вроде меня, Джес, сюда прямо из постели, — отметил он, кивнув на виднеющуюся из-под пиджака Джессепа пижаму.

В самом деле, толпа индейцев выскочила из ущелья. Но эти держались храбро. Они отступали шаг за шагом, не как бегущие трусы, но как воины, гордо оставляющие поле битвы, которое отказываются оспаривать долее и отходят в строгом порядке.

— Да, — коротко ответил тот. — Давай, Клиф, не тяни.

В арьергарде отряд в сто человек поддерживал это храброе отступление. Два вождя на ретивых лошадях переезжали от одного к другому и не уступали по-видимому врагу, теснившему их.

Говард взглянул на бумаги, затем на собравшихся вокруг него мужчин. Лоб его покрылся маленькими капельками пота.

Вдруг из чащи раздались со зловещим свистом ружейные выстрелы, и вслед за тем появились чилийские всадники. Индейцы, не отступая ни на шаг, встретили их копьями. Многие беглецы, рассыпавшиеся по долине, вернулись к своим товарищам и бросились на неприятеля. Несколько минут сражающиеся дрались холодным оружием.

— Хорошо, — сказал он. — Начнем. Самолет «Импресс» компании «Мэпл Лиф» был зафрахтован в Торонто, чтобы доставить сюда болельщиков на футбольный матч. При перелете из Виннипега в Ванкувер оба пилота забелели. Сейчас самолет ведет один из пассажиров. У него нет опыта пилотирования самолетов подобного типа. Мы инструктируем его по радио. Этим занимается капитан Поль Трелливен, старший пилот из «Кросс-Канада». Но администрация аэропорта считает целесообразным принять меры предосторожности и обезопасить близлежащие районы, и стянуть сюда дополнительные силы спасательных служб на случай аварии.

Вдруг четыре выстрела раздались из импровизованной крепости, вершина которой увенчалась дымом. Два индейских вождя повалились на землю. Ароканы вскрикнули от ужаса и ярости и бросились вперед, чтобы не дать захватить своих вождей, которых уже окружили чилийцы.

Наступила пауза.

Но с быстротою молнии Антинагюэль и Черный Олень – это были они – бросили своих лошадей и поднялись, держа наготове оружие. Оба они были ранены.

— Ну, это все? — проворчал один из журналистов.

Чилийцы, имевшие намерение только изгнать неприятеля из ущелья, удалились в порядке и скоро исчезли. Ароканы продолжали отступать.

— Да. Боюсь, что это все, что я могу вам сообщить, — сказал Говард извиняющимся тоном. — Мы делаем все возможное, и я буду очень вам признателен, если…

Долина, над которою возвышалась скалистая башня, вершину которой занимали дон Тадео и его товарищи, имела в ширину только одну милю, постепенно суживалась и на конце ее возвышался девственный лес, мало-помалу сливающийся с горами.

— Побойся бога, Клиф, что это ты нам дал? — запротестовал Стефенс. — Ну, а как же так случилось, что оба пилота вдруг заболели?

Ароканы все шли по долине и углублялись в чащу. Бустаменте давно исчез. Индейцы оставили только тела мертвых врагов и лошадей, убитых графом Луи и его товарищами, над которыми начинали кружиться коршуны с пронзительными криками. В долину возвратилась прежняя тишина.

– Теперь мы можем продолжать наш путь, – сказал, вставая, дон Тадео.

Говард раздраженно дернул плечами.

— Мы еще точно не знаем. Может быть, это приступ печени или еще что-то. Мы вызвали сюда докторов, чтобы они были наготове…

Курумилла взглянул на него с чрезвычайным удивлением, но не отвечал.

— Послушай, — прервал его Джессеп. — Сейчас не время играть в прятки, Клиф. Уже просочилось столько слухов, что в них потонет любая ваша отговорка. Все, что ты сказал сейчас, в редакциях было известно еще до того, как мы сюда попали. Так что давай начинай сначала. Верны ли слухи об отравлении?

– Отчего вы удивляетесь, вождь? – спросил дон Тадео. – Видите, долина пуста, ароканы и чилийцы удалились, каждый в свою сторону; кажется, мы можем безопасно продолжать путь.

– Отвечайте, вождь, – сказал граф, – вы знаете, что время не терпит: друзья нас ждут, нам нечего здесь делать; зачем мы будем оставаться здесь?

— Прежде всего я хочу, чтобы вы поняли, что все сказанное мною не может быть воспринято как официальное заявление со стороны аэропорта авиакомпании «Мэпл Лиф». Компания принимает надлежащие меры, чтобы самолет благополучно совершил посадку. Я, со своей стороны, постараюсь вас ввести в курс дела. — Затрещал телефон, но ни один не двинулся к нему. — Согласно той информации, которой я располагаю, на самолете произошла вспышка болезни, которая, всего вероятнее, является пищевым отравлением. Конечно, мы предпринимаем…

— Вы имеете в виду, — кто-то прервал его, — что пища на борту самолета была заражена?

Индеец указал на девственный лес.

– Там спрятано слишком много глаз, – сказал он.

— На этот вопрос трудно сейчас ответить. Пока могу вам сообщить лишь следующее, но я бы хотел, чтобы мои слова были верно поняты. Из-за тумана было задержано отправление самолета «Импресс» из Торонто, и он прибыл в Виннипег с большим опозданием, так что они не успели получить продукты от постоянных поставщиков авиакомпании. Им пришлось обратиться в другую фирму. Среди полученных продуктов была рыба, и какая-то часть этой рыбы, возможно, я повторяю, джентльмены, возможно, была испорчена. Сейчас это выясняется государственной комиссией по делам здравоохранения в Виннипеге.

— А что за парень взялся вести самолет? — снова спросил Абрахамс.

– Вы думаете, что за нами наблюдают? – спросил Луи.

Курумилла утвердительно кивнул головой.

— Но прошу вас учесть, — продолжал Говард, — что авиакомпания «Мэпл Лиф» всегда отличалась высоким уровнем санитарии. Это из ряда вон выходящее происшествие, которое может случиться, несмотря на самое строгое…

– Да, – сказал он.

— Но кто сейчас ведет самолет?

– Вы ошибаетесь, вождь, – возразил дон Тадео, – ароканы побиты. Они успели прикрыть побег человека, которого хотели спасти, зачем же им оставаться здесь? Им нечего здесь делать.

— Наберитесь терпения и задавайте вопросы по очереди, — резко отпарировал Говард, как будто его завалили вопросами. — Экипаж на самолете один из наиболее опытных в «Мэпл Лиф». А как вы понимаете, это говорит о многом. Командир корабля — Ли Даннинг, второй пилот — Питер Девинсон и стюардесса Джанет Бенсон. У меня есть все подробные данные…

– Отец мой худо знает воинов моего народа, – с гордостью сказал Курумилла, – они никогда не оставляют врагов позади себя, если имеют надежду уничтожить их.

— Это потом, — сказал Джессеп. — Мы посмотрим это попозже.

Еще два журналиста вошли в комнату и тут же присоединились к группе вокруг Клифа.

– Что значат ваши слова? – перебил с нетерпением дон Тадео.

— А что же все-таки известно о том пассажире, который ведет сейчас самолет? — настаивал Джессеп.

– То, что Антинагюэль был ранен пулей; выстрел последовал отсюда и токи не удалится, не отомстив.

— По нашим сведениям, второй пилот, а затем командир плохо себя почувствовали. Но, к счастью, на борту самолета оказался пассажир, который пилотировал раньше самолеты. Он взял управление кораблем на себя. Его имя Джордж Спенсер. Он много летал во время войны на небольших самолетах.

– Я не могу этого допустить; наша позиция неприступна; разве ароканы орлы и могут прилететь сюда?

— Во время войны? Так это же сто лет назад!

– Индейские воины благоразумны, – отвечал уль-мен, – они будут ждать, чтобы провизия моих братьев истощилась и заставят их сдаться, чтобы избежать голодной смерти.

— А какие типы небольших самолетов? — спросил Джессеп.

Дон Тадео был поражен справедливым рассуждением Курумиллы и не нашелся что отвечать.

– Однако мы не можем же остаться здесь, – сказал Луи, – я согласен, что вы правы, вождь, и стало быть неоспоримо, что через несколько дней мы попадемся в руки этих демонов?

— «Спитфайр», «Мустанг». Самые разные.

– Да, – подтвердил Курумилла.

— Постой! Это же истребители. Так, значит, он летчик-истребитель времен прошлой войны?

– Признаюсь, – возразил граф, – что эта перспектива не имеет для нас ничего лестного; нет такого дурного положения, из которого нельзя было бы выпутаться с помощью мужества и ловкости.

— В конце концов самолет есть самолет, — не сдавался Говард. — Кроме того, его инструктирует по радио капитан Трелливен, старший пилот «Кросс-Канада».

– Брат мой имеет какое-нибудь средство? – спросил ульмен.

— Но, черт возьми! — воскликнул пораженный Джессеп. — Ведь «Импресс» — четырехмоторная махина! И вы хотите сказать, чтобы бывший военный летчик, который имел опыт пилотирования только одномоторных истребителей, сможет после такого огромного перерыва управлять многомоторным лайнером?

— Согласен, существует определенный риск, — допустил Говард. — И вот поэтому были приняты меры для эвакуации прилегающих к аэропорту районов. Конечно, положение чрезвычайно острое, но нет причин…

– Может быть; не знаю, хорошо ли оно, во всяком случае вот что я придумал: через два часа настанет ночь, пусть темнота сгустится, потом, когда индейцы заснут, мы потихоньку уйдем отсюда.

– Индейцы не спят, – холодно сказал Курумилла.

— Некоторый риск! — повторил его слова Джессеп. — Я сам когда-то немного летал, и я могу себе представить, что ждет этого парня. Давай еще, что о нем известно.

Говард развел руками.

– Черт возьми! – энергически вскричал граф, гордый взор которого засверкал воинственным блеском. – В таком случае, если понадобится, мы пройдем по их трупам, но убежим отсюда.

— Что! — воскликнул Стефенс. — И это все, что вам известно о человеке, который пытается посадить переполненный людьми самолет? Сколько там на борту?

Если б Валентин мог видеть в эту минуту своего молочного брата, он обрадовался бы той энергии, которую Луи выказал в первый раз. Удивляться нечему! Луи был влюблен и хотел видеть ту, которую любил, а любовь имеет привилегию верить вчудеса.

— Кажется, 59, включая экипаж. У меня есть список пассажиров. Если вы…

– Впрочем, этот план дает некоторую надежду на успех, – сказал дон Тадео, – я думаю, что к ночи мы можем попробовать исполнить его; если он и не удастся, у нас все-таки останется средство укрыться здесь.

— Клиф, — мрачно произнес Джессеп, — если ты что-то от нас скрываешь…

– Хорошо, – отвечал Курумилла, – я сделаю все, чего желают мои братья.

— Я сказал вам, Джес, это все, что я знаю. Нам бы самим хотелось знать побольше. Судя по последним сообщениям, этот Спенсер справляется довольно успешно.

Жоан не принимал никакого участия в разговоре; сидя на земле, прислонившись спиною к скале, он курил со всею небрежностью индейца, врожденное бесстрастие которого не возмущают никакие заботы.

— Сколько времени осталось до катастрофы? — не унимался Абрахамс.

Говард резко повернулся к нему.

Таковы вообще все ароканы; когда пройдет минута действия, они находят бесполезным тратить свои силы, предпочитая сохранить их для новых предприятий. Ароканы наслаждаются настоящим, не заботясь о будущем, если только они не вожди и ответственность в успехе или неудаче какой-нибудь экспедиции не лежит на них. В последнем случае они напротив необыкновенно бдительны и полагаются только на самих себя, стараясь все предвидеть.

— И не думайте об этом! — выговорил он.

После отъезда из Вальдивии, дон Тадео и его товарищи не имели времени поесть; они решили воспользоваться отдыхом и утолить голод. Приготовления были не продолжительны; они не знали наверно, известна ли индейцам их позиция; во всяком случае, они почли за лучшее оставить их в сомнении и заставить предполагать, что они удалились. Поэтому огня не разводили; обед состоял только из жареной муки, разведенной в воде, жалкой пищи, которую нужда однако заставила их найти превосходной.

— А что, если самолет упадет в воду?

Мы сказали, что у них было достаточно провизии; в самом деле при бережливости ее хватило бы на две недели, но воды у них было только шесть мехов, то есть около шестидесяти литров; поэтому они в особенности опасались жажды, если бы им пришлось выдерживать осаду.

Когда их скудный обед был окончен, они закурили сигары, устремив взгляды на долину и с нетерпением ожидая ночи.

— Это маловероятно, но полиция вызвала по тревоге все свободные суда, чтобы они были наготове. Я еще никогда не видел более тщательной подготовки…

— Хо, хо, ну, история! — воскликнул Абрахамс и нырнул в ближайшую телефонную будку, оставив дверь открытой, чтобы, набирая номер, он мог продолжать слушать.

Прошло около получаса, и ничто не возмутило спокойствия, которым наслаждались авантюристы. Солнце быстро клонилось к горизонту, небо мало-помалу принимало мрачный оттенок, отдаленные вершины гор исчезали под густыми слоями тумана; наконец все показывало, что темнота скоро покроет землю.

— Клиф, — обратился к Говарду Джессеп с некоторой долей сочувствия к его положению в данной ситуации. — На сколько еще хватит там горючего?

Вдруг коршуны, спустившиеся на трупы и клевавшие их, с шумом и с пронзительными криками поднялись в воздух.

— Я не знаю, но у них должно быть какое-то количество в запасе, — ответил Говард, освобождая узел галстука. Его голос звучал не очень уверенно.

– О! О! – сказал граф. – Что бы это значило? Коршуны всполошились недаром...

– Вероятно мы скоро узнаем в чем дело. Может быть, мы действительно окружены так, как уверяет вождь, – отвечал дон Тадео.

Джессеп молча смотрел на него секунду-две, сузив глаза и затем его вдруг осенило.

— Минутку! — выпалил он. — Если на борту произошло отравление пищей, то ведь тогда могли заболеть не только пилоты?

– Брат мой увидит, – ответил ульмен с коварной улыбкой.

Отряд из пятидесяти чилийских копьеносцев крупной рысью выехал из ущелья. В долине он повернул несколько налево и въехал на тропинку, которая ведет в Сантьяго. Дон Тадео и граф напрасно старались узнать людей, составлявших этот отряд, и в особенности начальника, командовавшего ими. Темнота была слишком густа.

— Послушай, Джес, — веско выговорил Говард. — Я знаю, эта информация подобна динамиту. Вы можете с ней сделать все, что угодно. Но я надеюсь, у вас хватит благородства не использовать ее во вред нашим людям. Они работают как одержимые. Делается все, чтобы помочь тем, в самолете.

– Это бледнолицые, – холодно сказал Курумилла, проницательные глаза которого с первого взгляда рассмотрели проезжавших.

— Ты ведь нас знаешь, Клиф. Мы не станем делать во вред тебе. В каком состоянии находятся пассажиры?

Между тем всадники продолжали ехать; они, казалось, не имели никакого беспокойства, это очень легко было заметить, потому что ружья у них висели за спиной, длинные копья волочились по земле; они ехали почти врассыпную. Эти всадники составляли конвой, который по приказанию дона Грегорио Перальта должен был проводить дона Рамона до Сантьяго.

Они приближались все более и более к густому кустарнику, который стоял как часовой впереди девственного леса, и скоро уже должны были углубиться в него; вдруг страшный вой, повторенный эхом, раздался возле них, и многочисленная толпа ароканов с бешенством напала на них со всех сторон.

Застигнутые врасплох и испуганные этим внезапным нападением, испанцы сопротивлялись весьма слабо и рассыпались по всем направлениям. Индейцы преследовали их с ожесточением, и несчастные скоро все были переловлены или перебиты.

— Некоторые из них уже заболели, но на борту есть доктор, который им оказывает посильную помощь. Стюардесса здорова, и она помогает Спенсеру держать радиосвязь. Ну теперь, может быть, вам хватит?

Один несчастный, бежавший по направлению к скале, на которой находились авантюристы, едва переводивший дух при этой страшной резне, упал на глазах их пронзенный насквозь копьем. Потом, как бы по волшебству, индейцы и испанцы исчезли в лесу. Долина опять сделалась спокойна и пустынна.

– Ну! – спросил Курумилла дона Тадео. – Что думает отец мой, удалились ли индейцы?

— Отравление пищей — очень серьезное дело, — безжалостно наступал на Говарда Джессеп. — Тут огромную роль играет время.

— Это верно.

– Ваши предположения были справедливы, вождь, я должен в этом признаться. Увы! – прибавил он со вздохом сожаления, походившим на рыдание. – Кто спасет мою бедную дочь?

— Если этих людей не доставят в скором времени в больницу, они ведь могут даже… умереть?

– Я! – решительно вскричал граф. – Послушайте, мы сделали неимоверную глупость, забравшись в эту мышеловку; нам непременно надо выйти отсюда. Если бы Валентин был здесь, его изобретательный ум нашел бы средство к нашему освобождению, я в этом убежден; скажите мне, где он, я приведу его, и тогда мы посмотрим, остановят ли нас эти демоны.

– Благодарю вас, граф, – с жаром сказал дон Тадео, – но не вы, а я должен попытаться на это отважное предприятие.

— Да, в общем-то так, — согласился Говард, сжав губы.

— Но… но ведь это же событие чрезвычайного масштаба! А каково положение там сейчас?

– Полноте! – весело сказал молодой человек. – Позвольте идти мне; я уверен, что я успею.

— Ну, десять — пятнадцать минут назад…

– Да, – сказал Курумилла, – мои братья бледнолицые правы; Трангуаль Ланек и брат мой с золотистыми волосами необходимы нам; но только пусть Жоан пойдет за ними.

— Нет, так дело не пойдет, — вскричал Джессеп. — Несколько минут могут все изменить в таких ситуациях, как эта. Узнай, что происходит сейчас, Клиф. Кто руководитель полетов? Позвони ему или давай я, если хочешь.

– Я знаю горы, – вскричал Жоан, вмешавшись тогда в разговор, – бледнолицые незнакомы с хитростью индейцев; они слепы ночью, заблудятся и попадут в засаду. Жоан ползает как уж, у него чутье хорошо обученной собаки; он найдет. Антинагюэль – Кролик, вор Черных Змей; Жоан хочет его убить.

— Нет, не сейчас, Джес, пожалуйста. Я же говорю, что они там…

Не прибавляя более ни слова, индеец снял свой плащ, обвязал его вокруг себя вместо пояса и приготовился идти. Курумилла вынул нож, отрезал кусок своего плаща, пальца в четыре ширины, и подал его Жоану, говоря:

Джессеп схватил Клифа за плечи.

– Сын мой отдаст это Трангуалю Ланеку, чтобы ульмен узнал, от кого он пришел, и расскажет ему что происходит здесь.

— Ты же сам был репортером, Клиф. Ведь все равно, как бы ни кончилась эта история, она будет самой сенсационной в авиации за последние годы, и ты это прекрасно знаешь. Через час в тебя вцепится целая свора репортеров. Все будет забито ими. Телевидение, газеты, всякие там агентства… Ты сейчас должен пойти нам навстречу, если, конечно, ты не хочешь, чтобы мы сами стали всюду влезать. Достань нам последние сведения, и ты сможешь перевести немного дух, пока мы будем передавать их дальше.

– Хорошо, – отвечал Жоан, заткнув за пояс кусок от плаща, – где я найду вождя?

– В деревне Сан-Мигуэль; там он ожидает нас.

— Хорошо, хорошо. И вы тогда успокоитесь? — Говард поднял трубку внутреннего телефона, стоящего тут же на столе. — Это Говард. Дайте, пожалуйста, диспетчерскую. — В наступившей паузе он прошипел в сторону Джессепа: — Ты меня убиваешь!.. Алло, диспетчерская? Бёрдек у вас? Дайте мне его срочно. Алло, Гарри? Это Клиф. Пресса уже вовсю собирается. Я больше не могу их сдерживать. Они хотят получить все сведения вплоть до настоящего момента. Сейчас последний срок сдачи материала в номер, и они не в состоянии больше ждать.

— Ну, конечно! — фыркнул язвительно Бёрдек. — Мы должны организовать все так, чтобы катастрофа произошла до сдачи номера. Все для них, только для газет!

– Жоан уходит, – сказал индеец с благородством, – если он не исполнит поручения, это значит, что он убит.

Курумилла и двое белых с жаром пожали ему руку. Жоан поклонился им и начал спускаться с горы; они видели, как он ползком добрался до первых деревьев горы Корковадо; там он приподнялся, сделал рукой прощальный знак и исчез посреди высокой травы.

— Перестань, Гарри! — осуждающе проговорил Говард. — Эти ребята тоже должны делать свое дело.

Вдруг авантюристы вздрогнули, услыхав ружейный выстрел и потом вслед за ним другой, раздавшийся по тому направлению, куда пошел их посланный.

Бёрдек положил трубку на стол и обратился к руководителю полетов, который стоял рядом с Трелливеном у радиопанели: — Мистер Гримзелл, Клифу приходится там туго. Но я бы не хотел уходить отсюда. Может быть, Стэн выйдет на несколько минут, чтобы поговорить с прессой?

— Пожалуй, — ответил руководитель полетов. Он взглянул на своего помощника. — Как вы насчет этого? Будет гораздо лучше, если мы удержим их в своих руках! Вы ведь сможете это сделать, верно?

– Он убит! – вскричал граф с отчаянием.

– Может быть и нет! – нерешительно отвечал Курумилла. – Жоан воин благоразумный! Но теперь, надеюсь, братья мои убедились, что побег невозможен и что мы окружены.

— Надеюсь, что смогу.

– Это правда, – прошептал дон Тадео, с унынием опустив голову.

— Никакого смысла нет что-либо от них утаивать, — посоветовал Бёрдек. — Расскажите им все — до настоящего момента, исключив вот это. — И он кивнул в сторону радиостанции.

— Я понимаю. Положитесь на меня. — И он покинул комнату. — Помощник руководителя полетов сейчас спустится, Клиф, — сказал Бёрдек в телефон и повесил трубку.

ГЛАВА LX

С усилием развернувшись своим грузным телом к двум мужчинам у радиостанции и вытирая лицо скомканным платком, он спросил подавленно:

Предложения

— Что-нибудь слышно?

Трелливен покачал головой.

Темнота скоро спустилась на землю и окутала все предметы. Мрак был чрезвычайно густ. Тучи тяжело проплывали в небе и скрывали бледный лик луны. Мертвое молчание тяготело над долиной. Иногда оно прерывалось зловещими криками лютых зверей или свистом ветра между ветвями деревьев.

— Нет, — ответил он хмуро. — Они пропали куда-то.

Напрасно дон Тадео и его товарищи, укрывшиеся на скале, утомляли глаза, стараясь различить предметы: вокруг них все было темно. Время от времени какие-то неизвестные звуки доходили до площадки, на которой они находились, и еще более увеличивали их беспокойство.

Трелливен оперся о панель. Трубка в его руке давно потухла.

Вынужденные наблюдать внимательно, чтобы избавиться от неожиданного нападения, все они ни минуты не отдохнули.

— 714-й, 714-й. Вы слышите меня? Ответьте.

Дон Тадео заметил днем, что скалы, на вершине которых они укрывались, были высоки, но гора, находившаяся напротив них, была гораздо выше, так что, несмотря на довольно значительное расстояние, ловкие стрелки, поставленные на некоторой высоте, легко могли бы перестрелять их всех.

— Нет, я больше не выдержу, — проговорил Бёрдек. — Эй, Джонни! — обратился он к одному из служащих. — Ради всего святого, принеси мне еще немного крепкого кофе.

Он сообщил своим товарищам это наблюдение, и они признали его справедливым. Со стороны долины они были совершенно вне опасности: взобраться на скалы было невозможно; кроме того, прячась за камнями, друзья наши могли результативно стрелять в тех, которые задумали бы напасть на них. Поэтому, воспользовавшись темнотою, они занялись укреплением противоположной стороны.

— Тихо! — воскликнул радист.

Они соорудили род стены, навалив камни один на другой высотой в восемь футов. Так как в этой стране роса чрезвычайно обильна, они устроили себе палатку, разложив свои плащи на двух копьях, воткнутых в землю.

— Нашел? — жадно переспросил руководитель полетов.

Под этой палаткой разостлали они одеяло и попоны лошадей и таким образом не только обеспечили себя от всякого нападения со стороны горы, но и сделали себе убежище, которое было очень полезно от ночного холода и от дневного жара и в котором они могли удобно поместиться, если бы им пришлось долго оставаться на скале. В палатку положили они также провизию и боеприпасы, которые вода и солнце легко могли бы испортить.

— Не знаю… Но в какой-то момент мне показалось… — Склонившись над радиоустановкой, радист пытался поймать ускользнувшие звуки. — Алло, 714-й, 714-й! Говорит Ванкувер. — Он бросил через плечо. — Я что-то слышу. Может быть, это они. Но я не уверен. Если все же это 714-й, то, значит, они сошли с нашей частоты.

Труды заняли большую часть ночи. К трем часам утра мрак начал рассеиваться, на краях неба появились опаловые оттенки, обыкновенно предшествующие в этой стране восходу солнца. Курумилла подошел к своим двум товарищам, которые напрасно боролись с усталостью и сном, изнурявшими их.

— Ты все-таки попытайся, — сказал Трелливен. — Скажи им, чтобы сменили частоту.

– Пусть мои братья заснут на два часа, – сказал он им, – Курумилла будет настороже.

— 714-й! — вызвал снова радист. — Говорит Ванкувер. Смените частоту на 128,3. Вы слышите меня? Частота 128,3.

– А вы, вождь... – отвечал ему дон Тадео, – приняв такое благородное участие в нашем деле, вы должны иметь такую же необходимость в отдыхе, как и мы. Спите, мы будем караулить вместо вас.

– Курумилла – вождь, – отвечал ульмен, – он не спит на тропинке войны.

Трелливен обратился к руководителю полетов:

Дон Тадео и Луи слишком хорошо знали своего друга, чтобы делать ему бесполезные замечания; обрадовавшись в глубине сердца этому отказу, который позволял им восстановить силы, они бросились на попоны и почти тотчас же заснули.

— Хорошо бы попросить снова ВВС произвести радиолокационную проводку. Может быть, они уже вошли в зону.

— 714-й! Смените частоту на 128,3. Ответьте! — продолжал повторять радист.

Когда Курумилла удостоверился, что товарищи его погружены в сон, он ползком добрался до подошвы крепости. Мы уже говорили, что гора была покрыта высокой травой и что посреди этой травы изредка возвышались группы деревьев. Курумилла спрятался в кустах и начал прислушиваться. Ничто не возмущало тишины. Все спало или казалось спящим на горе и в долине. Ульмен снял свой плащ и растянулся на земле, стараясь как можно более скрыть свое присутствие. Потом, прикрывшись плащом, он высек огня, не опасаясь по милости своих мелочных предосторожностей, чтобы искры были примечены в темноте.

Бёрдек хлопнул по столу. На деревянной поверхности остался влажный след от его ладони.

Раздув огонь, он набрал сухих листьев и начал сыпать их на костер понемножку, стараясь, чтобы дым несколько сгустился. Когда огонь довольно усилился, индеец опять пополз на вершину скалы, не будучи примечен многочисленными часовыми, которые по всей вероятности тщательно наблюдали за движениями авантюристов. Товарищи его все спали.

— Этого не может быть. Не может, — тупо запротестовал он на всю комнату. — Если мы их потеряли, то им всем до одного придет конец.

«Теперь нам нечего бояться, – сказал сам себе Курумилла, – что стрелки могли спрятаться над нами между деревьями».

Он пристально устремил глава на оставленное им место. Скоро красноватый свет осветил темноту; свет этот увеличивался мало-помалу и превратился наконец в столб пламени, который поднялся к небу мятежным вихрем, разбрасывая вокруг себя тысячи искр. Пламя быстро распространялось, так что вся вершина горы немедленно очутилась в огне.

Послышались неистовые крики и при блеске пожара можно было видеть индейцев, которые покидали свои наблюдательные посты; черные их силуэты мрачно отделялись от яркого пламени.

ГЛАВА IX

Но Корковадо не весь был покрыт лесом; поэтому пожар не мог распространиться далеко. Цель Курумиллы была достигнута. Места, которые час тому назад представляли превосходные убежища, теперь были совершенно открыты.

Спенсер отчаянно пытался вернуть самолет в свое подчинение. Зубы его были стиснуты, по лицу струился пот. Приступы жгучего гнева и презрения к себе странно сменялись ощущением полной нереальности происходящего. Он еле сдерживался, чтобы не издать дикий крик. Крик беспомощного и напуганного ребенка. Выбраться бы из кресла подальше от этих приборов, от их насмешливо подрагивающих стрелок и упрямых до издевательства датчиков. Бросить все. И вернуться обратно в теплый, мягко освещенный салон, крича: «Я не смог! Я говорил же, что не смогу, а вы меня не слушали. Так много требовать от человека нельзя!..»

При криках индейцев дон Тадео и граф пробудились и, думая что это атака, поспешили к Курумилле. Он радостно смотрел на пожар и с улыбкой потирал себе руки.

Из салона донесся жесткий голос Байарда:

– Э! – сказал дон Тадео. – Кто это зажег?

— Замолчите и сядьте!

– Я! – отвечал Курумилла. – ппосмотрите, как эти разбойники бегут полуобгоревшие.

— Вы не имеете права мне приказывать!

Граф и дон Тадео искренно разделили его веселость.

— Я сказал: назад! На место!

– Право! – заметил Луи. – Вам пришла счастливая мысль, вождь! Теперь мы, кажется, отделались от своих неприятных соседей.

— Постойте, доктор, — послышался простуженный голос мужчины из Ланкашира, прозванного Пейдодна. — Дайте я ним поговорю. Ну, ты…

По недостатку пищи пожар угас так же быстро, как и разгорелся; авантюристы устремили взор на долину и вскрикнули от удивления.

Спенсер на мгновение прикрыл веки, чтобы остановить пляшущее мерцание шкал приборов перед глазами. Он с горечью отметил про себя, что совершенно выдохся. Человек может всю свою жизнь провести в беспрестанном движении, всегда быть «на колесах», сохраняя полную уверенность, что такой образ жизни ему под силу благодаря его крепкой природе. Но наступает время настоящего испытания, требующего всех сил его организма. И он не выдерживает. Нет мучительней состояния, чем то, когда ты сознаешь, что дошел до предела, что все, дальше уже не можешь, что вот-вот покатишься назад, как старая машина на пригорке.

При первых лучах восходящего солнца, смешивающегося с исчезающим блеском пожара, они увидели индейский лагерь, окруженный широким рвом и укрепленный по всем ароканским правилам. Внутри этого лагеря, который был довольно большим, возвышалось множество хижин из бычьих кож, натянутых на колья, вбитые в землю.

Очевидно было, что дону Тадео и его товарищам предстояло выдержать правильную осаду.

— Простите, — произнесла Джанет.

Продолжая сжимать штурвал, Спенсер бросил на нее удивленный взгляд.

– Гм! – сказал граф. – Право не знаю, как мы выберемся отсюда.

— Что? — тупо переспросил он.

– Но, – заметил дон Тадео, – они кажется хотят вести с нами переговоры?

– Да, – сказал Курумилла, взводя курок своего ружья, – выстрелить?

Девушка, неловко изогнувшись в кресле, развернулась к нему лицом. От зеленоватого света приборов ее бледное лицо казалось полупрозрачным.

– Остерегитесь, вождь, – вскричал дон Тадео, – прежде узнаем, чего они хотят; может быть, их предложения будут для нас довольно выгодны...

— Извините, что я так себя вела, — сказала она просто. — Это для вас ужасно, я понимаю. Но я… я ничего не могла поделать.

– Сомневаюсь, – отвечал граф, – однако, как мне кажется, мы все-таки должны их выслушать.

— Не знаю, о чем это вы, — сказал ей Спенсер довольно грубо. Он совершенно не знал, что надо было ответить. Из салона до него доходили звуки рыданий какой-то женщины, и oт этого становилось еще более неловко.

Курумилла спокойно опустил ружье и небрежно облокотился на него.

— Надо поскорее загнать нашу лошадку обратно наверх, — сказал он. — Но боюсь сделать это слишком резко, а то мы снова можем сбиться с курса.

Несколько человек вышли из лагеря. Они были безоружны. Один из них махал над головою ароканским знаменем. На двоих был чилийский костюм. Дойдя до подошвы импровизованной цитадели, они остановились. Вышина скалы была довольно значительна, и потому слова парламентера слабо достигали ушей осажденных.

Сквозь нарастающий гул моторов послышался голос Байарда:

– Пусть один из вас сойдет, – закричал голос, в котором дон Тадео тотчас узнал голос Бустаменте, – чтобы мы могли предложить вам наши условия.

— Что там у вас происходит? Все в порядке?

Дон Тадео хотел было отвечать, но граф с живостью оттолкнул его назад.

— Это я виновата, — сказала Джанет.

Она заметила, как Байарда вдруг качнуло от усталости и он оперся о косяк двери, чтобы не упасть.

– Вы с ума сошли, любезный друг, – сказал он резко, – враги еще не знают кто здесь; к чему же вам показываться... Позвольте мне объясниться с ними.

— Нет, нет, — запротестовал Спенсер. — Если бы не она, мы бы уже разбились. Я просто не могу справиться с этой машиной. В этом все и дело.

И, наклонившись на край платформы, Луи закричал:

– Хорошо! Один из нас сойдет, но не помешаете ли вы ему вернуться к своим товарищам, если ваши предложения не будут им приняты?