— Это для меня не ново.

Но Володя ему не ответил. Он приглядывался к белоснежной яхте, и что-то в ней настораживало его. Нет, в ее конструкции все было в порядке, но Володе отчего-то казалось странным то, что на судне не видно людей, не слышно ничьих голосов. «Ведь если они сюда отдохнуть приехали, развеяться, то музыка должна бы была на всю катушку играть. Померли они там, что ли? А может быть, убиты?» Но тут же Володя решил про себя, что он попросту психопат и склонен к мрачным фантазиям. Его к тому же торопили Кошмарик и Иринка, которым до жути хотелось есть, а потому мысли Володи тут же переключились на перспективу ужина (ведь было шесть часов вечера) посреди залива.

– Только подыщем укромное местечко, – сказал Володя. – Давайте отыщем каземат почище и расположимся рядом с амбразурой. Представьте, мы будем есть твою, Кошмарик, шамовку, а перед нами будет открываться вид на море. Пошли!

— Правильно. А я имею в виду средневековые украшения, драгоценные камни, золотые монеты… все это можно там выгодно продать, даже очень выгодно. Если вещи не пропадут…

Но тут запротестовала Иринка:

— Что-то я не пойму никак. — Симон посмотрел на Клаудиу.

– Нет, для чего мы будем сидеть в каком-то каземате? Да там, наверно, и пахнет гадко. Лучше здесь, у воды!

— Я уже готова, — пробормотала она заплетающимся языком, опустошила свой бокал и снова протянула его Максу. Тот налил ей еще шампанского.

– Да пойдем! – повлек ее Кошмарик в сторону полуразрушенного входа, ведшего вовнутрь фортовых помещений. – Какой там запах – здесь ведь никто не бывает!

— Я очень быстро смекнул, что с твоим литературным фестивалем все обстоит не так просто, — продолжал Макс. — Потом внезапный интерес к Фрауенкирхе. Я поговорил с доктором Мальцем. Он тоже очень удивился твоему спонтанному рвению. Потом история с павильоном, интернет-проектом, внимание к Блюэрпарку, несмотря на то что в Дрездене нашлись бы места и поинтереснее. И наконец, загадочное убийство Хильбрехта у тебя в доме. Заслуженный профессор права — взломщик! Что-то стояло за всем этим. В конце концов я не выдержал и спросил Клаудиу. Сначала она молчала. Но потом… извини, Симон, я немного надавил на нее.

Но едва они вошли в полутемное, холодное помещение фортового каземата, как поняли, что город настиг их и здесь. Действительно, запах стоял здесь крепкий, на полу, усыпанном битой штукатуркой, камнями, валялись консервные банки, бутылки, скомканные газеты. Когда же глаза вошедших привыкли к полумраку, их взорам открылись такие настенные фрески, выполненные углем, что Иринка даже вскрикнула и сказала:

— Когда?

— Несколько дней назад, — глупо хихикнула Клаудиа. Ее стакан снова был пуст.

– Ой, мерзость какая! Уйдем же отсюда!

— Макс знает все?

Но Кошмарик только загоготал и стал с интересом рассматривать «живопись», указывая даже пальцем на наиболее удачные образцы. Володя же, насупленный и недовольный собой за то, что завез сюда друзей, сказал:

— Все, включая историю с клумбой, если ты это имеешь в виду.

– Ладно, чего гоготать! Дальше пойдем! Здесь можно пройти из каземата в каземат – посмотрим, как форт устроен был. Идите за мной, только под ноги внимательно смотрите… Кошмарик, судака своего не вырони, а то снова мыть придется.

Несколько минут все молчали. Симон понимал, что с Максом у Клаудии был совершенно другой разговор, чем с отцом. Следовало учитывать их чувства друг к другу.

И они двинулись по анфиладе казематов с низкими сводчатыми потолками. Стены форта на самом деле были такими толстенными, что свет через амбразуры едва проникал в помещения. Кое-где на стенах можно было видеть металлические скобы, порой – вмурованные кольца. В пол были вделаны невысокие рельсы, по которым, как сказал Володя, перекатывались с места на место пушки. Вообще ему тут нравилось, и если бы не Иринка, такая нежная и ранимая, он с Кошмариком с удовольствием поковырялся бы здесь, надеясь найти пусть не сокровища, так что-нибудь занимательное из военного хлама.

— Ну и?.. — спросил Шустер.

Но вот они остановились перед лестницей с полуразрушенными ступеньками, и эта лестница вела в какую-то галерею над соседним казематом. Прохода в этот каземат здесь не было, и волей-неволей нужно было подниматься наверх или пришлось бы возвращаться назад.

— Как говорится, у меня налажены там кое-какие контакты, — улыбнулся Макс. — Благодаря этим контактам все сокровища можно сбыть разом. Я уже кое-кому звонил по этому поводу. Уверяю, ты не найдешь ничего надежнее. Вам самим не следует лезть в это дело.

– Я не хочу туда! – запротестовала Иринка и даже вырвала свою руку, когда Володя попытался было увлечь девочку наверх. – Довольно мне этой грязи! Ну чего здесь интересного? Пойдемте назад и пообедаем возле воды!

— А как все будет происходить?

— Очень просто. Приедет некто из Южной Америки. Осмотрит все и назовет цену. Если вы согласитесь, на некий счет упадут деньги. Как только перевод денег будет подтвержден банком, товар заберут.

Кошмарику тоже наскучило бродить по казематам, но Володя посчитал бы себя малодушным, не обследуй он галерею, поэтому решительно сказал:

— Куда будут переведены деньги?

— Лучше всего в один из трехсот банков, имеющих свои филиалы на Каймановых островах, дабы избежать налогов.

– Ладно! Тогда я сам схожу и посмотрю, что там за галерея, а вы оставайтесь!

— Макс, не пойми меня неправильно. Но что ты хочешь иметь с этого?

И направился было наверх, но тут его в два прыжка нагнал Кошмарик, в руке которого, поддетый под жабры, болтался чищеный судак.

Макс засмеялся.

– Погоди, и я с тобой, мне тоже интересно!

— Ничего.

И вот они уже поднялись, оставив Иринку внизу. Галерея оказалась очень низкой и узкой, так что идти пришлось, согнувшись в три погибели. К тому же здесь не было амбразур, поэтому свет проникал сюда лишь едва-едва со стороны лестницы, но где-то впереди, только внизу, снова виделся слабый свет, говоривший о том, что там есть выход. Стараясь не удариться обо что-нибудь в этой узкой галерее, держась за стены руками, шли мальчики вперед, продвигаясь шаг за шагом, и сердца их учащенно бились. Наверное, в одиночку никто из них не посмел бы лазать по этой мрачной галерее, но теперь каждый не мог выказать слабость и уйти отсюда. Свет, проникавший в галерею снизу, все приближался, а вместе с тем начинали являться слуху мальчиков чьи-то неясные голоса, и эти голоса, чем ближе подходили Володя и Кошмарик к отверстию, позволявшему их слышать, казались ребятам раздраженными и даже злыми. Однако среди интонаций злобы проскальзывали и звуки, наполненные жалобой и мольбой.

Володя в темноте крепко стиснул руку Кошмарика, а когда они подошли вплотную к источнику света и голосов, то оказалось, что они стоят то ли перед провалом, открывавшимся в нижнее помещение, то ли перед нарочно устроенным люком.

Клаудиа уже была пьяна и глупо хихикала в углу на диване.

– Ну, думай, думай, Эдуард, как нам с тобой лучше договориться, сам предлагай, какой выход тебе по душе, – донеслось до ушей Володи и Кошмарика теперь уже совсем явственно. – Стоит ли в твоем положении пытаться сохранить товар у себя, но потерять при этом самое дорогое, то, послышался вздох, – что дается человеку один только раз. Понимаешь, о чем речь идет?

— Подожди, — сказал Симон Максу. — Я сейчас вернусь.

– Понимаю, – донесся чей-то жалкий и слабый голос.

Он поднялся наверх, чтобы взять еще бутылку виски. Стоя перед «алтарем», подумал о Франциске. Пора бы ей позвонить. Пожалуй, завтра утром. Потом снова спустился вниз.

– О чем же? – спросили.

— Здесь еще достаточно. Будешь?

– О жизни, – последовал через несколько секунд ответ.

Макс не возражал. Симон наполнил бокалы.

– Вот-вот, Эдуард, – продолжал говорить спокойным тоном тот, кто являлся, видно, хозяином положения. – Ты ведь сам врач, в прошлом конечно, и знаешь, что жизнь из человеческого тела можно извлечь в два счета: кочергой, пулей, утюгом, кулаком, вязальной спицей, гвоздиком даже и даже, сам знаю, обыкновенной спичкой. Так неужели же ты, пожелавший жить на свете красиво при помощи, понятно, других человеков, станешь расставаться с жизнью из-за какой-то ерунды? Верни нам препараты, на которые мы, кстати, имеем точно такое же право, как и ты, и мы сегодня же доставим тебя домой и даже снабдим на прощание отличной жратвой и выпивкой с нашей «Красотки». Или хочешь лежать такой же дохлятиной, как Груздь?

— Южная Америка. — Симон рассуждал вслух. — Надо думать, некоторая сумма от выручки за сокровища осядет на чьем-то счету в виде комиссионных?

Тут послышались глухие удары, и чей-то стон, длинный и жалобный, донесся до замерших от страха мальчиков.

— Не без этого. Но я думаю, тебе совсем не хочется, чтобы возник еще кто-то, кому захотелось бы отнять у тебя клад. Нет? Наверное, достаточно Хильбрехта, фон Зассена… Да и человека под ландышевой клумбой…

– Нет! Нет! Я не хочу умирать! Я вам все отдал, у меня больше нет ничего! Вы получили от меня восемнадцать почек и одиннадцать пар глазных яблок, как мы договаривались! Разве я нарушил договор?

Симон и сам был того же мнения.

– А селезенки где обещанные? Сдал на сторону?! – заорали снизу, и теперь говорил уже другой человек.

— Я, конечно, не уверен на сто процентов, но за тем типом, что покоится теперь под клумбой, похоже, никого нет. Поэтому я думаю…

Макс решил сменить тему:

Тут Володя, словно повинуясь какой-то могучей силе, нагнулся к отверстию в полу, встал на коленки. Кошмарик, скорее всего просто подражая Володе, сделал то же самое, и ребята хорошо увидели то, что происходило внизу. Это был каземат, подобный тем, что осматривали недавно они сами. Возле амбразуры на полу лежал человек в разорванной рубахе. Его руки были сведены за спину и, как видно, были связаны. Лицо лежавшего, обезображенное страхом и вымазанное кровью, выражало к тому же мольбу, обращенную к стоявшему перед ним мужчине. Двое других мужчин сидели поодаль и спокойно курили, даже не глядя на лежащего. В другом углу, уткнувшись лицом в стену, с неловко поджатой под себя рукой, лежал еще один человек, и мальчики сразу же догадались, что этот человек уже не был живым. А еще увидел Володя, что один из сидевших мужчин поигрывал короткоствольным автоматом, легко перебрасывая его с руки на руку. Этот мужчина и сказал наконец равнодушным голосом:

— А что поделывает Франциска?

– Богдан, да сколько можно с ним цацкаться? Не видишь, пудрит он тебе жабры. Скажет, наверно, что все отдаст на берегу, а когда привезем его на берег, тут же слинять попытается и своих ребят на нас наведет. Дай я бацну его – и порядок!

— Откуда ты знаешь об этом? Тоже от Клаудии?

– Ой, не надо, не надо! – протяжно завопил лежавший человек, носивший имя Эдуард. – Принесу я вам селезенки, обязательно принесу!

Макс кивнул.

— Франциска? — По лицу Симона пробежала тень улыбки. — Собирает свои вещи в Гамбурге. Через несколько дней надеюсь увидеть ее в Берлине.

Больше Володя, которого переполняли и ужас, и жалость к человеку, ожидавшему жестокую кончину, не мог смотреть на происходящее внизу. Он быстро вскочил на ноги, и если бы Кошмарик обладал способностью видеть в темноте, он бы заметил, как дрожали губы Володи, какой страх запечатлелся в глазах его друга.

— Здесь, у тебя в доме?

– Мотаем отсюда! – не сказал, а прошипел ему на ухо Кошмарик, и мальчики, как слепые растопырив руки, чтобы не разбить головы в узком и низком проходе, на цыпочках заковыляли туда, где находилась лестница.

— На какое-то время, — уклончиво ответил Шустер.

— Гм. И… — Макс взглянул на Клаудиу, которая наконец уснула и тихо посапывала. — Я еще хотел спросить… Что вы сделали с машиной, на которой приехал господин, что лежит под клумбой?

Они буквально скатились по ее полуразвалившимся ступеням прямо к ногам Иринки, и вид их, перемазанных в известке, с широко раскрытыми от ужаса глазами, красноречиво поведал девочке о том, что с ее друзьями случилось что-то необыкновенное.

— Фердинанд отогнал ее в центр города и оставил в одном из переулков.

– Что произошло? – пугаясь не меньше Кошмарика и Володи, спросила Иринка прыгающими губами.

Несколько минут мужчины молчали.

– Бежим! – хриплым шепотом сказал Кошмарик, устремляясь к проему, ведущему в другой каземат, но его остановил голос Володи, сказавшего хоть и дрожащим, но все же повелительным голосом:

— Клаудиа… у меня возникло ощущение, что она хотела мне еще что-то сказать. — Симон вопросительно взглянул на Макса.

– Постой! А с человеком тем что будет?

— Да… она хотела… это… — Макс нервно заерзал. «Нет, — подумал Симон. — Только не это».

– Не знаю я, что с ним будет! – зачем-то сжимая кулаки, задыхаясь, сказал Ленька. – Сам втюхался в такое дело, пусть сам и вылезает! Побежали скорей, а то и нас здесь накроют как свидетелей!

— Она беременна.

И Кошмарик снова рванул к проему, но Володя опять его удержал.

— Мне, конечно, не следует вмешиваться, — произнес Симон, переваривая новость. — Но вы уже подумали, как назвать малыша?

– Стой, никуда я отсюда не уйду! Не могу я позволить, чтобы человека убили! Постой, постой… – схватился Володя за подбородок, точно у него болели зубы. – У меня план один есть…

Макс покачал головой.

– Да какой план?! – простонал Кошмарик, будто у него тоже с зубами было не все в порядке. – Не видел разве, что у них автомат? Сделают из тебя дуршлаг – и Вася!

— Иоганн или Иоганна. По-моему, неплохо, — засмеялся Симон. — Значит, нам следует поторопиться с сокровищами, чтобы у моего внука или внучки с самого начала жизни не возникало никаких финансовых проблем.

– Володечка! – взмолилась Иринка. – Ну давай же уедем отсюда! Зачем ты нас сюда привез?!

– Всё, молчать! – рявкнул Володя настолько громко, насколько позволяла обстановка. – Слушай меня, Кошмарик, что ты будешь сейчас делать! – Володя нервничал, но голова его в эту минуту, как видно, работала прекрасно. Сейчас мы тихо выйдем из каземата, и ты, Кошмарик, тихонько двинешься к их яхте. Осторожно отвяжи от кнехта швартовочный канат и беги назад. Уверен, что никого на яхте нет, они все в каземате. Я подвожу «Стального кита», а потом цепляю крюк за яхту и вывожу ее за пределы форта. А дальше увидим, что делать будем! Приготовься!

– Не надо, мальчики, не надо! – умоляла Иринка. – Они заметят! Они убьют нас! – говорила девочка, хотя и не знала ничего о тех, кого она называла «они».

Но Володя, а следом за ним и Кошмарик, не хотевший, чтобы Иринка заподозрила в нем слабака и труса, уже бежали через казематы и наконец добрались до того самого входа, откуда они начали экскурсию по форту.

– Давай! – прошептал Кошмарику Володя, мотнув головой в сторону яхты.

Кошмарик, подавляя в себе страх, на плохо гнущихся ногах, стараясь держаться в тени фортовых стен, двинулся в сторону яхты, обходя внутренний заливчик по кругу. И вот странно – по мере того, как он приближался к прекрасному белоснежному судну, его тело повиновалось воле все послушней, уверенность заполняла прежде робкое тело Леньки, и подходил он к яхте уже совершенно прогулочной походкой. «А что? – думал он. – Ну, остановят если и спросят, что я тут делаю, скажу, что рыбу ловить приехал на том вон железном катерке! Только бы на яхте никого не было…» Кошмарик подошел к белому борту яхты, притянутой к причалу двумя канатами. Повернув голову, увидел, что «Стальной кит» уже сдвинулся с места и медленно и бесшумно, идя на аккумуляторах, приближался к яхте. Кошмарик быстро смотал канат с одной пары швартовочных кнехтов, кинулся к другой паре и быстро повторил ту же операцию. «Стальной кит» был уже рядом, и скоро из люка высунулась голова Володи.

– Готово?

– Да, держи! – сказал Кошмарик, влезая на борт яхты и бросая Володе конец швартовочного каната, только что отвязанный от кнехтов.