— Признаюсь, когда ты сюда приехала, у меня было предчувствие, что ты появилась не случайно. Но все мои теории и предположения не подтвердились. Когда я был болен и думал о том, почему тебя так беспокоит Ник, одна из тех первоначальных идей вновь возникла у меня в голове. Поначалу эта идея казалась мне абсурдной, но чем больше я думал над ней, тем правдоподобней она становилась.

Магнус замолчал, глядя Камелии прямо в глаза.

— Скажи мне, ты дочь Бонни Нортон?

Мэл чуть сознание не потеряла, когда услышала этот вопрос. Два года она надеялась, что Магнус упомянет в своих рассказах о Бонни. Но он ничего не говорил, и Мэл убедила себя в том, что это для него не важно.

Ветер завывал за стенами дома, словно мстительный призрак, пытающийся ворваться внутрь. На этот раз Камелия не могла отрицать.

— Да, — прошептала она. — Я Камелия Нортон.

Магнус побелел и откинулся в кресле.

— Почему ты не сказала мне об этом два года назад?

— Сначала я боялась, а потом, когда узнала вас лучше, не хотела причинить вам боль или опозорить вас.

— Это Бонни прислала тебя сюда? — Страх и ужас звучали в голосе Магнуса.

— Нет, конечно, нет, — быстро проговорила Камелия, — я ведь еще в позапрошлое Рождество сказала вам, что моя мать умерла. Бонни никогда не рассказывала мне о вас. Просто я нашла у нее ваши письма.

У Магнуса было выражение человека, которому разбередили старые раны. Его глаза широко раскрылись, губы дрожали. Он с силой сжал руки, чтобы унять дрожь.

— Тебе надо начать все сначала, Мэл. Понимаешь, когда ты сказала, что твоя мать совершила самоубийство, я подумал, что ты не можешь быть дочерью Бонни. Она была не из тех женщин, которые легко расстаются с жизнью. К тому же я всегда представлял, что ребенок Бонни будет светловолосым. — Магнус замолчал, его щека начала нервно дергаться. — Лучше расскажи мне обо всем по порядку.



Мэл давно отбросила мысль о том, что Магнус мог сыграть какую-то роль в смерти ее матери. Но шок в его глазах, когда он слушал о событиях восьмилетней давности, окончательно подтвердил его непричастность.

— На следующее утро я нашла письма, — объяснила Камелия. — Не знаю, почему я не отдала их полиции. Тогда я была слишком расстроена, чтобы здраво рассуждать.

Магнус кивнул. Он пододвинул кресло ближе к ней и взял ее за руку, слушая ее рассказ о похоронах, о стыде, сплетнях и злословии.

— Я была очень молодой и очень толстой, дочерью шлюхи, известной на весь город. Я просто хотела уехать из Рая и начать новую жизнь. Я спрятала письма подальше в чемодан, и только когда выросла, стала искать ответы на свои вопросы.

Камелия рассказала о своем пути в «Окландз», о решении не говорить ему о том, кто она такая на самом деле.

— Я была счастлива просто быть рядом с вами, Магнус. Но когда в прошлом году я познакомилась с Ником, все изменилось.

Тишина мучила их обоих. Ветер все завывал, а дождь барабанил по стеклам. Мэл пыталась убедить Магнуса в том, что все, что она ему сказала, останется между ними. Магнус смотрел перед собой невидящими глазами, заставляя себя возвращаться в прошлое, которое он давно уже похоронил.

— Теперь вы понимаете, почему я хочу уйти? — спросила Мэл. — Я не могу находиться здесь при сложившихся обстоятельствах. Но прежде расскажите мне хоть что-нибудь о вас и о моей матери. Я соединила некоторые эпизоды из вашей жизни, но еще так много неясного.

— Да, я понимаю твои чувства, — медленно произнес Магнус. — Мне нет оправдания, но я и не стараюсь его найти. Ты достаточно умна, чтобы понять, что даже взрослый, ответственный мужчина иногда может вести себя как ребенок.

Он откашлялся и поморщился.

— Когда я встретил Бонни, я находился на распутье, — начал он осторожно. — Позади осталась молодость и война. Мне было сорок два года, и предо мной открывалось несколько дорог. Я мог вернуться в Йоркшир к Рут и детям, но это означало бы возвращение в Крейгмор — наше фамильное поместье, а я уже говорил тебе, что не особо ладил со старшими братьями. Я мог преподавать английский язык и географию, но во мне взбунтовался авантюрист.

В послевоенные годы все казалось таким серым и мрачным. Все крупные города были разгромлены. Мужчины возвращались с фронта, и оказывалось, что у них больше не было дома. Ничего не хватало — ни еды, ни одежды, ни строительных материалов. Государство еле-еле волочило ноги, политики говорили о возрождении Англии, но ничего не делали для этого.

Меня преследовала голубая мечта, Мэл. Возможно, сейчас это покажется смешным, особенно людям, которые не испытали лишений тридцатых и сороковых годов. Но тогда меня поглотила всеобщая апатия, и я решил использовать те небольшие деньги, что у меня были, свое влияние и строительные навыки на благо общества.

В тот день, когда я встретил Бонни, я только что купил землю в Стейнс. Я поехал в Оксфорд, чтобы встретиться там с сослуживцем. Я не искал любовных приключений. Я был счастлив в браке, к тому же никогда не гонялся за юбками. Но мы с Базилом много выпили и познакомились с двумя танцовщицами.

Магнус замолчал, посмотрел на Мэл и слабо улыбнулся.

— Если бы не Бонни, я организовал бы строительство и вернулся бы к Рут, Софи и Стефану. Но Бонни буквально танцуя вошла в мою жизнь и перевернула в ней все вверх ногами. Тогда ей было семнадцать лет. Она была неотразима, мы провели вместе незабываемые четыре дня. Я наивно полагал, что смогу прожить эти дни, а потом забыть о них. Конечно же, я ошибался. Бонни закружила мою жизнь, внося в нее страсть и краски, о которых я раньше и не подозревал. Я не мог от нее оторваться.

Магнус замолчал, вспоминая месяцы тяжелой работы на стройке в Стейнс. Чтобы заглушить чувство вины, он выбирал себе самую тяжелую работу. Хотя, если бы он выбрал путь полегче, то никогда не достиг бы всего того, что имеет сейчас.

— Вы на самом деле ее любили? — спросила Мэл, наблюдая за тем, как Магнус сражается с болезненными воспоминаниями.

— Я всегда думал, что настоящая любовь должна быть такой, как у нас с Рут, — нежной, теплой, построенной на взаимной привязанности и общих интересах, — сказал он мрачно. — Я никогда не испытывал покоя с Бонни. С ней я всегда находился в опасности, это было как сумасшествие. Она постоянно путешествовала, выступала то в одном, то в другом городе. Наш роман сводился к нескольким часам близости то тут, то там. Но все же, несмотря ни на что, это была любовь. Бонни внесла что-то особенное в мою жизнь, она покорила меня силой своего духа и смелостью. Мне было очень сложно отказаться от нее.

— Это вы прервали связь?

— Да, — вздохнул он. — Когда Рут забеременела Николасом, я понял, что чувства моей жены и безопасность детей гораздо важнее моего эгоистичного удовольствия.

— Но вы не расстались с Бонни окончательно? — спросила Мэл. — Ник на два года старше меня.

— Вот это объяснить сложнее всего. — Магнус взял руку Мэл в свою и сжал ее. Его губы дрожали, в глазах блестели слезы. — Я не виделся с Бонни целый год. К тому времени я построил несколько поместий и домов в Лондоне, заработав на этом кучу денег. Я вернулся в Йоркшир и стал строить дома там. Я был счастлив с Рут и детьми. Я слышал о том, что Бонни начала встречаться с Джоном Нортоном, и больше не надеялся увидеть ее снова.

— Продолжайте, — потребовала Мэл, когда он замолчал.

— По чистой случайности я встретился с ней в одном из лондонских магазинов. Она готовилась к свадьбе с Нортоном, а я приехал в Лондон по делам. Мы пообедали вместе, вспомнили старые времена. До сих пор не понимаю, как я позволил ей себя уговорить. Я пригласил ее в свой номер. — Он с грустью посмотрел на Мэл. — Никогда в жизни я не испытывал такого стыда, как в тот вечер. Я могу во всем обвинить спиртное, но все равно это не оправдает моей слабости. Так, Мэл, ты и была зачата.

Мэл вспыхнула. Она не ожидала, что Магнус ее признает.

Он заметил ее смущение и улыбнулся.

— Сейчас впервые за столько лет я не стыжусь того вечера, — произнес он, нежно дотронувшись до ее щеки. — Я никогда не думал, что встречу тебя, Мэл. Я так хотел бы облегчить твои страдания, но в глубине души я очень горжусь тобой.

Мэл почувствовала нежность к этому честному и доброму человеку. Его последние слова объясняли все. Они были именно тем признанием, которого она желала.

— Расскажите мне, что случилось после. — Мэл думала рассказать ему о страстной ночи Джека Истона и Бонни, но сначала решила дослушать историю.

— Позже Джон и Бонни поженились. По-моему, они переехали в фамильный дом Джона в Сомерсете. Я слышал, что они жили очень счастливо и что у них родилась дочь. Вскоре я купил «Окландз», тогда Рут с детьми переехали ко мне. Это был очень счастливый период нашей жизни. Мы словно начали все сначала. Я ни разу не подумал о том, что ты можешь быть моим ребенком, и навсегда вычеркнул Бонни из памяти. Но судьба вновь свела нас. Мой друг пригласил меня и Рут на открытие отеля в Сассексе. К моему ужасу, Джон и Бонни тоже были в числе приглашенных. По всей видимости, они несколько лет назад продали дом в Сомерсете и переехали в Рай. В тот вечер Бонни сказала мне, что ты мой ребенок.

Мэл помнила каждое слово из письма, в котором описывалась вечеринка.

— Это было в 1954 году. Вы написали, что Бонни была пьяна и вы ей не поверили. Почему вы изменили свое мнение?

Магнус нахмурился и продолжил свой рассказ:

— Я кое-что узнал о Бонни. Несмотря на то что она была искусной лгуньей, иногда в ее истории проскальзывала правда. К тому же она могла быть очень мстительной. Игнорировать ее было все равно что махать красной тряпкой перед быком. Неохотно, но я все же согласился с ней встретиться.

У нее были неопровержимые доказательства — результаты анализов крови вас троих. Судя по группе крови Джона, он не мог быть твоим отцом, Мэл. Как только я увидел эти результаты, то все понял. Твоим отцом мог быть я. Удивительно, но Бонни ничего не требовала и не угрожала. Она даже извинилась за то, что выпалила эту новость прямо на вечеринке. Она оправдывалась, говоря, что хотела разделить чувство вины. У меня сложилось впечатление, что это бремя камнем лежало на ее плечах.

— Но когда умер отец, она не испытывала угрызений совести за то, что досаждала вам? — спросила Мэл.

— Это было не совсем так, — мягко ответил Магнус. — Я выразил ей свои соболезнования. Если ты помнишь, я достаточно хорошо знал Джона. Он не был моим другом, но я уважал его и заботился о том, чтобы вы с Бонни ни в чем не нуждались.

— Так и было, — сказала Мэл. — Вернее, так и было бы, если бы Бонни следила за собой, но она прокутила все деньги, и мы потеряли дом.

Магнус глубоко вздохнул и приподнял бровь.

— Так вот что случилось?

Мэл вкратце рассказала ему обо всем, что происходило в то время.

— Разве вы об этом не знали?

Магнус покачал головой.

— Ты, наверное, думаешь, что мы с Бонни часто в те годы встречались. Но это не так, Мэл. Я не виделся с ней и не звонил ей. Я общался с ней только через моего адвоката, — сказал Магнус. — В одном письме она написала, что Джон не оставил денег на твое обучение. Я согласился оплачивать каждый семестр. Я всегда присылал больше денег, чем требовалось, чтобы покрыть другие расходы. Это было похоже на коммерческую сделку. Бонни не требовала встреч, и я тоже не хотел ее видеть. Я даже не знал точной даты твоего рождения. Честно говоря, я обрадовался, когда Бонни больше ничего не требовала.

— Но она забрала меня из частной школы, — проговорила Мэл. — Мне тогда не исполнилось и одиннадцати лет. После этого от вас не было писем. Что случилось?

Магнус задумался.

— Я не знал о том, что ты ушла из школы. В начале 1962 года Бонни написала мне и попросила о встрече, чтобы мы смогли обсудить твое будущее. Я не хотел встречаться с ней наедине, и потому мы договорились встретиться в Лондоне в кабинете моего адвоката. В тот день мы заключили сделку, после которой Бонни больше меня не беспокоила.

— В чем заключалась сделка? — спросила Мэл.

— Твоя мать сказала мне, что ты собираешься пойти в сентябре в среднюю классическую школу и больше нет необходимости оплачивать обучение. Нужно только оплатить школьную форму и канцелярские принадлежности. Бонни предложила, чтобы я выдал ей окончательную сумму, после чего мы с ней расстанемся навсегда. Мой адвокат посоветовал мне согласиться, и после небольших переговоров мы договорились о сумме. Бонни подписала бумаги.

— Но я не пошла в классическую школу. Мне пришлось пойти в обычную, — воскликнула Мэл. — Я сдала бы экзамен, если бы осталась в колледже, но после перехода в новую школу я стала плохо учиться.

Магнус был поражен.

— Как бы я хотел знать об этом тогда. Но я не сомневался в словах Бонни. Тогда меня очень удивило то, что она не попросила послать тебя в дорогую школу-интернат.

— Ей требовались наличные, — угрюмо объяснила Мэл.

Теперь некоторые события из прошлого прояснялись. Бонни была по уши в долгах. В кратчайшие сроки ей надо было выудить как можно больше денег. Она растратила все деньги Магнуса, потому что уже через год им пришлось переехать с Мермайд-стрит. С ее стороны было подло лишить ребенка хорошего образования, променяв его на выпивку и гулянки. Зная Бонни, можно было предположить, что она верила в то, что за углом ее ожидает еще один лакомый кусочек.

— Если бы я пришла к вам сразу после того, как умерла мать, как бы вы ко мне отнеслись? — спросила Мэл.

— Я не знаю, — искренне ответил Магнус. — Рут недавно умерла, Ник был трудным подростком. Может быть, если бы ты мне написала, я придумал бы что-нибудь для тебя. Если ты биологический отец, то это не значит, что ты будешь вести себя с состраданием, особенно если что-то угрожает твоей семье.

— Зачем мама оставила эти письма для меня? — произнесла Мэл с горечью в голосе. Она вспомнила все плохое, что успела натворить в своей жизни. — Я уже и так наказана за свои ошибки, а теперь мне приходится расплачиваться за неблагоразумие матери. Разве это справедливо?

— Нет, это несправедливо, — слабым голосом проговорил Магнус. — Как бы мне хотелось все исправить. Вряд ли тебе станет от этого легче, но я тоже тяжело расплачиваюсь за свои прошлые ошибки. Я не уверен в том, что ты моя дочь. Я чувствую, что это так, но знать и чувствовать — это ведь не одно и то же? Но если ты на самом деле моя дочь, тогда вместе с тобой я потеряю и сына, когда расскажу ему обо всем.

Эти слова вернули Мэл к реальности. Внезапно Магнус побледнел и осунулся. Она и не думала, что он захочет рассказать обо всем кому-то из своих детей.

— Магнус, вы должны мне пообещать, что ничего не скажете своим детям. — Мэл с силой сжала его руки. — Я не вынесу этого. Пусть все останется между нами.

— О Мэл, — вздохнул Магнус. — От кого ты унаследовала такое доброе сердце?

Камелия посмотрела на часы. Была уже половина шестого. Она еще так много хотела узнать, поговорить о Джеке Истоне и сэре Маелзе. Но она видела, что Магнус устал, а ее ждала работа.

— Мне пора идти, — сказала Камелия тихо, взяв поднос. — Почему бы вам не вздремнуть? Позже я принесу вам ужин, и мы с вами договорим.

— Скажи мне еще одно, пока ты не ушла. Бонни была хорошей матерью? Я имею в виду то время, когда она не пила?

Комок подступил к горлу Камелии, когда она увидела нежность в глазах Магнуса.

— Она не была плохой. Иногда она была прекрасной матерью, — ответила Мэл, улыбнувшись. — Мама была похожа на ребенка, вы же знаете. Она была такой веселой, живой. Мы вместе ходили на пикники, гуляли по берегу моря. Она была скорее старшей сестрой, а не матерью.

— А когда она перестала быть хорошей матерью? — Его глаза потемнели, заставив Камелию высказать все.

— Было время, когда она меня игнорировала, — призналась Мэл, опустив глаза в пол. — Я ненавидела ее за то, что она тратила деньги на красивую одежду для себя, в то время как у меня ничего не было. Но я была толстая и некрасивая. Возможно, мама думала, что мне это не нужно.

Магнус пожал плечами, лишь догадываясь о том, как много горечи Камелия все еще носила в себе.

— Но сейчас ты не толстая и не уродливая, — почти прошептал он.

Камелия улыбнулась ему.

— Я похудела. Но за все хорошее, что есть во мне, я благодарна вам. Иногда я ненавидела мать за все, через что мне пришлось из-за нее пройти. Но я не буду жалеть ни о чем, если вы окажетесь моим отцом. Что бы со мной ни случилось.

Уже открыв дверь, она обернулась и посмотрела на Магнуса. Он сидел неподвижно, положив руки на подлокотники, и пристально смотрел на огонь. В эту минуту Магнус снова напомнил ей льва — надменного, гордого и высокомерного. Но больше никогда он не будет казаться ей грозным.



Мэл остановилась на последней ступеньке широкой лестницы и посмотрела на кресло из красного дерева с парчовой обивкой. В этом кресле она сидела в свой первый вечер в «Окландз», перед тем как упасть в обморок. Тогда она лишь краем глаза заметила красоту отеля: зелено-голубой китайский ковер, канделябр, шелковые моющиеся обои. Сейчас же Камелия знала каждый угол и все трещины в этом доме. Если грабители похитят какую-нибудь вещь, Мэл сможет описать ее полиции так, как будто она собственноручно ее выбирала.

Камелия спустилась в холл, прошла через гостиную, по привычке проверяя, все ли готово к приезду гостей. Окна были зашторены, свет зажжен. Весело потрескивал огонь в камине, рядом стояла корзина, полная поленьев. На красном столике в стиле шератон стояла ваза с белыми хризантемами. За окном было пасмурно, холодно и мокро, а внутри был оазис тепла и уюта.

— Как себя чувствует Магнус? — спросила миссис Даунис.

Экономка вышла из бара и посмотрела на Мэл. Миссис Даунис собралась уходить, она уже надела ботинки, накинула на плечи зеленый плащ, в руках у нее была зюйдвестка.

— Сегодня ему намного лучше, он почти пришел в норму, — сказала Мэл. Миссис Даунис постоянно беспокоилась о Магнусе. — Сегодня я отнесу ему ужин, но завтра, наверное, он уже сможет спуститься к завтраку сам.

— Я попросила Антони приготовить для Магнуса куриный суп. — На лице экономки застыла взволнованная улыбка, как будто она говорила о своем внуке, а не о работодателе. — Это его любимый.

— Вы же не пойдете домой пешком? — спросила Мэл, посмотрев на ботинки миссис Даунис. — Там очень мокро! Я отнесу этот поднос и отвезу вас.

— Ни в коем случае! — запротестовала миссис Даунис. — Я не сахарная, не растаю. К тому же мне не помешает глоток свежего воздуха. Скажи Магнусу, что завтра я забегу, чтобы узнать, как у него дела. Нам надо обсудить отделку голубой комнаты. Стены там уже немного потускнели.

Мэл усмехнулась.

— Вы имеете в виду потертость у двери? — спросила она, приподняв бровь. — Сомневаюсь, что кто-нибудь кроме вас это заметит.

— Здесь люди платят за то, чтобы все было идеально, — ответила миссис Даунис. — Мой дом разваливается из-за недостатка внимания, но я же не беру королевскую плату за ночь, проведенную в нем.

Она внимательно посмотрела на Мэл.

— Кстати, о сне. Я думаю, тебе тоже следует пораньше лечь спать. В последнее время ты неважно выглядишь.

— Это все осень. — Мэл заставила себя улыбнуться. В этом году она несколько раз хотела во всем признаться этой доброй пожилой женщине, но не решалась. — Я не люблю октябрь, вокруг все замирает. Иногда мне тоже хочется залечь в спячку.

— Тебе надо куда-нибудь выйти, моя девочка, развлечься, потанцевать, — сказала миссис Даунис. — В твоем возрасте меня ничего бы не удержало.

— Я уже натанцевалась.

— Это тактика побежденного, — заявила миссис Даунис, надевая зюйдвестку и глядя в зеркало. — Если бы я была лет на двадцать пять моложе и джиттербаг был бы все еще в моде, я вытащила бы тебя куда-нибудь и показала бы несколько па.

Мэл засмеялась. Она не могла себе представить, что Джоан Даунис умеет танцевать что-то быстрее фокстрота.

Когда экономка открыла дверь, в дом ворвался ледяной ветер, который чуть не задул свечи.

— Увидимся завтра, — крикнула она через плечо. — И запомни: ложись спать пораньше.



В семь тридцать вечера Мэл снова поднялась наверх. На этот раз она несла на подносе суп для Магнуса.

Из бара доносился смех: четыре бизнесмена приехали на выходные со своими женами. Шестеро гостей спустились к ужину, но это были постоянные клиенты, и поэтому, если Магнус захочет поговорить, Камелия может оставить все на других служащих. Она хотела взять письма и обсудить вместе с ним каждое из них. Она все еще надеялась найти какие-то доказательства, которые помогут заглянуть в прошлое и все изменить. Если бы только он вспомнил, в каком месяце состоялась их последняя встреча с Бонни, возможно, тогда все встало бы на свои места. Они смогли бы проверить записи в родильном доме, в котором родилась Камелия, чтобы узнать, действительно ли роды были преждевременными. Может быть, ей следовало сделать это еще два года назад.

Когда Магнус не ответил на стук, Мэл открыла дверь и вошла.

— Это я, — тихо сказала она, предположив, что он еще спит. — Я принесла вам ужин. Вы хотите поужинать здесь или там?

Ответа не последовало. Мэл поставила поднос и вошла в спальню. Она удивилась, не увидев Магнуса в постели. Покрывало было смято, свет горел с двух сторон, на кровати лежала книга. Все выглядело так, будто он хотел почитать и уснул в кресле.

Дверь в ванную была слегка приоткрыта. Золотистый свет пробивался сквозь щель, падая на зеленый ковер.

— Магнус! — позвала Мэл. Она не решалась войти, боясь застать его обнаженным.

Он не ответил.

— Магнус! — крикнула Камелия, бросившись к ванной. Она хотела распахнуть дверь, но та не поддалась.

— Ответьте мне! — взмолилась Мэл. Сердце учащенно билось в ее груди, на лбу выступили капли пота.

Пробравшись в ванную через узкую щель, Мэл закричала раньше, чем успела опомниться.

Магнус лежал, свернувшись, на полу. Его глаза и рот были открыты, в одной руке он держал пузырек с таблетками. Содержимое пузырька было разбросано по всему полу. Его бледное лицо и белые волосы резко контрастировали с пиджаком каштанового цвета.



Мэл сидела в больнице, в комнате ожидания. Она прислушалась к шагам, раздавшимся в коридоре, затем вскочила со стула и открыла дверь.

Это была сестра Коллинз, одна из медсестер отделения интенсивной терапии.

— Какие новости? — Мэл уже несколько раз за ночь задавала этот вопрос.

Днем в больнице было довольно шумно, но ночью из-за тишины здесь казалось особенно жутко. Слабый стук оборудования, негромкие голоса и шаги — все говорило о напряженной обстановке, которую не было заметно днем.

— С ним все по-прежнему, — сказала сестра Коллинз, вытирая лоб платком. В тусклом свете, падавшем из коридора, ее некрасивое лицо приобрело зеленоватый оттенок, словно она выбилась из сил и была измучена. — Человек после удара может пролежать в коме сорок восемь часов, дорогая. Почему бы вам не поехать домой и не отдохнуть? Вам позвонят, если что-нибудь изменится.

— Я не могу, — ответила Мэл. Слезы вновь побежали у нее из глаз. — До тех пор, пока сын мистера Осборна не приедет сюда.

Как только Мэл увидела Магнуса, лежащего без сознания на полу, она первым делом вызвала «скорую» и сопроводила его в больницу. Салли и Антони Камелия приказала связаться с миссис Даунис, Ником, Софи и Стефаном. Из телефонного разговора с Салли Мэл поняла, что миссис Даунис приехала в «Окландз» и взяла все в свои руки. Нику оставили сообщение в Бирмингеме, Стефан собирался приехать из Йоркшира завтра утром, но от Софи все еще не было вестей. Стефан передал, что обо всем ей сообщит.

— Если бы только я зашла к нему раньше! — произнесла Мэл сквозь слезы. Она была подавлена. Мысль о том, что Магнус может умереть, пугала ее. Она считала, что виновата в том, что случилось.

— Послушайте меня, мисс Корбет, — сухо проговорила сестра Коллинз, положив руку на плечо Камелии. — Люди в возрасте мистера Осборна могут быть подвержены ударам. Даже если бы вы были рядом с ним в тот момент, когда это случилось, вы ничем не смогли бы ему помочь. Но он сильный, и я уверена, что он выкарабкается. А вы лучше идите и отдохните немного.

Дверь в конце коридора открылась, и вошел Ник.

— О Ник, — подбежала к нему Мэл. — Слава Богу, ты приехал! Я так волнуюсь!

— Как он? — Ник взял ее за руки и немного сжал их. Его голубые глаза были широко открыты от волнения, лицо и кожаный пиджак промокли под дождем. — Мне сказали обо всем только тогда, когда я вернулся с репетиции. Я тут же выехал. Что случилось?

Сестра Коллинз рассказала о том, как лечат его отца. Она повторила только что сказанные слова утешения и сказала, что через час Ник сможет на несколько минут войти в палату интенсивной терапии.

— Сестра права, тебе надо ехать домой, Мэл. — Ник провел рукой по волосам. Он зарос, ему надо было побриться, к тому же от него пахло табачным дымом, как будто он всю дорогу не выпускал сигарету из рук. — Я благодарен тебе за все, что ты сделала, но сейчас я тебя заменю. Бери мою машину, — сказал он, передавая ей ключи.

— Нет!

— Иди, — прикрикнул Ник нетерпеливо. Но потом, увидев грусть в ее глазах, нежно добавил: — Послушай, Мэл, тебе надо выспаться, к тому же в «Окландз» от тебя будет гораздо больше пользы, чем здесь. Я позвоню, если что-нибудь изменится. А если мне надо будет вернуться, я вызову такси.



Когда Мэл вернулась в «Окландз», она была слишком взвинчена, чтобы спать. Деревья раскачивались от сильного ветра, дождь барабанил по крыше, а из соседней комнаты доносился храп. Но эти звуки не волновали ее, они лишь подтверждали то, что она не одна. Ей не давало уснуть невыносимое чувство вины.

Как она сможет смотреть в глаза детям Магнуса и персоналу «Окландз», если он умрет?

Эта мысль мучила ее уже четыре часа.

В половине девятого, когда Мэл уже не могла лежать, она спустилась в кухню.

— Не надо было вставать, — с упреком проговорила миссис Даунис. — Мы можем справиться без тебя.

— Я не могла уснуть. Есть какие-нибудь новости? — Она налила себе кофе и села за стол.

Лицо Антони, как всегда, было тщательно выбрито и блестело. Он спокойно стоял у плиты и жарил яичницу с беконом, как будто это был обычный день. Несмотря на то что Магнус мог умереть, миссис Даунис, как и раньше, протирала каждый нож и вилку и сервировала подносы для тех гостей, которые хотели позавтракать в постели.

Но Мэл знала, каково им было на самом деле. Они были так же взволнованы и напуганы, как она. Но сохранить высокий уровень обслуживания было делом их чести — таким образом миссис Даунис и Антони справлялись со страхом.

— Недавно звонил Ник, — сообщила миссис Даунис, при этом ее нижняя губа задрожала от надвигающихся слез. — В состоянии Магнуса никаких изменений. Ник скоро приедет, чтобы принять душ и поесть.

Целых пятнадцать лет Магнус был близким другом Джоан Даунис. Она знала, что если он умрет, то она будет грустить о нем так же, как о члене семьи. Но когда Мэл вошла в кухню, ее взволнованное лицо напомнило Джоан о том, что дома ее ждут дети, внуки и муж. А у Мэл никого не было, она жила, дышала «Окландз». Магнус и этот отель были ее жизнью.

Мэл снова стала похожа на бродягу, прямо как в тот вечер, когда она впервые появилась в «Окландз». Она уже приготовилась к работе, надев темно-синее платье с воротничком, но ее лицо оставалось бледным, а глаза были полны боли.

— Ник, наверное, узнал, что большой опасности нет, иначе он остался бы в больнице. — Миссис Даунис пыталась улыбнуться. Она расставляла гвоздики в вазы, стоявшие на подносах. Ей так хотелось успокоить Мэл, которая смотрела как затравленный зверь. — Магнус старый крепкий орешек, мы все об этом знаем.

Джоан хотела обнять девушку, но в это время раздался резкий скрип тормозов. Мэл подскочила.

— Это Ник, — сказала она.

— Какое облегчение. — Миссис Даунис взяла подносы с завтраком из рук Антони и накрыла их крышкой. — Я только отнесу это в голубую комнату и сразу вернусь, чтобы услышать новости.



Миссис Даунис вернулась в кухню еще до того, как спустился Ник. Он выглядел спокойным и держал себя в руках. Казалось, он только что встал с постели. Ник поцеловал миссис Даунис в щеку, поздоровался как обычно с Антони, сказав ему: «Бонжур, Антони». Только сероватый оттенок кожи и красные глаза говорили о том, что Ник не был таким спокойным, каким хотел казаться.

— Ну, как Магнус? — спросила миссис Даунис, теряя терпение. — Он пришел в себя?

— Он выглядит не очень хорошо, — голос Ника дрожал. — Даже если отец переживет этот удар, он может остаться инвалидом.

Ник говорил Мэл о том, что миссис Даунис заменила ему мать после смерти Рут. Но только сейчас, когда Ник и Джоан потянулись друг к другу, Мэл поняла, как они любили друг друга. Миссис Даунис была низкорослой и коренастой, Нику пришлось согнуться, чтобы положить голову на ее плечо. Но несмотря на это, Джоан похлопывала его по спине, как будто он был еще маленьким.

— Ну же, Ник, — успокаивала она его. — Ты же знаешь, что Магнус боец. Я знаю многих людей, которые пережили удары. Я уверена, что он тоже сможет. Садись, я приготовлю тебе завтрак.

Мэл подошла к раковине и стала мыть посуду. Она чувствовала, что Ник смотрит на нее, но не могла повернуться — она боялась встретиться с ним взглядом.

— Наверное, это было ужасно — найти его вот так, Мэл? — нежно спросил Ник.

— Да, я была потрясена. — Она медленно повернулась и опустила глаза, заметив тревогу в его взгляде. Камелия видела Ника в разных проявлениях: разъяренный мужчина, который ссорился у бара, обаятельный джентльмен, разговаривающий с дамами, талантливый актер. Но сегодня в его лице Мэл заметила что-то новое. Он казался таким уязвимым, почти как ребенок, и это болезненно задевало струны ее души. — Я почувствовала себя такой беспомощной. Я не знала, что мне делать.

— Могу себе представить, — проговорил Ник, сочувственно кивнув головой. — Я думал, что отца невозможно сломить. Я не мог смотреть на то, как он лежит там со всеми этими трубками и проводками, подключенными к его телу.

Миссис Даунис поставила еще один поднос на стол и стала накрывать его к завтраку.

— Предлагаю отнести это в кабинет твоего отца, — сказала она Нику настойчивым тоном. — А Мэл пойдет с тобой.

— Я не могу, у меня слишком много дел, — выпалила Мэл. Меньше всего ей хотелось оставаться с Ником наедине, прежде чем он разберется со всем случившимся.

— Нет никаких дел. Я уже позвонила сестре и попросила ее о помощи. — Миссис Даунис по-матерински хлопнула Камелию ниже спины. — К тому же нехорошо оставлять Ника наедине с самим собой. Есть еще много работы, которую Магнус выполнял, сидя у себя в кабинете. Вы вдвоем могли бы этим заняться.

Мэл поняла, что ей придется согласиться. Стелить кровати и убирать в спальнях было для нее гораздо приятнее, чем сидеть с Ни ком. Но она знала, что этого нельзя говорить, иначе ее неправильно поймут.

— Я все еще вижу Магнуса на полу в ванной, — тихим голосом сказала она, как будто это было достаточным объяснением. — Что, если бы я к нему не зашла? Он пролежал бы там всю ночь!

— Ничего подобного, — твердо проговорил Ник. Он взял тарелку с яичницей и беконом из рук Антони и поставил ее на поднос. — Ты же слышала, что сказала Джоан, — ты должна мне помочь. А позже, когда я поеду в больницу, тебе лучше поспать. Ты ужасно выглядишь.

Когда они поднялись наверх, Мэл вдруг ощутила, как спокойно ей было с Ником. Он был очень похож на своего отца и, видимо, не особо хотел разговаривать, как и Камелия. Он сел за стол Магнуса, перечитал список персонала и позвонил некоторым служащим, работавшим неполный день. Ник решил освободить Мэл для того, чтобы она могла заниматься делами, которые обычно выполнял его отец. Затем Ник составил заказы на вино и напитки.

Дождь наконец прекратился. Слабое солнце пробивалось сквозь облака. Было слышно, как работали люди, и от этих звуков становилось спокойнее. Мэл сидела за другим столом и проверяла почту, отделяя счета от рекламных буклетов и банковских документов. Как только она вставила лист бумаги в печатную машинку, чтобы напечатать ответ на один из запросов, Ник наконец заговорил.

— Я думаю о том, что лучше бы отец умер сейчас, чем стал калекой в инвалидном кресле.

Мэл удивленно подняла голову.

— Боже, это звучит так бессердечно, — воскликнул Ник, обхватив голову руками. — Я не это имел в виду.

Мэл посмотрела на его взволнованное лицо и почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — нежно сказала она. — Я просто надеюсь, что даже если Магнус умрет, у меня будет хотя бы один шанс с ним поговорить.

Ник понимающе кивнул.

— Мне тоже так много надо ему сказать. — Он грустно покачал головой. В его глазах заблестели слезы. — Я бы хотел поговорить о маме. Спросить, что он почувствовал, когда я сошел с правильного пути. А что ты хочешь ему сказать?

Мэл покраснела.

— Ну, ты же знаешь. О том, как я ему благодарна!

— Он и так об этом знает.

Ник пристально на нее взглянул. Иногда он был таким же проницательным, как и его отец. Внезапно ладони Мэл вспотели.

— Ты хочешь поговорить с ним обо мне, не так ли? — спросил Ник прямо.

— О тебе? — переспросила Мэл в надежде на то, что сарказм пополам с правдой поможет ей выбраться из этой ситуации. — Если хочешь знать, вчера вечером я сказала ему, что хочу уйти из «Окландз». Сейчас я хотела бы сказать, что не уйду, пока ему не станет лучше.

— Ты не можешь уйти! — от удивления Ник широко раскрыл глаза. — Твое место здесь, рядом со мной.

— Ник, именно из-за этих слов я и хочу уйти, — быстро ответила Мэл. — Я сотни раз говорила тебе, что в этом смысле ты меня не интересуешь. Я больше так не могу.

Даже не глядя на Ника, Мэл знала, что в его глазах застыла боль, а рот был приоткрыт. Он не принимал ее отказа.

— Разве ты не знаешь, что я люблю тебя? — спросил он.

Его слова ударили Камелию прямо в сердце, словно нож.

— Я же сказал, что люблю тебя! — повторил Ник.

Она смутилась и растерянно посмотрела на него.

— Возможно, тебя кто-то обидел в прошлом, — продолжал Ник, вставая из-за стола и направляясь к ней. — Может быть, ты боишься, что это произойдет снова. Но я знаю, что ты чувствуешь то же, что и я, Мэл. Я вижу, я чувствую это. Может быть, сейчас не время для таких слов, но ты мне нужна.

Он подошел еще ближе, протянув руки. Мэл вжалась в кресло, но он дотянулся до ее плеч, крепко схватил ее и наклонился, чтобы поцеловать.

— Нет! — закричала Мэл, толкая его в грудь, но его губы продолжали тянуться к ней.

Камелия поняла, что только правда сможет его остановить. Она больше не могла придумывать отговорки.

— Не надо, Ник. Я твоя сестра!

От ее слов он замер на месте. Его губы были в сантиметре от нее, когда он остановился.

Их глаза на секунду встретились. Ник медленно выпрямился и поправил волосы, упавшие на глаза.

— Это глупая шутка, — прошептал он.

— Ник, это не шутка. — Мэл встала со стула и отошла на безопасное расстояние. — Я никогда не сказала бы тебе об этом, если бы ты меня не вынудил. Но только так я могла тебя остановить.

Ник побледнел. На мгновение Камелии показалось, что он упадет в обморок. Спотыкаясь, он отошел назад и оперся о край стола.

— Ты не можешь быть моей сестрой! — Его глубокий голос странно звучал, кадык напряженно двигался.

— Скорее всего, это именно так, — прошептала Мэл. — О Боже, Ник! Я не хотела тебе об этом говорить.

— Но почему? Ты хочешь сказать, что мои родители отдали тебя, когда ты была маленькой?

— Мы можем сесть и спокойно поговорить? — взмолилась Камелия. — Я не могу продолжать, когда ты так на меня смотришь!

Такой была вся ее жизнь: обрывки фальшивого счастья, за которые приходилось тяжело расплачиваться. Теперь вместо грусти в глазах Ника появились злоба и гнев. Широкие плечи напряглись от возмущения.

— Ты всегда была странной, — выпалил он. — Я не хочу с тобой разговаривать. Я хочу, чтобы ты забрала эти ужасные слова назад и убралась отсюда.

— Я уйду, если ты этого хочешь, — защищаясь, Камелия подняла голову. — Но сначала я расскажу тебе всю правду.

Ник слушал ее, стоя спиной к окну и скрестив руки на груди.

— Если бы ты не стал приставать ко мне, я никогда не сказала бы об этом ни тебе, ни Магнусу. Два года назад я приехала в «Окландз», чтобы узнать правду, но сразу поняла, что от этого пострадает слишком много людей. Вчера я сказала Магнусу, что хочу уйти, и он выудил из меня правду.

— Ты сучка! Это ты стала причиной его удара! — Ник бросился к ней, словно хотел ее ударить.

Мэл попятилась.

— Разве ты не видишь, как я люблю Магнуса? — закричала она. — Если бы не ты, я ничего ему не сказала бы!

— Ты со мной флиртовала. Ты обманула меня!

— Только в первую ночь. Тогда я не знала, кто ты. Как ты думаешь, почему я избегала тебя, отказывалась выпить с тобой и даже прогуляться? Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось вынести!

— Почему ты не сказала мне правду?

— А как я могла? — Слезы разочарования текли по ее щекам. — Я делала все, чтобы держать тебя на расстоянии. Я молилась о том, чтобы ты потерял ко мне интерес.

— Почему же ты не исчезла так же внезапно, как и появилась? Ты сучка! Ты околдовала старика, а потом, когда устала от этого, подложила ему свинью, из-за чего у него случился удар!

— Ты несправедлив! — Она хотела ударить Ника по лицу, чтобы заставить его выслушать. — Я хотела сделать так, чтобы всем было хорошо. Как только ты мог подумать о том, что я намеренно ему об этом сказала?

— Он был расстроен из-за того, что его шлюха умерла? Он, наверное, почувствовал себя древним стариком, когда узнал, что пережил и жену, и любовницу.

— Прекрати! — Камелия бросилась на него, размахивая кулаками. — Ты перекручиваешь факты, превращая все в жестокий фарс.

Ник схватил ее за запястья и стал выкручивать ее руки до тех пор, пока она не закричала от боли. Потом он наклонился и прошипел:

— Вот это жестоко. Это ты убедила его в том, что его законным детям нет до него никакого дела? Ты оказалась такой умной! Моя сестра была права. Если отец умрет и я узнаю, что ты получила хоть один пенни, то я позабочусь о том, чтобы тебе ничего не досталось.

Сейчас в глазах Ника не было ничего, кроме ненависти. Они были такими же темными и холодными, как вчерашний шторм. Другая сторона его натуры, на которую он не раз намекал, была раскрыта. Теперь перед Мэл стоял мужчина, который издевался над женщинами, высокомерный эгоист, получающий все, что он хочет.

Камелия вырвалась из его рук и отступила назад.

— Неужели тебя волнуют только деньги? Мне ничего не нужно от тебя, Ник Осборн. Со дня нашей встречи моя жизнь превратилась в пытку. Если бы ты любил своего отца хотя бы наполовину так же, как и я, ты молился бы о его выздоровлении, а не раздумывал о завещании.

— Убирайся! — закричал Ник, снова бросаясь на нее. — И если я хоть раз услышу, что ты сказала это еще кому-нибудь, то я тебя из-под земли достану.

— Можешь быть спокоен, — сказала Камелия, проходя мимо него к двери. — Я никому не признаюсь в том, что у меня есть такой брат, как ты.

Она распахнула дверь и побежала наверх. Слезы бежали по ее лицу. Она должна была исчезнуть из «Окландз» навсегда.

Не будет прощания с теми людьми, которых Мэл так полюбила. Любые объяснения лишь ухудшат и без того отвратительную ситуацию.

Камелия сняла рабочее платье, надела джинсы и свитер и собрала необходимые вещи в одну сумку. Она не решилась оглянуться, когда в последний раз закрыла за собой дверь. Здесь она прожила два года счастья, на которое она имела полное право. И теперь ей придется расплачиваться за него жизнью изгнанницы.

Глава семнадцатая

Отдельная палата на втором этаже больницы Бата напоминала цветочный магазин, и пахло в ней так же. На подоконнике стояли вазы с цветами. Маленький шкафчик у койки Магнуса был почти не виден из-за огромной корзины с фруктами. На стене висела большая лента, на которой было примерно тридцать открыток с пожеланиями выздоровления.

Магнус пролежал в коме тридцать шесть часов. Хотя врач и медсестры постоянно убеждали его детей в том, что это вполне нормально, сами они были очень удивлены, когда Магнус пришел в себя. Последствия удара оказались не так уж серьезны. Левая нога была парализована, он медленно говорил. Но, тем не менее, через пять дней после того, как Магнус пришел в себя, он чудесным образом пошел на поправку.

За время болезни Магнус сильно постарел. Кожа пожелтела и мешками висела под глазами. Медсестра сбрила его бороду. Без волос его сильный подбородок выглядел костлявым. На руках, словно веревки, выступили вены.

Ник сидел у его кровати и читал газету. Он заметил, что отец внимательно на него смотрит, и приготовился ответить на его вопрос.

— Мне так надоели эти скандалы вокруг «Уотергейта», — сказал Ник, закрывая газету. — Сколько ты еще будешь об этом говорить?

— Я волновался, когда Ричарда Никсона признали серийным убийцей, но проблемы Белого дома меня не интересуют, — с трудом ответил Магнус. — Перестань говорить со мной как со слабоумным, Ник, и скажи, почему Мэл до сих пор не пришла со мной повидаться?

Ник с трудом перевел дыхание. Всю неделю он был на грани нервного срыва: боялся, что отец может умереть, ненавидел его за то, что он предал мать, и стыдился того, как повел себя с Мэл. Сложнее всего было хранить это в себе, посещая больницу и поддерживая дела в «Окландз» на должном уровне.

Пока Магнус болел, было довольно легко не упоминать о Мэл. К нему впускали только по одному посетителю на несколько минут. Этими посетителями были в основном Софи, Стефан и Ник. Все трое по разным причинам решили не говорить об уходе Мэл до тех пор, пока отцу не станет лучше.

Одна часть Ника хотела рассказать отцу обо всем, назвать его всеми теми именами, которые Ник бормотал себе под нос бессонными ночами. Но лучшая его половина радовалась тому, что отец выздоровел настолько, что стал интересоваться делами отеля.

— Мэл ушла, пап. — Ник старался говорить спокойно. — Она ушла в тот же день, когда тебя привезли в больницу.

— Ушла! — Глаза Магнуса, казалось, вот-вот вылезут из орбит, когда он попытался подняться с кровати. — Она не могла уйти, пока я болен.

Ник поднялся, положил руки на плечи отца и снова его уложил.

— Не расстраивайся, пап. Мы прекрасно справляемся без нее.

Софи приехала в «Окландз» через час после ухода Мэл. Нику было приятно выслушивать злобные предположения сестры по отношению к Камелии. Софи решила, что Мэл сбежала, испугавшись того, что раскроются ее истинные намерения. Теперь, когда Магнус был в больнице, Софи решила проверить бухгалтерию вместе со Стефаном, который тоже приехал. Они были уверены, что смогут найти доказательства того, что Мэл постоянно обворовывала их отца, заставляя выдавать огромные суммы денег.

Ник находился в подавленном состоянии, и ему было легче согласиться с мнением сестры, чем поведать правду Стефану и ей. Иногда он даже верил словам Софи.

Прошло не очень много времени, и все, даже Софи, поняли, каким ценным работником была Мэл. Без нее «Окландз» не работал так же безупречно, как раньше, несмотря на все старания Джоан Даунис, которая пыталась руководить дополнительным персоналом. Мэл работала тихо и незаметно, но только сейчас стало понятно, как много обязанностей она брала на свои плечи. Именно она выполняла всю необходимую работу: подготавливала комнаты для гостей, работала на кухне, готовила бутерброды и чай для только что прибывших, проверяла наличие товара в баре. Никто никогда не видел, как она обновляла цветы. Все заметили это только тогда, когда после ее ухода букеты стали вянуть. Никто не замечал, как она полировала мебель. Теперь на окнах и зеркалах были пятна, и каждый говорил о том, что это не входит в его обязанности.

Гнев Ника не могли заглушить съедающие его изнутри грусть и страх из-за того, что сделает отец, когда обо всем узнает. Ник заметил, что злобные замечания Софи разделили персонал на две группы: Антони и миссис Даунис отказывались верить в то, что во всем виновата Мэл, а Салли и другие работники наслаждались скандалом и сплетнями.

Магнус посмотрел на сына, его глаза были полны ярости.

— Она обо всем рассказала тебе, да? И ты ее выгнал?

— Да, — признался Ник. Он был рад, что ум отца остался таким же острым. Но Магнус взглянул на сына так, что тот почувствовал себя самым подлым человеком на свете. — Если бы ты не был так болен, то я ударил бы тебя. Как ты мог это допустить? Ты ни на миг не задумался о чувствах своих детей, о том, какое оскорбление ты нанес маме.

Магнус отвернулся. Впервые в жизни он боялся смотреть кому-то в глаза. Всего несколько лет назад он говорил Нику о том, что к женщинам надо относиться с уважением и нежностью, а теперь ему приходится признаваться в собственных ошибках.

— Мне очень жаль, — прошептал Магнус. — Это случилось так давно. Если бы не болезнь, я сел бы рядом с тобой и все объяснил.

— Так это правда? — Ник повысил голос на октаву. Он еще хватался за последнюю соломинку, надеясь, что Мэл солгала.

— Как бы я хотел это отрицать! — сказал Магнус. Ему было сложно говорить, но он знал, что должен все объяснить. — Но я не могу, Ник. У меня на самом деле есть ребенок от другой женщины, и я вовсе не горжусь тем, что был нечестен по отношению к твоей матери. Я не могу сказать, что стыжусь того, что этим ребенком оказалась Мэл. Но ты должен понять главное: Мэл пришла в «Окландз» не для того, чтобы провернуть аферу. Она просто хотела со мной познакомиться. Если бы я не остановил ее, она бы уехала, не сказав ни слова. Теперь я понимаю, почему она хотела уйти. Она влюбилась в тебя, и эта тайна разрывала ее сердце.

Ник даже рот открыл от удивления. Всю эту неделю он представлял себя и отца в роли жертв, а Мэл была для него паразитом, прижившимся на их теле. Сейчас он впервые задумался о том, что она страдала так же, как и он.

Магнус снова закрыл глаза от усталости. Ему надо было собраться с силами, чтобы рассказать сыну, как все происходило на самом деле, даже если после этого между ними вырастет пропасть.

В тот злополучный вечер, после разговора с Мэл, Магнус сел за стол, чтобы записать свои мысли и попытаться с ними разобраться. Тогда он не знал, что правильнее — отпустить Мэл и дать ей возможность начать все сначала или сказать правду своим детям.

Его охватило какое-то тревожное чувство. Он помнил, как пошел в ванную, чтобы принять таблетки и прилечь отдохнуть.

Магнус был немного сбит с толку, когда пришел в себя. Тогда он смутно помнил то, что произошло до того, как он попал в больницу. Все было словно в бреду. Но проходили дни, и он постепенно вспомнил о том, что в «Окландз» не все гладко. Открытка, которую прислали с букетом цветов от персонала отеля, была надписана чужим почерком. Было странно, что Мэл до сих пор не пришла его проведать, хотя бы на пару минут. Софи и Стефан выглядели, как обычно, самодовольными, но Магнус не верил им, когда они утверждали, что в отеле все в порядке. Ник был очень странным. Он был слишком добрым и заботливым, как всегда, когда что-то его беспокоило. К тому же он ни слова не говорил о Мэл.

— Расскажи мне, что случилось? — попросил Магнус. Ему становилось не по себе от одной мысли о том, что Мэл никогда бы не призналась, если бы ее не загнали в угол. — Это дело рук всех троих?

— Нет, это только моя вина. Все произошло еще до приезда Софи и Стефана. Я ничего им не говорил. — Губы Ника задрожали. — Мэл уехала еще до того, как они прибыли. Они думают, что она нас обманула. Но я не хочу подробно рассказывать тебе о том, как все произошло. Просто скажу, что у нас была ссора и в какой-то момент все вышло на поверхность.

Магнус вздрогнул. Он представлял себе эту сцену. Магнус потянулся пальцами через простыню к руке Ника, которая все еще была сжата в кулак. Он был не из тех мужчин, которые плачут, но сейчас он чувствовал, что слезы застилают его глаза. Какой жестокой может быть судьба! Одно семя, брошенное несколько лет назад, угрожает счастью его сына.

— Ты поверишь, если я скажу, что сделал все возможное, чтобы уберечь тебя от страданий? — проговорил он.

Ник посмотрел на большую руку, которая обхватила его кулак, и почувствовал, как ярость отступает. В свое время отец был почти легендой. Он купил разрушенный дом, стоявший среди диких зарослей, работал по восемнадцать часов в день вместе с рабочими. Многие думали, что он сдастся и не осилит эту ношу. Но Магнус Осборн не знал слова «неудача». Многие медсестры в больнице, улыбаясь, рассказывали Нику о том, как их матери вспоминали о высоком красивом мужчине, сразившем своей смелостью весь Бат. Старые друзья отца говорили о его отваге и гордости. Но никто из них не знал, каким Магнус был на самом деле.

Отец был идеалом, с которым Ник сравнивал всех мужчин, и ни один не походил на Магнуса. За этими седыми волосами и морщинистым лицом скрывались прежняя чувственность, юмор, страсть, преданность и воображение. Когда-то он преодолевал любое препятствие, благодаря одной лишь силе характера превращал врагов в друзей. А сейчас ему угрожала смерть. Как мог Ник отвернуться от него, не попытавшись даже понять?