Василий Шукшин
•
Точка зрения
Повесть-сказка
В некотором царстве, в некотором государстве жили-были два молодых человека — Пессимист и Оптимист. Жили они no-соседству и все спорили. Пессимист говорил: «Все в жизни плохо, пошло, неинтересно». Оптимисту, наоборот, все чрезвычайно нравилось. «Жизнь — это сплошное устремление вперед, это как бы стометровка, — любил говорить он. И добавлял: — Я, может быть, говорю общеизвестные истины, но в том-то и дело, что я не думаю о том, как надо думать о жизни, — она переполняет меня всего, и мне остается только петь». И он часто пел. А Пессимист нехорошо как-то смеялся: «Ка-ка-ка!» — «под Мефистофеля».
— Вы, такие, не знаете, что такое жизнь! — громко кричал Оптимист. — И мы вас, таких, предупреждаем!..
— Нет, это вы не знаете, что такое жизнь! — тоже кричал Пессимист. — А мы знаем. Наша тоска оправданна!
— Ты не прав, Алик!
— Ка-ка-ка! — горько смеялся Алик, Пессимист.
Вот раз спорили они, спорили, чуть не подрались, но опять ни до чего не договорились. Тогда Оптимист говорит:
— Я знаю одного волшебного человека. Пойдем к нему, он нас рассудит.
— Я знаю, зачем вы пришли ко мне, — сказал Волшебный человек. — Я помогу вам. Но прежде вы мне — каждый — покажете жизнь такой, какой вы ее видите. Только тогда я смогу разрешить ваш спор.
— Я согласен! — звонко воскликнул Оптимист.
— С удовольствием, — сказал Пессимист. — Я вам ее покажу. О, я вам ее покажу!
— Видите этот дом? — спросил Волшебный человек, поморщившись на такую чрезвычайную уверенность Пессимиста.
— Видим!
— Там живет девушка. Вечером ее придут сватать. Я хочу, чтобы каждый из вас показал это событие в ее жизни так, как он видит. Заделаем? — и Волшебный человек негромко засмеялся.
Сказано — сделано. Вечером все трое пришли к дому девушки и сели напротив, на лавочке. Волшебный человек посмотрел на часы.
— Пора. Кто первый?
— Я! — сказал Пессимист. Ему очень уж не терпелось. Волшебный человек дал Пессимисту волшебную веточку и велел:
— Махни этой веточкой и скажи:
«Распояшьтесь, распахнитесь,
Не стесняйтесь, покажитесь,
Веточка, веточка, покажи мне людей, но не такими, какими их все видят, а такими, какими я, имярек, вижу».
Пессимист взял веточку взмахнул ею и сказал:
— Распояшьтесь, распахнитесь,
Не стесняйтесь, покажитесь.
Веточка, веточка, покажи мне людей, но не такими, какими их все видят, а такими, какими я, Алик, вижу.
Только он так сказал, стена дома Невесты с треском раскололась. И видно стало: грязная комната, семейство Невесты — сама Невеста, ее Мать, Отец и Дедушка сидят за столом, ужинают.
Мать Невесты наклонилась к уху свекра и сказала:
— Ну и жрать ты здоров, папаша!
Дед сморщился, переспросил:
— А?
— Кушаешь, говорю, много, куда к черту!
Старик обиделся, отодвинул тарелку.
За него вступился сын, Отец Невесты:
— Объел он тебя? — крикнул он на жену.
— А что я такое сказала? — в свою очередь обиделась Мать Невесты. — Пусть ест. Надо только меру знать.
Невеста крикнула на ухо Деду:
— Рубай, дедушка!
Старик придвинул тарелку и стал торопливо хлебать.
В это время по улице, направляясь в дом Невесты, прошла группа людей — семейство Жениха: сам Жених, его Мать, Отец. И с ними еще кто-то — Непонятно кто.
— А ту комнату я все равно перегорожу, и мы будем там жить! — кричал Жених.
— А шишок под носок хочешь? — спросил Отец.
— А я говорю: буду!
— А я говорю: нет!
— А я говорю: буду!
— А я говорю: нет!
— А где же он жить-то будет? — спросила мужа Мать Жениха. — Интересный ты тоже какой-то.
— Пусть где хочет, там и живет, — заявил Отец. — Когда я женился, мне отец тоже так сказал: «Как хошь, так и живи».
— Суд разберется, — значительно сказал Жених.
— Суд разберется, — согласился Отец.
Группа вошла в подъезд.
А в комнате между тем Мать Невесты рассказывала:
— Эта зараза сегодня и говорит мне на кухне: «Мне, — говорит, — кто-то керосину в суп подлил». А сама на меня смотрит. Я говорю: «Если ты, — говорю, — думаешь, что это я, так ты глубоко ошибаешься — не из таких. Нас, — говорю, — девять человек в семье росло, и все в люди вышли, а ты, говорю, одного…»
— Мамаша, а я видела, — сказала Невеста.
Дед тихонько засмеялся.
— Чего ты видела? — строго спросила Мать.
— Как ты керосин подливала.
Дед опять тихонько засмеялся. И все тихонько засмеялись. Мать Невесты тоже хихикнула.
— Я ей хотела туда мочалку положить, но пожалела мочалку, — призналась она.
В дверь постучали.
— Кого там еще черт несет, — проворчал Отец и пошел открывать.
В комнату вошел Жених со своим семейством. Поздоровались:
— Привет!
— Здравствуйте!
— Приятного аппетита!
— Здравствуйте.
Только двое промолчали: Дед и Непонятно кто. Непонятно кто стал осматриваться в комнате.
— Может, ужинать с нами? — спросила Мать Невесты.
— Благодарственны, — сказал Отец Жениха. — Мы по делу к вам.
— По какому такому делу? — спросил Отец Невесты, будто не понимая, в чем, собственно, это дело.
Отец Жениха с неудовольствием посмотрел на сына, вышел на середину комнаты и сказал:
— Ну вот, значит: у вас, мы слыхали, товар залежался, а у нас купец вот дурью мучается… Вопчем, надо их окрутить, и дело с концом. Как вы насчет жилплощади?
— Это вы не туда попали! — отрезала Мать Невесты.
— Как? — Отец Жениха посмотрел на сына; тот сделал ему знак рукой: «Туда. Она просто поломаться хочет». — Нет, мы туда попали. Мы «не туда» никогда не попадаем.
— Может, и туда, но товар у нас не залежался, — пояснила обиженным тоном Мать Невесты. — У нас в роду этого не было…
Тут не выдержала Невеста.
— Мама, ну чего ты? Прям-то, как эта… Это же обряд такой, — сказала она.
— А ты молчи! — прикрикнула на нее Мать. — Прижми хвост и помалкивай. Без тебя как-нибудь разберемся.
— Вы свататься, что ли, пришли? — нетерпеливо спросил Отец Невесты.
— Свататься.
— Так и говорите, а то крутют тут…
— А то ты не понимаешь! — ехидно сказал Отец Жениха.
Непонятно кто не обращал никакого внимания на сватовство. Он осмотрелся, подошел к старику, спросил:
— Шифонер не сами делали?
Дед не расслышал.
— А?
— Шифонер, говорю, не сами делали?
Дед посмотрел на шифоньер.
— Нет. Какого лешего я его сам буду делать?
— А чего эт ты к шифонеру приглядываешься? — спросил Отец Невесты, подозрительно глядя на незнакомого человека. Тот в это время внимательно разглядывал тумбочку. На вопрос не ответил.
Жених все время стоял у двери. Когда Мать Невесты сказала дочери: «Прижми хвост и помалкивай!» — он уставился на нее немигающими строгими глазами. Потом не вытерпел и сказал:
— Я дико извиняюсь, но вы, мамаша, тоже неправильно выражаетесь. Вы, например, сказали: «Прижми хвост». Я не согласен.
Мать Невесты приятно изумилась.
— Скажите, какой заступник выискался! Она еще пока моя дочь — как хочу, так и говорю с ней. Вот когда она будет твоя жена, тогда можешь мне затыкать рот.
Жених не почувствовал в словах будущей тещи доброго отношения к себе, глупо уперся.
— А я не согласен! Надо тоже выбирать выражения. Я вам тоже могу сказать: «Закройте поддувало». Вы тоже будете не согласны.
Мать Жениха и Отец Жениха засмеялись. Зато Мать Невесты и Отец Невесты нехорошо посерьезнели.
— Нет, почему, — сказал Отец Невесты, — я просто за такие слова в лоб дам разок, и все.
Жених снисходительно улыбнулся, а Невеста хихикнула.
— Папаша, — сказала она радостно, — он же перворазрядник по боксу. У него же удар — двести пятьдесят кило.
Отец Невесты прикусил язык.
— А тумбочки тоже не сами делали? — спросил Непонятно кто Деда.
— А?
— Тумбочки, говорю…
Дед посмотрел на тумбочки.
— Нет.
— Ну ладно, — сказал Отец Жениха, — это все пустые разговоры. Как у вас с жилплощадью? Только не тяните кота за хвост.
Тут неожиданно взорвался Дед.
— Это безобразие! — воскликнул он. — При чем тут жилплощадь, если они любют друг друга?
Все удивились.
— Ты что, чокнулся? — спросил Отец Невесты. — Или сорвался с одного места?
— Проснулся, — ядовито заметила Мать Невесты. — Чего ты лезешь не в свое дело? Твое место знаешь где?.. Сказать?
— Я правильно говорю. Сперва надо невесту спросить: согласна она или нет. Ты согласна, внучка, за этого дурака?
Жених опять снисходительно улыбнулся. Все, однако, посмотрели в сторону Невесты.
В этот момент как на грех вошла Соседка, стареющая дева. Зыркнула глазами туда-сюда и моментально сообразила, что здесь происходит.
— О, у вас гости? — сказала она улыбаясь. — Извините, пожалуйста, я только хотела утюга попросить. Катя, — к Невесте, — дай мне, пожалуйста, утюга.
Катя решила сыграть на Соседку, решила воздвигнуть на кухне небольшой нерукотворный памятник себе: решила убить Соседку.
— Я еще не знаю, — сказала она потупясь. — Я еще подумаю. Вообще-то мне еще рано замуж.
Все опешили. Повисла неловкая пауза.
— Да? — спросил Жених. — Может, нам лучше разойтись как в море корабли? Чтобы без трепа?..
Опять пауза. Момент тяжелый, противный.
— Катя, — заговорила Соседка. — Я насчет утюга… Извините, пожалуйста.
Никто на нее не обращал внимания. Кате и подавно было не до утюга. Дед поднялся, нашел утюг, подал Соседке. Та вышла. Непонятно кто остановил Деда и заговорил:
— Интересно, а этажерку…
— Пошел к черту! — разозлился старик. — Я не столяр! Я машинистом был — ту-ту!.. Понял?
— Что вы кричите? Я же не глухой, как некоторые тут…
— Нет, я хочу понять — в каком смысле надо понимать: «Мне еще рано замуж»? — спросил Жених.
— Да в таком самом… — Невеста поняла, что ужасно сглупила, растерялась.
— В каком «в таком самом»?
— Да в таком самом. И нечего ко мне приставать, — она чуть не плакала от отчаяния.
— Я все понял, — сказал Жених. — Пойдемте, родители.
— Посмешили людей и пошли? Так только комики делают, — сказала Мать Невесты.
— Я, может, пошутила, — попробовала выйти из положения Невеста. — Я, может, просто так сказала.
— Ничего тебе шуточки! — воскликнул Жених. — Я тоже могу сказать: «Мне еще рано жениться, я еще не нагулялся». Интересно, понравится тебе это? Не понравится, я больше чем уверен.
— Она не хотела так сказать, — сказала Мать Невесты.
— А как же она хотела сказать?! Я же не дурак, как намекает ваш глухарь, я же понимаю, как она сказала.
— Она — девушка и должна проявлять скромность, — встрял в неприятный разговор Отец Невесты. — Мало ли, что она согласна! Она должна говорить, что не согласна.
— Я только сказала: я подумаю.
— Знаете!.. — взревел Жених. — Знаем мы эти штучки! Сегодня — подумаю, а завтра — хаханьки с соседом. Знаем мы это. У меня один друг тоже женился: она ему на другой же день изменила.
— Ну и мы тоже кое-что знаем! — оживилась Невеста. — У одной моей подружки тоже муж сказал, что едет в командировку, а сам жил с нашей общей знакомой. Она их застукала. Так он набрался нахальства и говорит: «А мы, — говорит, — ничего, мы, — говорит, — письмо турецкому султану пишем…»
— Тоже — комик, — заметила Мать Невесты.
— А у меня товарищ был, — вспомнил Отец Невесты, — так что он выкинул: застукал тоже жену с хахалем и скинул его с четырнадцатого этажа.
— Разбился? — поинтересовался Непонятно кто.
— Хахаль-то? Конечно. С четырнадцатого этажа… Попробуй.
— А я этто иду вчера по улице, — заговорил Отец Жениха, — гляжу: муж колотит жену со всех сил. А у самого кулак — с детскую головку. Я ему говорю: «Что ж ты делаешь? Ты же можешь ей ребра сломать». А он мне отвечает: «Чем, — говорит, — меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Доцент какой-нибудь…
— У вас санузел объединенный? — спросил Непонятно кто у Отца Невесты.
— Объединенный, — ответил тот.
— Это плохо, — сказал Непонятно кто.
— Кому как, — Отец Невесты опять подозрительно посмотрел на незнакомца. — В тесноте, да не в обиде, говорят.
— А соседи как? Ничего?
Роман Злотников
— Ничего. Тимошка Соколов только буянит часто. Вот тут, через стенку, живет. С топором бегает, стекла бьет иногда… А вчера, например, явился домой в состоянии зеленого алкоголя. А семья, — ну, то есть, родные и знакомые, смотрели телевизор. Ну, он тоже стал смотреть. Посмотрел немного и говорит: «Таких плотников не бывает!» Его попросили привести себя в порядок. А он свое: «Таких плотников не бывает! Я, — говорит, — сам плотник — знаю! Это вранье все». Снял сапог с левой ноги и произвел удар по телевизору.
Апокалипсис сегодня. Возвращение.
— Сколько дали? — спросил Непонятно кто.
1.
– …мон! Тимон! Очнись! Да что с тобой?!
— Пятнадцать суток. Я сам и отвел его в отделение. Критик ты, — говорю, — а не плотник.
– А?! – Скип резко раскрыл глаза и обнаружил перед глазами смазливую рожицу какого-то сопляка, уставившуюся на него испуганными глазами.
— Какой телевизор? — спросил Непонятно кто.
– Уф! Ну ты даёшь, Тимон, – на полудетской мордашке сопляка тут же нарисовалось облегчение. – Слава богу – очнулся! И чего это было? Смесями вчера закинулся или что не то вколол?
– А? – Скип зло скривился и настороженно повел глазами по сторонам. И чего эта бестолочь так орёт? Не дай бог какая тварь окажется поблизости… – А?! – его глаза неверяще расширились. Где… что… что происходит? Где это он?!
— Обыкновенный телевизор.
– Заклинило, – на мордашке сопляка нарисовалась ехидная улыбка. – Ну, на первую пару ты, я так понимаю, уже не пойдёшь. – Он вскинул голову и огляделся. – Оу, Ник, привет! Ты на лекции? Сообщи, там старосте, что Тимону стало плохо, и я потащил его в медблок.
— Они разные бывают.
– А ему стало плохо? Насколько я помню, он последние два месяца постоянно в таком состоянии, – в поле зрения Скипа возникла ещё одна физиономия. Крайне патлатая, да ещё и бородатая. Вот идиот-то! Стоит ему нарваться на «крючехвоста», тот его за эти патлы мигом… так, стоп, сначала надо разобраться куда он попал, и что здесь происходит. Тем более, что эти рожи кажутся смутно знакомыми. Обе.
— У них «Рекорд» был, — сказала Невеста.
– Ну да, есть такое. Но сейчас всё заметно тяжелее. Глянь – всю куртку кровью из носа залил. А потом вообще грохнулся. Вон пощупай какая шишка на затылке.
Руку, протянутую бородатым, Скип привычно перехватил и заблокировал. Но с трудом. Тело казалось чужим и ватным. Как когда-то, в те времена, когда он ещё не преодолел первый предел. А голова болела так, что, казалось, скоро взорвётся. Да и общее состояние было… Тут Скип вздрогнул и уставился на склонившихся над ним сопляков.
— Самый плохой. А вот у вас, я смотрю, никакого телевизора нету.
– Ник, Джек, вы?!
— Телевизор — это одно беспокойство, — упрямо сказал Жених. — У одного моего друга тоже телевизор был… Смотрели как-то с соседями постановку про любовь. Свет, конечно, выключен. Ну, один сосед начал щупать жену друга. Они, значит, так сидели: она впереди, жена-то, а муж с соседями сзади. Ну, он начал ее поглаживать. Она говорит: «Это ты, Вася?» — мужа-то Васей звать. А Вася — ни сном, ни духом. «Чего?» — говорит. «Ничего», — это она-то, «Я, — говорит, — думала, это ты».
– Ну вот, очухался, наконец-то, – удовлетворённо произнёс Джек. Вообще-то его звали Сашка и родом он был не из какого-нибудь штата Техас, а из Воронежской области. Есть там такое село со вполне городским названием Нижнедевицк. Но парниша изо всех сил корчил из себя ковбоя… Скип судорожно сглотнул. Блин, но как? Он вновь повёл глазами по сторонам. Вокруг было всё что угодно, но не джунгли Стршансрашха. Нет, зелень здесь была, но скудная. Ну по меркам Стршансрашха. А по московским… Скип приподнялся на локте и огляделся. Апрель. Середина. Ну, или, начало, если весна была ранней. Интересно, а какой сейчас год? Он покосился на приятелей, которые в настоящий момент самозабвенно, как глухари, извращались с шуточками, пытаясь его затроллить, и едва заметно сморщился. Спрашивать какой сейчас год не стоит. Совсем за идиота примут. Но можно прикинуть… Скип ещё раз огляделся, но уже оценивающе. Так, похоже, это Минаевский переулок, вон, седьмой корпус МИИТа. То есть он уже студент. Да и эти рожи как бы об этом намекают… Первый или второй курс. Если первый, то он пока живёт в общаге, недалеко отсюда, а вот если второй, то его из общаги уже вышибли, и они с Равой снимают ту убитую однушку в Бирюлёво из которой до универа нужно было добираться на перекладных ажно два часа. Увы, всё что ближе было им не по деньгам…
– Чего это с ним?
— Ая-яй! — сказала Мать Невесты.
Скип поднял голову. Над ним склонилось ещё одно лицо. Уже девичье. И тоже смутно знакомое.
– Вот, староста, оказываем помощь пострадавшему, – весело заговорил Джек… А-а-а… Ну да, это же Демирова, староста их группы. Как же её звали-то… то есть зовут. Анжела, Алина, Алла… блин, неважно!
— Ловко! — с восхищением заметил Отец Невесты.
– Бугельников, что с тобой?
— А, по мне, вот — хоть он есть, этот телевизор, хоть его нет — все равно, — сказала Невеста. — Я больше люблю в окно смотреть.
Скип несколько мгновений пялился на неё ошалелым взглядом, а потом хрипло выдавил:
– Не знаю… – и запнулся. Голос был не его. Сиплый и такой же ватный, как и тело… Ну то есть его, конечно, но он уже очень давно от него отвык. За двадцать-то с лишним лет. – Кровь из носа пошла и вот…
— Баловство одно от этих телевизоров, — согласилась Мать Невесты.
– Что вот? – Демирова насупилась. – Вечно с тобой всё не так – то стекло в туалете разобьёшь, а потом об него же и порежешься, то ногу в паху раздерёшь, съезжая со второго этажа по сломанным перилам, то «шмали» какой-то накуришься так, что потом тебя в реанимацию отправляют…
— Нет, иногда можно посмотреть, почему, — сказал Жених. — Совсем не смотреть телевизор — это тоже отсталость. Но зачем свет выключать?
Шмали? Хм-м-м… значит уже второй курс. То есть до Прорывов всего год. О-о-ох… Скип скривился, блин голова-то как болит!
– Ты мне тут губы не криви, не криви, – староста чуть повысила голос. – Тоже мне вечная проблема. Лучше б тебя уже отчислили побыстрее.
— Да, это уж так, — поддакнула Мать Невесты. — Свет выключут — тут уж конечно…
Скип слегка нахмурился. Отчислили? Хм-м… Ну тогда точно второй! Как раз в конце второго курса он впал в депрессняк, который, как и многие до него, пытался лечить неуёмным бухаловом, «шмалью» и походами по клубнякам. Ну по тем, на которые хватало его ставших весьма скудными после того, как он потерял место в общежитии и вынужден был снимать квартиру, финансов. То есть самым отстойным. То-то все про смеси вспоминают… В тот момент он почти перестал учиться, вследствие чего накопил кучу «хвостов», из-за которых его чуть не отчислили. Чудом тогда проскочил.
— Да, тут уж только держись, это точно, — подкинул Отец Невесты.
– Ладно – Балукин, Пождаев, – Демирова окинула Ника с Джеком строгим взглядом, – давайте уж, волоките это тело в медблок. Я вас в журнале всех троих отмечу как отсутствующих по болезни.
– Спасибо, Алана! – воодушевлённо воскликнул Джек и, проводив взглядом двинувшуюся дальше старосту, повернулся к всё ещё так и лежащему на тротуаре Скипу.
— При свете-то, конечно, можно посмотреть, — поправилась Невеста, — я в этом смысле и сказала. Я в этом смысле ничего не имею против. У одной моей подружки тоже телевизор есть… Она, как видит меня, всегда говорит: «Почему ты никогда на телевизор не приходишь?» Я говорю: «Нет, смотрите уж сами». Она говорит: «Почему? Хоть, — говорит, — посмеемся». — «Нет, — говорю, — смотрите уж сами». А потому что я знаю, что они, когда смотрят телевизор, свет всегда выключают.
– Так, Тимон, встал быстро! – с этими словами он довольно чувствительно приложил его в бок носком кроссовки. – Встал я сказал, жирный! И ножками-ножками посеменил в медблок. Сам. Понял?
Скип уставился на него озадаченным взглядом. Насколько он смог вспомнить, Дик считался его другом. Ну, или, близким приятелем. Друзей у него, по ходу, никогда не было… Так почему он лупит его по боку ногой? Хм-м-м… что-то с его воспоминаниями не так. А Джек, между тем, нахмурился и зло прорычал:
— «Посмеемся»! — возмутилась Мать Невесты. — «Приходи, хоть посмеемся»! Начнут все смеяться, так ты и не заметишь, как тебя общупают всю. И я всегда своей дочери говорила: «Никогда не смейся, доченька!» Она иной раз: «Мам, я в кино схожу». — «А чего, — говорю, — ты там не видела? Чего? Опять смеяться будете?»
– …ля, Ник, помоги мне поднять эту тушу! За шиворот его бери! – в следующее мгновение Скип почувствовал, как его схватили сзади за воротник, вследствие чего натянувшаяся ткань куртки врезалась ему под подбородок. И тут в действие вступили наработанные инстинкты старого «ханта». Ну, вернее, попытались… То есть тело попробовало «привычно» крутануться, вырываясь из захвата, но-о-о… у него ничего не получилось. Потому что не тем было тело, совсем не тем… Так что Скип неловко запнулся носком правой ноги за лодыжку левой, вследствие чего его повело, и он снова рухнул на асфальт тротуара. Но на этот раз не один.
— Нет, иногда можно посмеяться, почему. Если комедия какая-нибудь — пожалуйста, смейся. Для того и на афишах пишут: «Комедия», — Жених потихоньку наглел. — Я сам люблю комедии…
– Блин, Тимон! – придушенно взвыл Ник, придавленный его неловкой тушей (ой какие давно забытые ощущения-я-я). – Я новые джинсы сегодня одел… ну всё – ты попал!
Дик же в этот момент ржал как сумасшедший.
— В здоровом теле — здоровый дух, — согласился Отец Невесты. Чем больше наглел Жених, тем активнее заискивали перед ним Невеста, Отец Невесты, Мать: как ни крути, а замуж надо.
– Да, Ник, Свин тебя завалил. Причём, в одну харю! Несмотря на то, что он явно под кайфом…
— А при чем тут тело? — строго спросил Жених.
Лишь спустя пять минут Скипу удалось-таки воздеть себя на ноги, после чего он, пошатываясь, проводил взглядом спины шустро удалявшихся от него приятелей, в настоящий момент оживлённо обсуждавших, куда они сейчас двинуться. А потом осторожно потрогал ухо, наливавшееся красным. Его «старый приятель» Ник оказался о-о-очень недоволен произошедшим… Да уж, с его воспоминаниями точно было что-то не так. Но это в настоящий момент была наименьшая из его проблем.
Оглядевшись по сторонам, Скип вздохнул и, осторожно, покачиваясь и с трудом держа равновесие, двинулся в сторону лавочки у подъезда дома номер три, который располагался прямо напротив входа в седьмой корпус. Летними днями и вечерами эта лавочка, чаще всего, была забита местными бабушками, выбиравшимися во двор посудачить о своём, о женском и, заодно, поругать наркоманов и проституток, не слишком умело скрывающих свою истинную сущность под личной студентов МИИТа. Хм-м… как минимум в его отношении они были не так уж и не правы. Да и насчёт проституток тоже не всё было так уж однозначно неверным. Впрочем, если считать, что проститутки – это женщины, продающиеся за деньги, то бабки не правы. Точно. Ну, во всяком случае, насчёт большинства его знакомых студенток…
— Я в том смысле, что я тоже кино уважаю.
Добравшись до лавки, Скип грузно опустился на неё и прикрыл глаза. В принципе, его полный ник был вовсе не Скип, а Скипидар. Так его «окрестил» Капитан, на выпуске из школы Московского «куста». За резвость и резкость… Но народ довольно быстро сократил ник до одного слога. Ну чтобы зря не ломать язык. Да и в бою короткому позывному обращаться было удобнее… Как бы там ни было – он к нему привык. Прикипел, можно сказать. Поэтому все те имена и прозвища, которыми к нему обращались в данный момент, пока вызывали дискомфорт. Вследствие того, что для того, чтобы осознать, что обращаются именно к нему – приходилось прилагать осознанное усилие. Да и были они такие – не радующие и тешащие его эго. Скип вздохнул. Ну да ладно – пока потерпим, это тебе не засада «ловкача». А там, глядишь, и поменяем. Вот осознать то, что с ним произошло – намного сложнее. Дело в том, что перед тем, как он обнаружил себя валяющимся на тротуаре напротив седьмого корпуса МИИТа, что в Минаевском переулке, его убили…
— Надо бы выбирать выражения.
День смерти для Скипа начался с того, что он проснулся в пещере. Поспать удалось недолго, чуть больше трёх часов. Что, после почти четырёх суток отчаянной гонки выглядело скорее насмешкой. Даже «стаки» отравления от постоянного приёма эликов на выносливость и ману до конца не сбросились. Но никто из тех, кто собрался в той пещере, не жаловался. Потому что все понимали, что речь идёт о жизни и смерти. Несмотря на то, что у каждого было, как минимум, по одной «душе», здесь, на Стршансрашхе это не имело никакого значения. Ибо для того, чтобы возродиться только лишь наличия «души» было мало. Ещё нужна была привязка к «точке возрождения». А установить точку можно было только в секторе, контролируемом фракцией. Но здесь, на Стршансрашхе, под контролем фракции людей не было ни одного сектора. И, более того, они не имели ни единого шанса его заполучить. Да что там здесь, Скип сильно сомневался, что даже на Земле людям удалось сохранить контроль хотя бы над одним из секторов… Ещё мог помочь высокоуровневый хилер с навыком «воскрешение». Но у них такового не было. Да и не могло быть. Потому что это один из самых дорогих навыков, появляющийся в системном магазине только после достижения «игроком» сотого уровня и взятия его магазином третьего левела. То есть доступный лишь самой верхушке «топов». А они были всего лишь середнячками… То есть в этом мире они изначально были крысами, которые могли надеться только на то, что их не заметят. Ну, хотя бы, какое-то время. И это самое время как раз и являлось временем их жизни. Но для того, чтобы его продлить – надо было постоянно убегать. Ибо стоит им остановиться где-то на чуть более чем три-четыре часа – их уже ничего не спасёт.
— Это правильно, конечно.
Так что спустя всего лишь три с небольшим часа после того, как они спрятались в этой обнаруженной, кстати, именно Скипом пещере, лидер «траппы», маг сорок второго уровня Бел, тяжело поднялся на ноги и, окинув взглядом оставшихся соратников, неловко усмехнулся, после чего произнёс немного просительным тоном:
– Ну что – двинули дальше?
— Вообще-то, кино — это разврат, — сказал Жених. — Ты же берешь билет, ты же не знаешь, кто рядом с тобой сидеть будет. Бывает так, что сядет какая-нибудь фифочка… От нее духами и всякими… Тут не то что на экран, тут всякие мысли в голову лезут, хе-хе…
Ему некто не ответил. Но на слова, тем не менее, отреагировали. «Трапперы» зашевелились, задвигались и начали потихоньку приводить себя в готовность к выдвижению – накручивать портянки, надевать сапоги, натягивать плащи и куртки, которые сняли перед тем, как забыться тяжёлым, тревожным сном, и затягивать ремни снаряжения. По всей пещере слышались кряхтение, стоны и глухие матерки.
Все громко засмеялись. В дверь постучали.
– Ничего, пацаны… ну и, хм-м… девчата, – обрадовано забормотал Бел, похоже, сильно опасавшийся, что его пошлют на хрен, потому как на позиции лидера он оказался совершенно случайно. Просто, когда твари при прорыве на Стршансрашх выбили всех прежних лидеров, Бел внезапно обнаружил себя бегущим во главе толпы выживших. А поскольку он в этой толпёшке оказался единственным полноценным магом, то как-то так получилось, что и командование перешло к нему. Тем более, что, поначалу, оно свелось просто к задаче направления бега:
— Можно! — сказал Отец Невесты.
– За мной… Влево… Быстрее… Поворачиваем… – вот так как-то само собой и случилось, что он стал во главе той сборной солянки. Тем более, что позже, когда к ним присоединилось ещё несколько групп выживших, выяснилось, что он оказался самым высокоуровневым магом из всех, кто выжил. А поскольку всем известно, что маги – это короли боя и главная ударная сила, никому в голову не пришло оспаривать его право на руководство. Ну, как минимум, до того момента, как стало понятно, что они оторвались. Хотя бы на время… Ну а его неуверенность была вызвана тем, что специализация у Бела была не совсем боевая – щитовик. Ну, то есть, боевая, конечно, но не атакующая. Впрочем, кое-какими атакующими заклинаниями Бел, естественно, владел. Но довольно слабыми для своего уровня. Так что его лидерство было вовсе не бесспорным. Потому как старшим в команде, как правило, становился всегда самый сильный. А в этой сборной «траппе» присутствовало, как минимум, ещё четыре-пять человек, которые, скорее всего, были в схватке сильнее его. Несмотря на, вроде как, более низкий уровень. просто в силу специализации… Но все они пока молчали. Похоже, в первую очередь, потому что понимали – шансов выжить у них у всех практически нет. И никому из тех, кто мог бы претендовать на лидерство, не хотелось стать тем, кто приведёт эту взвинченную, растерянную и, чего уж там, изрядно испуганную группку пока ещё живых людей к неизбежной гибели. Лишь только Бел ещё, похоже, на что-то наделся. Ну да их неожиданный лидер, судя по всему, был немного туповат.
Вошел пожилой скромный Гражданин с газетой в руках.
– …до портала не так уж и далеко. Основное прошли. Так что завтра, максимум послезавтра – дойдём, – радостным голосом продолжил Бел, воодушевлённый тем, что его по-прежнему слушаются. Однако, если бы он дал себе труда приглядеться, то мог бы заметить, что реакция на его последние слова оказалась, скорее, обратной той, на которую он, вероятно, рассчитывал. Вместо прилива воодушевления лица людей, по большей части, посмурнели, а в глазах замелькала безысходность. Ибо всем (ну, может, кроме самого Бела) было ясно понятно – добраться до места расположения межмирового портала это даже не полдела, а, в лучшем случае, лишь десятая часть. Далее нужно будет прорваться через охрану, вбить координаты, напитать портал энергией и продержаться под атаками сбежавшегося гарнизона столько времени, сколько требуется чтобы он открылся. А ни у кого из присутствующих не было уверенности даже в том, что отряд сумеет выполнить хотя бы первую часть задачи. То есть добраться до портала. Потому что даже планетарные порталы, которыми вовсю пользовались аборигены Стршансрашха для перемещения в пределах планеты, и то охранялись куда как серьёзно. Что уж говорить про межмировой. Даже если их на какое-то время и потеряли, что ещё совсем не факт, то окрестности такого портала априори будут патрулировать куда более тщательно и большими силами, нежели любого другого… Но иного выхода у людей, входивших в эту «траппу» всё равно не было. Нет, будь они обычными «нулевками» жизнь, скорее всего, сохранить бы удалось. Тварям нужны рабы. Да даже у низкоуровневых «игроков», не достигших десятого левела, то есть ещё ни разу не совершавших операций в системном магазине и потому не зафиксированных Системой как активные пользователи – шанс был. Небольшой и сильно зависящий от настроения поймавших их тварей, но был. Их могли «обнулить», выкачав весь опыт, и оставить в рабах. Для того чтобы ограбить целую планету требуется очень много рабочих рук… Но у тех, кто составлял эту «траппу» шансов выжить при встрече с тварями не было никаких вообще. Ни на Земле, ни здесь, на Стршансрашхе. Мире, из которого твари и их грёбанная Система пришли на Землю… Вернее, нет, Система была не их. Они к ней не имели никакого отношения. Ну, кроме, разве того, что на Стршансрашх она пришла веков на пятнадцать раньше, чем на Землю. И за это время твари вполне успели к ней адаптироваться. А также оклематься от вторжения тех, кто принёс Систему в их мир. То есть полторы тысячи лет назад на них тоже напали, вырезав девяносто процентов населения, а затем, за следующие три-четыре века полностью ограбили их планету выкопав, выкачав и добыв иным образом все более-менее доступные полезные ископаемые, биоресурсы, а так же большую часть ценностей, созданных местной цивилизацией – от картин и скульптур до примитивных глиняных поделок дикарей, которые можно было впарить ценителям поделок примитивных культур хоть за какую-то внятную цену. А потом ушли, бросив остатки выживших аборигенов подыхать на разрушенных останках их планеты. Но твари оказались живучими и не сдохли, а, освоившись с Системой, смогли как-то приспособиться и подготовить вторжение в новый, чистый и полный ресурсов мир…
— Что случилось, соседушка? — миролюбиво спросил Отец Невесты.
– Так, ордер семь, скоростной, второго темпа, – голос Бела, явно обрадованного тем, что на его статус никто так и не покусился, обрёл уверенность и властность. – Головной дозор – Скип! И смотри в оба. Твари точно уже обнаружили, что мы вырезали тот большой патрульный сквад, и потому могут успеть выслать усиленные патрули в нашем направлении, – в голосе, которым лидер отдал приказ «ханту» были явственно различимы лёгкие покровительственные нотки, но маги всегда обращались к «физовикам» подобным образом. Так что Скип не обратил на это никакого внимания. Тем более, что отданные распоряжения были вполне себе грамотными. Ну да за двадцать три года, прошедших с момента первых Прорывов, все, кто получил Систему, сражаться и выживать научились. Ну, те кто ещё пока был жив… Так что идиотских приказов от Бела никто и не ждал. Поэтому народ начал подниматься на ноги и выстраиваться в тот самый ордер семь, скоростной, второго темпа. Сам же Скип, хлопками проверив как у него расположены и закреплены оружие, щитки защиты и остатки эликов в карманах и перевязи – увы «инвентарь» у него был раскачан до всего лишь третьего уровня, так что большую часть нужного приходилось таскать на себе, скользнул к выходу, после чего, прижавшись к боковой стене арки входа, осторожно выглянул наружу…
— Нельзя ли потише, товарищи?
— У нас, видишь ли, ЧП — дочку замуж выдаем.
Вынырнув из воспоминаний Ски… хм-м, то есть нет, в настоящий момент пока ещё, скорее, Тимон, «толстый» и, как его там то бишь ещё назвали… а-а-а – Свин, с недовольством оглядел себя и вздохнул. Да уж, ничего не скажешь – то ещё тельце. Неужели он и вправду был таким жиробасом? Ладно, по этому поводу у него уже начали наклёвываться кое-какие мысли. Но это сейчас не главное. Главное – понять, что случилось. Ну, если это, конечно возможно… Ибо никаких идей насчёт произошедшего в голове у Скипа не имелось. Несмотря на то, что процесс «возрождения» за двадцать три года, прошедших с момента первого Прорыва и открытия Врат, был исследован вдоль и попрёк куда более развитыми умами, чем у него. Если уж быть откровенным – сам он как раз практически ничего не исследовал. Ещё и потому что ни разу не умирал. Ну до этого случая… Как получил «душу» от системы после достижение двадцать пятого уровня, так и ходил с ней пока они не пошли на прорыв в Стршансрашх. Вторую «душу» Система дарила «игрокам» на семьдесят пятом уровне. Но до этого второго «подарка» Скипу с его тридцать шестым было ещё очень далеко. Кроме того, среди «игроков» ходили предположения, что уровне на сто пятидесятом или, возможно, сто семьдесят пятом можно снова ожидать от Системы подобной щедрости, но насколько всё это правда – никто пока не знал. Потому что самым большим уровнем, которого смог достигнуть человек, был сто двадцать седьмой. Его сумел получить один маг из Китая по имени Чжоу Чантоцси, что в переводе означало, вроде как, Полуденный воин. Но продержался он на этой высоте недолго. Всего два месяца. А затем Врата перескочили на следующий ранг, и уровень тварей, которые могли через них пройти, подскочил до сто пятидесятого. После чего китаец погиб. Как и большинство других высокоуровневых бойцов Земли. Потому как сто пятидесятый уровень оказался для тварей пороговым… Это случилось ровно через двадцать два с половиной года после открытия врат. И за следующие полгода ста пятидесятиуровневые твари, прошедшие через врата, вырезали практически всех высокоуровневых землян. А последние из оставшихся погибли во время прорыва остатков «игроков» на Стршансрашх в безумной попытке хоть как-то спастись. Потому что кому-то из лидеров безжалостно вырезаемых «игроков» человечества пришла в голову идея, что самые высокоуровневые твари отправились на Землю. А о том, что на Стршансрашхе имелись врата в какой-то другой мир, к тому моменту уже было известно. Вот и родилась идея попытаться, пока высокоуровневые твари, которым «игроки» Земли не могли ничего противопоставить, резвятся на прародине человечества, прорваться к тем вратам и уйти в этот самый другой мир. Но после того, как данный безумный план начал воплощаться в жизнь, выяснилось, что сто пятидесятый уровень оказался среди тварей не самым высоким. Оказалось, что на Стршансрашхе осталось ещё довольно много тварей уровня не только сто пятьдесят, но и двести плюс. А максимальным уровнем оказался трёхсотый…
— Я понимаю, но все-таки… пожалуйста, а?
Посидев с полчаса и поломав голову Скип вздохнул и констатировал, что эта задача не по его уму. Так что пытаться её решить – только зря терять время. А у него и так времени мало. Это только кажется, что год – это много, а на самом деле чихнуть не успеешь, как он пролетит. Сделать же нужно столько, что голова кругом идёт. Ну, если он, на этот раз, хочет всё-таки выжить. А, при удаче, и помочь выжить и всему человечеству. С тем, что он успел узнать и через что прошёл за двадцать три года почти непрерывных битв шанс на это, теоретически, имелся. Небольшой – он же не Сет, не Чжоу Чантоцси и, даже, не Морана, но то, что он, не бегая от схваток, сумел продержаться и не сдохнуть все те двадцать с лишним лет, пока Земля ещё пыталась бороться – тоже немалого стоит… Да и голова, наконец, прошла.
— Ладно.
Так что Скип решил, что больше сидеть и уподобляться овощу не стоит. Поэтому он встал и принялся выворачивать карманы. Потому что теперь ему страшно захотелось жрать, а системный магазин, увы, был больше недоступен. Да и был бы доступен – покупать там ему не за что. Потому что Статуса у него нынче не имелось и, соответственно, очки опыта тоже отсутствовали. Так что питаться придётся на рубли, которых у него точно в настоящий момент очень немного. Родаки его никогда сильно не баловали… Впрочем, нет – это он, пожалуй, больше по привычке сейчас так подумал. То есть в свои «настоящие» девятнадцать он действительно так считал. Но ему-то уже… хм-м… сорок два? Ну если учитывать и те годы, что он провёл в том чудовищном будущем, которое наступило на Земле после открытия Врат и прихода Системы.
Как бы там ни было, его мозгам и сознанию уж точно не девятнадцать. И потому он способен оценивать ситуацию с куда большей адекватностью, а не с точи зрения пубертатного – хочу, а не дают! В конце концов, хоть отчим с матерью – люди вполне обеспеченные, но отнюдь не Рокфеллеры. И при этом они оплачивали ему универ, а когда его вышибли из общаги, то и съём квартиры. Да и на жрачку и всякую развлекуху они ему подкидывали тоже вполне нормально. Даже по московским меркам. Если, конечно, не бухать по-чёрному, не закидываться «дурью» и не шляться по клубам. Но всё дело в том, что последние пару месяцев он занимался как раз этим самым…
Скромный Гражданин вышел.
Налички нашлось немного, рублей триста. Ещё в кармане обнаружилась карта «Мир» от Сбербанка, паспорт, боле-менее свежий iPhone (ведь Samsungами пользуются полные лохи, а всяким китайским гавном – так вообще нищеброды…) с трещиной по всему экрану и транспортная карта «Тройка». «Мир» для него была практически бесполезна, потому что пин-код от неё он не помнил напрочь, а вот наличка и «тройка» были в тему. Скип огляделся по сторонам, мучительно вспоминая куда можно пойти недорого пожрать. В корпусе, вроде как, есть студенческая столовка, но туда соваться не стоит. Он же, официально, больной-ранетый. Нарвётся на какого препода привередливого – и фьють, вылетит. Да ещё и старосту, эту Аллу-Алану подведёт. А у него на универ появились кое-какие планы…
— Кто это? — спросил Непонятно кто.
Так ничего поблизости и не вспомнив, парень развернулся и двинулся к перекрестку, решив просто идти и смотреть по сторонам. Это ж, считай центр Москвы, так что здесь не может по пути не попасться ни одной кафешки. А в них, если он правильно вспомнил, ещё должны подавать бизнес-завтраки, на который ему вполне должно хватить трёхсот рублей налички. Время-то, судя по часам на смартфоне, ещё детское – только девять утра минуло!
— Да бухгалтеришка один… Вредный, зараза! Мы тут на днях клопов морили керосином, ну, конечно, открыли дверь, чтобы запах в коридор выходил. Так он нарочно завязал голову полотенцем и ходите полотенцем. «Голова, — говорит, — болит от вашего керосину».
Кафешка нашлась метрах в четырёхстах. Аккурат перед выездом на Сущёвский вал. Это был сетевой «Теремок» со своими извечными блинами. Бизнес-завтраков тут не было, но денег хватило на три порции самых дешевых блинов с сахаром и чайничек так же самого дешевого чая. Причём, наличку, даже, удалось сэкономить. Потому как такую небольшую сумму «Мир» пропустила без пина. Устроившись у окна Скип ухватил вилку и остановился, уставившись на изгвазданную ладонь. Ну да – он же ведь на асфальте валялся…
— «От вашего керосину…» А сам, наверно, с похмелья мучился, — сердито сказала Мать Невесты.
В туалете удалось посмотреть на себя в зеркало. Да уж – красавец! Глаза красные, под носом засохшая кровяная корка и на куртке тоже кровь. Да какое на куртке – джинсы вон как заляпаны! Ну и в целом, безотносительно этих мелких деталей, общий вид тоже не особо привлекателен. Щёки пухлые, зубы грязные, а пузо через ремень свешивается. Короче – типичный тюлень. Или олень. На выбор… Скип криво усмехнулся и подмигнул своему изображению, после чего умылся и тщательно вымыл руки, высушив их тёплым воздухом из настенного фена. Регенерации у него теперь нет… ну нормальной, системной, и ещё год с лишним не будет. Так что здоровье следует поберечь. Потому что любая болезнь – это потерянное время.
— Закладывает? — спросил Непонятно кто.
До съёмной квартиры Скип добрался только к четырём часам пополудни, купив по пути три пакета продуктов. По карте. Поэтому пришлось закупаться аж в трёх разных магазинах. Ну чтобы разовая закупка не вылезла за «безпинный» лимит. Вследствие чего и продукты пришлось брать самые дешёвые – макароны, свиные обрезки, самую дешевую колбасу, хлеб, чай, сахар и крупу. Зачем? Да просто жрать снова захотелось уже через два часа. Похоже, с его организмом творилось что-то необычное. Возможно, это было связано с переносом. Ну, например, сознание помнит, какое у него было тело и пытается перестроить его под эти свои воспоминания. Помниться Сэт, самый известный исследователь Системы на Земле и один из топовых магов, что-то такое писал в чатах. Ну пока ещё был жив. Правда там больше было наоборот – что сознание после повышения характеристик очками помнит прошлую слабость и тем самым слегка тормозит тело. Так что оно привыкает к повышенным возможностям весьма постепенно… Но его случай, скорее всего, был вообще первым таким. Так что Сэт ничего подобного исследовать не мог. А если попытаться… как это называется… ну-у-у блин! А-а – экстраполировать те идеи Сэта на его случай, то вполне можно предположить, что та самая «память сознания» сейчас отчаянно пытается приспособиться к резко упавшим характеристикам тела, при этом, возможно, как-то воздействуя на него. Он ведь на своём тридцать шестом уровне по одной из профильных характеристик – ловкости, почти вплотную подобрался к третьему пределу, составлявшему семьдесят очков в параметре. А сейчас у него в этой характеристике дай бог двоечка. В тридцать пять раз меньше! Если он правильно запомнил свои изначальные статы…
— Да говорит, что у него желудок вырезан. А сам, наверно, пьет потихоньку. Кто нынче не пьет?
— Я сам на днях клюкнул с дружками в кафе — еле до дому добрался, — весело сказал Отец Невесты. — Спасибо, ребята-дружинники помогли.
Насколько Скип помнил, считалось, что Система не полностью копирует земные компьютерные игры, но она была к ним очень близка. Так что цифровые статусы у всех полностью кооптированных в Систему, а таковыми считались «игроки», достигшие десятого уровня, отражались исправно. Впрочем, тот же Сет считал, что на самом деле никаких цифровых статусов не существует. И то, что люди называют Системой, на самом деле является всего лишь адаптацией под земную цивилизацию текущего этапа развития чего-то вроде инфовселенной. То есть такую форму она приняла вследствие широкого распространения на текущем уровне развития нашей цивилизации игр и литературы подобных жанров. Приди Система на Землю пораньше, ранжирование осуществлялось бы как-то по-другому. Ну, например по количеству белых крыльев и яркости нимбов у одних пользователей и, там, количеству рогов и массивности копыт у других. Потому что было известно, что те же твари не видят никаких циферок, зато отлично различают плотность и цветовую гамму чего-то вроде ауры. Ну или как это всё у них там называется. Скип, будучи вполне себе средним «хантом», то есть почти чистым «физовиком» подобными деталями никогда особенно не интересовался. Не по его интеллекту занятие… Так вот, третий предел – это семь десятков очков в характеристике. А первый, так называемый «человеческий» предел – десятка! И то, десятка – это у каких-нибудь рекордсменов мира или олимпийских чемпионов. Ну, или, если брать интеллект – у каких-нибудь лауреатов Нобелевской премии. Подавляющее большинство остального населения довольствуется куда более низкими показателями. Так что, возможно, его дикий аппетит сейчас вызван тем, что тело как-то подстраивается под мозги, за предыдущие двадцать три года привыкшие к жизни в «аватаре» с куда более впечатляющими характеристиками… Скип вздохнул. Хотелось бы, но вряд ли. Качаться придётся самому. Система, сука такая, никогда никаких ништяков просто так не раздаёт. Даже положенное у неё приходиться буквально выгрызать. А «жор» вызван тем, что он вчера закинулся какой-то «дурью». После неё, насколько он помнил, тоже «на хавчик» пробивает будь здоров… Слава богу немного времени ещё есть. Ну на то, чтобы поднять характеристики. В прошлый-то раз он вляпался в Систему с весьма печальным уровнем основных параметров. Ни одна не превысила весьма среднестатистические пять очков. Да что там говорить – пятёрка у него оказалась только в силе. Выносливость была трёшкой, а ловкость, интеллект и дух вообще двоечками. Из дополнительных же не была открыта ни одна…
— Если не буяните, почему не выпить? — вставила свое слово Мать Жениха. — Бывают буйные.
Закинув продукты в кухонные шкафы и холодильник, Скип разделся и залез под душ, после чего минут пятнадцать стоял, наслаждаясь забытыми ощущениями. Водоснабжение, канализация и другие блага цивилизации перестали массово работать где-то через полтора года после прихода Системы. И не то, чтобы как-то существенно изменились физические основы мира (хотя они, конечно, изменились – одна магия чего стоит) – просто рухнула инфраструктура. Потому что твари к тому моменту добрались даже до тех мест, где до открытия Врат оставались ещё годы. Увы, все государства мира изначально действовали неправильно, причём как под копирку – засекречивание информации, ограничение доступа к Вратам, ставка на высокотехнологичное оружие и попытки поставить под полный контроль всех, получивших статус «игрока». Вследствие чего время оказалось упущенным, и землянам пришлось потом постоянно нагонять тварей, которые с каждым увеличением уровня Врат становились всё сильнее и сильнее. С тридцатого уровня на них перестала действовать любая «стрелковка». Даже крупнокалиберная. С этого уровня она не брала даже «природные», то есть самые слабые щиты. На сорок пятом резко снижалась, а на шестидесятом вообще уходила в ноль эффективность артиллерии. А на сто пятом твари становились практически неуязвимыми и для ядерного оружия. Нет, прямое попадание или, там, подрыв прямо под ногами заряда мощностью килотонн в пятьсот, наверное, прикончил бы и столь высокоуровневых тварей. Но ты ещё попробуй по ним попади. Даже сорока пяти уровневые твари уже были способны уворачиваться от подкалиберных танковых снарядов если дистанция выстрела составляла более пятисот метров, а уж сто пяти уровневые, скорее всего, ушли бы и от выстрела в упор.
— Нет, он у нас спокойный, — не без одобрения сказала Мать Невесты.
Выйдя из душа Скип пожарил яичницу аж из шести яиц и жадно сожрал её. После чего на него накатила сонливость. И он решил с ней не бороться. Так что, скинув посуду в раковину, завалился на так и не убранную с утра кровать. Они вообще с Равой особенно не напрягались насчёт домашнего хозяйства. Ну насколько он помнил… Да что там говорить – тарелку со сковородой после яичницы парню пришлось осторожно водружать на гору грязной посуды, скопившейся за несколько дней. И это было для них привычное дело. Посуду они мыли только когда чистой уже не оставалось.
В сон он провалился почти мгновенно. Через несколько секунд после того, как голова коснулась подушки. И сразу же оказался посреди последнего боя…
Отец Невесты был явно польщен этим замечанием жены и стал хвастать:
Твари зажали их в распадке. Нет, он сам сработал вполне нормально. Даже хорошо. Ну если соотнести происходящее с его уровнем и доступными возможностями. Потому что сумел обнаружить засаду почти за двадцать шагов. Для его весьма средних способностей результат почти запредельный! Но это всё равно не помогло… Твари навалились лавиной. Сначала спереди, а потом со всех сторон. Бел, благодаря тому, что головной дозор в виде Скипа обнаружил опасность немного раньше, чем твари рассчитывали, когда считали его ауру, что было для них аналогом продающегося в системном магазине землян навыка «идентификация», успел-таки поставить «векторный купол». Вот только Бел тоже был весьма средним магом. Да вся их группа состояла именно из таких середнячков. Те, кто был самыми лучшими, сильными и талантливыми – погибли, пытаясь отстоять Землю. Их остатки и просто одарённые сожгли свои жизни позже, когда надежды выстоять уже не осталось, проламывая проход в Стршансрашх и удерживая порталы, пока через них шли остатки бойцов человечества, состоявшие из вот таких вот «середнячков», которым ничего не светило на уже практически завоёванной тварями Земле. А тех из них, кто, чудом, сумел выжить в мясорубке прорыва, добили уже здесь, в этом мире. Именно по их следам ушли самые сильные поисковые группы тварей. И только это позволило «траппам», составленным из середнячков, подобных Скипу, Белу и остальным уйти от порталов, спрятаться, затаиться в лесах, что так отличались от земных. То есть ещё какое-то время потешить себя иллюзией того, что хоть кому-то удастся спастись… Так что «купол» Бела продержался очень недолго. А потом началась резня. Но сам Скип смотрел на неё уже не глазами. Потому что его грохнули одним из первых… Он был слишком далеко от основной группы, чтобы успеть схорониться под установленный Белом «купол», а врагов было слишком много, и они были слишком сильными. Так что прежде чем его прикончили «хант» успел только насадить на копьё одного «грохера», ловко подловив его на острие на финишном рывке и привычно усилив удар навыком «прокол», но даже добить его ему не дали. Буквально в следующую секунду на нём повисли ещё четыре «грохера», а затем подоспели «рукамечи» и-и-и… всё. Так что остальную схватку «траппы» он наблюдал из Изнанки – того самого места, в котором душа убитого «игрока» задерживается Системой на несколько минут, прежде чем либо улететь в «лимб», навсегда попрощавшись с земной жизнью, либо, если у погибшего имеются «души» и привязка к «точке возрождения» на неё. Ну или, если кто-то из сокомандников обладает раскачанным до капа навыком «воскрешения» – возродиться на месте. Но, увы…
— Я сразу — спать. Других тянет шататься где-нито, а я сразу домой — спать.
– Оу, Тимон, привет! Ты уже дома? Чёт рано… Оп-па – ты что жрал что ли?
— Папа у нас, как напьется, так берет песенник и поет все песни подряд. И все на один мотив, — сказала Невеста, с любовью глядя на отца.
Скип, мгновенно вынырнув из сна, похолодел, вздрогнул и рефлекторно бросил руку к поясу, где у него обычно болтался кинжал. Совсем расслабился, идиот! Если бы, не дай бог, «крагнет» подобрался… хм-м… да-а-а, он оглядел убогую обстановку однокомнатной квартиры и повернулся на бок, положив руку под щёку и уставившись на Раву, спина которого виднелась в проёме кухонной двери.
– Блин, всё, сожрал! – тоскливо протянул тот. – Хоть бы посуду помыл. Ни одной чистой тарелки не осталось.
Довольный Отец засмеялся.
Скип криво усмехнулся и, мешковато сползя с кровати, попытался отжаться.
– Э-э-э, Тимон, ты что это – совсем скурился? – голос Равы, вернувшегося с кухни в комнату, был полон неприкрытого удивления. – Или ты уже наширялся?
— Ну, ты уж скажешь, дочка.
– Кпф… умф… уф… ха-а… – Скип упал на грудь, тяжело дыша. Да-а-а… он, конечно, понимал, что совсем не атлет, но чтоб настолько… Парень некоторое время полежал, очухиваясь, после чего с трудом поднялся на ноги и опять пошёл в ванную. Умываться.
— А что, неправда? Мама его ругает матом, а он себе поет.
– Эй, я к тебе обращаюсь? – возмутился Рава. И попытался ухватить Скипа за плечо. Но это ему не удалось. Его сожитель по квартире каким-то хоть и на первый взгляд неуклюжим, но резким движением увернулся от выброшенной в его сторону руки и скрылся за дверями ванной.
Голова прошла, в ситуацию врубился – так что пора работать.