2
Иногда может болеть даже кость.
Иванов очнулся от сильной головной боли, той самой, которая перед этим погрузила его в беспамятство. Какое-то время он никак не мог сообразить, где находится и что с ним. Может, слегка перебрал в компании, ослабел и не дошел до дома? Но тогда помимо головной боли должны быть и другие похмельные симптомы. Классический сушняк, например.
Антошка прислушался к себе. Никакого сушняка не было. Зато болела не только голова, но и все тело. Просто голова пострадала сильнее.
Превозмогая боль, Иванов приподнялся и огляделся. Он находился на пыльной проплешине посреди бурно разросшихся трав. За спиной мрачно возвышался сложенный из потемневших крепких бревен дом с пристроенным к стенам здоровенным забором. Несколько узких, смахивающих на бойницы окон на втором этаже да массивная закрытая дверь с трехступенчатым крылечком на первом — вот и все, что выделялось на глуховатой стене людского жилища.
Антошка хотел было по привычке почесать затылок, но наткнулся на здоровенную шишку и застонал.
Теперь он вспомнил все. Мечта, в которую он так страстно и долго верил, наконец-то сбылась. И пусть она для начала изрядно поколотила Антона, зато теперь он находился за невидимой оградой скучного родного мира и мог взяться за настоящее мужское дело. Благо рядом в пыли валялся надежный крепкий меч, а чуть дальше виднелась сумка с пожитками.
С чего же начать? Может, наказать гориллоподобного хозяина, нагло и бесцеремонно спустившего с лестницы незваного гостя? Антошка невольно вспомнил широченные плечи и длинные мускулистые руки, подумал и решил оставить Чагара в покое. Как не простить человека, обнаружившего в шкафу собственной спальни постороннего мужчину? Тут поневоле не поверишь, что это пришелец из другого мира. Да и считать еще раз ступени...
Ладно, главное — это осуществление мечты, а всякие побочные явления в виде синяков и шишек можно просто не принимать во внимание.
Кряхтя и постанывая, Антошка утвердился на ногах, кое-как отряхнул перепачканную одежду, подобрал свои вещи и осмотрелся. Он ожидал увидеть поблизости какой-нибудь городок, но никаких строений, кроме негостеприимного дома, нигде не наблюдалось. В поле зрения были поля, чуть в отдалении — леса, а в сторонке поблескивало на солнце довольно большое озеро.
Иванов подумал больной головой, закинул на одно плечо меч, на другое — сумку и решительно заковылял куда глаза глядят.
Глаза же, как им и положено, глядели туда, куда он шел.
Путешествие за ограду мира началось.
Первый этап путешествия продолжался недолго. Избитое тело настойчиво просило отдыха. Набредя в лесу на родник, Антошка сбросил с плеч свой немудреный скарб и сам устало опустился рядом. Летняя духота, особенно ощущаемая здесь, под сенью дремучих деревьев, пробудила жажду. Путешественник, шумно хлюпая, напился прямо из родника, а затем всмотрелся в свое отражение. В воде отразилось хорошо знакомое лицо, украшенное на лбу совершенно незнакомой ссадиной.
«Это когда я катился по лестнице, — после раздумий догадался Антон и осторожно ощупал свежую рану. — И почему я не догадался сразу надеть шлем?»
Лучше поздно, чем никогда. Иванов достал из сумки самодельный шишак, попробовал водрузить его на голову, но не позволила шишка на затылке. Пришлось отложить похвальное намерение до лучших времен, а пока хотя бы подкрепить слабеющие силы.
Отработанным ударом меча Антошка перерубил консервную банку и принялся тщательно уничтожать ее содержимое. Несколько глотков коньяка из тех, которые люди почему-то называют лошадиными, дополнили скудную трапезу путешественника. После еды привычно захотелось немного полежать, однако, судя по солнцу, уже тихонько приближался вечер. Ночевать же в одиночку в незнакомом лесу незнакомого мира почему-то совершенно не хотелось.
Пришлось идти дальше. И если бы просто идти! Природа вокруг простиралась дикая, совсем не облагороженная человеком. Ельники, кустарники, буреломы словно специально преграждали путь избитому и усталому путнику. От бесконечных плутаний Антошка быстро потерял всякое представление о направлении и шел туда, куда позволял идти лес. К счастью, деревья в конце концов кончились и взору открылась деревня. Избы были большей частью замшелыми и покосившимися, но, главное, в них жили люди, а это сулило ночлег и какой-никакой, а все-таки отдых.
Выбирать пристанище Иванов не стал. На последнем издыхании он кое-как добрел до ближайшего дома и как мог вежливее поздоровался с сидящим на завалинке стариком.
— Здоров и ты, — отозвался седой, но еще бодрый старичок. — Издалека ли путь держишь?
— Издалека, дедушка, — вздохнул Антон, снимая с плеча ставший тяжелым меч.
— А ты, часом, не богатырь ли будешь? — оглядев перепачканного путника, поинтересовался дед.
Антон согласно кивнул. Он уже давно дошел до той стадии, когда не хочется ни что-то делать, ни говорить.
— А где же твой конь?
— Погиб конь, дедушка. Остался я пешим, — с неподдельной горестью солгал Иванов.
— Бывает, — кивнул дед. — Да и тебе, я смотрю, здорово досталось. Что ж, отдохни пока у меня, переночуй. Мы богатырям завсегда рады. Умойся с дороги, а там — хочешь на лавке ложись, хочешь на печке.
— Лучше на лавке, — подумав, что на печку еще надо как-то залезть, решил Антон. Через усталость едва пробилась слабенькая радость, что все потихоньку стало складываться к лучшему.
Он кое-как ополоснулся под примитивным рукомойником, вяло похлебал предложенные гостеприимным дедом Савелием щи и с огромным удовольствием растянулся на широкой, покрытой чем-то мягким скамье.
3
Проснулся Антон не с третьими, а с тридцать третьими петухами. Проснулся и не сразу понял, где находится. Однако продолжающее побаливать тело потихоньку напомнило о вчерашнем. Мечта сбылась. В поисках подтверждения Иванов осторожно пощупал затылок, нашел шишку и удовлетворенно вздохнул. Все было правдой. Но тогда чего же он лежит, то есть занимается тем, чем занимался и дома? Подъем!
И Антон поднялся. Не то чтобы легко, но все же сразу, чего с ним почти никогда не бывало. Надел пропыленную одежду, а тут вошел Савелий и ласково спросил:
— Проснулся? Давай умывайся быстрее, а я тем временем что-нибудь на стол соберу.
Завтракали молча, сосредоточив все внимание на приеме обычной крестьянской пищи. Когда же с ней было покончено, дед смерил гостя внимательным взглядом и словно невзначай поинтересовался:
— Куда путь держишь?
— Пока и сам не знаю, — признался Антон. — Тем более теперь. Коня-то я лишился.
— Конь — дело наживное, — философски заметил дед. — Но раз никуда не спешишь, то, может, поработаешь пока богатырем в нашей деревне?
— А что делать богатырю в деревне? — удивился Антон. До сих пор он считал, что богатыри все свое время проводят в странствиях и во дворцах.
— От дракона защищать, Ванюша. — Дед почему-то воспринял фамилию Антона как имя и упорно называл его Ваней.
— У вас и дракон есть? — Определенно этот мир был во всех отношениях привлекательнее покинутой Земли.
— Как же дракону-то не быть? — в свою очередь удивился дед. — Повадился прилетать, негодник. До князя далеко, вот он и пользуется. Каждый месяц коня требует. Нравятся ему кони на вкус. А не дашь, грозит всю деревню спалить. С него станет. Рожу наел, разбойник, как его только воздух держит?
— Так вы что, бороться с ним даже и не пробовали? — Антошка почувствовал зарождающийся прилив отваги.
— Куда нам самим? Мы люди маленькие, только пахать да сеять привычные, а с драконами связываться — это не про нас. Богатырей нанимать пробовали, было, а сами... Последний аккурат посередь весны был. Здоровый такой, ну прям как ты.
Прилив незаметно стал перерастать в отлив. Иванов выразительно посмотрел на Савелия, и тот сразу понял невысказанный вопрос.
— Съел его Змеюшка. Прямо в доспехах зажарил и съел. Это коней он сырых лопает, а богатырей запекать предпочитает, вражина. Но дань тогда реже требует, по справедливости. Если одного коня — то раз в месяц, а коли с богатырем — то в два. Вот ден через пять как раз прилетит. Так что соглашайся, Вань.
Иванов задумался. Он перечитал целую кучу книг о путешествиях по фантастическим мирам, лежавшим за оградой привычного мира. В каждой из них обычный парень из начала XXI века охотно хватался за меч и с неожиданным мастерством в упоении крушил черепа местной нечисти и злодеев-богатырей. Повторяющиеся сюжеты давно убедили Антона в неуязвимости и легких победах случайных путешественников над любым врагом, но рассказ о драконе породил некоторое сомнение в правдивости любимых авторов. Если прожорливое пресмыкающееся с такой легкостью поедало опытных воинов, то где гарантия, что новичок сумеет избежать всеобщей участи? Может, зря он очертя голову покинул свою однокомнатную квартирку? Не бог весть какие хоромы, но променять их на желудок летающей твари...
Видно, Савелий понял колебания путешественника и в качестве весомого аргумента извлек откуда-то из-под стола здоровенную бутыль с характерно-мутной жидкостью.
Первый же стакан первача заметно прибавил Иванову смелости. Герои романов, впервые взяв в руки меч, шутя побеждали самых грозных врагов, а ведь он далеко не новичок в рубке. Банку консервов разрубает только так, с одного удара. Правда, консервы играют по-честному и не норовят сожрать тебя самого.
— Ну сам подумай, Ваня, — задушевно продолжал уговаривать слегка захмелевший дед. — Коня дадим молодецкого. Все равно Змеюшка других не кушает... Не конь, а загляденье. Доспех подберем. Опять-таки, одолеешь супостата — все твое будет. А ведь на таком коне и при княжьем дворе показаться не стыдно.
— А если не одолею? — воззрился на пустой стакан Антошка. — Тогда что?
— Тогда тебе все едино будет, — резонно заметил дед, до краев наполняя посуду. — А нам опять-таки польза. Шутка ли? Лишний месяц покоя!
— Только о своем покое и печетесь, — с укором произнес Иванов. — Нет чтобы навалиться на дракона всем миром...
— И вас, богатырей, без работы оставить? Да и некогда, Вань. Пора рабочая, об урожае думать надо.
Второй стакан отправился вслед за первым. Мир стал заметно привлекательнее, а Змей стал утрачивать былую грозность. Да и что такое дракон? Большая летающая ящерица. А человек — это звучит... И не только звучит, а и все рубит, ломает и крушит. Куда там допотопным драконам!
— ... Ты вон какой крепкий, сильный. Прям наш последний богатырь. Тот тоже кругом молодец был. И ел-пил за двоих, и за всеми девками ухлестывал, и из себя красавец. Тоже черноволосый, кудрявый, стройный. Не съел бы его Змеюшка, он бы всех наших баб обрюхатил. Герой! Помянем же его, Ванюша! Истинный богатырь был...
Дед смахнул рукавом предательски набежавшую слезу.
Помянули. Закусили. Антошка захотел было добраться до своей сумки, но когда встал, кто-то — наверное, коварный дракон — покачнул избу, и пришлось повалиться на место.
— ... Все девки твои будут, если, конечно, уговорить их сумеешь. Да чтобы такой красавец не уговорил...
Девки... Антон сглотнул. Да, девки — это неплохо. В прежнем мире женщины частенько строили глазки видному парню, но вести их за свой счет в кабак, а потом приземленно прогуливаться под луной... Здесь, за оградой, дело другое. Тратиться не надо, да и вообще по законам жанра без женщин не обойтись. А без хорошего коня — тем более. Какой же богатырь без коня и любовных приключений?
Дед между тем вознамерился налить еще по разу, но никак не мог решить, какая из внезапно раздвоившейся бутыли настоящая. Пару раз он попытался цепко хватануть воздух рукой, потом для чего-то долго и оценивающе разглядывал свою ладонь и наконец просто махнул ею.
— Что, Ваня, остаешься? — с трудом ворочая языком, спросил Савелий и посмотрел куда-то в сторону.
— Дракона бояться — за ограду не ходить, — четко выговорил Иванов и упал лицом в тарелку с кашей.
— Тогда наливай, — пробормотал дед и последовал его примеру.
4
Пока они мирно спали, весть о новом богатыре каким-то образом дошла до жителей деревни. Сам богатырь проснулся ближе к вечеру не столько похмельный, сколько откровенно пьяный. А тут в избу стали входить вернувшиеся с полей мужики. Всем вместе в избе оказалось тесно, и тогда столы решили поставить во дворе. Не успели их расставить, как они уже украсились бутылями с самогоном и мисками с разнообразной закуской. Из-за забора с откровенным намеком во взорах за Антошкой следили бабы и молодки, а мужики с чувством пожимали ему руку и хлопали по спине. Зазвучали тосты за силушку богатырскую да за удаль молодецкую, драконам на страх, добрым людям на пользу.
От обильной выпивки и задушевного обращения Иванов вконец осмелел. Он искренне ощутил себя настоящим богатырем, вся жизнь которого — сплошные подвиги. О некоторых из них Антошка даже рассказал своим жадным слушателям, на остальные — лишь намекнул. Свежий шрам на лбу, полученный при падении с лестницы, придавал героическим повествованиям особую убедительность и внешнюю достоверность. Для полного счастья не хватало лишь появления Змея, но жители деревни горячо убеждали Антона, что лиходей никогда не задерживается и потерпеть осталось совсем немного.
Чем хуже ты чувствуешь себя сегодня, тем лучше тебе было вчера. Судя по утренним ощущениям, вчера Иванов достиг апогея своего счастья. Он обессиленно лежал на сене, не помня как да что и не понимая, почему он все еще жив, и лишь полный жбан браги, заботливо поднесенный дедом, позволил богатырю кое-как подняться на ноги. Слабость же была такой, что не то что дракон — залетный комар не нашел бы сейчас в Антошке достойного противника.
Второй жбан позволил Иванову двигаться, а третий вынудил опять прилечь и проспать до обеда. Хорошо хоть, что организм у Антошки и впрямь был крепкий. Окажись на его месте кто послабее — валялся бы не вставая дня три, а иностранец вообще без промедления отбросил бы копыта. А тут ничего. Во всяком случае, после очередного подъема, стакана первача и сытного обеда Иванов стал издалека походить на человека. Он даже захотел хватануть еще немного огненной жидкости и тем обрести еще больше сходства с двуногими прямоходящими, но как раз в этот момент привели обещанного коня.
Конь оказался красивым животным вороной масти. Иванову с таким и рядом стоять не доводилось, хотя в школьные годы он занимался пятиборьем и потому не был полным дилетантом в верховой езде. Последовавшие за этим часы ушли на знакомство с Вороным и на пробные выезды. Антошка несколько раз проехал по пустому по случаю полевых работ селу; один раз за околицей даже отважился пустить коня в галоп. Как ни странно, обошлось без падений, и это прибавило Иванову уверенности в собственном мастерстве.
Тем временем в избе уже ждал второй богатырский атрибут — кольчуга. На вид она была вполне крепкой, нигде не пробитой, лишь черной, словно очень долго валялась в костре. Даже пахло от нее чем-то противным и подгорелым.
— Что же ты хочешь, Ванюша? — вопросом ответил ед. — Я же говорил тебе, что предыдущего богатыря Змеюшка зажарил прямо в доспехах. Мясо он, понятное дело, съел, а железо оставил. К чему ему железо?
— Так это... — Антошка вдруг почувствовал, что желудок пытается вывернуться наизнанку.
— Его, сердечного. Да ничего, кольчуга как кольчуга. Главное, что не дырявая, а гарь мы отчистим. Чего добру пропадать? Сейчас и шлем принесут.
— Шлем у меня есть, — торопливо сообщил Антон. Затея с драконом почему-то предстала перед ним в совсем другом свете.
— Ну и славненько. А то ведь наш слегка помятый. Это когда предшественник твой, уже зажаренный, наземь грохнулся. Аккурат головой о камень. Нет чтобы соломки подстелить, раз уж падать собрался. Доспех-то поберечь надо, — сокрушенно вздохнул Савелий, а потом добавил: — А может, и подстелил, да сгорела соломка-то...
В простоте душевной дед не заметил, что новоявленный богатырь побелел, потом позеленел, потом опять побелел. Эти два цвета упорно боролись между собой, пока лицо Антошки не стало белым, но с зеленым отливом.
Приключение — это цепь захватывающих событий со счастливым концом и весомой наградой в виде прекрасной принцессы, положения, денег, славы. Но быть зажаренным в собственных доспехах, — какое же это, к черту, приключение? Лучше всю жизнь ходить на работу. Нудно, обыденно, но хоть безопасно...
Теперь Антошка думал лишь об одном: как бы оказаться подальше отсюда? Потихоньку сбежать ночью, пока дед спит? Но что потом? Вряд ли судьба отыграет назад и перенесет обратно в уютную однокомнатную квартирку, где так хорошо мечталось под рюмочку коньяка. Еще меньше шансов, что удастся поселиться где-нибудь здесь и вести прежний неторопливый образ жизни. Местные пашут так, что будь здоров. От такой работы сам в пасть дракону полезешь.
И все же Иванов обязательно бы сбежал, но уже близился вечер, вовсю благоухая самогоном. И вновь после первого стакана грядущее перестало казаться таким безнадежным, после второго в отдалении замаячили какие-то перспективы, а после третьего море стало по колено, а дракон — по щиколотку. Окружающий мир сначала расплылся в тумане, потом завертелся каруселью, а в довершение провалился куда-то — до утра.
Утром же опять было не до драконов, да и вообще не до чего. Тошнило, голова побаливала, во рту, похоже, переночевал не эскадрон, а конармия Буденного в полном составе со всеми многочисленными обозами. Век бы хмельного не видать!
И Иванов не смотрел. Стакан, услужливо поднесенный Савелием, принял ощупью, проглотил, а потом долго хрустел огурцом и прилагал все силы, чтобы не выпустить с трудом выпитое наружу. Горячая каша со здоровенным шматом сала и миской квашеной капусты в конце концов утихомирили желудок, а второй стакан согрел измученную душу. Лишь на долю мозгов ничего не досталось, и голова осталась восхитительно пустой. Постучи — и зазвенит как колокол. Или задребезжит пустым ведром.
Словом, настроение Иванова стало быстро улучшаться, но тут подвел дед Савелий. Много ли старику надо? Не успели как следует разговориться, тут дед ослабел и нетвердой походкой отправился чуток вздремнуть перед обедом.
Положение Антошки стало незавидным. Он как раз достиг той приятной стадии, когда остро необходим собеседник, даже не собеседник, а терпеливый слушатель, да где же его в эту пору взять? По летнему времени деревня была словно вымершей, и Иванов с досады долго втолковывал что-то Вороному. Конь терпеливо прядал ушами, временами тряс головой, отгоняя комаров, но свое мнение высказывать не спешил, а когда Антошка поднес ему стакан самогона, то отказался наотрез.
— Ну и черт с тобой! — У богатыря хватило ума не настаивать, но пить одному почему-то не хотелось! — Раз не хочешь — не пей. Но тогда поедем искать желающих. Нет, это я поеду, а ты меня повезешь. Должно же кому-то повезти.
Не то с третьей, не то с четвертой попытки Антошке удалась оседлать коня, но, только летя на землю, вспомнилось, что надо затягивать подпругу. Удар едва не вышиб дух, но хмель остался, а через какое-то время вернулось и желание прокатиться.
Наконец выезд состоялся. Правда, куда ехать, Иванов не знал, но, в сущности, какая разница? Где-нибудь кто-нибудь все равно попадется, и уж тогда...
«Тогда» — это когда? Впереди блеснула полоска реки, а вряд ли покосы и пастбища лежат на берегу. Хорошо хоть, что в стороне за кустами раздался женский смех. Иванов подъехал поближе, спешился и пошел красоваться.
Уже у самой воды он понял свою оплошность. В реке купались девки да бабы, причем — это сразу бросилось в глаза — ни одна из них не имела купальника. То ли их здесь еще не изобрели, то ли пляж был женский. Богатырь так и застыл с разинутым ртом и четвертью первача в руке.
Тут-то его и заметили купальщицы.
Поднявшийся истошный визг заставил Антошку ретироваться прочь, словно в реке были не представительницы прекрасного пола, а стая злобных драконов.
Теперь искать кого-нибудь полностью расхотелось. Иванов машинально приложился к бутыли, закашлялся, пустил слезу, но кое-как отдышался и направил коня к деревне. Вроде и не далеко она была, но солнце светило вовсю, и Иванов доехал не то пьяный, не то дурной, не то и то, и другое вместе. Хорошо хоть, что доехал и даже сумел добраться до ставшего родным сеновала.
Очередное пробуждение состоялось ближе к вечернему возлиянию. На этот раз народу у деда Савелия собралось относительно немного. Бабы посмеивались, лукаво поглядывали на своего защитника, мужики сохраняли степенность. Поначалу Антошка чувствовал себя слегка не в своей тарелке, но стакан регулярно наполнялся и выпивался, закуска тоже своевременно уничтожалась, а скованность потихоньку исчезала.
Попутно Иванов сделал маленькое открытие. Оказывается, его соседка справа была достаточно привлекательной. Дабы проверить себя, Антошка опорожнил очередной стакан, повернулся и сразу понял свою ошибку.
Соседка была не просто привлекательной, а очень красивой. К тому же на губах у нее гуляла многообещающая улыбка, что придавало обладательнице дополнительную прелесть.
Слово за слово, случайное касание, тост во здравие, после которого Глаша стала совсем прекрасной, смешки, хихиканье, совместный поход на сеновал... Жизнь прекрасна!
Жаль, что того же не скажешь о пробуждениях!
С восходом солнца Антошку разбудила жажда. Привычно болела голова, поташнивало, мучила слабость. А тут еще рядом, бесстыдно разметавшись во сне, валялась полноватая баба с крупным некрасивым лицом. Откуда?
Антошке пришлось здорово поднапрячь память, прежде чем удалось восстановить окончание вчерашнего вечера. Правда, вчера Глаша блистала красотой, а сегодня... Или подменили?!..
Похмелье мешало обдумать эту тему как следует, и Иванов решил, что тут не обошлось без магии. А что? Мир, где водились драконы, а основным оружием был обыкновенный меч, по всем законам не мог обходиться без колдовства. Так же как по всем законам роль Иванова, как пришельца из другого мира, была в нем судьбоносной. Следовательно, какие-то злые чары должны обязательно противодействовать Антону, но так как до решающей схватки еще далеко, то для начала ему гадят по мелочам. К примеру, превратив к утру случайную красивую партнершу во внешнее подобие свиньи. Так сказать, подложив свинью в постель.
На этом запас умозаключений иссяк, а вскоре Антошка опять погрузился в сон, так и не утолив жажды.
Когда он проснулся вторично, никакой Глаши рядом не было. Вероятно, отправилась на работу, так и не решившись разбудить усталого богатыря. Или догадалась о наведенной порче и постеснялась своей новой, далеко не прекрасной внешности.
Впрочем, рядом объявился Савелий с дежурным жбаном браги, и Антошке стало не до размышлений о причудах женской красоты.
5
Дни промелькнули незаметно.
По утрам Иванову было паршиво и страшно. Зато по вечерам мир становился светлым, драконы — беспомощными, а сам себя Антошка воспринимал непобедимым богатырем. Меч так и просился в руку, но рука была занята стаканом, да и Змей, на свое счастье, находился где-то далеко. Потому и бороться приходилось лишь с выпивкой, закуской и собственным языком. Деревенские знали о предстоящей схватке и не жалели для своего богатыря ничего. К примеру, закуски на столе постоянно было столько, что Иванову удалось сберечь на черный день все свои консервы.
А потом наступило неизбежное и давно ожидаемое утро. С виду оно было вполне обычным. Так же встало солнце, даже похмелье было таким же, как всегда, но дед Савелий посмотрел так оценивающе строго, что Иванов с содроганием понял: вот оно!
— Ты на еду-то налегай! Подкрепляйся как следует. Без еды какая сила? — Дед придвинул богатырю вареную курицу, горшок с кашей и большую миску с жаренной кусками рыбой.
Никакой выпивки на столе в этот раз не было. Иванов чуть пожевал без всякого аппетита и признался:
— Всухомятку не лезет, дедушка. Да и хреново себя чувствую после вчерашнего.
— Дело тебе предстоит сурьезное. Тверезому, почитай, тебе лучше будет, — высказал свое мнение дед, озабоченно теребя бороду.
— Какие дела с бодуна? — возразил Антошка. — Тут хоть пластом ложись да помирай. Нет, дедушка, пока здоровья не подправлю, никуда я не пойду. Что я, враг себе, что ли?
Дед вздохнул, но возражать дальше не стал и притащил бутыль мутного первача. Налил гостю полный стакан, плеснул и себе, но так, на донышко.
Антошка с невольным содроганием посмотрел на самогон, но все же собрался с духом и, стараясь не нюхать, выпил залпом. Торопливо закусил соленым огурцом, отдышался и стал ждать улучшения здоровья.
Особо не полегчало, но появился аппетит, и вскоре от курицы осталась лишь груда костей. Антошка посмотрел на дело зубов своих, хмыкнул, налил себе вторую порцию и уже после нее налег на кашу и сало. Умяв на десерт половину здоровенного пирога с капустой, сыто перевел дух и наполнил стакан в третий раз.
— Пора, Ваня, — напомнил дед, кивая на лежащее на соседней лавке снаряжение.
Неприятно засосало под ложечкой, но отступать было уже поздно. Иванов напялил на себя теплое белье, толстую подкольчужную рубаху и когда-то закопченную, а теперь вычищенную местными доброхотами кольчугу. Прицепил пояс с мечом, навесил на левую руку щит и вдруг с отчаянием хватанул четвертый стакан самогонки. Конь во дворе уже нетерпеливо перебирал копытами, не догадываясь о собственной судьбе.
— Ну, Ваня, не поминай лихом, — прочувствованно произнес Савелий, даже не заметив, как Иванов не очень верными движениями засовывает в седельную сумку украденную по случаю бутыль первача. — Может, еще и увидимся. А не увидимся, так все там будем. Кто-то раньше, кто-то позже... Если подумать, то пораньше и лучше. Ждать не надо. Опять-таки старческие хвори. Да что это я? Ты, главное, не унывай. Держи хвост арбалетом. И удачи тебе, Ванюша. Не все Змею жрать, когда-нибудь и подавится.
— Ничего. И на Змея управа найдется. — Выпитое наконец-то ударило в голову, и слова прозвучали не без некоторого задора.
На удивление легко Иванов запрыгнул в седло, принял из рук Савелия копье и решительно выехал со двора.
По случаю прилета дракона никто не работал. Дети, бабы, мужики — все жители деревни стояли вдоль улицы и с самыми разными чувствами смотрели на проезжающего богатыря. Кто-то желал удачи, кто-то махал рукой, а большинство стояло просто, строго и молча, словно на похоронах.
Промелькнуло вновь ставшее симпатичным лицо Глаши, и Иванов слегка улыбнулся своим воспоминаниям.
Околица. Деревня осталась позади, и Антошка пустил Вороного легкой рысью. Солнце потихоньку поднималось повыше, и металл доспехов стал нагреваться. А тут еще целый ворох одежды, явно не подходящий к погоде, но необходимый каждому, кто носит кольчугу. От духоты Иванов опьянел еще больше, но нет худа без добра. В своем нынешнем состоянии он не испытывал даже тени страха и был готов встретиться хоть с дюжиной драконов.
Дюжина не дюжина, а один оказался легким на помине. Только что вокруг все было тихо и мирно, но вдруг из-за леса послышался бьющий по нервам шум и над деревьями показался летающий ящер. Впрочем, на змею дракон тоже был похож, если бы, конечно, не имел ног и крыльев, а также был бы подлиннее и поуже. А тут — брюхо здоровенное, рыло страшное, лапы когтистые, а крылья кожистые. У Иванова даже хмель из головы чуть было не улетучился. Хорошо хоть успел вытащить заветную бутыль да отхлебнуть.
— Что я вижу? Богатырь! — радостно объявил дракон, приземлившись в десятке шагов от Антона. — Не перевелись еще дураки на белом свете! Сидел бы дома, беды бы не знал.
С последним замечанием Иванов внутренне согласился. Тем более что размерами дракон был с небольшого слона. Не очень и справишься. Гораздо лучше сидеть в уютной квартирке да не спеша мечтать о волшебных временах и прекрасных принцессах. Одно дело втихомолку грезить о подвигах, и совсем другое — видеть вблизи здоровенную харю с огромными нечищеными зубами. Что бы ни говорила народная мудрость, но порою лучше сто раз услышать и ни разу не лицезреть.
Вороной был полностью солидарен с хозяином, пытался встать на дыбы, и Антошке приходилось прилагать немало усилий, чтобы удержать его на месте.
— Ты с конем-то поосторожнее, — заметил дракон. — Упустишь, а мне за ним потом гоняться придется.
— Придется ли? — нашел в себе силы возразить Антон, лихорадочно перебирая в голове возможные планы действий.
— Куда ж вы денетесь? — риторически спросил дракон. — Слабоват ты против меня. Слабак, да еще и дурак.
И тут Иванов разозлился. Он и в трезвом виде с трудом переносил оскорбления, а уж в нынешнем...
Движимый хмелем и злостью, Антон послал коня вперед. Подвело расстояние. Вороной не успел набрать скорость, и удар копья получился неточным и слабым. В ответ дракон дунул, поднимая клубы пыли, и потерявший после удара равновесие Антон вылетел из седла. Упал он довольно мягко, а чуть погодя свалился и конь.
— Сейчас я тебя кушать буду, — объявил дракон. — В запеченном виде.
Иванов его не слушал. Первым делом он бросился к Вороному и со страхом запустил руку в седельную сумку.
Уф... Вопреки всем опасениям бутыль была цела. Антошка с нежностью погладил ее крепкий бок и прижал к груди. Какое-то движение за спиной заставило обернуться, и прямо перед собой Иванов увидел змеиную харю.
— Пошел ты!.. — крикнул Антон, а затем уточнил куда именно.
Дракон отпрянул. Его морда не отличалась выразительностью, но создавалось впечатление, что летающее пресмыкающееся поморщилось.
— Ну и вонь! — вместе со словами из пасти вырвался клуб горячего дыма. — Закусывать надо, когда пьешь!
— Тобой и закушу!
Антошка со злостью выхватил меч и устремился в атаку. Щита у него почему-то не было, не то обронил, не то отбросил сам, когда испугался за бутыль, но она, родимая, была нежно обхвачена свободной рукой, и Иванов даже не чувствовал ее весьма солидного веса.
Может, помешала бутыль, может, опьянение, а может, дракон был гораздо ловчее, чем казался, однако удар пришелся в пустоту. Антон, элементарным образом теряя равновесие, по инерции полетел вперед. Каким-то немыслимым способом он еще успел чуть повернуться, перехватить поудобнее бутыль и шмякнулся на землю не лицом, а боком.
Падение спасло Антона. Выпущенная драконом струя пламени прошла над головой, лишь слегка опалив богатыря жаром. Весь преисполненный злостью, Иванов перевернулся на спину и увидел приближающуюся морду Змея. Уже не отдавая никакого отчета, совершенно машинально Антошка швырнул в разинутую пасть первое, что попалось под руку, и, лишь увидев исчезающее в глотке стекло, понял, что же наделал.
Змей проглотил бутыль инстинктивно, как всегда глотал все, что подворачивалось, тем более само попадало в рот. Сразу что-то громыхнуло. Змей отпрянул, и вдруг шея его лопнула, и из нее во все стороны полыхнуло пламя.
Крепкий первач деда Савелия сработал не хуже пресловутого коктейля Молотова. В горячей глотке дракона бутыль взорвалась бензобаком из американского боевика, отделяя голову от тела намного эффективнее примитивного клинка.
Антошка вскочил на ноги, подхватывая оброненный в падении меч, но рубить было уже незачем и некого.
— Ничего себе!.. — Иванов посмотрел на дело рук своих и вдруг скачком протрезвел.
Тиранивший всю округу дракон лежал безжизненной тушей, и только из обрубка шеи продолжало выбиваться нестрашное теперь пламя. Отдельным приложением лежала неподвижная голова с широко распахнутой пастью, и, глядя на нее, Иванов нервно захихикал.
Словно вторя его смеху, в стороне заржал Вороной, а в лесу закаркала наблюдавшая за поединком ворона...
6
Дубравы сменялись рощами, рощи — чащами, чащи — лесами, леса — перелесками, перелески — полями, полянами, лугами и лужайками. Обильно встречались ручейки, ручьи, речушки, речки, озерца, озера, а иногда и обычные лужи. Порой попадались хутора, деревеньки, деревни, села, поселки, выселки, а то и просто одиночные шалаши пастухов, рыболовов и охотников. Несколько раз на пути стояли городки и городища, но чем они различались, понять было трудно. Во всяком случае, не размерами — ни те, ни другие не дотягивали даже до небольшого города, хотя суффикс У городищ обязывал ко многому.
Короче, разнообразие было полное. Не хватало только нечисти, а если частенько и виднелись подобия избушки на курьих ножках, то жили в них не бабы-ежки, а обычные крестьяне победнее. В здешних местах их называли сопужами — с очень плохими условиями жительства.
Впрочем, ни у владельцев избушек, ни у владельцев изб и даже теремов не было ни электричества, ни газа, ни горячей воды, а единственные удобства располагались во дворе.
Видно, счастье никогда не бывает полным. В покинутом Антоном мире было развито коммунальное хозяйство и не было места подвигам, здесь — все наоборот.
Но, несмотря на все трудности, здесь было намного лучше. На родной Земле Антошка Иванов был никем, попав же сюда, стал если и не всем, то уважаемым человеком, богатырем и победителем дракона. Потому и встречали его повсюду как защитника, топили баньки, поили бражкой, а женщины смотрели на него с нескрываемым восторгом и призывом.
Последнее льстило самолюбию, но не приносило соблазнительницам никакой пользы. После победоносного поединка Иванов решил не размениваться больше на простых селянок и горожанок. Миллиона он пока еще не крал, но спать собирался лишь с королевой. Или с королевной, если королева вдруг окажется в возрасте.
Антошка долго допытывался у местных жителей, как называется их мир, но никто даже не понял вопроса. Недовольный витязь долго честил про себя тупость аборигенов, пока вдруг не понял, что его родина также не имеет общего названия. Тогда он решил дать название сам. Хотя бы во избежание путаницы. Здешние земли лежали за оградой родного мира Антошки, потому поневоле тянуло наименовать их Заоградьем. Однако в этом слове было нечто неистребимо кондовое, лишенное героики, и Иванов переделал его в более звучную Огранду.
Новое название напоминало что-то из прочитанных на Земле книг, но мало ли похожих названий? В конце концов, есть же на Луне Альпы и Кавказ, но никого это абсолютно не смущает. Более того, большинство даже не знают об их существовании. Так и тут Антошка пока ни с кем не собирался делиться понравившимся ему словом. Нарек и нарек, кому какое дело?
Вообще, если этим летом в Огранде и имелся довольный жизнью человек, то это был Антошка. Живой, знаменитый, с перспективами дальнейшего роста — что еще надо настоящему человеку для счастья? Трудись он на Земле в поте лица хоть с утра до вечера, кто бы о нем знал, кроме коллег и соседей? А тут одна-единственная короткая схватка — и молва о подвиге разнеслась во все стороны.
О том, что победа была случайной, Иванов давно забыл. Наоборот, он уверился в своей непобедимости настолько, что готов был без тени страха сразиться с любым фольклорным чудовищем, если оно, к своему несчастью, попадется на пути. Для особо же зловредных было даже не жалко сделать небольшой крюк.
Но борьба с чудовищами и вражьими полчищами — не единственное и даже не главное дело героя. Главным всегда являлось добыть себе настоящую принцессу несравненной красоты и со скромным приданым размером в полцарства. Для того и ехал Иванов в стольный град к местному князю Берендею, у которого как раз была дочка на выданье.
Женщины могут быть всякими, принцессы же — только прекрасными. Соответственно и мужем им может стать не каждый, а лишь самый добрый, умный, смелый, сильный, красивый, даже если у себя на родине зовут его дураком и лентяем.
А кто лучше всех отвечает всем этим требованиям? Славная победа доказала, что Иванов смел и силен, всю жизнь девчонки называли его красавцем, умным он считал себя сам. Полный комплект. Всего-то и осталось, что поскорее прибыть во дворец, невесту посмотреть, себя показать, а там и за свадебный стол засесть. Путь же до столицы — это разновидность свадебного путешествия, только без невесты. А если бы здесь еще дороги были, то и вообще не путь был бы, а забава.
Но дорог, разумеется, не имелось. Компаса и карты тоже. Приходилось ехать, расспрашивая местных жителей, а порою и просто наугад. Оттого пройденный путь напоминал замысловатую кривую, и Антошка потерял счет дням и верстам, когда его взору наконец открылись крепостные стены из белого камня, а за ними виднелись дома, дома...
Стража пропустила Иванова без лишних вопросов. Да и не только без лишних. На него лишь кинули ленивый взгляд и равнодушно отвернулись. Оказывается, въезд в столицу был открыт всем встречным-поперечным. Ни документов, ни анкет, ни виз. Никакой цивилизации!
Дорогу к княжескому дворцу Антошка нашел без проблем. Собственно, ее и искать было нечего. Вся центральная часть города была окружена еще одной стеной, за которой виднелись деревья парка и луковки здоровенного терема.
— Жених? — На этот раз ворота были перегорожены какой-то конструкцией, смахивающей на противотанковый еж.
— А хоть бы и жених!
Иванов невольно подбоченился и сдул с плаща воображаемую пылинку. Плащ был сшит благодарными поселянами из шкуры убитого Змея и смотрелся довольно импозантно.
— Будешь тринадцатым, — равнодушно сообщил страж и добавил: — Ступай в малую приемную горницу. Наш Берендей любит сам с женихами разговаривать. Оно и понятно: дело государственное. Степка, проводи богатыря до князя-батюшки!
Здоровущий Степан, лениво позевывая, проводил Антошку сначала до конюшни, где оставили Вороного, а затем, после долгого блуждания дворцовыми переходами, до нарядной залы. Разукрашенная богатой резьбой с позолотой, она с первого взгляда производила сильное впечатление. Вдоль стен были расставлены покрытые коврами лавки, а в дальнем конце на трехступенчатом возвышении расположился обитый красным сукном трон.
Народу в приемной совсем не было. Антошка пожал плечами, снял шлем и принялся лениво ходить из угла в угол.
С резким стуком отворилась дальняя дверь, и в горницу быстрым шагом вошел невысокий упитанный мужчина. Голубые штаны, красные сапоги, красная же косоворотка, пурпурный, подбитый каким-то мехом плащ, светлая борода во все стороны, корона на голове...
— Жених? — несмотря на свой довольно преклонный возраст, с юношеской порывистостью спросил князь.
— Не знаю. — До Иванова вдруг дошло, что он так и не видел своей невесты.
— Как? — опешил Берендей. — А кто ты тогда такой? Зачем тогда приплелся?
— Ваше величество, я недавно в вашем государстве и в глаза не видел вашу, без сомнения, очаровательную дочь, — Антошка вдруг вспомнил, что в каждом дворце обязательно должны быть мрачные подземелья, куда без долгих разговоров могут бросить любого героя, и постарался ответить как можно более дипломатично. — На моей далекой родине считается верхом неприличия свататься к девушке, ни разу не встретившись с ней.
— Так ты издалека? — заметно подобрел князь. — А плащ у тебя знатный. Где такой достал? Купил?
— Не купил, а в бою добыл, — гордо ответил Иванов. — Он сделан из шкуры убитого мною дракона.
В глазах князя промелькнуло что-то похожее на уважение.
— Да ты, я смотрю, настоящий богатырь! Не чета прочим. Нам такие люди нужны. Как зовут?
— Иванов Антон, — представился путешественник. — Ваши подданные порою почему-то называли меня Иваном.
— Иваном так Иваном. Хорошее имя. Богатырское. Да и не заморское, какое порой и не выговоришь. Я уже не говорю, что все эти заморские принцы одинаковы. Так и норовят царевну к себе увезти, а приданое непременно наличными требуют. Что у меня, казна безразмерная? Где я столько денег возьму, чтобы на них полцарства купить можно было? Нет, раз ты назвался женихом, то и женись на здоровье. Но здесь. Мне тоже помощник нужен. Опять-таки, вдруг война? Тогда лишний богатырь не помеха. Да и в мирные дни дел невпроворот. Царство большое, ни дорог, ни карт и в помине нет, а, как ни крути, раз в год все уголки объехать надо, дань из подданных выбить. Мужик отдавать свое сильно не любит, но силу уважает. Если ты с драконом справился, то тут и подавно не оплошаешь.
Берендей говорил уверенно и доверительно, словно уже решил отдать за Антошку свою дочь, но последний вдруг вспомнил, что не является единственным претендентом, хотя, каким именно по счету, успел давно забыть.
— Простите, ваше величество, а нельзя ли заранее узнать принципы отбора? Состязание или еще что?
— Какие состязания? — Берендей посмотрел на Антошку, как на круглого дурака. — Кто нам с дочкой понравится, тот моим зятем и станет.
— А другие женихи? Насколько я понимаю, я не один.
— Да, женихов много, — довольно неопределенно протянул Берендей. — Княжья дочь все-таки. Умница, умелица, наконец просто красавица. Правда, часть женихов уже получили от ворот поворот, остальные как раз отправились подвиги совершать. Не каждый, как ты, успел загодя Змея победить, а нам надо быть уверенными, что зять опорой станет. Иначе зачем он вообще нужен?
Все было логично и дарило Иванову надежду, что его недавняя и пока единственная победа будет зачтена как обязательный подвиг.
— Ладно, разговоры можно вести долгие, но пора вам с царевной друг дружку повидать, — решил Берендей и предупредил: — Только учти, Ванюша, у нас тоже свои нерушимые обычаи есть, предками нашими завещанные. До свадьбы меж молодыми обязательно должно быть стекло, а так им видеться запрещено. Поэтому дочка моя подойдет к парадному окну, оно большое, в рост, вот и посмотришь на нее, а она на тебя взглянет. Понравитесь друг другу — хорошо, а нет, так что делать?
С этими словами князь увлек Антошку во двор. И впрямь среди многочисленных окон и окошек на втором этаже выделялось одно высотою от пола до потолка, да и шириной соответствующей. Оно располагалось рядом с парадным крыльцом и было обрамлено богатейшей резьбой, а само стекло слегка отливало розовым светом.
— А вот и моя ненаглядная Василисушка, — тихо, едва ли не шепотом, произнес князь, искоса поглядывая на Антона.
Но в представлении не было никакой нужды. Не увидеть принцессу мог разве что слепой, а Иванов на зрение, как и вообще на здоровье, никогда не жаловался. Он стоял с отвисшей от восторга челюстью и во все глаза смотрел на появившуюся за стеклом девушку.
И было на что смотреть! Стройная, с осиной талией, с тонкими невыразимо прекрасными чертами лица, с огромными глазами и длинной русой косой, она казалась воплощением недостижимого Идеала. Иванов и вообразить не мог ничего подобного, вот и стоял теперь пень пнем и баран бараном.
Василиса ослепительно улыбнулась богатырю и плавным лебедем ушла куда-то в глубь терема.
— Огонь и веду пройду... — внезапно севшим голосом прохрипел Антошка, а дальше ему не хватило ни мыслей, ни слов.
7
Проходить огонь и воду не потребовалось. Вместо этого тем же вечером Берендей посидел с очередным кандидатом за бутылочкой, хотя вернее было бы назвать ее ведерочком. Под это дело Антошка разоткровенничался и рассказал о себе многое. И то, что сюда он перенесся из другого мира и потому никакой родни здесь не имеет, и то, что с детства мечтал о подвигах, но лишь теперь выпала возможность совершать их, и то, что он не на шутку влюбился в Василису и готов ради нее любому пасть порвать и моргала выколоть.
— Послушай, а может, ты хочешь к нам в палачи пойти? — поинтересовался Берендей.
— Зачем? — не понял его Иванов.
— Как «зачем»? Пастей нарвешься вдосталь, опять и моргал навыкалываешь! Княжество у нас довольно большое, работы палачу всегда хватит. Вот Василисушка, к примеру. Стоит кому-нибудь из слуг что-то сделать ей не по нраву, так она тотчас палача зовет. Да и не только слугам. Тут один из женихов ради нее все обычаи нарушил. Был так влюблен, что, дня свадьбы не дожидаясь, ночью охранника подкупил и на женскую половину дворца проник. Каков охальник! Представляешь, прямо в спальню Василисушки вторгся.
— Что?! — искренне возмутился Антошка. — Да его за такие дела на части разорвать мало!
— Да, — вздохнул Берендей. — Но кто же знал, что он туда полезет? С виду хорош собой, из знатного королевского рода, а нате вам.
— И что там было? — с замиранием сердца ревниво поинтересовался Иванов.
— А что могло быть? Василисушка, увидав его, так заорала, что поддворца проснулись. А когда жених орать стал, то и вторая половина на ноги поднялась. Он, правда, убежать хотел, но поймали негодника, и Василисушка самолично его казнить велела. Но не рвать на части, а лишь разрубить на них. Дочка-то у меня добрая. Зазря лютовать не станет.
— Но казнить королевского сына — это же верная война.
— С кем? С его королевством? Так между ними и нами столько всяких царств-государств лежит, что пусть попробуют добраться! Для этого им полмира завоевать придется, не меньше.
Антошка тихонько вздохнул про себя. Война всегда давала настоящему герою возможность выделиться, прославиться, и было жалко упускать подобный шанс.
— А может, тогда мы на них нападем? — предложил Иванов, уже воображая, как красиво он будет смотреться впереди войска.
— Тогда нам полмира завоевывать придется. А зачем? Лишняя обуза. Если в своем царстве налог собирать по три месяца в году приходится, то там за все двенадцать собрать не успеешь, — резонно заметил Берендей. — Так и будешь мотаться от села к селу без всякого отпуска.
Выпили еще по одной, и князь вернулся к своему прежнему предложению.
— Ну что, палачом пойдешь?
— Обижаешь. Я все-таки богатырь, а не костолом, — возмутился Антошка.
— Как будто между этими профессиями большая разница! Что там кровя пущать, что там. Только богатырь это для своего удовольствия делает, а палач — для блага государства. Да ладно, не обижайся, Ванюша, — переменил тон Берендей, осознав, что так и по морде схлопотать недолго. — Не хочешь палачом, и не надо. Подберем тебе другую работу, по душе.
При слове «работа» Иванов едва не подавился индюшачьей костью, над которой как раз трудился в поте лица.
— Послушай, ваше величество, я ведь к тебе не наниматься приехал. Я твою дочь в жены взять хочу, — мрачно оповестил он князя, когда смог наконец отдышаться.
— А ты уверен? — на удивление трезво посмотрел Берендей. — Подумал-то хоть хорошо?
— Уверен. Никого не хочу, кроме Василисы. Говори свои условия, кому там по шее накостылять надо или достать чего, а уж я расстараюсь.
В глазах Берендея промелькнуло сочувствие. Или это лишь показалось Антошке.
Князь откровенно задумался. Воспользовавшись этим, Антошка разлил зелено вино и едва ли не силой всучил кубок Берендею. Все-таки за столом да за бутылочкой многие проблемы решать гораздо легче. Пьяный человек — он добрый. Пулемета, может быть, не даст, но сам пойдет с вами в огонь и воду. Главное, чтобы перед этим по морде не заехал спьяну, сдуру да от широты души.
— Твое здоровье, князь-батюшка!
Берендей благодарно кивнул и выпил. В полном соответствии с ожиданиями Антошки лицо его несколько подобрело.
— А увозить Василисушку никуда не будешь? — с некоторым подозрением спросил князь.
— Куда? Я же говорил, что сюда перенесся из другого мира и пока ничего здесь не имею, — напомнил Иванов.
— Здесь не имеешь, — Берендей сделал ударение на первом слове. — Пошляешься, пошляешься и, еще чего доброго, вернуться решишь. И дочку мою разлюбезную с собою прихватишь.
Подобные подозрения могли прийти в княжью голову лишь благодаря полному невежеству. Антошка представил себя с принцессой в своей однокомнатной квартире, и ему стало смешно. Особенно после здешних хором, толпы слуг и прочих княжьих льгот и привилегий.
— Обижаешь, государь. Объяснял я тебе: нечего в моем мире богатырю делать.
— Такого не бывает, — с нетрезвой убежденностью отрезал Берендей. — Или ты в раю живешь? Все у вас справедливо, без обид и нет не то что злобных людей, но и просто нехороших?
— Есть. Только с нашими негодяями силой не справиться. Против них не богатырь нужен, а неподкупный прокурор. Такого даже в сказке днем с огнем не сыщешь. Короче, не хочу я туда возвращаться. Мне здесь нравится. И дочку твою я люблю.
— А не врешь, Ванюша?
— Чтоб мне провалиться на этом самом месте! — Словно в подтверждение своих слов, Иванов чуть не полетел с высокого стула, а там, глядишь, вполне мог и провалиться.
Но не провалился и не свалился, едва успев зацепиться за дубовый стол.
— И не бросишь мою разлюбезную? — продолжал выпытывать Берендей. — Слышал я о такой моде среди молодежи: как овладел, так и охладел.
— Ни за что! — Как все влюбленные, Антошка считал, будто время оставляет все неизменным и сегодня будет длиться вечно. — Честное богатырское!
Под это дело выпили еще, и растроганный Берендей полез целоваться.
— Люблю богатырей и эти самые... дела богатырские, — не без труда вспомнил князь. — Пьянки, гулянки, мордобои всякие. Веселые вы люди!
— Если ты нас так любишь, то почему за меня дочку не отдаешь? — сделал вывод Иванов.
Берендей задумался в очередной раз. Он вообще любил задумываться, а чтобы всем было сразу ясно, чем именно занят князь, при этом картинно подпирал бороду рукой и хмурил брови. На этот раз он решил еще больше усилить впечатление и дополнительно повертел перед лицом кистью свободной руки, сложенной, словно в ней лежало нечто не видимое глазам непосвященных. Очевидно, жест означал, что князь рассматривает проблему с разных сторон.
— Ладно. Назначу я тебе испытание. Выполнишь — Василисушка твоя. Не выполнишь — тогда больше с подобными глупостями ко мне не приставай.
— Все сделаю, государь... — Антошка аж поперхнулся от нахлынувших на него чувств.
— Все, как ни старайся, никогда не переделаешь. Ты одно выполни, чтобы я знал, могу ли я на тебя положиться. Ты же все-таки зятем князя хочешь стать, а значит, моею правой рукой. Если ты за государство радеть не будешь, что же тогда с остальных спрашивать?
В голове Антошки слегка шумело, но мозги еще работали и одну за другой рисовали картины грядущего дела. Завоевать ли соседнее царство, одолеть ли страшного злодея, достать нечто немыслимое в этом мире типа телевизора с видеомагнитофоном — на все был готов влюбленный Антошка. Он весь превратился в слух, а сам уже воспарял в грядущем подвиге, упивался будущей славой, предвкушал неизбежные почести.
— Говори, кого рубить надо! — Антошка осушил очередной кубок и от полноты чувств ударил им по столу с таким стуком, что Берендей от неожиданности подпрыгнул.
— Рубить на этот раз никого не надо, — переведя дух, вымолвил князь. — Есть у меня неподалеку одно сельцо, так не поверишь — второй год дань не платят. Не желают, и точка. Я уже и дружинников к ним раз пять посылал. Все одно не дают. Да еще перебить их грозятся. А мне воинов в собственном государстве, да еще в мирное время терять не резон. Но и без дани оставаться — казне убыток, а другим — дурной пример. Поэтому поезжай ты. Получишь с них положенное — будешь моим зятем. Я тебе в помощь даже людей могу дать сколько хочешь. Хочешь — одного, а хочешь — даже двоих.
— Не нужны мне твои люди, — отмахнулся Антошка. Он был несколько разочарован заданием, которое явно не сулило громкой славы, но на попятную идти не собирался. — Сам справлюсь. Подумаешь, трудность — с мужиков положенное стрясти!
— Ты не хвались раньше времени. Народ у нас прижимистый. Им со своим расстаться — нож острый, а то, что это собственному князю пойдет, даже дела нет.
— У меня они враз подобреют и внуков в этом духе воспитывать будут, — пообещал Антошка. — Сейчас уже поздно, а завтра с утра я к ним прямиком и направлюсь. Ты только, куда ехать, укажи.
— На северо-северо-запад, — после краткого раздумья сообщил Берендей, но это было уже выше Антошкиного понимания.
— К черту твои запады и северы! Ты мне лучше пальцем покажи.
Берендей немедленно поднял палец и принялся рассматривать его так, словно никогда не видел.
— Слушай, а чего это их стало два? — с некоторым изумлением спросил царь.
— Допились, — печально вздохнул в ответ Иванов и с мужеством обреченного потянулся к кубку.
8
Наутро ехать никуда не хотелось, но делать было уже нечего. Сразу после завтрака Антошка напялил на себя боевое снаряжение, взгромоздился на коня и в последний раз посмотрел на покидаемый дворец.
И тут дыхание у него сперло от волнения, а глаза едва не полезли на лоб.
В знакомом розоватом окне стояла прекрасная принцесса и очень нежно махала кому-то платочком.
Антошка мгновенно огляделся в поисках счастливого соперника. Непроизвольно зачесались кулаки, словно руки были давно немыты, но эту чесотку могло унять только прикосновение к чьей-либо наглой морде.
Не то к радости, не то к горю, двор был почти пуст. Несколько слуг вяло ковырялись по углам, выполняя работу или делая вид, что только выполняют ее, да у ворот лениво прохаживалась дежурная стража. На окно, к немалому изумлению Иванова, никто из них не смотрел, словно не видел чудного видения.
И тут до Антошки очень медленно стало доходить, кому машет на прощание принцесса.
Как ни невероятно, но именно ему. Хотя бы потому, что больше махать в данный момент некому.
Понимание вызвало в душе Иванова восторг, знакомый в молодости едва ли не каждому мужчине, но, тем не менее, именуемый почему-то щенячьим. Душа победно взвыла, тело неожиданно стало легким, а голова пошла кругом, словно ее владелец залпом осушил литр первача. Утро резко наполнилось красками и звуками, люди вокруг стали милыми, и даже последнего уборщика захотелось расцеловать, словно он превратился в смазливенькую уборщицу.
А еще захотелось броситься обратно во дворец, пасть к ногам разлюбезной принцессы, однако, как твердо сознавал Антошка, путь к ней лежал через не желающее платить дань село.
Ожидание подарка не менее приятно, чем сам момент вручения. Иванов готов был совершить во имя Василисы настоящий подвиг, по сравнению с которым порученное дело выглядело жалким и неубедительным, но раз князю нужно именно это...
Антошка изобразил воздушный поцелуй, победно вскинул руку вверх и дал коню шпоры.
Конь рванул с места так, что Антошка едва не вылетел из седла и лишь каким-то чудом удержался на спине коварного животного.
Промелькнули ворота, и по сторонам понеслись куда-то назад деревянные дома. Горожане проворно отпрыгивали к их стенам, стремясь спастись от сумасшедшего всадника. Судя по всему, практика в такого рода делах у них была немалая, и ни один житель под копыта коня не попал.
Еще одни ворота — и Антошка оказался на воле. На его счастье, село Жадинка лежало на одной из двух дорог царства. Дорога вела ко второму по величине городу с деревенским названием Краюхин. Но что поделать, когда это действительно был край населенной людьми земли? Дальше лежали сплошные леса, в которых водились белки, соболя, лисы, песцы и охотники. Ценные меха постоянно требовались покупателям, и потому в сезон их везли и везли в столицу, а затем и дальше.
Сама дорога представляла собой кое-как утоптанную копытами и ногами до полной бестравности землю с более глубокими тележными колеями по бокам. В остальном же она ничем не отличалась от окружающей местности. Те же непрерывные колдобины, канавы, те же самые камни, словно нарочно брошенные неведомыми хулиганами прямо на проезжую часть. Это была не дорога в прямом смысле, а скорее указание пути, да и то, судя по бесконечным, ничем не обоснованным петлям, проложенное пьяным матросом Железняком при его знаменитом походе на Одессу.
Антошка послушно описывал петли, частенько кружась на одном месте, но под впечатлением прощания принцессой не замечал этого. На его счастье, дождей давно не было, и по дороге можно было даже ехать. Да и кружить все-таки намного лучше, чем блуждать.
Конь давно успокоился и перешел на шаг. Иванов не замечал и этого. Он был полностью погружен в сладострастные грезы, и лишь изредка выплывал из них в реальность и озирался по сторонам в поисках требуемой деревни. Не обнаружив искомого, он вновь скрывался в своих мечтах, где любовь была обильно переплетена с почестями, а череда праздников — с чередой невероятных приключений и спасений миров.
Но мечтами сыт не будешь. В лучшем случае их можно использовать в качестве приправы к более реальной пище. Антошка очнулся от натурального, невыдуманного голода. Судя по тому, что солнце повисло почти над самой головой и оттуда старательно нагревало доспехи, времени с момента отправления прошло немало. Завтракал-то Иванов если не с первыми, так со вторыми или третьими петухами, и по причине некоторого нездоровья и желания поспать особого аппетита не испытывал.
Спать теперь не хотелось, но от голода живот прилип к спине так плотно, что требовалась двойная порция для восстановления исконного положения и еще столько же — для его достойного наполнения.
Перед настойчивыми требованиями желудка отступила даже любовь. Как ни хотелось Антошке побыстрее выполнить единственное условие Берендея и вернуться к милой Василисушке, пришлось сделать привал.