пр: ты же понимаешь: это ничего не значит оз: зачем ты так? почему просто не отпустишь меня?

пр: потому что верю — нам суждено быть вместе оз: о боже, прекрати пр: я влюбился в тебя, джелли. разве это преступление?

оз: не в меня, а в свою фантазию обо мне пр: ты можешь и дальше отрицать, но ведь ясно — ты тоже оз: нет, ты не так понял, мистер… все, завязано

Я проводил ее — то есть дождался подтверждения от погасшего индикатора, что «Озорница вне Сети», — потом откинулся в кресле и прикрыл глаза. Заныло сердце, перехватило горло, узлом скрутило желудок, и все же разговор удивительно воодушевил.

Так уже бывало. Все наши последние беседы заканчивались тем, что Джелли отказывалась впредь общаться, но сегодня было иначе.

Вспомнился ее отклик на обещание нагрянуть к ней вечером. Удивительно, но мою идею с ходу не отвергли — я отмотал текст, проверяя, не обманываю ли себя.

Джелли будто говорила: приезжай.

Иначе для чего сообщать, где она будет вечером? И хахаля она приплела, чтобы я взревновал и помчался на самолет. Никаких сомнений: она тоже влюблена, только еще не готова это признать.

И тут вдруг Джелли вернулась в Сеть.

оз: можно просьбу?

пр: смотря какую оз: можешь взглянуть на мое фото?

пр: напоследок?

Сердце скакнуло и забилось быстрее. Я вывел фотографию на экран, и метроном в моей груди сильно обогнал «Суеверие» Стиви Уандера,[73] звучавшее в наушниках.

пр: ну вот, смотрю оз: я наклоняюсь и нежно целую тебя в губы пр: ничего себе оз: да, пожалуй, я сглупила, лучше уйти пр: только сначала я верну любезность оз: что, у тебя работы нет, люди не ждут?

пр: подождут оз: ладно… если один поцелуй пр: ты меня запутала оз: я сама к черту запуталась оз: не знаю, жара, что ли, так действует пр: я рад, что не одинок в своем чувстве оз: да уж… как быть-то?

— Есть ли шанс дождаться вас на этой неделе? — спросила Одри.

Я не слышал, как она вошла в кабинет. Подбоченившись, моя секретарша стояла в нескольких футах от ноутбука.

Фотография Джелли все еще была на экране.

Я поспешно закрыл компьютер и сдернул наушник.

— Все собрались?

Одри лишь кивнула. В белом наушнике жестянкой гремели гитарные пассажи «Суеверия». И вдруг меня ударило: в нашем с Джелли обмене пикантностями что-то было не так. Ее реплики появлялись с небольшой задержкой, которой прежде я не замечал. Стопроцентной уверенности не было — возможно, задержки чем-то объяснялись, — но возникло подозрение (от него тошно и сейчас), что после слов «все, завязано», Джелли больше ничего не писала.

Я общался с кем-то другим.

— Вы не заболели? — спросила Одри. — У вас такой вид, словно вы увидели привидение.

— Планы меняются, — выговорил я, медленно постигая смысл того, что произошло.

Если это был Страж, значит, ему известно не только о существовании Джелли, но он наверняка разузнал ее номер телефона, кто она, где живет и работает. Теперь ей грозит реальная опасность.

— Я должен лететь в Нью-Йорк… сегодня вечером. Отмените все встречи и закажите билет на последний рейс.

Прибирая на столе, я думал: сколько же раз я общался со Стражем, полагая, что беседую с Джелли? И говорила ли с убийцей она, принимая его за меня?

45

— Грейс? — сказал Страж в телефон. — Грейс Уилкс?

— Кто спрашивает? Кто это?

— По голосу не узнаешь? — На другом конце линии молчали. — Давненько мы не говорили… Эрнест Ситон.

— Эрни? Не может быть… Эрни… — просипела домработница и заплакала.

Она не слышала его с тех пор, как он покинул дом. Страж отвел трубку от уха.

— Ой, боже ты мой! Это вправду ты, Эрни?

— Значит, не забыла. — Когда старуха немного угомонилась, Страж добавил: — Другим знать не обязательно.

— Конечно, я теперь одна… сама по себе. — Грейс перестала хлюпать и тяжело вздохнула. — В прошлом году Эрл скончался.

— Сочувствую. — Огорчения не было, но в памяти возникли красно-черная шерстяная ковбойка и усталые запавшие глаза высокого худого человека, сметающего в саду листья. — Я сразу к делу, Грейс. У меня неприятности. Тут один хмырь играет в сыщика и сует нос куда не просят.

— Не тот ли, что давеча мне звонил? Я сказала, что до завтра меня не будет.

— Ты всегда знала, что делать, — хмыкнул Страж.

— Где ты? — Грейс еще шмыгала носом.

— Возле дома.

С парадного крыльца он смотрел на запущенный сад, поражаясь тому, как сильно здесь все изменилось. Густо разросшийся кустарник скрыл некогда ухоженные газоны. Бордюры развалились — выпавшие валуны скатились по холму и уткнулись в деревья. Исчезли белый частокол, садовые ворота и гравийный пятачок, на котором маленький Эрни выстраивал свои армии и разыгрывал исторические баталии.

Мысленно Страж придал саду вид, сохранившийся в памяти.

А вот обзор все тот же. Видно на шестьдесят миль; лесистые гребни Беркшира переходят один в другой, растворяясь в синей дымке горизонта.

Эд Листер оценил бы сей неиспоганенный пейзаж.

— Мне подъехать? — спросила Грейс.

Вдалеке послышался шум взбиравшейся в гору машины. Страж спрыгнул с крыльца и прошагал к углу террасы. Сквозь просвет между деревьями он увидел маленькую серебристую «тойоту», которая нерешительно постояла на съезде с Пайпер-Хилл-лейн, затем свернула на проселок и двинулась к дому, поднимая тучи пыли.

Страж обернулся и взглянул на окно с открытыми ставнями. В раме с потеками от заржавевших гвоздей отражалось голубое небо.

— Нет, не сейчас. Я перезвоню.

Через парадный вход Страж вошел в дом и запер дверь.

Мгновенье глаза привыкали к сумраку. Густо укутанный пылью круглый стол по-прежнему стоял в конце холла, дальше виднелась лестница. Сквозь щель в кухонной двери падал столбик света. Воздух холодил вспотевшее лицо.

Страж бесшумно прошел по голым сосновым половицам. Кое-что из предметов, укрытых толстым слоем пыли, было знакомо, но большая часть фамильных вещей исчезла. Сквозь приоткрытую дверь гостиной мелькнуло старое пианино, на котором часто играла мать. Неопределимый аромат, нечто среднее между запахом сухих цветов и плесени, стал клинком, которым Страж отбивался от толпы призраков, дравшихся за его внимание.

Он поднялся по лестнице и вслед за побегом рассеянного света вошел в гостевую комнату. Страж выглянул в единственное незаставленное окно как раз в тот момент, когда к дому подъехала громыхавшая музыкой «тойота». Из машины вылез Кэмпбелл Армур, облаченный в красный спортивный костюм с двойной белой полосой по бокам; убедившись, что прибыл в нужное место, он сунулся в кабину и выключил зажигание.

Что ж, дурачок, мы устроим пикничок…

Старая кантри-песня оборвалась, и сгустившаяся тишина растревожила непрошеные воспоминания о том, как маленького Эрни силком гнали играть в «музыкальные статуи».[74] Отец всегда сдергивал иголку, прежде чем Хэнк Уильямс[75] успевал пропеть «… у ручья»; перед глазами тотчас возникали оранжевые решетки, мельтешившие в ритме смолкшей «Джамбалайи», и он терял равновесие. Ага, сынок, ты шевельнулся.

Оранжевый — цвет обиды от проигрыша.

Оттянув выгоревшую ситцевую штору, Страж наблюдал за сыщиком, который из-под руки щурился на окна второго этажа. Он уже видел придурка возле библиотеки и агентства недвижимости, где тот задавал идиотские вопросы. Любитель. Может, парень разбирается в компьютерах, но в сыске он профан. Для всех будет лучше, если маленький Джеки Чан[76] не выкинет очередную глупость, попытавшись проникнуть в дом.

Еще не все готово.

А если незваный гость все же ввалится? Ты это продумал, дружок? Что будешь делать? Опять спрячешься в чулан?

Малорослый даже для китайца, парень выглядел крепким и жилистым. Но Страж не сомневался, что справится с ним. Однако если он войдет в дом, отпускать его будет нельзя. Взгляд упал на свинцовый противовес оконной рамы, лежавший на подоконнике.

— Тише, девочка!

Погоди… погоди минутку, черт тебя подери. Нет, возьми…

Сжимая в руке свинцовую дубинку, Страж неслышно спустился по лестнице.

Обычно такие слова произносят ласковым, нежным, на худой конец, просто успокаивающим тоном. Я же свирепо рычал, одновременно наматывая тяжелую проржавевшую цепь на руку, пока та не превратилась в убойную колотушку. По правде сказать, мне доводилось вышибать дух из кое-кого и без всякой цепи — голым кулаком. Но в Уре, городе столь же Блистательном, сколь и Проклятом, хватает тварей, которые в плане здоровья и живучести дадут фору иному быку. Так что четверть пуда железа на руке лишними не будут.

— Надолго едешь? — В спальне Лора дожидалась, когда я выйду из душа.

Опять же не стоит забывать про зубы…

— Дня на два… Я сам толком не знаю, что там. Надо осмотреть пару участков, может, больше.

— Тише, девочка! — зловеще повторил я, медленно наступая на пятящуюся жертву.

— Странно. Так вдруг?

В ответ послышалось глухое ворчание.

Я усердно вытирал полотенцем голову.

Никки Френч

В подвале висел тяжелый звериный дух. Когда животное напугано, его шерсть становится влажной, запах меняется. Он забивал ноздри и чуть не ел глаза; такой плотный, что, казалось, можно зачерпывать его ладонями и лепить «снежки». Вдобавок ко всему, нестерпимо воняло мускусом и мочой. После первого удара по голове «девочка» того… обмочилась.

— Эл позвонил из Нью-Йорка два часа назад. Говорит, есть выход на заманчивую сделку. Нужно поторопиться, иначе упустим. — Я усмехнулся. — Знаешь, как оно бывает.

Тайная улыбка

Цепь негромко позвякивала, тяжелые ботинки мерно печатали шаг, существо пятилось, царапая когтями каменный пол. Морда его была разбита, и кровь непрерывно текла из обеих ноздрей, несмотря на язык, раз за разом облизывающий рану.

Ничего страшного.

— Почему этим не займется он сам или кто-то другой?

Патрику и Норме
Заживет.



— Речь о старом поместье в Коннектикуте. Эл говорит, от дома открывается вид «Америка до грехопадения». Не то чтобы я ему не доверял, просто хочу видеть, что покупаю.

Оборотни, они же ликантропы или вервольфы, вообще создания на редкость жизнелюбивые. Их можно отдубасить в свое удовольствие: изломать, измочалить, искромсать, нашпиговать пулями, разве только не покрошить на жаркое, но дай час отлежаться в укромном месте — и будут как новенькие.

ГЛАВА 1

Отбросив полотенце, я взял с кровати приготовленную свежую рубашку. Лора задержала на мне взгляд, потом отошла к окну и села на диван.

Серебряная пуля или огонь вот самые действенные лекарства от чумы вервольфов!



На крайний случай, если ни огня, ни серебра под рукой нет, можно отрезать голову. Или задушить. Или сломать шею. Но последний фокус далеко не всякому под силу. По крайней мере, до сих пор кроме меня его еще никто не проделывал.

— Наверное, ты забыл — сегодня мы приглашены к Рентонам. Мне сказать, что не придем, или ты сам позвонишь?

Недавно меня преследовал сон, один и тот же сон, снова и снова, и каждый раз я думала, что все происходит на самом деле, в действительности. Я опять на катке в тот день, когда впервые встретила Брендана. Холод обжигает мое лицо, можно услышать скрип коньков по льду, и затем я вижу его. Он быстро окидывает меня своим странным взглядом, словно приметил меня и что-то у него на уме. Я продолжаю рассматривать его и понимаю, что он интересен чем-то особенным, это может заметить далеко не каждый. Волосы у него блестящие и черные, как вороново крыло. Лицо овальное, выдающиеся скулы и подбородок. Выражение лица довольное, как будто он понял шутку раньше всех остальных, и мне это нравится в нем. Он взглянул на меня и затем посмотрел еще раз, и уже приближается, чтобы приветствовать меня. Во сне я думаю: Хорошо. Мне предоставляется еще один шанс. Это не должно случиться. На этот раз я могу все прекратить здесь и сейчас, еще до того, как это начнется.

Косматая спина оборотня коснулась стены. Создание сжалось, напружинило чудовищные мышцы, ощерилось, демонстрируя клыки длиной с мой палец. В полутьме подвала они сверкали, точно мокрый алебастр. Я видел немало ликантропов и покрупнее, и помощнее, однако и это зрелище выглядело вполне впечатляюще и зловеще. Любое создание, будучи загнанным в угол, становится опасным, а тут…

— Может, сходишь? — небрежно спросил я. — Развлечешься.

На всякий случай я отвел руку за спину и коснулся рукояти одного из своих «единорогов» — длинноствольного пистолета, заряженного серебряной пулей, чьи круглые бока украшала тончайшая вязь рунического заклинания. Цепь-цепью, удаль-удалью, а, общаясь с оборотнем, желательно иметь под рукой что-нибудь эдакое.

— Ты же знаешь, я не выношу ходить в гости одна.

ГЛАВА 2

Для успокоения нервов.

Повисло молчание. Лора хмуро смотрела в пол. Казалось, она догадывается, что я что-то скрываю. Я надел один из синих костюмов, в которых всегда отправляюсь в деловые поездки. Все это пахло предательством, но я мог думать только о Джелли и о том, что должен найти ее раньше Стража.



Но если мои нервы прикосновение к пистолету успокоило, то на оборотня оно произвело прямо противоположный эффект. Потеряв голову от страха, бестия атаковала.

Лора задумалась о чем-то своем.

Прошло две недели с тех пор, как Брендан вышел из моих дверей. Было половина третьего пополудни, я стояла на стремянке и кистью, которую держала в вытянутой руке, старалась дотянуться до угла, когда зазвонил мой мобильник. Я поняла, что он лежит в кармане моей куртки и что на мне этой куртки нет. Мы работали в только что построенном доме в Блэкхите — все линии прямые, стекло зеркальное и массив сосны, Я красила дерево особой, почти прозрачной белой краской на масляной основе, которую импортируют из Швеции за огромные деньги. Я с трудом спустилась вниз и положила кисть на крышку банки.

Бросок волчицы мог бы застать врасплох кого угодно. Движение вышло таким стремительным, что существо на мгновение просто исчезло, превратившись в сплошное смазанное пятно. Я кое-как успел вскинуть «колотушку». Великолепные белоснежные клыки лязгнули, едва не выбив искры из цепи, намотанной на руку. Пара из них неудачно попала между звеньев и сломалась, когда я задрал руку выше, с огромным усилием поднимая повисшую на ней зверюгу в воздух.

— Алло?

Не буду спорить — оборотни гораздо умнее и хитрее своих соплеменников-волков, но инстинкты-то и у тех, и у других общие. И в данной ситуации инстинкт требовал со всей силы сомкнуть челюсти на передней конечности двуногого противника, чтобы затем отпрыгнуть, увлекая его за собой и яростно мотая при этом головой. Так достигались сразу две цели: у добычи максимально увечилась рука (что для двуногих — серьезная потеря) и нарушалось равновесие. Если атака удавалась — жертва падала, и дальше все заканчивалось предельно быстро и жестоко. Бросок в пах или горло, удар клыками, рывок, смерть.

— Миранда, это Кэрри.

— Если уж так хочешь знать, есть еще причина. — Я говорил нехотя, словно все же решился открыть истинную цель поездки. После Парижа я был готов к вопросу о «рабочем» визите в Америку и даже хотел, чтобы его задали. — Думаю повидаться с Кэмпбеллом Армуром — частным детективом, я тебе рассказывал. Похоже, он добился результатов.

Вот только на сей раз охотник и жертва поменялись местами, и волчий прием лишь подвел самку.

Это было совсем необычно. Мы встречались достаточно регулярно, каждый месяц или около того, как правило, у родителей. Пожалуй, раз в неделю мы обязательно разговаривали по телефону; звонила всегда именно я. Она спросила, свободна ли я в тот вечер. Я почти договорилась о чем-то, но она сказала, что дело очень важное. Она бы не просила, если бы это не было так важно. Поэтому, конечно, я вынуждена была сказать «да». Я стала обсуждать, где мы можем встретиться, но Кэрри все уже продумала. Самый обычный французский ресторан, который только что открылся в Камдене, совсем близко от того места, где я жила, и Кэрри закажет столик на восемь персон. Если она не перезвонит, я должна понять, что все в порядке.

— По-моему, он живет во Флориде.

Прежде, чем она успела разомкнуть челюсти, я свободной рукой перехватил зверя под горло и сдавил со всей мочи, чувствуя, как лопается и начинает сочиться сукровицей под пальцами толстая шкура. Оборотень яростно замолотил задними лапами, точно кошка, пытаясь разорвать мне живот. Куртка из толстой вываренной кожи, надетая вместо привычного колета, полетела клочьями, но под ней оказались тесно подогнанные звенья старинной кольчуги, которую я предусмотрительно натянул, выходя на охоту.

Я была в полном недоумении. Она никогда не предпринимала ничего подобного раньше. Энергично нанося краску на огромную сосновую стену, я пыталась догадаться, что же она должна сказать мне, и никак не могла найти никакого убедительного ответа даже на главный вопрос: будут это хорошие или плохие новости?

— В четверг собирается в Нью-Йорк.

Раньше мастера-оружейники работали на совесть: кольчуга выдержала натиск волчьих когтей. Правда, удары по животу все одно ощущались неслабо, но, так ведь и недолго.

В кругу семьи вам присваивают какой-то образ, думая, что вы такая, независимо от того, кто вы есть на самом деле. Можно стать героем воины, но то, о чем будут разговаривать ваши родители, сведется к чему-то якобы забавному, что вы обычно делали, когда ходили в малышовую группу детского сада. Это может кончиться тем, что вы уедете в Австралию, чтобы оторваться от той персоны, которой, как думают родители, вы и являетесь, или вы думаете, что они думают, что вы такая. Все это напоминает комнату с зеркальными стенами, с отражениями и отражениями отражений, уходящими в бесконечность. Они вызывают головную боль.

Когда задыхающийся оборотень разжала челюсти, освободив руку, я перехватил ее за брюхо, поднял над головой (конец частично размотавшейся цепи саданул меня по лбу, в кровь рассек бровь) и со всего маха швырнул сучку об стену.

Я не убежала в Австралию. Я жила меньше чем в миле от дома, в котором выросла, и работала на своего дядю Билла. Порой даже трудно себе представить его в качестве моего дяди, потому что он так не похож на моего отца. У него длинные волосы, которые он иногда завязывает «лошадиным хвостом», и едва ли он когда-нибудь бреется.

Лора встала и медленно пошла к выходу, но в дверях задержалась; во всем белом, она излучала зловещее спокойствие.

Кровь и пепел!

Однако многие богатые и ультрамодные люди стоят в очереди, чтобы нанять его. Мой отец до сих пор зовет его художником и маляром, еще с детских лет я помню, как он работал со всяким сбродом, разъезжая на невообразимом автофургоне, который он у кого-то одолжил. Ну а теперь у дяди Билла, как я никогда его не называю, огромный офис, компания, выгодный контракт с группой архитекторов и список очередников, в который вы едва ли сможете попасть.

Удар был страшен. Оборотнем все одно, что из пушки выпалили. Мне даже показалось, что сверху содрогнулось все поместье князя Демитрия. Глухой звук, с которым тварь припечаталась к стене, напрочь заглушил треск ломающихся ребер, а уж целых там, право слово, могло остаться не больше половины!

— Полагаю, больше тебе нечего сказать.



Тело оборотня свалилось на пол, точно куль с отрубями. Самка несколько раз бессильно загребла лапами и замерла, оглушенная. От мокрой шкуры валил пар. Не теряя времени (как я уже говорил, оборотням только дай передышку!) я подскочил к бестии, на ходу сбрасывая с руки цепь, и принялся вязать ей лапы загодя припасенными ремнями из просоленной кожи. Сначала скрутил передние и задние попарно, а затем стянул их вместе, чтобы зверь не могу сучить конечностями. Шомпол от пистолета лег оборотню в пасть, после чего я сноровисто обмотал ему морду последним оставшимся ремнем. Поднявшись и отступив на шаг, я полюбовался своей работой.

Я пожал плечами:

Неплохо. Спеленута на совесть.

Я добралась до ресторана «Ла Табль» приблизительно в одну минуту девятого, Кэрри была уже там. Она сидела за столиком со стаканом белого вина и бутылкой в ведерке рядом, и я сразу поняла, что это какая-то хорошая новость. Казалось, она светится изнутри, и такой же свет излучали ее глаза. Она изменила внешность после нашей последней встречи. У меня была короткая стрижка. Мне это нравилось и имело определенный смысл, учитывая условия моей работы. Волосы не попадут в клей и не намотаются на сверло. Кэрри была девушкой, во внешности которой не было ничего особенного: волосы средней длины, практичная одежда. Сейчас же она коротко подстригла волосы, и это шло ей. В ней изменилось почти все. Косметики было больше обычного, что подчеркивало величину глаз. И одежда также была новая: темные расклешенные брюки, белая льняная рубашка и, главное, жилет. У нее был удивительно привлекательный вид. Она помахала мне рукой над столиком и налила стакан вина для меня.

С полчаса путы продержаться, а больше и не потребуется.

— Привет! — сказала она. — Между прочим, у тебя в волосах краска.

— Знаю, ты недовольна, поэтому… избавил тебя от деталей.

Закатав рукав, я внимательно обследовал правую руку на предмет укусов. Никаких следов, цепь свое дело сделала. Вот и славно. Не то, чтобы меня беспокоила перспектива присоединиться к волосатому племени и проводить ночи, голося на луну (с такими как я подобное не проходит), просто из пасти оборотнихи воняло на редкость отвратительно. Не хватало еще, чтобы раны воспалились.

Я хотела ответить, как обычно хочу ответить на это, а именно: вполне естественно, что у меня в волосах краска, ведь половину жизни я провожу, занимаясь покраской. Но я никогда этого не делаю и тем более не собиралась ответить так этим вечером, когда Кэрри выглядела такой счастливой. Счастливой и преисполненной радостью ожидания. Невероятно, да?

Вновь повисло неловкое молчание.

— И ведь не скажешь, что княжеская дочь, — пробормотал я вслух.

— Профессиональные издержки, — ответила я.

— Кстати, звонила та женщина из полиции… Эдит Каупер. Наверное, не застала тебя в офисе.

При звуках человеческого голоса «девочка» начала приходить в сознание. Косматое веко дрогнуло и приоткрылось, обнажив мутный, налившийся кровью глаз. Несколько мгновений невидящий взгляд шарил по подвалу, затем зверь вновь закрыл его и затих.

Краска была на затылке, где я не могла увидеть ее. Кэрри стала копаться в моих волосах, и мы, наверное, были похожи на двух шимпанзе, ухаживающих друг за другом в зале ресторана, и я позволила ей делать это. Она сказала, что краска не отходит, и это меня утешило. Я выпила глоток вина.

Взяв оборотня за загривок, я приподнял тушу над полом, подлез снизу, подставил плечо и выпрямился, держа пленницу на себе. Весила «девочка» едва ли не больше меня, а это уже о многом говорило.

— А тут приятно, — заметила я.

С тяжелым чувством я паковал дорожный чемоданчик.

— Пойдем к папочке…

— Я была здесь на прошлой неделе, — сказала она. — Здесь прекрасно.

— Ну, как дела?

Папочка встречал у самого входа в подвал, окруженный челядью, суетящейся за спиной с факелами и лампами, а также группой смущенных егерей в бобровых шапках. Потеряв в стычке с оборотнем двоих товарищей, егеря наотрез отказались от попыток брать Катерину, княжну Долатову живьем и предложили отцу просто пристрелить дочку. Пристрелить, сказали, из милосердия, конечно же! Пущай не мучается.

— Перезвоню, когда вернусь.

— Ты, наверное, хочешь знать, почему я позвала тебя? — поинтересовалась она.

Ха! Кишка тонка оказалась на самом деле.

— Она сказала, это важно. — Не дождавшись ответа, Лора отвернулась. — Если понадоблюсь, я внизу.

— Не обязательно должна быть какая-то особая причина, — солгала я.

Уверен, втайне егеря желали мне остаться в подвале. Теперь же видя, как я в одиночку управился с тем, на что не хватило их четверых, обладатели бобровых шапок готовы были со стыда сквозь землю провалиться. Утешать себя им оставалось только тем, что уступили они все-таки не человеку, а Выродку.

— У меня есть для тебя новость, — сообщила она. — Приятная потрясающая новость.

С нас, Древней Крови, и не такие подвиги станутся.

Парадная дверь была заперта.

Она беременна. Вот в чем дело. Вот и все, что могло быть. Я посмотрела на нее пристальнее. Правда, немного удивилась, увидев, что она пьет.

— Она… она… — серебряная борода князя Демитрия задрожала.

— У меня новый бойфренд, — заметила она.

Клубы пара вырывались из его рта и ватными облачками поднимались к потолку коридора, выводившего к подвалу. В суматохе охоты я и забыл, как сегодня холодно. Один из слуг князя торопливо протянул мне шубу, пошитую на арборийский манер — богатую, длиннющую, тяжелую, словно доспех, и с рукавами до земли. Не чинясь, я набросил ее на плечи.

Медленно пройдя по веранде, Кэмпбелл потрогал ставни на всех окнах — вдруг хоть одно открыто. Позади дома в застекленной части веранды имелась еще одна запертая дверь с рваной сеткой от насекомых. Сквозь мутные стекла сыщик разглядел на стене снегоступы и лыжные палки; похоже, дальше располагалась кухня.

— Это замечательно, Кэрри. Это грандиозная новость.

— Ваша дочь жива, — успокоил я князя. — Может быть не совсем цела, но для ликантропа не страшно. Отлежится пару часиков, и все раны и переломы заживут, как на… хм… оборотне.

На заднем дворе Кэмпбелл сделал несколько снимков, чтобы иметь свежие доказательства того, что виртуальный особняк создан по образу родного дома Эрнеста Ситона.

Я почувствовала себя более озадаченной, чем прежде. Я была счастлива за нее, и это правда, потому что знала, что у нее какое-то время не было бойфренда. Это было как раз то, что беспокоило ее. Мои родители также были несколько озабочены, но это ничуточки не помогало. Однако то, что она так официально объявила об этом, было довольно эксцентрично для нее.

— Немного неловкая ситуация, — вздохнула она. — Именно поэтому я хотела рассказать тебе прежде, чем это сделает кто-нибудь другой.

— Каким образом это может быть неловко?

— Правильно, — нетерпеливо произнесла она. — Правильно. Именно это я и говорила. Вообще это не должно быть проблемой, если мы сами не сделаем из этого проблему.

Я отпила глоток вина и заставила себя быть терпеливой. Это была еще одна характеристика Кэрри. Ей присущи были крайности: от полной необщительности, когда она не могла произнести и слова, до бессвязной болтливости.

— Так в чем проблема?

— Он тот, кого ты знаешь.

— На самом деле?

— Да, и даже более того. Тот, с кем у тебя все кончено. Это твой бывший бойфренд.

Я не ответила на это, потому что начала быстро думать. Кто же это может быть? У нас с Лукасом был грандиозный скандал, да и в любом случае он сейчас с Клео. Целый год я была с Полем, конечно, он видел Кэрри раз или два. Но разве он все еще не в Эдинбурге? Тогда это что-нибудь из древней истории. Было еще несколько всяких разных из колледжа, но это было еще в то время, когда я вообще не контактировала с Кэрри. Я старалась представить себе невероятное совпадение, которое могло бы свести Кэрри с такой персоной, как Роб, из далекого прошлого. Но они ведь даже и не встречались. Или, возможно, это восходит к еще более раннему периоду, в мое девственное прошлое в школе, с кем-то вроде Тома. Должно быть, это так и есть. Возможно, встреча выпускников школы…

— Это Брендан, — сказала она. — Брендан Блок.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Ты удивлена? Он вот-вот появится. Он сказал, что думает — будет хорошо, если мы встретимся все вместе.

— Это невозможно, — ответила я.

— Я знаю, это может показаться несколько странным…

— Где вы встретились?

— Я расскажу тебе, — вздохнула она. — Я все расскажу тебе. Но кое-что я хочу успеть сейчас, пока не появился Брен.

— Брен?

— Просто хочу довести до твоего сведения, милая Миранда, что Брен сообщил мне все, и я хочу, чтобы ты знала: надеюсь, это не вызовет у тебя никакого смущения.

— Что?

— Переломы?! Косточки сломал моей девочке! Дитятко, да что ж он, изверг, с тобой сделал! — немедленно взвыла необъятных размеров баба, стоявшая за спиной арборийца.

Кэрри перегнулась через стол и положила обе руки на мои. Она смотрела на меня своими огромными сочувствующими глазами.

В неподвижном воздухе жаркого полдня плавал густой аромат зелени, буйно разросшейся в останках сада. Кэмпбелл прошагал по бывшей земляничной плантации и наткнулся на проволочное ограждение теннисного корта, давно уже поглощенного кустарником. Ниже по склону прятался пруд, задушенный камышами и желтым ирисом; старый купальный помост, опутанный Водорослями, наполовину затонул. Цапля, стоявшая на засохшем дереве, сорвалась с места и шумно пролетела над водой.

— Миранда, я знаю, что тебе было больно, когда вы расстались… — Она глубоко вдохнула и сжала мою руку. — Я знаю, что Брен порвал с тобой. Он рассказал мне, как ты была расстроена, зла и огорчена. Но он надеется, что ты пережила это. Сказал, что он рад всему этому.

Для жены князя она была слишком просто одета, должно быть, гувернантка или кормилица, ухаживавшая за Катериной с детства. Князь Долатов повернулся и властным движением руки приказал увести женщину прочь. Учитывая габариты последней, двум слугам удалось это сделать не без усилий.

— Он сказал, что рад этому?

Оглянувшись на пригорок с белым особняком в обрамлении дубов и тсуги, Кэмпбелл представил поместье обитаемым и ухоженным: под солнцем искрится островерхая шиферная крыша, исторгают дым каминные трубы из глазурованного блекло-розового кирпича, распахнуты темно-зеленые ставни, и лиловая тень на длинной веранде с белыми колоннами манит к себе, обещая прохладное питье… Дом из сна.

Пока они возились, звероподобная княжна пришла в себя и тяжело заворочалась у меня на плече. Челядинцы ахнули и подались назад. Не двинулись с места только сам князь и егеря. Я тяжело свалил косматую тушу дочери к ногам Долатова.

И в это мгновение в ресторан вошел Брендан Блок.

— Слава святым угодникам! Жива…



Наверное, девятилетнему мальчику это место казалось раем. Но затем наступает жаркий летний вечер, когда кухонный нож, схваченный в неизъяснимой смертоносной ярости, превращает рай в земной ад, и сон под названием «Небесное поместье» навеки исчезает. Истинный рай всегда потерян. Не здесь ли разгадка того, что движет Эрнестом Ситоном? Интересно, сохранились ли в доме игрушки и всякие пустяковины, которые помогут проследить путь к тому, кем он стал?

С престарелым князем, представлявшим в Блистательном и Проклятом двор господаря Арбории, мгновенно произошла разительная перемена. Борода перестала трястись, из глаз исчез страх, а согбенная спина властно распрямилась. Из перепуганного, терзаемого сомнениями отца, он вновь превратился во властительную особу, аристократа или, как это они там говорят у себя в Арбории, — в «боярина».

ГЛАВА 3

Кэмпбелл вздрогнул, когда заверещал мобильник. Наверное, Эд Листер. Номер на дисплее незнакомый — код 941 покрывает добрый кусок юго-запада Флориды; значит, из Сарасоты и Вениса прорываются кредиторы. Помешкав, Кэмпбелл отключил телефон, отер взмокший лоб и побрел обратно.



Нечто похожее я видел, когда мальчишки, забавляясь, надували через соломинку лягушек. Хоп! и вместо маленького зеленого создания объемистый круглый шар с беспомощно растопыренными лапками.

Местный риелтор поведала, что в доме почти все сохранилось в целости. Нынешние владельцы, пожилая нью-йоркская пара, купили поместье в начале девяностых, сочтя его хорошим помещением капитала, и уехали на Гавайи. Здесь они никогда не жили.

— Несите ее в клетку! — коротко приказал князь Демитрий Долатов егерям. — Да аккуратнее, олухи, если хоть волосок…

Кэрри встретила Брендана в середине зала, и он наклонился, прильнув к ней, чтобы поцеловать ее в губы долгим поцелуем. На мгновение она закрыла глаза, она была крошечной рядом с его высокой крупной фигурой. Она стояла на носочках и что-то шептала ему на ухо, и он кивнул и взглянул на меня, слегка повернув голову, с улыбкой, едва промелькнувшей на губах. Он поклонился и пошел в мою сторону, протягивая обе руки. Я совсем растерялась и не знала, что нужно сделать. Я приподнялась со стула, но к тому времени, когда он подошел к столу, меня больно зажало стулом, который впивался в ноги за коленями.

Тут он взглянул на косматую шкуру доченьки и осекся.

— Никто не знает их планов, — доверительно сообщила Херси Доддс, уверившись, что Кэмпбелл не намерен перевозить семью в Норфолк. — На продажу дом не выставлен и не сдается; он необитаем лет пятнадцать, сами знаете почему… Хотя кусок-то лакомый.

— Несите ее. И смотрите, на сей раз клетку заприте надежнее! И оставьте ей платье, чтобы прикрыться, когда солнце взойдет!

— Миранда! — сказал он. Решительно положил руки мне на плечи, заставляя меня немного опуститься к сиденью, и пристально посмотрел мне в глаза. — Миранда…

Молодцы, кряхтя, подняли оборотня с пола и поволокли прочь. С ними убежала и большая часть челяди, подле князя остались только двое дюжих слуг, выполнявших, по всему видать, роль телохранителей. Взмахом руки, Демитрий отослал и их.

Вспомнилась библиотекарша Сьюзен Мэри: когда сыщик спросил, кто еще выяснял проезд к дому, она отмахнулась — так, один застройщик из Нью-Йорка, заинтересованный в покупке имения. Только оно не продается.

— Она… моя девочка… не укусила вас?

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, слишком близко к губам. К этому времени Кэрри удалось обнять Брендана за талию, поэтому она тоже наклонилась ко мне, немного присев. В течение какой-то ужасной секунды между нашими лицами было лишь несколько дюймов; я смогла увидеть пот, выступивший в углублении над ее верхней губой, и небольшой шрам на брови Кэрри, оставшийся с тех времен, когда мне было четыре года, а ей шесть лет, и я ударила ее пластмассовой пикой. Так близко, что я могла ощутить запах его мыла и ее духов, а также что-то неприятно кислое в воздухе между нами. Наконец я освободилась из плена и с облегчением опустилась на стул.

— Не предоставил ей такой возможности.

Сидя на крыльце, Кэмпбелл выдирал из лампасов репьи и размышлял над имевшимися вариантами. Залезть в дом ничего не стоит. Проблема в том, что о его визите знает половина города, включая жирного помощника шерифа. Тюремный срок за взлом и незаконное проникновение в жилище — по всей дороге висели уведомления о частном владении — вряд ли украсит его резюме.

— Так Кэрри рассказала тебе?

С другой стороны, еще одного шанса может и не быть.

— Но у вас, милорд, кровь на лице.

К этому времени он тоже уже сидел, расположившись между мной и Кэрри так, что мы сгрудились вокруг небольшой части стола, наши колени соприкасались. Он положил свою руку на руку Кэрри, пока говорил, а она смотрела на него сияющими глазами.

Я вспомнил про рассеченную бровь и машинально поднял к ней руку. На пальцах и впрямь задымилась кровь. Густая, ядреная. Древняя — та, что пахнет адской серой и дымится на свету, независимо от того, тепло на улице или холодно. Ей не страшна слюна оборотней, так что беспокойство князя было излишним. Выродки не всякую заразу могут подхватить.

Где-то в глубине дома тихо скрипнули половицы. Сыщик замер, но скрип не повторился — видимо, дом потрескивал от жары или осадки. Кэмпбелл подумал о своих бедах: долг и громадная премия, которую посулил клиент. Выбора не было.

— Да. Но я…

— Ничего страшного, князь. Это ерунда.

Сыщик осмотрел входную дверь; помнится, когда он искал скрытый доступ в виртуальный дом, то опробовал кошачий лаз. Слева на нижней панели он разглядел не замеченный прежде кусок крашеной фанерки, закрепленный гвоздиками. Присев на корточки, Кэмпбелл перочинным ножом отодрал заплатку и обнаружил кошачий портал в целости и сохранности.

— И все в порядке на самом деле?

Недовольно крякнув петлями, незапертая пластиковая дверца отошла внутрь, когда сыщик просунул руку в лаз, надеясь нашарить ключ. Затем рука нырнула по локоть, однако ничего не нашла.

Князь Демитрий протянул мне платок, украшенный собственной монограммой. Выглядело это несколько вычурно, но я молча принял тряпицу и несколько раз промокнул рану. И то сказать — рану ли. Так, сущая царапина.

— Почему я не должна быть в порядке? — спросила я и поняла, что ответила на вопрос, который никто не задавал. Это внесло в мою речь напряжение, смущение, и я это почувствовала, хотя и совсем чуть-чуть. Любой человек в мире почувствовал бы. Я увидела, как они обменялись взглядами.

— Милорд, Слотер, я не знаю, как благодарить вас… — заговорил, было, арбориец голосом настолько официальным и торжественным, что у меня скулы свело.

— Я имею в виду, все хорошо.

Дабы увериться, что ключ не где-то сбоку, а решительно отсутствует, Кэмпбелл скрючился и, удерживая дверцу, заглянул в дырку. Сумрачная прихожая просматривалась чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметить: толстый слой пыли на половицах кто-то потревожил, хотя не скажешь, как давно. Чьи-то следы шли от двери и обратно. Кэмпбелл изогнул шею, стараясь увидеть больше.

Поэтому я и перебил его, небрежно махнув рукой.

— Я понимаю, тебе тяжело.

— Да знаете, князь, чего там! Цену своим услугам я называю вперед.

— Мне совсем не тяжело, — возразила я.

Внезапно он выпустил дверцу, та качнулась на петлях и замерла. Сыщик слышал лишь учащенный стук своего сердца.

— О, да! да! Безусловно, вам будет уплачено! Сполна. И я кладу сверху еще пятьсот уранийских золотых. Жизнь дочери князя Демитрия Долатова стоит больше! Но я хотел сказать, что деньгами моя благодарность не исчерпывается. Если когда-нибудь вам понадобиться помощь или влияние…

— Это очень великодушно с твоей стороны, — сказал он. — Именно великодушно. Я сообщил Дереку и Марсии, что ты должна быть как раз такой. Просил их слишком не переживать.

Руки его чуть дрожали, когда он закрывал перочинный нож.

Старик говорил искренне, и я невольно проникся к нему симпатией. Очень редко люди ведут себя рядом со мной подобным образом. Куда чаще они трясутся и источают запах страха, быть может, не такой сильный, как несколько минут назад, в подвале, но ничуть не менее ощутимый.

— Маме и папе?

В левом краю ограниченного обзора Кэмпбелл увидел рыжеватые туристские ботинки… За дверью кто-то стоял.

А потому я вновь перебил его. Доверительно положив руку на плечо пожилого арборийского князя, я сказал:

— Да, — подтвердила Кэрри. — Они познакомились с Бреном несколько дней назад. Он действительно понравился им. Да, безусловно, понравился. Трою тоже, а ты знаешь, как ему трудно угодить.

Брендан скромно улыбнулся.

— Князь, вы человек в Уре новый, всех тонкостей еще не знаете. Поэтому примите мой совет: никогда — слышите? — никогда не признавайте себя должником Древней Крови. А тем более, если эта кровь течет в жилах одного из Слотеров. Поверьте, нас не зря называют в городе, Выродками.

Сыщик медленно попятился с крыльца и заставил себя идти, а не бежать к машине; кузнечики в траве смолкали, а потом вновь стрекотали вслед.

— Приятный ребенок, — заметил он.

Демитрий замер, приоткрыв рот.

— И ты рассказал им?.. — Я не знала, как закончить фразу.

Я ухмыльнулся.

Он позволил себе оглянуться, лишь когда благополучно сел за руль, заблокировал двери и включил мотор.

— А за девочкой своей сморите внимательно. Вам повезло, она у вас природный ликантроп (видать, крепко согрешил кто-то из предков), поэтому можно отслеживать ее изменения по циклам луны. Самый верный способ того… по женской части. Ее личные служанки легко обнаружат, что начинается.

Внезапно я вспомнила телефонный звонок позапрошлой ночью, когда мои родители говорили со мной поочередно, один за другим, и спрашивали меня, как я себя чувствую в этот момент. У меня под левым глазом начался небольшой тик.

Князь хотел что-то сказать, но я сунул его платок в карман и, повернувшись спиной, пошел прочь. Устал я что-то. И от схватки с оборотнем, в которой надо исхитриться и не убить, и от благодарностей смертных, которые искренними бывают столь редко, что и не знаешь, как себя вести в подобных ситуациях.

— Ты должна все понять, потому что ты женщина с добрым сердцем, — похвалил меня Брендан.

Ну их…

46

Я почувствовала, что начинаю злиться и раздражаться при мысли о том, что эти люди обсуждают за моей спиной, как, по их представлениям, я буду реагировать.

— Как я помню, все…

Шагая по коридору особняка арборийского князя, я миновал несколько промежуточных комнат, вышел в холл и очутился рядом с огромной — в два человеческих роста — картиной. На ней была изображена тоненькая красивая девушка в платье цвета осенних листьев. Широкая юбка только подчеркивала узкую талию, а невесомо-воздушные руки, казалось, прямо сейчас уронят веер и удивленно всплеснут. Художник постарался на славу. Ему удалось передать не только наружную красоту натурщицы, но и то, что красками передать, казалось бы невозможно. Что можно только почувствовать: молодость, наивность, любознательность, свежесть. В уголках больших зеленых глаз девушки таилась неуловимая жизнерадостная улыбка, а в ямочки на щеках так и хотелось ткнуться неловким мальчишеским поцелуем.

— Что если я поеду с тобой? — услышал я за спиной голос Лоры.

Брендан поднял руку, большую и белую, с волосатым запястьем. Волосатые запястья, огромные мочки ушей, толстая шея. Воспоминания всплывали на поверхность, и я снова запрятала их поглубже в память.

Я оглядывал спальню, проверяя, не забыл ли чего.

Не знать бы еще, что именно она, такая утонченная и прекрасная, сейчас рычала и силилась разорвать кожаные ремни, запертая в кованой клетке посреди большой комнаты, со всех сторон оббитой войлоком…

— Давайте не будет продолжать прямо сейчас. Предоставим все времени.

— Миранда, — умоляюще произнесла Кэрри, — Брен рассказал им только то, что, как мы считаем, им нужно знать.

* * *

— Со мной? — Это было так неожиданно, что я не сразу донял, о чем речь. — В смысле в Нью-Йорк? Сейчас?

Я взглянула на нее и увидела, что ее лицо светится от счастья, а это было так непривычно для меня. С трудом сделав несколько глотательных движений, я стала пристально разглядывать меню.

Спокойней! Говорю же вам, спокойней!..

— Тогда сделаем заказ?

Не торопитесь бежать, едва заслышав фамилию Слотер.

От подъема по лестнице Лора слегка запыхалась. Я взял чемоданы и повернулся к ней, боясь увидеть ее глаза, которые скажут: я все знаю.

— Хорошая идея. Думаю, я закажу дораду, — произнес Брендан по-французски название рыбы с раскатистым гортанным «р».