— Вы неглупый человек. Если бы мне нужна была ваша жизнь, я давно взял бы ее.

— Грузовик и выстрелы в двери — не ваша работа?

— Не моя, Балентайн. Вы, конечно, все узнаете, если поможете нам. Но не забывайте, что ваша жизнь тоже в опасности. За вами уже идет настоящая охота. Вы втянули в это дело Прайсона и теперь он тоже под колпаком. Даже если вы откажете нам в помощи — вы спокойно можете уйти отсюда, но оставшихся вам дней вряд ли хватит, чтобы опубликовать результаты ваших поисков. Понимаю, что вы хотите поднять тираж вашего журнала, обещаю, что он поднимется и о вас заговорят. Я многое знаю из того, что неизвестно вам.

Я не доверял Дарвину. Его располагающий тон трудно было назвать лицемерием, но все-таки… Казалось, он забыл о попытке нашего бегства отсюда. Дело оборачивалось таким образом, что не мы у него в руках, а он у нас. И лишь когда он начал говорить об истинном предназначении одежды, я понемногу, с трудом, стал верить ему. Но это трудно было назвать верой в изначальном смысле. Скорее, это было сочувствие или даже просто понимание.

Вещи были сделаны в глубочайшей древности. Во времена правления египетского фараона Хеопса. Во время войны с бедуинами в его стане случился пожар, он обжег лицо фараона. С тех пор Хеопс панически боялся смерти. И нашлись люди, при помощи черной магии и соков экзотических растений, изготовившие ему такую одежду, что он стал неуязвим. Одежда не старела, не загрязнялась и могла трансформироваться согласно моде и вкусам, хотя в то время этого не требовалось. Хеопс носил ее четыреста двадцать три года. Он прожил намного больше, чем записано в ваших справочниках. Маги, колдовавшие над одеждой, были сожжены, но успели наложить проклятие. Пока одежда собрана воедино и находится на теле человека, человек будет жить столько времени, сколько ее не снимает. Но лишь гардероб будет разделен на части, как каждая сама по себе вещь становится убийцей. Фараон Хеопс умер в тот же миг, когда его сын с сообщниками снял со спящего отца последний аксессуар. Именно за долголетие Хеопс на четвертом веке своей жизни воздвиг себе грандиозную усыпальницу, в которую и был положен. Вас не интересовало, сколько людей, то есть современных исследователей, внезапно умирали, проникнув в нее? Близкие слуги знали тайну вещей и сумели их выкрасть. Надеясь жить так же долго, как их властитель, они разделили гардероб между собой, не догадываясь о проклятии. В первое же полнолуние они умерли в страшных мучениях.

— Красивые легенды очень долго живут, Дарвин. Каким образом вы это выяснили?

— Не спрашивайте меня об этом, Балентайн. Уверен, вы узнаете и это, но несколько позднее. Вами играли, как куклой. Вы получили вещь из гардероба и все время оставались под пристальным вниманием. Вы остаетесь живой мишенью, и если не принять никакой защиты, вы при первом удобном случае займете одно из этих мест в этой земле, — Дарвин провел рукой, напоминая, где мы находимся. — Но я продолжу об одежде. Сейчас она претерпела трансформацию и я сам не знаю, что побуждает ее на сжатие. Со временем гардероб разошелся по свету и только сейчас нам удалось собрать его воедино. Но во многих странах, отстоящих на тысячи миль от Египта, она успела проявить себя.

— Каким образом вы нашли меня?

— Мы наблюдали за Вилаччи. И старик, показавший вам захоронение Джефферсона Монта, следил за вами. Вилаччи, давший вам воротничок, за день до вашего приезда на кладбище очень хорошо заплатил этому старику, что тот снимет с Монта воротник. Старик откопал беднягу, снял с него вещь и, пока закапывал, вставил в расщелину дерева. После того, как все было закончено, он дернул лоскут, но его зажало стволом. Он дернул сильнее и разорвал его пополам. Испугавшись, что Вилаччи не заплатит ему за рваную вещь, он раскопал еще одну могилу, снял с другого покойника еще один воротник. Не задавайте ваш вопрос, Балентайн, ночью, когда старик вскрывал могилы, супермаркеты не работают. Купить воротничок было нельзя. Старик позвонил Вилаччи, который тут же примчался на кладбище и забрал оба воротничка, заплатив намного больше, чем обещал. Вот тогда мы и поняли, что консультант решил не только тихо собирать гардероб, но и через мисс Санджес запустить лапы в состояние Монта. И с вами, Балентайн, решили поиграть те, кто хочет иметь вечную жизнь и стремится к неограниченной власти. Они будут уничтожать всех, кто хоть немного причастен к гардеробу. Мы, конечно, можем сейчас покинуть вас и уйти навсегда, но что вы будете делать с ней, — он показал на Кору, — что будет с ее дочерью, уже лишившейся отца? Что, в конце концов, произойдет с Прайсоном и еще теми, кто знает о гардеробе?

— Но о нем знает и полиция.

— Только Дороти Эдвардс. Только она. Итак, вы готовы нам помочь?

— Я заколебался. Слишком уж его откровение походило на вымысел. Но тогда вымыслом является и мой сломанный воротничком палец и три убийства.

— Я должен подумать.

— Мы располагаем очень малым временем. Прошу вас поторопиться. От вас зависит жизнь ребенка.

— Ну что ж, если охота — жертвоприношения не избежать!

— Я согласен, — следующую фразу я прожевал, но затем внятно повторил ее: — Но при одном условии: какую-нибудь из вещей вы должны оставить мне.

— Хорошо. Будь по-вашему.

— Еще одно. У меня послание для Коры Качер, — лежавшая открыла глаза. Я достал изрядно смятую бумагу и протянул Коре.

— Гленн, — открыв дверь, позвал Дарвин, — останешься здесь и сделаешь все необходимое с раненой, — Дарвин жестом указал на выход.

— Вещь, — сказал я, — мне нужна любая вещь из гардероба, Дарвин.

Я клянусь вам, Балентайн, вы получите ее, получите сегодня же, но ради Бога, не сейчас, не в эту минуту.

Мы вышли к остальным. Тэд вопросительно посмотрел на меня, а Дарвин продолжил:

— Попрошу всех на выход.

Руки у консультанта были опять связаны сзади, а рот заклеен пластырем. Мы молча поднялись на поверхность и я с удовольствием вдохнул свежий воздух. Короткая прогулка между надгробиями — и мы вновь оказались у машины. Про себя я отметил, что это уже не «Мерседес», а «Вольво». Дарвин сел за руль, а мне любезно предложил место рядом.

— Вы меняете машины каждый час?

— Как придется, — ответил Дарвин и завел мотор. — Куда прикажете ехать?

Я назвал район, куда мы ездили с Дороти.

— Мисс Эдвардс бывает даже там?

Вилаччи что-то мычал себе под нос, пытаясь привлечь внимание.

— Не стоит отвлекаться на него, — опять угадав мои мысли, сказал Дарвин. — Этот человек сильно машет руками и выкрикивает ужасные оскорбления. Терпеть не могу бульварную брань. Он нам нужен по другой причине.

Посмотрев через зеркало на Тэда, я увидел на его лице злость. Глаза смотрели яростно и я понял, что он считает меня предателем. Само собой на моем лице появилось выражение невиновности, словно я мальчик и украл яблоко, предназначенное младшему братишке. Да, Тэдди, я не знаю что произойдет с нами через час. Если я предал, то не только тебя, но и себя, это уже точно. Возможно, мы, а вслед за нами и журнал, прекратим существование. Не забудь мне прислать потом в ад приветик с небес.

Тем временем мы въехали в пригород и я показал дом, где мы были с Дороти. Дарвин остановил машину, а Вилаччи принялся что-то отчаянно мычать.

— Он хочет что-то сказать, — Дэн смотрел то на Вилаччи, то на Дарвина.

— Убери пластырь с его рта.

— Дэн сорвал пластырь и Вилаччи, мешая ругательства с нормальной речью, стал кричать, что мы не имеем право посягать на частную собственность, что нам это будет стоить нескольких лет тюрьмы или даже жизни, что он найдет способ нас посадить, и так далее.

— Терпеть не могу бульварную брань, — повторил Дарвин и Дэн снова заклеил ему рот. Дарвин вытащил из кармана шприц и ампулу. Отломав горлышко, он наполнил шприц жидкостью и протянул его Дэну: — Останься здесь с мистером Прайсоном, а я и Балентайн сходим за девочкой. Присматривай за Вилаччи и если что, сделай ему инъекцию. Я думаю, это должно его успокоить. Возьмите пистолет, — сказал он мне и протянул оружие. — Возможно, оно нам понадобится.

— Что за снадобье вы оставили помощнику?

— Не все, не все вам можно знать, Балентайн. Прошу извинить меня.

Холодная тяжесть «Вальтера» успокоила меня почти окончательно. Мы вошли в ворота и проследовали по пустынной аллее, минуя автостоянку. Дарвин шел несколько позади меня и, оглянувшись пару раз на него, я вновь стал терзаться сомнениями. Мы вошли в дом. Повеяло жуткой тишиной.

— Вы знаете внутреннее расположение дома?

— Я был только в гостиной.

Обстановка не изменилась, лишь плотно задернутые на окнах шторы создавали полумрак, которого не было при моем первом визите сюда.

Дарвин бесшумно начал подниматься по лестнице, а я стал осматривать другие двери, выбирая, в какие войти сначала.

— Балентайн! — приказным тоном сказал Дарвин, — оставайся на месте. Из этой комнаты не выходить!

Куда же девалась любезность и даже учтивость Дарвина? Я, действительно, кукла. Помогите, Балентайн, сделайте вывод, Балентайн, возьмите, послушайте, не беспокойтесь… «Идиот ты, Ларри», — сказал я себе и навел ствол на Дарвина. Этот ублюдок, наверняка, дал мне пистолет, заряженный холостыми.

— Не стоит беспокоиться, — за секунду до спуска курка сказал женский голос, показавшийся мне очень знакомым. Мы оба посмотрели на кресло, откуда исходил голос, и я увидел Дороти, сидевшую на нем, поджав ноги. — О! И мистер Балентайн здесь, — она увидела его раньше, чем меня, это чувствовалось по интонации. — Вас похитили и сделали налетчиком. Дайте сюда оружие. Надеюсь, вы совершаете преступление под принуждением. Закон на вашей стороне. Вы можете без опасений прекратить в нем участие.

Наконец-то! Дороти сделает все, что нужно. Подмогу она, наверняка, вызвала. Я почувствовал в безопасности не только себя, но и Джудит Качер.

— Привет, Дороти, — я опустил пистолет и подошел к ней. Что-то злобное мелькнуло в ее глазах, чего я раньше не замечал. Она кивнула, взяла у меня оружие и выдавила из себя улыбку.

— Ты, конечно же, пришел за девчонкой, — обратилась она к Дарвину. — Я ждала тебя. Не поделишься ли ты со мной, как тебе удалось разговорить Балентайна? Что ты ему пообещал?

Из дверей вышла Джудит, подошла к Дороти и прижалась к ней. Дороти погладила ее по головке и обняла.

— Мы поедем к маме?

— Обязательно, детка. Прямо сегодня. Но вон тот нехороший дядя, — она показала на Дарвина, — не хочет этого.

Внезапно Дороти встала на ноги и силой дернула девочку к себе и, словно мешок, прижала ее к груди. Затем также быстро повернулась ко мне и я увидел выстрел, направленный мне в голову.

В мгновенье ока передо мной пронеслась вся моя жизнь, включая последние дни. Вслед за первым прогремели второй и третий выстрелы.

Я качнулся, но на ногах устоял. Какая-то невидимая преграда встала на пути у пуль. Она толкала все мое тело, но была непробиваема. Пули со звоном ударялись о нее и отлетали в сторону.

— Брось пистолет, Хемма, — сказал Дарвин. — Ты изменяешь себе: раньше ты не пользовалась современным оружием! Пока я здесь, пули не причинят вреда Балентайну. Отдай нам девочку и мы уйдем, — голова Дороти-Хеммы стала круто заворачиваться влево. Джудит громко закричала. Не выпуская ее, Хемма прохрипела:

— Отпусти захват, Калин, иначе я убью ее.

Голова Хеммы вернулась в прежнее положение. Она повертела ею из стороны в сторону, разминая шею:

— Послушай меня, Калин, — спокойно говорила Дороти-Хемма, перебивая плач Джуди, — гоняясь по всему свету за этим барахлом, я потеряла руку и мне пришлось сделать восковую. Из-за этого я слабее, чем тогда, но эту руку тебе разжать не удасться. Я могу убить девчонку в любой момент. В прошлый раз я сдалась тебе без боя. Ты всегда был сильнее меня, Калин, однако немного изменилась ситуация и я предлагаю тебе сделку: эта девчонка в обмен на вещи. Они принадлежат мне. Ценой долгих лет и потери здоровья я, и только я, создала их. Я должна была родить Хеопсу ребенка, но он безжалостно сжег меня и неродившегося Ларинфа. Ты успел принять снадобье и не чувствовал тех адских болей, когда сжигали твое тело. Тебя и похоронили по всем обычаям, Калин. Одежда моя! Тебе она не нужна! Не делала я, а ты занимался лишь лечением. Отдай ее мне и ты получишь девчонку. Ведь ты не допустишь смерти ребенка, а, Калин?

— Мне трудно поверить, — ответил Дарвин-Калин. — Хемма в нерешительности. И еще беседует со мной.

— Беседую, потому что знаю, что гардероб собрался. Итак, ты согласен?

— Я слушал тебя внимательно. Ты говоришь только о себе, Ларинфе и вещах Хеопса. Почему ты не вспомнишь о тысячах убитых рабов, ради нескольких капель крови, выдавленных из их сердец для этой одежды? Сколько человек ты убила еще, возвращаясь в этот мир, не принадлежащий тебе? Сколько войн из-за тебя охватывали целые государства? Ты пытаешься поставить меня перед выбором, выменивая одежду на жизнь девочки и зная мою слабость. Я не гонялся за тобой в этой эпохе, ожидая, пока соберется гардероб на какой-нибудь одной территории, закрывая глаза на творимые тобой злодеяния. Могу ли я пожертвовать еще одной жизнью ради лишения тебя цели твоих возвращений? — Дарвин сделал паузу и посмотрел мне в глаза. Его взгляд был очень тяжелым, совсем не тем, что я видел некоторое время назад. Но не пропуская ни одного слова из их разговора, я подумал, что вот это будет сенсация из сенсаций! Современники Хеопса! Да что мы знаем об этом фараоне? Почти ничего. Передо мной живая история. Да быть этого не может!

Между тем, Джудит кричала и пыталась вырваться. Она царапалась и кусалась, била маленькими ручками, но силы были слишком неравны.

Хемма вдруг изогнулась, словно почувствовала резкую боль в животе. Меня что-то дернуло. Я в прыжке подскочил к ней, здоровую руку просунул между ее грудью и Джудит и с силой рванул за предплечье. Джудит упала на пол, обнимаемая оторванной рукой. Из плеча Хеммы повалил дым, запахло горелым мясом. Хемма обернулась в мою сторону и взглядом толкнула меня. Некоторое расстояние я летел по воздуху и горбом ударился о стену. То же самое Хемма пыталась сделать с девочкой, но ее голова опять завернулась влево. Дарвин держал руки впереди себя и, состроив жуткую гримасу, на расстоянии заворачивал голову Хеммы-Дороти. Послышался хруст позвонков и ее голова повисла на одной коже.

Отвратительное зрелище. Тело еще стояло несколько секунд на ногах, единственная рука продолжала искать в воздухе что-то несуществующее, затем все упало на пол. По коже поползли трещины, из них пошел дым, и через минуту на полу осталось что-то бесформенное, обугленная масса, в которой трудно было что-либо различить.

Джудит не видела этих превращений. Я успел поднялся, подбежать к ней и закрыть собой это зрелище. Она тихонько плакала, уткнувшись в меня.

— Вы молодец, Балентайн, — вывел меня из оцепенения Дарвин. — Я не в силах был управлять ее рукой. Я не простил бы себе смерть девочки. Все кончилось. Пора уходить.

С трудом передвигая ноги, я вышел на улицу. Свежий воздух! Тот самый свежий воздух! Теперь уж точно ближайший уик-энд я проведу где-нибудь за городом, на дикой природе!

Джуди взяла меня за руку:

— Ты хороший парень.

— Знаете, Балентайн, — сказал Дарвин, теперь я вынужден быть с вами полностью откровенным. Я не могу вам дать НИ ОДНОЙ ВЕЩИ ИЗ ЭТОГО ГАРДЕРОБА! Я должен уничтожить его, иначе не избежать новой беды. Вещи восстановятся, если останется хотя бы одна из них. И за ними снова начнется охота. Возвращаясь в этот мир, я пытался уничтожить их поодиночке. Увы, их полный набор оставался неизменным… Много веков они совершали только зло, но в последний раз послужили добру. Они вылечили эту женщину. А ну, девочка, беги за ворота, твоя мама ждет тебя! — Джуди не заставила себя просить вторично и побежала к воротам, проявляя недюжинную резвость. — Я уже двенадцатый раз возвращаюсь в погоне за Хеммой. Она создала эту одежду, но была сожжена Хеопсом, который, кстати, прожил намного больше, чем думаете вы. К сожалению, Хемма сожжена не до конца и имеет возможность возвращаться. Она вернется опять, только не знаю, в этом столетии или следующем. Но это будет уже не нужным. Гардероб будет уничтожен в ближайшие часы.

Убить Хемму известными мне способами не удавалось. Она успокаивалась лишь на короткое время.

— Извините меня, сэр, — я намеренно сделал ударение на последнем слове, на этом обращении, — но как же ваше обещание? Вы оставляете меня без куска хлеба, без честно заработанного материала!

— Я предвидел ваш вопрос и приношу вам извинения. Но я не отказываюсь от помощи вам. Посмотрите вот это, — он достал из кармана несколько фотографий и карту. — Очень удобный вы создали мир, Балентайн: оружие, автомобили, фото, много еще чего. Только жестокости в нем, увы, не убавилось. Напротив, стало еще больше. Посмотрите, под этой цветочной клумбой находится контейнер с ядерными отходами. Я не понимаю, что это такое, я пользуюсь терминами вашего времени. Клумба расположена вот здесь, — он с фотографии перешел на карту. — Следующее: вот этот высокопоставленный чиновник часто проводит вечера в гостиницах с любовницами. Скандал, конечно, но сенсация. Ваш мир построен на скандалах, — Дарвин достал из кармана конверт и вложил в него фотографии и карту. — Здесь материала хватит на полгода, публикуйте, разоблачайте, а там как-нибудь выберетесь из кризиса.

Мы вышли за ворота и я не поверил своим глазам: Кора Качер, целая и невредимая, обнимала дочь и щеки ее были влажными. Наши глаза встретились и я невольно поежился. Она не доверяла мне, я это чувствовал. Около машины я увидел обгоревший труп младенца. Заметив это, Дарвин произнес:

— Прошу извинить меня. Это нерожденный сын Хеопса и Хеммы. Вы его знали как Дугласа Вилаччи.

С непрошенным испугом в глазах редактор сказал:

— Я тебе потом расскажу, Ларри, что с ним происходило, когда Дэн сделал ему инъекцию.

— Что же, все-таки, вы в него впрыснули, Дарвин, — спросил я.

— Препарат, изготовленный в вашем мире и вызывающий преждевременные роды. Итак, господа, на этом позвольте нам откланяться. Прощайте. Не пытайтесь догнать или найти нас. Балентайн, объясните, что это невозможно, — Дарвин сел за руль «Вольво», а Дэн и Гленн устроились во второй машине, на которой привезли миссис Качер. — Мы не можем увезти вас обратно, — опустив стекло, продолжал Дарвин, — у нас осталось очень мало времени. Извините, — и их машины тронулись.

Тэд сел на траву и подпер голову руками. Посмотрел на меня бессмысленным взглядом и попросил сигарету:

— Знаешь, Ларри, что хочешь, то обо мне и думай, но я ухожу из газеты, — только сейчас я увидел много седых волос на его голове.

— Из какой газеты?

— Иди ты к черту! Журналистика мне осточертела. Сам теперь пиши, твори, добывай сенсации. Пошло оно все к чертовой матери! — он поднялся, махнул рукой, продолжая говорить что-то себе под нос, и пошел по дороге.

Я повернулся к Качерам:

— Пойдем и мы?

— Пойдем.

— Кажется, нас догоняет автомобиль. Может быть это такси? Я слышу шум мотора, — это был действительно свободный чекер. Гул их двигателей всегда отличался от шума других автомобилей. Я устроился на переднем сиденье, а Качеры сзади.

Таксист повел машину по той же объездной дороге, где я сломал руку. Мне показалось это несколько странным. Главная дорога была лучше и шире. Лицо таксиста показалось мне знакомым. Несомненно, он вез меня раненого.

— Здравствуйте, — сказал я, но он не ответил на приветствие и молча глядел на дорогу. Мне бросилось в глаза, что автомобиль он ведет только одной рукой и все время отпускает руль, чтобы сделать переключение передач…

Таксист остановился там, где грузовик сбил машину Дороти и повернул лицо ко мне. Широкая улыбка появилась на нем и я понял, что видел эту улыбку раньше. Это была улыбка Дороти. Нет, лицо было мужским, но выражение его, а также глаза, глаза, которые меня ненавидели! Ошибиться я не мог, это была она, но в другом обличье.

В ту же секунду ее рука схватила мое горло и с нечеловеческой силой сжала его. У меня мгновенно помутнело в глазах, но хватило сил ударить лжетаксиста в живот. Я почувствовал, что нанес удар беременной женщине и потерял сознание.

Я очнулся от того, что меня сильно кто-то хлестал по щекам. Открыв глаза, я увидел над собой лицо Коры Качер. Она на коленках стояла на водительском сиденье и пыталась привести меня в чувство.

— Мама, мама! — услышал я голос Джудит. — Там едет какая-то машина!

Кора бросила меня, увидев, что я в сознании, затем села за руль, включила передачу и что есть силы нажала на акселератор. Двигатель взревел и, прочистив колесами асфальт, мы понеслись, нарушая все ограничения скорости.

— Почему он напал на меня? — спросил я.

— Не знаю почему он напал, но схватил он тебя крепко. Но ты молодец, одним ударом отключил его на полминуты. Я выволокла его из машины и уехала. А он остался лежать на дороге. Ты жив, это главное.

— Куда мы сейчас едем?

— В полицию.

И тут я вспомнил. Вспомнил улыбку таксиста. Это Хемма. Полиция нам не поможет. Вот почему таксист поехал по объездной и мы не увидели Тэда.

Здоровой рукой я схватился за руль, но Кора решительно оттолкнула меня:

— Жалеешь о том, что не умер?

— Ехать нужно не в полицию. Ехать нужно к Дарвину!

— Это куда? — Кора резко затормозила.

— На кладбище.

— Как же все-таки тебя зовут?

— Балтазар Балентайн.

— Дай сигарету. Ужасно хочется курить. Я не курила с тех пор, как вышла замуж за Адама.

— Нет у меня сигарет, — ответил я и открыл бардачок. Раскрытая пачка лежала внутри. — Возьми.

Кора затянулась и громко закашлялась, выпуская дым.

— Мама, зачем ты куришь?

— Так нужно, Джуди. Ты хочешь навестить могилу папы? Ну что ж, не будем терять время, — сказала Кора и нажала на газ.

Виталий Обедин



РЕЗИДЕНТ И УТРОБА

_{Фантастическая детективная повесть}

1. Зверство

— О, Боже! — простонал Томас Грегор.

Спустя пару секунд детектив второго класса повторил, на пару октав повысив и без того звучный голос:

— О, Боже!

В широко раскрытых глазах детектива медленно выкристаллизовывался шипастый ком ужаса. Гримаса отвращения кривила его тонкие губы. Было видно, что Грегора тошнит и вот-вот вырвет.

— Я… — голос его осекся, — …я больше не могу видеть это!

Горло Томаса издало низкий спазматический звук. Он судорожно сглотнул, попятился к распахнутой настежь двери, резко крутанулся на каблуках и выбежал из коттеджа, едва не вынеся косяк своими широченными плечами.

Я же остался, с мужеством мифического героя борясь с тошнотой, вздыбившей желудок похлеще, чем Медный всадник своего медного же скакуна. Хорошо еще, что сегодня мне не удалось толком позавтракать. Впрочем, эта мысль слабо утешала.

То, что видели мы с Томасом Грегором действительно было ужасно.

Коротко остриженные «ежиком» волосы на моей голове шевелились, ничуть не уступая в подвижности змеиной шевелюре Медузы Горгоны. Никогда еще за всю свою карьеру оперуполномоченного детектива из специализированного отдела при российском департаменте КИВ — Комиссии по Инопланетным Ведомствам, мне не доводилось видеть что-нибудь подобное.

От супругов Лоуэллов практически ничего не осталось. Комната, где произошло убийство напоминала скотобойню (во всяком случае такую, какой я ее себе представлял — в нашем веке подобный анахронизм можно было увидеть разве что изрядно покопавшись в архивных материалах). Стены, пол, потолок, все было забрызгано кровью, словно краской из неисправного пульверизатора. Ошметки плоти и вывороченные внутренности мокли в темно-багровых лужах. Лоскутья кожи, мяса, мышц, нечистоты из распотрошенных желудков, смешанные в непередаваемо тошнотворное месиво, кровавыми кляксами покрывали полированный паркет.

Ни один, даже самый извращенный и озверевший сверх всякой меры садист не сумел бы учинить такое…

Я помотал головой и попытался глубоко вздохнуть, что удалось мне не без труда. Облизнув разом пересохшие губы, я поднял объемистый цилиндр голографической камеры. Спектральные лазерные лучи блеснули пару раз в полусумраке мрачной комнаты, пропитанной ощущением и запахом смерти, и я тут же бросился вон, прикрывая рот ладонью. Дробно стуча по ступенькам подошвами ботинок, я сбежал с крыльца коттеджа Лоуэллов и очутился в прилегаемом к нему саду. Том был тут же — он стоял, упершись бугрящейся мускулами рукой в невысокое аккуратно подстриженное деревце и опустив голову. Его неудержимо рвало.

Не в силах совладать с брезгливостью, я помедлил, прежде, чем подойти к детективу. Опустошив желудок, Грегор повернулся ко мне, несколько раз сплюнул, утер кулаком губы и хрипло проговорил:

— Не человек это сделал, Вик… Ты же сам видел!.. Не мог человек сделать подобное. Просто физически не мог!

Я молча кивнул в ответ, подобное заключение не минуло и мою голову.

Твердое угловатое лицо Тома исказила злобная гримаса, сделавшая парня похожим на безумного берсеркера.

— Я не знал этих Лоуэллов, — медленно, тщательно подбирая слова, пробормотал он, с хрустом сжимая огромные кулачища. — Но, клянусь, я отомщу за них этому ублюдку, кем бы он ни был! Если доберусь до него первым — прикончу на месте, без колебаний! без всяких раздумий!.. Я знаю, что это незаконно. Частное правосудие, суд Линча, называй это как хочешь, но я достану его. А там плевать, что понизят в звании, а то и вовсе выгонят из полиции… Вик, такая тварь не имеет права даже на лишнюю секунду жизни.

Эмоции он выражал не по-английски бурно. Впрочем, Том и внешним обликом больше походил на скандинава. Парень был в шоке.

— Успокойся, Том, — мягко сказал я, пытаясь дружески похлопать его по плечу, но полицейский резко отстранился.

— Я найду его, Банев, — угрюмо пообещал он. Типично английское упрямство.

В воздухе послышался пронзительный вой полицейских сирен. Я поднял голову и, сощурив глаза, различил среди точек снующих во все стороны флайеров быстро увеличивающуюся в размерах каплю полицейского реактивного хоупа. Такие используются только службами особого назначения. Быстро же они прибыли. Мы с Грегором опередили их на каких-то две-три минуты.

— Не завидую я им, — хрипло произнес детектив. — Этим ребятам ведь только предстоит увидеть… это.

Хоуп полицейских расцветок мягко опустился прямо в саду, подминая ровно подстриженную роботом-газонокосилкой траву. Я бросил взгляд на герб — так и есть — отдел по расследованию убийств, Скотленд-Ярд. Да, отреагировали они на редкость быстро.

Сирены умолкли, только «мигалки» продолжали бодро салютовать нам с Томом. Дверца поднялась и из хоупа легко выпрыгнул молодой темноволосый полисмен. Огляделся по сторонам, одернул новенькую с иголочки форму и спортивной пружинящей походкой направился в нашу сторону. Короткоствольный пистолет-парализатор полицейского образца (боевое оружие разрешалось носить только бригадам штурмовиков и отрядам быстрого реагирования) хищно поблескивал на его бедре.

— Инспектор Тонкингтон. Авраам Тонкингтон, — представился он звучным красивым баритоном. — Отдел по Расследованию убийств.

— Томас Грегор, детектив второго класса. Полицейский Департамент, третий юго-восточный сектор, — произнес я, указывая на Грегора — тот в настоящий момент ожесточенно отплевывался от привкуса рвоты.

— А вы кто? — ознакомившись со значком Тома, спросил Тонкингтон.

Я сунул руку в карман пиджака и извлек свое удостоверение и лицензию.

— Оперуполномоченный детектив Виктор Банев, специализированное детективное агентство при Комиссии по Инопланетным Ведомствам.

— Вот как? — по-русски сказал инспектор, едва скользнув по моим документам взглядом. — Постойте-ка… Банев. Знакомая фамилия. Я точно слышал о вас. Одну минутку… Вспомнил! Марс! Что-то связанное с Марсианской колонией сделало вас знаменитым, не так ли?

Я хмуро кивнул… Марс. Опять Марс. Ненавистная красная планета!

— Здесь произошло убийство? — по-деловому спросил Тонкингтон.

Но он зря пытался придать своему голосу будничность. Молодой инспектор буквально дрожал от возбуждения. Несомненно, он еще даже ни разу не видел воочию настоящего трупа. — Земля в последнее время становится слишком тихим местечком. Крим-элементы либо отмирали, либо эволюционировали в новые формы столь тесно переплетенные с общественно-социальной жизнью, что правосудие против них было бессильно.

— Да, инспектор. Двое убитых. Супруги Мишель и Тереза Лоуэлл. Преступникам удалось скрыться прежде, чем мы прибыли на место, — отрапортовал Грегор.

— Вы здесь, конечно же, оказались случайно? — вновь переключая внимание на меня, спросил инспектор Тонкингтон.

— Не совсем так. Вообще-то в Европейском Союзе я нахожусь по делу, не имеющему никакого отношения к случившемуся. Просто так сложились обстоятельства, что в момент поступления сигнала о совершенном преступлении мы с Грегором оказались ближе всех к месту происшествия.

Полицейский отрывисто зевнул, задев квадратной челюстью собственную грудь.

— Хорошо. Свидетели и эксперты прибудут с минуты на минуту. Вы, если хотите, можете задержаться, чтобы получить копию протокола допроса свидетелей, если таковые будут, и заключение экспертизы. Вам надо полагать, будет интересно расследование этого преступления.

Я бросил взгляд на часы — время поджимало. В Москве ждали моего звонка. Следовало сообщить шефу, что Михаил Кожевников, известный так же, как Мишка-Кожемяка, признанный особо опасным рецидивистом и осужденный на корректировку личности за контрабандный провоз на планету церцессанских наркотических псевдобацилл наконец-то задержан, арестован и ждет отправления на горячо любимую родину.

— Спасибо. С заявлением экспертов и протоколом меня ознакомит детектив Грегор. Я еще заеду в полицейский участок, чтобы утрясти кое-какие бумажные дела.

— Дело ваше. Надеюсь мы еще встретимся, мистер Банев,

— сказал Тонкингтон и, повернувшись, зашагал к дому.

Грегор двинулся было за ним, но почти сразу же остановился.

— Я не могу… — беспомощно произнес он. — Нужно предупредить его.

— Инспектор! — окликнул я полицейского. — Инспектор!

Тонкингтон обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

— …наберитесь мужества, прежде чем войти туда.

— Неужели? — браво спросил он, картинно подняв одну бровь.

Мальчишество! Впрочем, что с него взять, мальчишка и есть — от силы лет двадцать.

Грегор смачно сплюнул и угрюмо сообщил:

— То, что вы там увидете станет самым страшным кошмаром в вашей жизни.

Тонкингтон посмотрел на коттедж через плечо, и лицо его приобрело сосредоточенно-серьезное выражение.

— Спасибо за предупреждение. Я приму ваши слова к сведению… И все-таки я должен войти туда.

Он быстро поднялся по ступенькам и исчез в дверном проеме.

Я повернулся к Грегору, остервенело трущему губы.

— Вечером встретимся.

— О\'кей… Впрочем, я не вижу особых причин, по которым тебе следует совать нос в это дело. Им займется отдел по расследованию убийств.

— Положим так, — произнес я, — меня интересует, чем кончится это расследование. И потом, уверен, что и КИВ не пропустит это дело мимо своего внимания… попахивает здесь чем-то неземным. Да и ты вроде бы горел желанием лично найти убийцу.

На лице Тома заиграли желваки.

— Не иронизируй, Вик. Моей решимости ничуть не убавилось. А результат ты вполне сможешь узнать из завтрашних газет. Я думаю, мы быстро выйдем на след убийцы — ему нипочем не удастся ускользнуть.

— Очень надеюсь, что так все и будет. Тем не менее, я все же загляну в участок сегодня вечером. Все равно нужно будет выправить бумаги на Кожевникова. Вот заодно ты и ознакомишь меня с материалами следствия.

— Пусть будет по-твоему, — согласился Грегор.

Мы пожали друг другу руки, и я уже зашагал к флайеру, незаметно для Тома крутя кистью, чтобы восстановить в ней нарушенное кровообращение, когда детектив окликнул меня:

— Вик! А что там Тонкингтон говорил про Марс?

Марс. Этот чертов Марс, когда же о нем забудут?!

Я неопределенно дернул плечом и поспешил укрыться в кабинке своего одноместного флайера, взятого напрокат.

Прежде, чем выйти на свободную воздушную трассу, я еще успел заметить, как из коттеджа Лоуэллов, пошатываясь, вышел Тонкинггон. Похоже, ему было много хуже, чем пару минут назад Тому — прежде, чем Грегор успел подоспеть, инспектор без чувств повалился на землю, уткнувшись лицом в траву. Вот он — конец романтики и начало реальности. Парень безусловно был уверен, что любой подвиг ему по плечу, но стоило ему увидеть кровь…

Мрачные мысли роились в моей голове, когда я, переключив управление с ручного на автопилот, сосредоточенно размышлял о зверском убийстве молодой супружеской пары. И чем дольше я думал, тем все более мрачными становились мои предположения (пока по большей части преждевременные и безосновательные), беспорядочным хороводом кружащие в голове вокруг одного-единственного слова, возможно, содержащего в себе ключ к разгадке — НЕЧЕЛОВЕК. Безусловно, Грегор был прав: человек не мог убить себе подобного таким образом, сколь извращенными бы не были клеточки его серого вещества. У меня возникло тягостное предчувствие будущих несчастий, а за долгие годы работы в детективном агентстве я научился доверять своим инстинктам и подсознательным ощущениям.

«Семья Лоуэллов только начало. Будут еще убийства не менее страшные, чем это», — ворочалось в сознании навязчивая и неприятная мысль, и сколько я не старался прогнать ее — ничего не получалось.

2. Резидент и утроба

«Планета типа 0–4… состав атмосферы… гравитационное поле… максимальные и минимальные колебания температурного режима… степень влажности… радиоактивный фон… плотность ноосферы… нусогенные факторы… первоначальные данные о составе флоры и фауны… наличие разумных форм жизни… технократический путь развития цивилизации… телепатическая предрасположенность невелика… степень годности для заражения агентами ноль-шесть, причина — обильное количество гемоглобина в крови… Общее заключение: планета пригодна для заселения… Основная задача — Миссия… Миссия: подготовить плацдарм для вторжения».

Отрывистые стремительные мысли-импульсы — плод работы бесчисленного количества внутренних биолокаторов, датчиков, рецепторов, анализаторов — изобилуя непонятными человеку данными и параметрами, вспыхивали и гасли в мозгу Резидента (до недавнего времени клетки этого мозга принадлежали землянину Мишелю Лоуэллу), подобно разноцветным гирляндным лампочкам на рождественской елке.

Медленно повернув голову — координация движений производимых мышечными сокращениями еще была им не совсем освоена — Резидент устремил пронзительный взгляд огромных выпуклых глаз-фасеток (такое зрение устраивало его больше, нежели бинокулярные оптические органы местных аборигенов) на своего чудовищного телохранителя, примостившегося рядом и продолжавшего трансформацию захваченного у аборигена тела в наиболее приемлемую в данных условиях форму. Утроба плавно подняла огромную тяжелую брыластую морду, сплошь усеянную шипами, бородавками и наростами всех форм и размеров. В принципе это движение было для нее отнюдь не обязательными — оптические органы монстра находились на концах гибких подвижных отростков-щупов, поэтому он не меняя положения своего тела мог вести наблюдение одновременно во всех направлениях. Взгляды двух инопланетян встретились, Резидент без труда проник в сознание чудовища и установил с ним первичный контакт.

Нащупанные им мысли твари — шедевра биотехники, универсально квазибиологического организма-полуробота — были до примитивного просты. Они вяло тащились в мозгу Утробы, словно крупные, сверх меры обожравшиеся дождевые черви в куске чернозема, оставляя за собой слабый гаснущий след:

«…есть… протоплазма… съедобная, вкусная протоплазма… есть… протоплазма активная, живая — убить и съесть… очень вкусная протоплазма… нужна, чтобы есть».

Смутные образы тщедушных субтильных существ, населяющих эту потенциальную колонию в огромных количествах, неотступно маячили в сознании квазибиологического монстра. Утроба была голодна. Голод, свирепый хищный зверь, непрестанно терзающий внутренности, был первым, что она ощутила, едва начав развиваться в теле несчастной Терезы Лоуэлл: организм Утробы непрерывно генерировал огромные запасы энергии, аккумулирующиеся внутри чудовища и потом расходуемые по мере надобности Резидентом, поэтому оно постоянно нуждалось в пище.

Огромная эластичная пасть Утробы, способная разеваться едва ли не под развернутым углом, распахнулась, подобно челюстям гигантского капкана, и струйка вязкой тягучей слюны медленно стекла с тонких колючих, слегка загнутых назад зубов, бесчисленными рядами начинявших не только челюстные кости, но даже язык и небо. Едва коснувшись травы, слюна испарилась почти бесследно.

Резидент постоял еще какое-то время, окончательно свыкаясь с моторными функциями своего нового организма, привыкая к неудобному скелету, позаимствованному у одного из типичных представителей местной цивилизации, чей примитивизм подтолкнул ее в тупиковую сторону развития техники, а не био- и психоэнергетики. Низшая раса, что уж тут поделаешь! Затем он неторопливо двинулся в сторону огромного мегаполиса, опутавшего своими цепкими щупальцами из стали, бетона, стекла и пластика территорию, на которой без труда бы уместилось десятка два крупных городов двадцатого столетия. Мегаполис урчал, шумел и гудел точно огромный единый механизм — каменные дебри, в которые готовился вторгнуться страшный беспощадный хищник. Переваливаясь на множестве сильных когтистых конечностей, Утроба потрусила вслед за своим хозяином, глухо ворча и подвывая на ходу.

3. Расследование в тупике

Анализ произведенный группой экспертов полностью подтверждал первоначальные предположения: семейная чета Лоуэллов была убита столь зверско нечеловеческой рукой. На полу в доме и на траве в саду были обнаружены скопления слизи, состав которой не удалось идентифицировать ни с одной из известных ныне биологических субстанций, несмотря на то, что к ее химическому анализу был подсоединен Мозг-энциклопедия — мощнейшая компьютерная сеть, хранящая в своих ячейках памяти информацию о всех известных науке представителях флоры и фауны исследованных отрядами Первопроходцев миров.

Вот и все…

Кроме нескольких десятков граммов этого непонятного вещества, проявляющего тенденцию к постепенному коллапсированию вплоть до полного исчезновения, ничего более найти не удалось, несмотря на самые долгие и тщательные поиски. Новейшая поисковая аппаратура, представляющая из себя удивительный комплекс разного рода датчиков, определителей, позволяющая отслеживать практически что угодно и где угодно, оказалась абсолютно бесполезной — мы потеряли всякое преимущество перед своими коллегами из предыдущего столетия и, как следствие, очутились в тупике.

Убийца словно ушел по воздуху. Конечно, можно предположить, что он использовал самый обыкновенный заурядный антиграв, но тот должен бы был оставить хоть какой-то след в гравитационном поле. Если отбросить в сторону мысль о том, что преступник имел на вооружении какие-то передовые технологии, то остается думать одно — он умеет каким-то образом левитировать. Но, странное дело, ни одна из многочисленных камер безопасности, патрулирующих на специальных антигравитационных подвесках улицы и площади мегаполиса, а также прилегающих к нему районов, не обнаружила никого и ничего, кто бы перемещался привлекающим внимание нестандартным способом. Экранирующее поле? Но и оно оставляет определенные изменения в атмосфере. Разве что убийца использовал образец армейского экранирующего прибора. Эту версию тщательно проработали, однако результаты шебуршения по армейским складам и архивам не дали никаких новых зацепок.

И, главное — мотив. Мотив убийства оставался неизвестным. Врагов у Лоуэллов, которые могли бы жаждать их крови не было. В коттедже, по-видимому, не пропало ни одной вещи, да и не было там чего-либо по-настоящему ценного, из-за чего можно было бы пойти на убийство. Наиболее приемлемой версией признали убийство ради самого процесса убийства.

Естественно, произошедшее в загородном коттедже зверство не было оставлено без внимания прессой. В это дело вцепились не только корреспонденты и репортеры Евроюниона, но и всех остальных стран и государственно-территориальных объединений, союзов, альянсов и т. д. С присущем только прессе цинизмом эта так называемая «четвертая власть» принялась разрабатывать золотую жилу, обеспечившую сенсационный материал на несколько выпусков вперед и разом поднявшую тиражи. Журналисты изощрялись как могли, пытаясь превзойти друг друга в расписывании трагедии самыми яркими красками, в выдвижении и опровержении десятков гипотез, начиная со сказочно-невероятных и кончая фантастически-невозможными.

Над раскрытием чудовищного преступления бились не только детективы из различных департаментов Лондонского мегаполиса, но также и частные сыщики из различных сыскных агентств и организаций подобного рода. К делу были подключены такие ведомства межпланетного масштаба, как СИБ — Служба Инопланетного Барьера и ФБОЧ — Федеральное Бюро Охраны Человечества. В обязанности этих, отпочковавшихся от Интерпола организаций входило всяческое препятствование проникновению на Землю чужеродных инопланетных организмов, контроль над биологическими и биотехническими проектами и разработками и т. д. В свое время служащих этих учреждений гордо именовали «защитниками человечества», они обладали весьма широкими возможностями и полномочиями, но сейчас они решительно не знали кого конкретно и от кого именно защищать.

Помимо всего прочего к расследованию убийства Лоуэллов стали проявлять активный интерес разные военные ведомства Европейского Союза, что несколько сковывало свободу действий остальных организаций…

После ареста Мишки-Кожемяки я намеревался взять давно заслуженный, но многократно откладываемый отпуск и провести недельку другую на Багамах или же в превращенной в гигантский снежный парк Гренландии, причем желательно в компании с очаровательной девушкой. Кроме того, давно следовало опробовать на плаву приобретенную полгода тому назад красавицу-яхту. Однако убийство супругов Лоуэлл перечеркнуло все мои планы.

Комиссия по Инопланетным Ведомствам, не желая отстать от СИБ и ФБОЧ тоже проявила прямую заинтересованность данным расследованием. Мой непосредственный начальник связался со мной из Москвы и заявил, что я должен вплотную заняться этим делом в качестве представителя правоохранительных органов России, а часом позже меня лично посетил мистер Гроган О\'Хара, возглавлявший оперативный отдел местного департамента КИВ, предложив работать вместе с его людьми. На это предложение я был вынужден ответить отказом — я привык работать индивидуально. Тем не менее мы договорились поддерживать связь и информировать друг друга о своих успехах.

Как оперуполномоченный детектив я являлся фигурой процессуально свободной, а международная лицензия на ведение свободных, не политических, расследований в любых иностранных державах на правах полномочного представителя правоохранительных органов России и российского департамента КИВ в частности сообщала мне необходимый статус, согласно Вашингтонской Конвенции Юристов 2104 г. Конечно, я вполне мог отказаться от расследования и с чистой совестью отправиться на Багамы. Вместо меня в Евроюнион был бы командирован из России другой детектив моего класса, а агентов Комиссии к этому делу и так было подключено более, чем достаточно. Все решили личные мотивы. Расследование преступлений — та область деятельности, в которой мне бы хотелось считать себя профессионалом, поэтому убийство Лоуэллов я воспринял, как личный вызов и не смог себе отказать в удовольствии отправить на эшафот чудовище, совершившее это, как цветисто высказался один из лондонских журналистов «беспрецедентное, стоящее все всякой морали, убийство».

Отправив Кожевникова с надежным сопровождением на родину, я взялся за дело со свойственными мне энергией и упрямством, однако, приходится признать, что ни то, ни другое пока не дали сколько-нибудь ощутимых результатов. В своих попытках я не продвинулся дальше своих коллег — целой армии специалистов в области криминалистики — ни на йоту. Убийца по-прежнему оставался на свободе и все еще представлял угрозу для общества.

С трудом оторвав жадный взгляд умирающего от жажды человека от вожделенного бокала с мартини, я тяжело вздохнул, торжествуя победу своей воли над мелкими поползновениями слабодушия, и (уже в который раз!) погрузился в чтение досье, дотошно вникая в каждую буковку, за которую можно было хоть как-то зацепиться, чтобы найти ниточку, дернув за которую можно будет размотать весь преступный клубок. Напрягая положенный мне Богом полуторакилограммовый запас серого и белого вещества, я пробовал размышлять логично, использовать дедуктивный метод, думать индуктивно — ничего. Ноль. Пусто. Это «бумажное» расследование начинало меня злить. Распутывать преступления, не выходя из своей квартиры на Бейкер-стрит здорово получалось у мистера Холмса, но я, похоже, ему и в подметки не гожусь.

Проклятье! Привыкнув полагаться на технику, мы стали зависимы от нее больше, чем сами это подозревали. Теперь же, когда техника оказалась бессильна, как следствие, бессильны оказались и мы.

Все, что у меня было в активе — жалкие несколько фактов, на основании которых я мог строить сколько угодно домыслов и гипотез, не имевших никакого подтверждения и не способных реально помочь раскрытию преступления. Сомневаюсь, что даже мой коллега Холмс сумел бы нащупать след убийцы, располагая тем объемом информации, каким оперировал я.

Я поймал себя на том, что вновь с вожделением смотрю на мартини. Увы, пока бокал был столь же недосягаем, что и разыскиваемый нами убийца. Голова должна оставаться кристально ясной и чистой. А может стоит, наоборот, попробовать напиться и попробовать отыскать ответ сквозь мутные алкогольные пары? Нет. Такой способ пожалуй годится разве что для какого-нибудь незатейливого детективного сериала.

Побарабанив пальцами по клавишам терминала (всегда предпочитал модель с доброй старой клавиатурой, нежели все эти новомодные экранные сетки и перчатки-манипуляторы), я вызвал на экран трехмерное изображение комнаты где произошло убийство. Брррр! То, что показалось на стереомониторе окончательно отбило у меня потребность в завтраке на несколько дней вперед. Одно слово — зверство.

Примечателен был тот факт, что во всем этом хаосе крови и изуродованной плоти напрочь отсутствовали какие-либо части скелета — ни одной косточки! ни одного сустава! Кроме того не было найдено остатков мозга и сухожилий. Нет нужды говорить, что это обстоятельство всесторонне рассматривалось полицией, спецслужбами, частными детективами и журналистами. Было выдвинуто несколько рабочих гипотез, противоречащих друг другу в мелочах, но одинаково правдоподобных.

Работая в тесном контакте с Комиссией по Инопланетным Ведомствам, мне приходилось не раз сталкиваться с весьма необычными животными и различными биологическими организмами, а потому ни одну из этих гипотез не мог однозначно подвергнуть сомнению. Существуют же, например, такие существа, как церцессанские черви-паразиты, которые не имеют даже собственной формы, как таковой: они внедряют свои личинки в тело других живых существ, и те медленно начинают развиваться внутри своих хозяев, постепенно усваивая их нервную систему, мозг, мышцы… С Лоуэллами вполне могло произойти что-либо подобное.

Следует заметить, правда, что с тех пор, как был введен запрет на пересечение орбиты старушки-Земли представителями всех исследованных и особенно неисследованных миров без специального на то разрешения Координационного Центра (его можно было получить лишь пройдя тщательнейшее медицинское освидетельствование) угроза нападения на человека на его собственной планете со стороны инопланетника была сведена к нулю. Дотошная проверка и бесчисленное количество разного рода дезинфекционных процедур лишали космонавтов, вернувшихся из космических перелетов, возможности вольно или невольно провести с собой «зайцем» не то, что целую личинку, но даже ничтожно малый вирус. Контрабанда инопланетных организмов на Землю была признана особо опасным преступлением.

Человечество сделалось весьма бдительным по отношению к внеземлянам после самой страшной в его истории эпидемии — Великого Мора 2034 г., опустошившего едва ли не все Южное полушарие Земли. Жертвы исчислялись миллионами. Причиной эпидемии явился вирус-протеин, занесенный звездопроходцами из необъятных глубин Космоса.

Проникновение чужеродной жизни на планету Человека считалось невозможным! Куча специальных служб, таких как КИВ, СИБ, ФБОЧ, занимались этой проблемой… Но из правил нередко бывают исключения. Весьма опасные исключения.

— Виктор!

Я вздрогнул и резко обернулся.

Взволнованный Грегор в полицейской форме Евроюниона стоял в дверях, упираясь в косяк своим могучим плечом. Он шумно и глубоко дышал, словно после долгого бега. Неужели все лифты разом вышли из строя? Если так, надо будет сменить гостиницу.

— Он объявился, Вик!

Детектив быстрыми широкими шагами пересек комнату и очутился около меня.

— У меня для тебя веселые новости. Этот мерзавец не просто убийца! Он вдобавок ко всему еще и каннибал, обладающий сверхтелепатическими возможностями! — прорычал Том и решительным, неуловимо быстрым движением схватил мой бокал с мартини.

— Э… — успел выдавить я, прежде, чем содержимое бокала исчезло во рту полицейского.

— Он убил еще троих, — не обращая внимания на мой негодующий взгляд проскрежетал Том.

Он сам был полон негодования.

— Двое мужчин и девочка… — голос детектива осекся. — Ей было всего пять лет, Вик… Слышишь?! Всего пять.

После короткой паузы Грегор добавил пустым, лишенным эмоций голосом:

— При нападении присутствовало семь человек. Камеры наблюдения не зафиксировали ничего, хотя работали не переставая.

— Что? — оживился я. — Есть свидетели?

— Ха! Свидетели… Если бы все было так просто. Они ничего не помнят, Вик. Вообще ничего не помнят, понимаешь? Им все мозги прополоскали — память чище, чем у ребенка. Это теперь даже и не люди. Самое глубокое психосканирование ничего не выявило из их голов. Сейчас все семеро в Научном Центре Изучения Возможностей Человеческого Мозга, в отделе Мнемологии, но я сильно сомневаюсь в том, что будут сколько-нибудь положительные результаты… Черт подери!

Детектив в сердцах стукнул кулаком по столу. К счастью, прежде я успел убрать с него терминал.

— Пять трупов за три дня, — продолжал Грегор. — Лоуэллы, и теперь эти. Проклятье! Это же не двадцатый век, когда убийства были делом обыденным. Это же двадцать второй! Мы выстроили гуманное общество!

Что я мог ему сказать? Ничего. И потому я промолчал, переваривая полученную информацию.

Грегор вздохнул и тяжело опустился на диван.

— Я еще доберусь до этого ублюдка, Виктор. И когда я сделаю это, он крупно пожалеет, что вообще появился на свет!

Мне не очень хотелось встречаться с ним взглядом, поэтому, поступая сообразно желаниям, я отвернулся. В поле моего зрения случайно попала газета, небрежно брошенная на пол. На тонком матовом экране мелькали яркие буквы броских заголовков. Глядя на него и машинально считывая текст, я подумал, что от дурной привычки устраивать вокруг себя маленькие беспорядки мне никогда не избавиться.

«Вероника Кэролл», — вспыхнуло на экране. — «Человеческий потенциал или дар от Бога?» И тут меня осенило!

— Ага! — воскликнул я и забегал по комнате. Набегавшись, я остановился и, победно глядя на Грегора, заявил:

— Я гений!

Том смотрел на меня с глубоким сомнением. Но если это сомнение перекочевало к нему из бокала с мартини — он ошибался. Я был кристально трезв.

4. Две смерти

Брайан де Вито, молодой удачливый бизнесмен, недавно вступивший в должность вице-президента транспортной компании «Пелл энтерпрайсез», человек с блестящим прошлым и многообещающим будущим, отличался завидным хладнокровием и поражающей людей дальновидностью, но такого конца своей стремительно идущей вверх карьеры, несмотря на свойственные ему проницательность и расчетливый реализм, он предвидеть никак не мог.

24 июня 2213 г. около трех часов дня де Вито собирался на неофициальную встречу со своим потенциальным партнером по бизнесу — Ченингом Николасом Айлендом. От исхода этой встречи зависело многое, и, в частности, массивное кожаное президентское кресло старого Боба Пелла, к которому Брайан примеривался уже давно. Пост вице-президента устраивал его лишь в качестве одной из ступеней, ведущих к вершине.

В последнее время дела де Вито шли весьма успешно. Великолепным экономистом он не был, но великолепным психологом и стратегом — безусловно. Де Вито вел очень тонкую расчетливую игру, щекотливые нюансы которой умело сплетал в красивый изящный узел.

Почти половина членов совета директоров открыто поддерживали его. В том случае, если Ченинг Айленд подпишет ряд весьма взаимовыгодных для них обоих контрактов, через неделю, когда начнется очередное плановое заседание членов совета директоров, блестящее выступление обеспечит ему все условия, необходимые для того, чтобы прямо поставить вопрос о выборе собственной кандидатуры на пост президента компании. Де Вито самоуверенно и не без оснований полагал, что президентский кабинет и кресло старика Пелла уже принадлежат ему — это всего лишь вопрос времени. Впрочем, само кресло Брайан намеревался оставить старику Бобу. Он искренне хотел обойтись с ним как можно мягче. Де Вито умел не только использовать людей в своих целях, но и уважать их.

Легкая дежурная улыбка играла на губах вице-президента «Пелл энтерпрайсез», когда он уверенной пружинистой походкой шел к своему автолету, напоминающему внешними обводами изящные машины двадцатого столетия. Это была тщательно отработанная улыбка — добродушная, заразная, кажущаяся искренней, улыбка одинаково воспринимаемая как маленькими клерками, так и их большими боссами. Брайан был полностью уверен в благоприятном для себя исходе предстоящей встречи и ничуть не сомневался, что Айленд, больше известный своими любовными похождениями, нежели удачными капиталовложениями (что, однако, не мешало ему входить в двадцатку богатейших людей мира), подпишет все необходимые ему документы.

Не только характер, манера держать себя и умение контактировать с совершенно разными людьми помогали Брайану манипулировать окружающими. Внешность де Вито располагала к нему. Он выглядел значительно моложе своих тридцати семи лет, был строен и атлетически сложен. Строгий, тщательно подогнанный костюм ладно облегал его мускулистое тело прирожденного борца. Мужественный профиль де Вито напоминал властные сильные и волевые лица великих древних деятелей, которые изображали на старинных монетах. Прямые черные волосы вице-президента были коротко острижены и гармонировали с бронзовым цветом его ухоженной кожи. Густые брови сходились над выразительными и проницательными карими глазами. От этого человека ощутимо веяло самоуверенностью и удачливостью.

Де Вито не торопясь пересек посадочную площадку, прилегающую к деловому центру «Пелл энтерпрайсез». Его личный пилот, выполнявший по совместительству и чисто формальную роль телохранителя, терпеливо ожидал своего хозяина, небрежно опершись о дверцу автолета. Лицо пилота имело скучающее выражение, а в голове его неотступно маячила мысль «о паре-другой бутылочек пива».

Заметив приближающегося де Вито, пилот выпрямился, одернул на себе форменную одежду и изучающим взглядом впился в хозяина. «Улыбается. Удивительно. Улыбается просто так, самому себе. От души. Похоже его дела идут на редкость хорошо». Мысли пилота мигом свернули в сторону возможного повышения жалования. «Черт побери! а почему бы и нет? Нужно только выбрать нужный момент и намекнуть. Босс человек понятливый и нежадный. Глядишь, и Джейн будет поласковее, если капуста оттянет карман пониже. Кстати, надо будет киске купить какой-нибудь подарок. Давненько я ее не баловал».

Пилот нагнулся и, заглянув внутрь автолета, тронул пусковой жетон, давая команду бортовому компьютеру выбрать свободную воздушную трассу и подать на нее заявку в центральный транспортный компьютер. При этом он на мгновение выпустил своего хозяина из поля зрения, а когда повернулся, чтобы распахнуть перед ним дверь, Брайана де Вито уже не существовало.

Атлетическое туловище в элегантном дорогом костюме мешком повалилось на потрясенного пилота. Горячие соленые ручейки потекли по его лицу, нестерпимо обжигая кожу. В ужасе вскрикнув, пилот с силой оттолкнул от себя обезглавленный труп человека, до недавнего времени платившего ему жалование. Тело Брайана сделало два заплетающихся шага на подгибающихся безвольных ногах и глухо шлепнулось на пластиковое дорожное покрытие. Грудь и лицо пилота были залиты кровью, он с отвращением тер их руками, но только больше размазывал по себе жгущее пятно. Серостальной пластик посадочной полосы ярко расцветился багровой кляксой, быстро увеличивающейся в размерах. Пилот ощутил, как тугой ком подступает к горлу, и сильная неуемная дрожь начинает бить его сильное тренированное тело. Он попытался отступить на шаг, но тут же уперся спиной в автолет. Нужно было забираться внутрь и бежать, однако, пилот никак не мог заставить себя повернуться спиной к трупу. Раскрытыми от ужаса глазами, ставшими похожими на две огромные белые виноградины он смотрел на изуродованную шею де Вито, из которой выпирали исковерканные позвонки, трубки вен с слабеющими фонтанчиками крови, белые жилки…

КТО-ТО ОТОРВАЛ ГОЛОВУ БРАЙАНУ ДЕ ВИТО!

Пилот отнюдь не был трусом. Напротив, в кругу своих знакомых он слыл дерзким и отчаянно смелым парнем. Потому-то он и выбрал подразумевающую риск профессию телохранителя (правда этот самый риск был чисто формальным — такие преступления, как грабеж и убийство потихоньку превращались в термины судебной литературы). Обладатель черного пояса по сётокан-каратэ и великолепный стрелок из пистолета, он в теории вполне мог справиться с вооруженным головорезом и даже не одним, а двумя-тремя. Но тот кто убил Брайана де Вито не мог быть человеком! ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ УБИТЬ ТАК! Это сделало НЕЧТО, и панический страх перед ним, смертельно опасным и неведомым, сжал его сердце цепкими ледяными пальцами. С внезапной до умопомрачения ясностью пилот в доли секунды осознал, что его собственная смерть сейчас смотрит на него долгим безжалостным взглядом.

Привычным, многократно отработанным движением его рука скользнула под мышку, липкие, мокрые от пота пальцы жадно сомкнулись на рукоятке мощного пистолета-парализатора «дабл зет\'12». Но прикосновение к оружию ничуть не сделало его уверенней в себе. Страх остался. Рукоятка пистолета тут же стала мокрой и скользкой, точно рыбья чешуя, и он едва не выронил оружие из рук. «Соберись!» — стиснув зубы приказал пилот себе. — «Соберись! Будь мужиком! Ты вооружен, тренирован, ты силен и ловок, поэтому кем бы не был этот урод, он нарвался на достойного противника… Но он убил босса. Боже, он оторвал ему голову быстрее, чем я успел бы сказать «мама»!

В памяти пилота разом ожили тексты прочитанных и просмотренных сообщений репортеров о зверском убийстве супругов Мишеля и Терезы Лоуэлл. Холодный пот, смешиваясь с кровью де Вито выступил из каждой поры на его теле. На виске яростно пульсировала жилка, и в беспокойном ритме биения ему слышалось «ты умрешь, ты умрешь, ты умрешь», повторяющееся с настойчивостью прорицания.

Щелчок предохранителя показался пилоту оглушительно громким. Он затравленно переводил взгляд с одного автолета или флайера на другой. «Почему оно не нападает?» — мучительно думал пилот, неосознанно отделив местоимением «оно» убийцу от мира людей. — «За какой машиной оно притаилось? Может быть за тем синим флиппером? Он так близко… А, может, оно ушло? Босс мертв, что ему еще надо? Зачем ему я? Господи, где же оно прячется?!»

Пилот вполне отдавал себе отчет в том, что не может соперничать в быстроте с неведомым противником. Он понимал — если и удастся выстрелить, то только один раз, поэтому если он промахнется, то умрет. «Один выстрел… только один. Нельзя промахнуться. Промах — смерть… Ну давай, ублюдок, покажись. Сейчас я тебе так врежу по заднице, что поколения потомков чувствовать будут! Спокойней, спокойней… только один выстрел».

КАКОЙ ПРИМИТИВИЗМ! РЕАКЦИЯ ТИПИЧНАЯ ДЛЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СЛАБОРАЗВИТОЙ, ОТСТАЛОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.

…ЕСТЬ, ПРОТОПЛАЗМА…

«ГДЕ ЖЕ ОНО, ГДЕ?!»

Нервы пилота были на пределе. Его палец дрогнул на спусковом крючке, и выстрел сухо щелкнул в мертвенной тишине. Ампула с транквилизатором со звоном высадила стекло в ближайшем флиппере.

Дыхание с хрипом вылетало из сжатого спазмом горла пилота. В отчаянии он вновь огляделся по сторонам, но ничего не увидел. Тем не менее почти физическое ощущение чего-то реального и смертельно опасного не оставляло его ни на секунду. «Почему площадка пуста? Где все люди? Где камеры безопасности? Выстрел! Выстрел должны были услышать! Сигнал о нем должен быть немедленно отправлен в полицию. Но где она?! В автолете есть видеотелефон. Достаточно набрать на нем три цифры, и здесь тут же окажется полным-полно полиции… Убийца, кто бы он не был, не осмелится остаться здесь!» — все это мелькнуло в голове пилота с быстротой молнии. Не осмеливаясь повернуться, он нагнулся и спиной вперед нырнул внутрь автолета, продолжая удерживать в виду большую часть посадочной площадки. Похолодевшие, мокрые пальцы коснулись заветного аппарата, но нажать хотя бы на одну кнопку он уже не успел.

НЕ ДВИГАЙСЯ! хлестнула его мозг резкая отрывистая команда.

Это властное вторжение разом парализовало пилота. Он попытался оказать приказу какое-то сопротивление, но не смог. С нарастающим отчаянием, готовым вот-вот перерасти в безумие, он рвался из-под незримого контроля, но одеревеневшие мышцы больше не слушались его. Человек беспомощно замер, словно живая статуя.

ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ДВИГАТЬСЯ. ТЫ ПАРАЛИЗОВАН.

Когда в автолет с голодным урчанием и предвкушающим чавканием полезло ЭТО, разевая неимоверно широкую эластичную пасть, в которой зубов было намного больше, чем в кабинете зубного протезирования, пилот собрал в себе все силы, чтобы хотя бы закричать и выплеснуть в безумном, рвущем голосовые связки крике свой безграничный ужас, но так и не смог разомкнуть губ.

Он умер, громко крича от боли и страха… про себя.

5. Пир утробы