Мне показалось, что вот-вот я ее поймаю. Поймаю жутко важную мысль, упущенную ночью. Или упущенную еще раньше, когда мы дрались с придурками из Москвы. Кажется, это случилось тогда, когда мне засветили по куполу.

– Теперь я ваша должница сразу по двум позициям.

Кажется, именно тогда мне впервые приснилось…

Черный унидофандр беззвучно повернулся и полетел прочь.

– Кем был Сталин, это еще вопрос, – перебил Оберст. – Есть мнение, что вождь был по отцу осетином, а это совсем другая нация, осетины близки к арийцам. И войны с Гитлером бы не случилось, если бы не жидовский заговор. Кто-нибудь из вас слышал или читал речь Гитлера, которую он произнес в день начала войны?

Он ждал ответа, а фигли тут сказать. Я Оберста слушал и ловил кайф. Сам не знаю, почему. Ясное дело, никто из нас речей не читал.

– Морган Рош, – раздался в наушниках голос аудитора Бирн. – Я рада узнать, что с вами все в порядке.

Одно могу сказать точно – мне тут было лучше, чем дома.



– Я думала, вы представляете своих людей, – с некоторой горечью ответила Рош.

ЗАПАХ КРОВИ



– Так и есть – а сейчас, после случившегося, даже в большей степени. На честь «Долгого Пути» легла тень. Наша решимость помочь вам, восстановив тем самым свое доброе имя, лишь укрепилась. Нападение Алик кардинально ослабило тех, кто ее поддерживал.

…Хобот вытягивает руку-манипулятор, ворошит обломки. Мин нет, ни электроники, ни прыгунов, ни кислотных преобразователей, ни эмбриональных гибридов. Мин нет, зато среди хлипкой глиняной скорлупы обнаруживаются три фиолетовых трупа.

– Бауэр, на них ни мин, ни оружия. Пробы брать?

– Давай, только живо!

– Вполне возможно, но я бы хотела поговорить обо всем, что здесь произошло, со своей командой. – Рош взглянула на часы. Прошло четыре часа, стоило ли удивляться, что она чувствовала себя совершенно разбитой. – Я выйду на связь с «Аной Верейн» через четырнадцать часов. Давайте встретимся часов через десять.

Я быстро взвешиваю. Комбинат должен быть совсем рядом, достаточно обогнуть внутри улицы огромный шар и свернуть влево, в один из треугольных выходов. Но что-то мне подсказывает изменить план. Мы отправимся в обход, по новой трубе.

– Очень хорошо. Наше решение принято. – После короткой паузы Бирн добавила:

Парни окружили нас кольцом и ждали, пока Хобот закончит. Сорок секунд спустя процессор выдал результаты проб. Еще до того, как в визоре пробежали последние цифры, я приказал Хоботу по закрытой связи молчать. Мне совершенно не нужно, чтобы декурия сейчас обсуждала, отчего погибли эти трое. Детально исследовать их чужеродные организмы уже ни к чему. Всех троих убили весьма оригинальным способом. Им вывернули позвоночники. Как будто кто-то зажал их плечи в тиски, а затем с силой провернул туловище вокруг оси. Несколько раз, туда и обратно.

Итак, картина несколько меняется. Легат считал, что фиолетовые старожилы города напали на персонал научной базы; теперь мы убедились, что туземцев тоже кто-то уничтожал весьма нецивилизованными методами.

– Морган Рош, я глубоко сожалею о том, что произошло. Поверьте мне, ничего подобного не повторится. Все члены клана «Долгий Путь» понимают, что нам удастся покинуть Палазийскую систему только в том случае, если мы будем с вами сотрудничать.

– Назад! Сворачиваем здесь! Парни, все под панцирь!

Аборигены не нападали на посольство и комбинат. В точке очередной развилки мы нашли еще четыре детских трупа, и тут уже не понадобился лазарет. Гвоздь поднял фиолетового мальчишку на рифленой ладони манипулятора, и всем стало хорошо видно, что с ним случилось. Маленькие дикари анатомически очень похожи на нас; у здешних чуть длиннее верхние конечности, чуть короче нижние, мало волос и мало зубов, но мозг вполне развит…

Рош надеялась, что Бирн говорит правду.

У этих малышей кто-то выгрыз мозг. Их черепушки вскрыли, точно консервные банки с тушенкой, и явно это сделали не охранники комбината.

– Клянусь Геркулесом… – пробормотал Гвоздь, разглядывая фиолетовых младенцев. – Бауэр, это похоже на гнойных комаров с Юноны, но…

***

– Комары не вскрывают черепа, – быстро вставил Свиная Нога.

– Я – Селен… Бауэр, немедленно возвращайтесь… отставить!.. – нервным писком прорывается декурион.

Шесть часов спустя сборщики обнаружили зонд с «Аны Верейн», который передал время и координаты места встречи относительно положения Хинтубета. Самого «Мародера» нигде не было видно, но Рош это не удивило. Маскировочные системы корабля являлись самыми современными в СОИ и могли легко обмануть системы обнаружения сборщиков.

Возвращаться? Но мы не прошли и половины пути. К тому же я не был уверен, что Селен приказывал мне.

Я распорядился, чтобы Гвоздь и Хобот вылезли через ближайший треугольник в крыше улицы посмотреть, что там ползает. Эти треугольные окна, они забавно себя ведут. Постоянно захлопываются и открываются, сами по себе, но если высунуть руку или манипулятор, окно остается открыто. Объяснения явлению тоже пока не нашли, вероятно, это способ вентиляции или поддержания нужной температуры внутри сегментов. Ведь в городах на Бете круглый год такое ощущение, словно стоит глубокая осень. Если в окрестных полях солнечно или, напротив, хлопьями валит снег, в городе вечно моросит теплый косой дождь. Откуда ни возьмись собираются тучи и висят над кривыми остриями, косыми арками и спиралями недоделанных, ведущих в никуда улиц.

Рош составила короткое сообщение, в котором описывала сложившуюся ситуацию. Затем, надежно прикрепив скафандр к стене, позволила себе несколько часов поспать.

А может быть, городу нужны дожди, чтобы расти? Может быть, ему нужна вода, этот вечный катализатор?

Через некоторое время ее разбудил Гейд, который сообщил, что «Рассвет» готов сесть на поверхность луны. Катер являлся чужеродным телом в системе планет близнецов, а расход топлива, необходимого для поддержания стабильной орбиты, был слишком велик.

В здешних болотах полно всяких безмозглых рептилий, и некоторые вполне благополучно пробираются в город. Поэтому я не слишком удивился, когда бортмеханик доложил об отсутствии внятной гамма-активности. Какой-нибудь нырец или распадник, или даже крылатая пестрая жаба. Эти довольно опасны, несколько укусов могут привести к смерти…

– Ты уверена, что это безопасно? – спросил он.

8

ЖДАТЬ И УЧИТЬСЯ

Рош много думала о нападении на нее во время Пленума, и они с Гейдом подробно его обсудили. Алик говорила и действовала в одиночку, но из этого вовсе не следует, что среди сборщиков никто ее не поддерживает. В конце концов Рош пришла к заключению, что опасность им не грозит. Алик не только покончила с собой, чтобы не видеть гнева клана, когда поняла, что ее акция закончилось неудачей, но, как сказала Бирн, гребень вынужден восстанавливать свою честь. Рош мирно обратилась к ним за помощью, а на нее предательски напали. Теперь чувство стыда перевесит угрозу изгнания из клана.

Великие лишения воспитывают в человеке тирана. Ф. Ницше


– Скажем так: я перестала беспокоиться по этому поводу, Амейдио, – проговорила она. – Найди удобное место и посади корабль.

Я совершенно точно был уверен, что не падал со стула. Но словно выпал куда-то и летел вверх ногами. Руки вспотели, во рту стало кисло от крови; оказалось, что немного прикусил язык…

Оберст смотрел на нас, как на дохлых мух.

– Ну, тут проблем не возникнет, – заверил ее Гейд. – Это больше похоже на швартовку в доках, чем на посадку.

Приземление в штабе разведки СОИ потребовало бы больше усилий.

– Как Майер?

– Я вырубил его. Не в буквальном смысле слова, конечно, хотя, признаюсь, сделал бы это с удовольствием, – добавил он. – Я отправил его обратно в медицинский отсек и впрыснул сильное снотворное. Майер постоянно вертелся у меня под ногами, и я не хотел, чтобы он мне помешал в критической ситуации.

– Понятно, – сказала Рош. – Когда сядете, я бы хотела с ним поговорить. Он видел, что произошло на Аро Мне необходимо знать, запретил ли ему Руфо вмешиваться.

– Ладно. Я проинструктирую автохирурга, чтобы он привел Майера в чувство. У него будет болеть голова, но он это переживет. К сожалению.

Когда Гейд выбрал место для посадки катера, Рош передала координаты сборщикам. Идил проводила ее к ближайшей шахте. Здесь она нашла Дисисто, который исследовал луну, а Эли и Юл внимательно за ним присматривали.

– Нашел что-нибудь? – спросила Рош.

– Нетронутые жилые помещения, о которых говорила Идил. – Шеф безопасности пришел в невероятное возбуждение. – По изображениям и другим личным вещам создается впечатление, что строители луны были скорее птицами, а не млекопитающими. Полые кости, длинные конечности и широко расставленные глаза – просто поразительно. Должно быть, они эволюционировали обратно к Древним от какой-то птичьей Низшей касты.

– Гитлер не планировал воевать против русского народа. Он был вынужден начать войну, чтобы спасти Россию от ига жидовских комиссаров. Немцы всегда дружили со славянами; два народа белой расы, Два сильных, гордых народа не могли не дружить. Но комиссары во главе с Лениным, а он-то всяко русским не был, они повели Россию к гибели. Сталин не сумел победить космополитов, а после него в Кремль пришли воры. Но таких воров, как последние двадцать лет, в России еще не было. Они просрали республики, раздали земли, потом раздали олигархам нашу с вами нефть и газ.

– А потом Возвысились, – задумчиво проговорила Рош.

«Но Путин – русский…»

– Ну, здесь их больше нет.

– Но Путин ведь русский… – пискнул Роммель.

– Ну и что? – горестно переспросил Оберст. – Он делает то, что ему велят на Западе и что велят богачи.

– Судя по всему, они были кастой с большой продолжительностью жизни. Если учесть, что люди заселяют галактику каких-то полмиллиона лет – нам просто не хватило времени для того, чтобы эволюционировать в обратном направлении.

– Так он же против богачей! – проявил вдруг эрудицию Лось. – Вон, этого… Ходорковского посадил, и вообще… Он сказал же, что всех тряханет. Всех, млин, пересажает, кто нечестно приватизировал…

– Это он тебе лично позвонил и доложился? – спросил Мюллер.

– Значит, они являются Исконной кастой, – заявил Дисисто. – Боже мой, Рош! Это фантастика! Сомневаюсь, что найдется еще хотя бы одно настолько хорошо сохранившееся место их обитания во всем СОИ!

Я незаметно покачал головой. Сперва из стороны в сторону, потом взад-вперед. Плохо дело. Наверное, из-за того удара ботинком, млин. Я представил себе, что придется переться в больницу, а там к башке приделают железяки и начнут задавать тупые вопросы. А вдруг еще найдут опухоль, как у двоюродной сестры отца? Если у меня найдут опухоль, я порежу вены или брошусь с моста. Это я решил твердо. С предками базарить бесполезно, отец скажет, что мне лишь бы колледж прогуливать, а сам я якобы здоров как бык…

– Ну, ему недолго здесь оставаться, – заметила она.

– Можно посадить еще сто человек, но русским людям от этого легче жить не станет, – нахмурился Оберст. – Президент наезжает на тех, кто на власть бочку катит или кто деньгами буржуйским партиям помогает. Вот отняли у ЮКОСа деньги, и что? Кому из вас легче стало жить? Вот так вот! Запомните, парни! Даже если всех богатых пересажать, нам с вами ни хрена не достанется. Потому что не для своих власть, а для Запада. Вот сейчас в торговую организацию войдем, ВТО. Жопа такая начнется, хоть вешайся. Все подорожает вслед за бензином; американцы прикажут нашим цены втрое поднять, те и рады стараться…

Сквозь прозрачный визор шлема Рош увидела, как помрачнел Дисисто.

– А на хрена нам туда, если втрое дороже? – удивился Лось. – В эту торговую, эту, как ее?..

– Ты прав, парень, нам с тобой, да и всем порядочным людям, там ловить нечего. Зато есть богатые ублюдки, которым не терпится продать Америке по дешевке металлопрокат, нефть и прочие общие наши богатства. Люди в провинции скоро одуванчики с голодухи жрать начнут; вон, показывали – суп из крапивы варят. Боевые офицеры кормят семьи охотой и рыбалкой. Зато вступим, япона мать, в ВТО. Несколько заводов начнут гнать сталь на Запад, а про лес и нефть вообще молчу. Еще десяток вилл себе на Лазурном Берегу отгрохают. Да вы хоть представляете, где Лазурный Берег находится?

– Почему люди вечно позволяют мелким разногласиям встать на пути знания? – с горечью проговорил он. – Мы могли бы десятилетиями изучать эти артефакты.

Я признался, что понятия не имею, где такие берега. Но Оберст не стал подкалывать или заставлять, типа, выучить про Лазурный Берег к следующему уроку.

Прежде чем Рош успела назвать его лицемером, он показал ей за спину.

– Смотрите, парни, что творят мерзавцы с нашей родиной. Какой бы ни был президент крутой, он не может поступать иначе, он слушает олигархов и Америку. Не будет слушаться – не проживет и месяца…

– Это – без базара! – Фельдфебель открыл форточку и закурил. – Моментом свои же замочат!

– А вот и корабль.

Оберст толкал речь, а я смотрел на Фельдфебеля. У него были классные кованые ботинки и мозоли на кулаках. Чем дольше я смотрел, тем меньше наш будущий командир мне нравился. У него глаза были, млин, как у соседского бультерьера. Прозрачные такие, заглянуть страшно. Еще хреновее мне стало, когда Оберст сказал, что Фельдфебеля надо слушаться, как отца родного. Но выбора не оставалось.

Рош обернулась. Темнота все еще нервировала ее, но на черном фоне было легче различать перемещающиеся объекты. Катер представлял собой красную точку, движущуюся от Какамата. Точка неуклонно росла. Где-то в том районе находилось два гребня – «Долгий Путь» и «Дальний Причал», но заметить их отсюда не представлялось возможным.

Точнее, я сам не хотел оставлять себе выбор. Роммель, Фриц и другие могли свалить, поплакаться в ментовке и забраться под юбки своим мамочкам, но меня эта шняга заколебала. Снова таскать долбаные учебники, снова корчить умную харю, бухать с гопниками вроде Шварца и лизать зад всяким задротам в учительской?!

Хватит, натрахался!

Пока Гейд сажал корабль, Рош задала себе вопрос: действительно ли торчащие на поверхности луны пики предназначались для швартовки судов? Вполне возможно, что корабли надежно крепились к ним, пока их обитатели использовали якорную точку в центре луны для прыжков в другие части галактики.

Лучше с Фельдфебелем, Рябовым и другими конкретными пацанами заняться конкретным делом. Оберст ни разу прямо не сказал, что же нам предстоит. Но, как пить дать, предстояло что-то офигительно интересное. А еще мне было в кайф, что можно было не задрачиваться насчет того, где пожрать, где взять бабло и чем заняться. Мне это обалденно нравилось, и я видел, что Лосю тоже в жилу. С Мюллером и Ильичом никогда так не было. По сравнению с Оберстом, наши, млин, центровые смотрелись как обдолбавшиеся бакланы. У Ильича никогда денег не водилось, и толком объяснить ни про Сталина, ни про Гитлера он не мог. Часто как случалось? Сидели толпой, как придурки, ждали с моря погоды и смолили одну на троих…

Но это не объясняло, почему строители потратили столько сил, чтобы спрятать якорную точку. Или почему никто не жил во внутренних помещениях.

– А что мы будем делать? – провякал Фриц.

– Будем учиться.

Размышления Рош были прерваны, когда «Рассвет» сделал разворот над местом посадки. Она наблюдала за тем, как корабль тормозит и медленно опускается на поверхность луны, примерно в сотне метров от них. Немного подождав, Рош подошла поближе.

– Учиться?! Ни хрена себе! Мне и в школе хватает…

Я хотел сунуть малолетке Фрицу в грызло, чтобы не гнал пургу, но Оберст вовсе не разозлился. Он снова был спокоен, как слон после ведра валерьянки.

– Немножко не хватило точности, – похвастался Гейд, и его голос гулким эхом раскатился по открытым частотам.

«Будем учиться борьбе…»

– Будем учиться борьбе, – сказал наш вождь.

Кошки зафиксировали корабль между двух склоненных «деревьев». Рош быстро проверила надежность крепления.

– Какой борьбе? – изобразил тупую улыбку Мюллер. – Карате или самбо?

Когда она подошла к кораблю, зашипел открывающийся люк.

– Я говорю о борьбе за власть, – Оберст словно не заметил насмешки. – Впрочем, крепкие парни нужны партии. Насчет боевой подготовки не волнуйтесь, все давно продумано.

Оберст был настоящий вождь. Он думал за всех. Я прикинул – а что если признаться Оберсту? С кем я еще могу поделиться этой шнягой? С кем я еще могу побазарить о своих дурацких снах, о том, что стал слышать всякую фигню, чертовски похожую на чужие мысли, о том, что Рябов болен, о том, что мне страшно…

– Дисисто, подожди меня.

Мне малехо страшно. Это полная фигня, но это правда.

По закрытому каналу Гейд обратился к Рош:

Оберст сказал, что ночевать разрешит в кафе, а сам пока позвонит в ментовку, разведает обстановку, что и как. Если телки на нас телегу не накатали, то мы пойдем по домам, а дорогу сюда пока забудем. Всех разыщет Фельдфебель, а его, то есть Оберста, искать не нужно. Пожал нам руки и свалил. Всем пожал, даже Мюллеру и Фрицу.

Когда Фельдфебель вышел побазарить по трубе, Мюллер снова завелся, с понтом, крутой очень. Он сказал, что знает парней из «бригад», так вот в «бригадах» еще можно жить, а то, что этот Оберст предлагает, – называется «ни вздохнуть, ни пернуть», и на хрена такая радость?

– Я получил еще одно сообщение от Ящика.

Я сказал Мюллеру – не парься! Не хочешь с нами – катись, обойдемся. Лось гундел, что он так не согласен, что без бабла никакого понту прислуживаться, что лучше свалить на дачу к Ильичу, там спрятаться… Но я знал, что Лось пойдет за мной. Так и вышло. Лось пошел и Роммель, а Ильича мы после подтянули. Фриц так и не проканал, что лучше всем вместе, а про Мюллера я вообще молчу.

Рош отстегнула шлем, когда закрылся внешний люк, но не стала снимать скафандр, хотя ей очень этого хотелось.

Он заяву такую кинул, типа, мы все предатели, раз прислуживаемся. Ну, шлакоблок, одним словом, иначе и не назовешь. Это надо еще посмотреть, кто больше предатель. Мюллер обиделся, а мне его обиды по фигу были. Уже позже к нам опять прибился Фриц и еще двоих пацанов привел.

Лось и Фриц спрашивали Фельдфебеля, как все будет и когда начнем заниматься рукопашной, но он только плевал сквозь зубы и заставлял читать. Три дня мы там проторчали, дурью маялись. Жрать нам давали, курево и пиво, Фельдфебель по триста рублей каждому выделил. Я ни о чем не спрашивал, я читал книжки и газеты, которые оставил Оберст. Лосю я сказал, чтобы тот фигней не маялся, как малолетка, а спокойно ждал.

– И что в нем?

Все у нас будет, я даже не сомневался. Надо уметь ждать. Леопард умеет выжидать, и сова умеет, и змея. Если мы – хищники, мы должны вырабатывать терпение. Если мы овцы – мы ищем только вкусную травку и куда положить разжиревшее брюхо.

– Ящику удалось засечь кодированные сигналы, идущие от самого края системы. Похоже, кто-то пытается связаться с кем-то, находящимся здесь.

Мы – львы.

Мы – спасение белого человека. Если мы ошибемся, то будем надолго отброшены назад.

– И что думает ИИ?

Мы не можем позволить себе ошибку.

На четвертый день Фельдфебель приехал рано утром, пяти не было, приказал моментом собраться. С ним был Рябов и еще пятеро пацанов. Я с ходу врубился, что предстоит акция. Фельдфебель сообщил, что Оберсту наше дело удалось замять; он разыскал папашу того баклана, которого чуть не пришили Шварц с братом, дал ему денег и заставил забрать заяву. А телки вообще не заявляли. Короче, все проканало. По харе Роммеля я уже засек, что удоду не терпится домой, но под юбку к бабушке его никто отпускать не собирался.

– Ну, пока он не пришел к определенным выводам. Ящик лишь отметил, что все передачи идут в сторону Хинтубета.

– Куда в такую рань, офигели? – замельтешил спросонья Фриц, отвернулся к стенке и укрылся с головой курткой.

Полагаю, оттуда они отправляются дальше.

Лось и Фил тоже разнылись, чтобы им дали поспать. Эти дурики накануне в карты до часу дулись, на сигареты, хотя я им трижды говорил, что могут поднять рано; Фельдфебель накануне предупреждал.

«К мамочке захотели?..»

– Не обязательно.

– Никто не забирался так глубоко внутрь системы.

– К мамочке захотели? – оскалился Фельдфебель.

– Верно, но там есть нечто, – заявила Рош. Солнце Палазийской системы стало домом для нескольких машин, сделанных в Кеше. – А что, если они ведут переговоры с Рукавицей?

Он махнул пацанам, те, такие, живо стянули Фрица на пол, а Фила облили водой. Тот подскочил, млин, хотел на кого-то прыгнуть, да быстро потух. Пятерых, млин, в кованых мартенсах увидал и слегка обосрался. Пока Фил матерился, Лось прочухал, кто в доме хозяин, и сам вскочил. Я уже давно оделся и ждал команды. Рябов выложил на стол обрезки труб, замотанные тряпками. У меня что-то сладко заныло в спине. Так бывало перед хорошим махачем, когда шли со всякими шлакоблоками стенка на стенку. Но сегодня предстояло кое-что повеселее обыкновенной драки. Это Фриц у нас специалист по железякам, а так мы стараемся заранее их не брать; с железом можно загреметь на всю катушку. С железом менты загребут – все свежачки за год на тебя повесят…

Внутренний люк зашипел, и она вошла на корабль. Гейд ждал ее – и ему пришлось посторониться в узком проходе, поскольку скафандр Рош занимал слишком много места.

Фельдфебель приказал, чтобы мы сразу взяли железяки. Лось, такой, взвесил на ладони трубу и присвистнул. Ильич тоже лыбился. Эти бакланы ни фига не врубались, а до меня в момент докатило. Оберст отмазал нас, чтобы приклеить к себе намертво. Если бы я захотел, мог бы пацанов остановить, но я промолчал. Я первый взял трубу. Фельдфебель ухмыльнулся мне, показав вставные зубы.

– Об этом я не подумал. – Он улыбнулся. – Рад снова тебя видеть, Морган. На какое-то мгновение я начал сомневаться, что они тебя отпустят.

– Экзамен, девочки, – прогудел он. – Постарайтесь не описаться!



Она коснулась его искусственной руки ладонью в перчатке и прошла во внутренние помещения.

ЗАПАХ КРОВИ



– Спасибо, Амейдио. Где Майер?

…За линией сигнальных маячков, у самого края бетонной полосы, окружавшей громаду комбината, нам встретился оранжевый бульдозер. Не какой-то там скромный рыхлитель асфальта, а один из тех могучих монстров, что используют строители при расчистке площадей под новые космодромы. Его кабина футов на десять возвышалась над нами; на фоне этой оранжевой махины наши шагатели казались козявками. Очевидно, бульдозер давно выполнил свою функцию здесь и спокойно спал в одном из подземных ангаров, на консервации. Но недавно его потревожили…

– В медицинском отсеке. Он еще не полностью пришел в себя.

Бульдозерист загнал машину левой гусеницей за край ограничительной канавки, но тело города не выдержало. Гусеница провалилась в трещину, несколько ближайших к канавке красновато-ржавых пилонов рухнули, засыпав бульдозер обломками. Наверное, бульдозерист пытался выбраться, но этим только усугубил свое тяжелое положение. Машина накренилась, готовясь совсем скатиться в нижние каверны города. Любая тяжелая техника проваливается в глубины города, в подземные темные ярусы, откуда ее очень сложно извлекать…

– Тем лучше. – Рош с грохотом зашагала к узкому помещению медицинского отсека.

– Эй, наверху! Ты живой там?

– Вроде свет в кабине…

Мавалин был по-прежнему надежно привязан к узкой койке. Впрочем, теперь он выглядел лучше. Лицо порозовело, лишь на форме остались засохшие пятна крови.

С гусениц и нижней части корпуса стекала густая блестящая жидкость. Два нижних прожектора были разбиты. Сумасшедший, который сидел в кабинке бульдозера, изнутри разбил ворота комбината. Видимо, он разогнался и пошел на таран. Ударил раз, два и бил до тех пор, пока створка не соскочила с направляющей. А когда вырвался наружу, не успел затормозить на узком бетонном кольце.

Парень соскочил с катушек. Либо ворота были обесточены, и он не нашел другого способа их открыть. А пешком он боялся идти, в герметичной кабине ему казалось безопаснее. За гусеницами бульдозера тянулся заметный липкий след. Черная, тускло блестевшая масса, не желавшая растворяться даже под струями дождя.

Она встряхнула Мавалина, не слишком беспокоясь о том, что скафандр усиливает каждое ее движение.

– Командир, похоже на трансмиссионную смазку.

– Майер?

– Нет, скорее, это связано с бурением.

Он зашевелился и принялся моргать, бессмысленно глядя на Рош.

– Морган?

– Неважно, все равно масло. Кажется, он проутюжил цистерну с маслом…

– Майер, ты меня слышишь?

– Тихо все. Мокрик, доберешься до дверцы?

– Я не глухой, Морган. – Он попытался сесть. На его лице появилось удивление, когда он понял, что привязан к койке. – И я не знал, что опасен.

Декурион дал команду рассредоточиться, мы обошли махину с двух сторон, миновали задранный вверх ковш. Позади кабины к небу вздымались рыхлитель и отбойный молот, словно бульдозер собрался молиться.

– Мокрик, там есть кто-нибудь?

– На данный момент – очень, – сказала Рош. – А сейчас расскажи о нападении на Аро.

– Он внутри, забился в камбуз, – левой ходулей Мокрик влез на гусеницу, одним манипулятором взялся за ковш, а другим попытался сковырнуть крышку люка. – Командир, он точно там. Заперто изнутри, и свет горит. Он прячется. Ломать?

Он не сразу сообразил, что она имеет в виду.

– Подожди, там устойчиво?

– Терпимо. Если что, я успею спрыгнуть… О, командир, он вылез!

– Ты говоришь об уничтожении города Эмптаж и космопорта?

Через процессор Мокрика я моментально увидел внутренности кабины. Внутри к окошку прилип взъерошенный небритый человечек. Его белый комбинезон был перепачкан чем-то синим, в кудрявых жидких волосах застряли ошметки горелой бумаги, заплаканную физиономию покрывали полосы засохшей грязи.

– Нет, о нападении на сборщиков. Ты видел, как это происходило. Расскажи мне.

– Командир, он машет мне руками, но открывать не желает!

Мне эти игры начали надоедать.

– Толком я ничего не рассмотрел. У меня не было приборов...

– Может, этот кретин не верит, что встретил людей?

Мы здорово рисковали, но позарез нуждались в информации. Первый живой человек, один из поселенцев. Судя по белой форме – сотрудник научного центра. Я постарался настроиться на волну этого перепуганного парня, но ничего не получилось. Иногда мои способности начисто отказывают. А может, просто дело в том, что недолюбливаю я этих ученых шишек? Когда человек тебе неприятен, если не сказать хуже, тяжело к нему подстроиться…

– Не лги мне, Майер. Я знаю, что у тебя были все необходимые приборы. Ты прибыл туда, чтобы посмотреть, что там происходит. А теперь быстро рассказывай, что видел, – иначе я сыграю в «колыбель для кошки» с твоими швами.

Мокрик выбрался из седла, перепрыгнул на лесенку, ведущую к кабине бульдозера. Лохматый человечек внутри замахал руками. Раздался пронзительный скрип. Туша бульдозера еще больше накренилась. Придурок в белом комбинезоне взялся за шлем оператора, висевший до того на ручке кресла. Кажется, он вспомнил о существовании радио. Мокрик обошел кабину бульдозера по узкому металлическому балкончику и прилип к иллюминатору. Снизу он казался серебряным муравьем на вершине оранжевой горы.

Майер слегка побледнел.

– Командир, он пишет на стекле.

– Что он пишет? Отодвинь голову, я сам посмотрю.

– Они все погибли, – сдаваясь, ответил Майер. – Их уничтожили, не дав ни единого шанса.

Кудрявый грязнуля написал не так уж много. Он макал палец в банку с пряным травяным соусом, ухмылялся и путал буквы, забывая, что мы читаем их наоборот. Накарябав две строки, он стер их рукавом, еще больше испачкав свой костюм, и принялся за следующий опус. Потом отшвырнул банку, откинулся в кресле и показал нам всем язык. Точнее – Мокрику, прилипшему снаружи к толстому стеклу. Если не обращать внимания на грамматические ошибки, вышло примерно следующее:

– Сколько времени это заняло?

«Бомбите. На комбинате живых нет. Лаборатория нукле-синтеза! Взорвать! Бомбите все. Рождают уродов. Уходите. Берегитесь голых девушек. Новый тип глюка. Женщины рожают взрослых. Бомбите!!!…»

– Что там еще?

– Я не знаю. Десять минут, может быть, меньше.

«…не входите в лаборатории! Эпицентр. Бомбите. Сожгите карлика. Сожгите голых женщин…»

– Почему ты не вмешался?

9

– Я не мог.

МЫ – НЕ РАБЫ

– Почему ты не мог, Майер?

Нужно гордо поклоняться, если не можешь быть идолом. Ф. Ницше
– Я просто не мог. Это... – Он немного помолчал. – Нас было слишком мало, Морган. Мы ничего не могли сделать.



На пятой по счету акции я впервые замочил чела. В смысле – носорога.

Рош кивнула. Пока его рассказ совпадал с тем, что говорил Дисисто.

Правда, узнал я об этом гораздо позже, из новостей. Зашибись, хотя вначале муторно было, словно тухлятину проглотил. А потом Фельдфебель руку пожал, обнял при всех, бабла сунул, три штуки, и мне малость полегчало. То есть не из-за денег, деньги дали всем, но Фельдфебель похвалил Оберста, меня и Лося.

– Хорошо, Майер, почему вы не попали в ловушку?

Полный абзац, короче! Хотя Лось талдычил, что зверюгу завалил вовсе не я, а Фриц, но фигли там, в толпе, никто толком не видел! Я Лосю сказал, чтобы он спросил у Фрица, хочет тот по мокрухе загреметь или нет? Если хочет, я ему, млин, с великой радостью первенство уступлю.

Фриц, дурило, сказал, что ему по фиг.

Он пожал плечами:

Этот крендель не просек, что случилось. Нас замазали, и замазали конкретно, всех шестерых. Я просек, но я как раз этого хотел. Хотел убить сомнения, растереть и выплюнуть к ядрене матери, чтобы скинуть цепи, перестать быть рабом. Перестать трястись за каждый шаг, стать таким, как Оберст.

Потому что мы не рабы.

– Наверное, вели себя осторожнее.

Мы – львы, для которых нет невозможного.

– В чем это выражалось?

Самая первая акция прошла клево.

Под бодрым командованием Фельдфебеля мы ездили в общагу к китаезам. Китаезы водят к себе наших баб, и надо было их припугнуть. Припугнули, двоим как следует нахерачили, еще и шмоток у них забрали, которые для торговли. Тюки со шмотками, млин, потом посреди улицы разорвали и все раскидали. Забойно было, весело! Ночь уже, никого нет, а мы платьев и джинсов целый проспект насеяли. Пускай люди утром выйдут и порадуются!

– Мы... – начал он, но потом смолк и отвернулся.

У меня даже башка слегка отпустила. Не то чтоб совсем, но полегчало.

– Вы знали, что там будут ловушки, не так ли? – спросила Рош.

Потом у нас офигительная экскурсия получилась. Далеко в область мотались, я ни хрена не запомнил название станции. К фермеру ездили, короче. Я сперва, млин, прибалдел, не поверил Фельдфебелю, когда он про фермеров сказал. Чечены реальные, млин, гадом буду!

Он посмотрел ей в глаза.

Короче, чуваки знакомые Оберсту настучали, что, мол, в деревне чечены скот разводят. Переселились сюда звери, дома охренительные построили, поля лучших совхозов захватили, а местные жители на них, млин, батрачат. Как они сумели прописку забацать, паспорта беженцев сделать, землю подмять? Да просто все, как два пальца! Оказывается, в той деревне еще раньше участковыми два чечена служили. Это полный был абзац; что хотели, то и делали, звери. Бабки из народа вытрясали, могли задержать и отмудохать любого, на дискотеках пацанов дубинками херачили, бабло с киосков стригли. Потом их сняли, нашлись патриоты в ментовке, ясен хрен. Но две семейки чехов они в районе пристроить сумели. А гондоны эти, они же, млин, как саранча, верно Оберст их обозвал. Одного пусти, глядь – уже стая целая челюстями хрустит. Работать ни фига не любят, твари, целыми днями на корточках сидят, а бабы русские за них с коровами дрочатся!

У Оберста, я фигею, как информация поставлена. Обо всем знает, силовиков знакомых до хрена! Мы прикатили вчетвером, а Рябов с пацанами – отдельно, на месте встретились, в лесу почти что. Фельдфебель сказал – заходим в дом, снаружи не отсвечивать. В доме у зверей может быть оружие, нельзя им позволить до пушек добраться…

– Мы заметили их вскоре после того, как добрались до Аро.

Короче, млин, залезли мы во двор через забор, двери в доме открыты. Бабка толстая и двое мужиков, типа, отец и сын. Отмудохали мы тех двоих, раскатали, никто и вякнуть не успел. Сильно не били, Фельдфебель сказал положить зверей на пол и следить, чтобы ножи не достали. Старуха, та орать пыталась, но быстро заткнулась, когда Фельдфебель ствол вытащил. Лось, такой, локтем меня пихает, мол, ни фига себе, у чуваков стволы реальные! И у Фельдфебеля, и у Рябова. Мы так даже мечтать не могли, стремно все-таки.

– Почему вы не предупредили сборщиков?

– Руки за голову! – приказал Фельдфебель.

Чехи послушались не сразу, забубнили, млин. Молодой пообещал, что всех нас, собак, перережут. Тогда Фельдфебель кивнул Рябову. Тот вытащил бутылку с бензином и стал поливать комнату, а Фельдфебель чиркнул зажигалкой. Бабка заорала, дура, а мужик черный, хозяин, заорал на нее и сказал родаку, чтобы лег мордой вниз и руки сложил, как велено.

– Что ты хочешь от меня услышать, Морган? – Теперь в его голосе появился гнев. – Что я выполнял приказ? Тебе это нужно?

Фельдфебель позвонил кому-то. Сидим, короче, как мудаки, и ждем. Недолго ждали, приехала тачка, в ней Оберст и еще мужик незнакомый, в очках и светлом плаще. Этот мужик потом нам бабла дать хотел, но Оберст страшную рожу скорчил, и мы отказались.

– Мои желания не имеют никакого отношения к теме нашего разговора. Мне нужно, чтобы ты рассказал о том, как все произошло.

Потому что мы – гвардия, а не наемники. Мы – борцы.

– Такие делишки, Леча, – миролюбиво произнес мужик в плаще, присаживаясь на табурет. Его остроносые ботинки остановились как раз возле головы хозяина дома. Хозяин лежал ничком, руки на затылке, как приказал Фельдфебель. – Тебя дважды просили завязать, Леча. Больше просить не будем.

– Послушай, – начал он, вновь попытавшись сесть. – Мы думали, что сборщики знают о ловушках. И не хотели выдавать свое присутствие. Если бы нас захватили, станция оказалась бы в опасности. Мы не имели права рисковать, поэтому и воздержались от каких бы то ни было действий. Наша тактика оказалась верной, мы не попали в ловушки, а сборщики помалкивали.

«Я клянусь…»

– Я клянусь… – начал чех.

– Значит, ты принял решение ничего не предпринимать? – спросил Гейд.

– Не клянись, – перебил очкарик. – Твое слово дешевле плечевой путаны. Обещал в делишки с оружием нос не совать, и что в остатке?

– Не я это, клянусь…

– Нет, конечно, нет, – раздраженно покачал головой Майер. – У нас был приказ. А я лишь принимал решение: выполнить его или нет.

– Не ты, так братки твои. Нам какая разница? – Очкарик красивым движением достал сигарету, прикурил. Зажигалочка у него была клевая, золотая с серебряным орлом. – Тебе промышлять разрешили, Леча, поверили, а ты как поступил?

Его не убьют. Я уже знал, что его не прикончат.

– Как звучал твой приказ?

Чечен намеревался ответить, но очкарик внезапно опустился на корточки и рывком приподнял его за подбородок.

– Как вам, уродам, верить, ты мне скажи, а?! – закричал в ухо пленному очкарик. – Кто на прошлой неделе насчет патронов в Грозный звонил, а? Тебе дать послушать, а?!

– Я уже говорил: не высовываться, что бы ни произошло.

Мы с пацанами конкретно поразевали рты. Вот так фермер, полный абзац! А бабка даже скулить перестала.

– Тебе внятно сказано было – сиди тихо в районе, дурью можешь заниматься, а к железу чтобы близко не подходил! – Очкарик поднялся, запахнул плащ и сильно затянулся.

Рош бросила быстрый взгляд на Гейда, а потом вновь повернулась к Майеру.

Мы все ждали, как гвоздями прибитые, что будет дальше. Фельдфебель по-прежнему держал лежащих на прицеле.

– На Аро следовало искать тех, кто уцелел. Если бы кто-то остался в живых, вы бы его нашли. Какие инструкции дал вам Руфо на такой случай?

– Послушай, давай как люди поговорим, – загнусил с пола черномазый. – Ты скажи конкретно, от кого пришел, сколько надо. Меля давно знают, разве нельзя пригласить по-человечески, можем же без свидетелей вопросы решить…

– А вопросы, Леча, уже решены, не волнуйся. Твою долю в порошке Назар заберет, помнишь такого?

Мавалин пожал плечами.

– Не знаю никаких Назаров! Ты мне телефон дай, тогда нормально поговорим, клянусь! Никто обижен не будет…

– Дома купишь телефон, Леча. Здесь тебе он больше ни к чему. Поедешь к себе в Аргун, там барашков будешь пасти и патроны продавать. Если доедешь, конечно…

– Я могу повторять один и тот же ответ столько раз, сколько ты пожелаешь, это все равно ничего не изменит.

– Слушай, ты кто такой, чтобы меня пугать? – без особого напора заговорил чечен. – Мне ехать некуда. Тут дети мои, бизнес тут, я в него столько крови и денег вбил…

– Майер, если ты говоришь правду, это меняет все.

– Был у тебя бизнес, был когда-то. Если бы с дури на боеприпасы не соскочил, то и дальше бы коровам хвосты крутил. А теперь шабаш, Назар сутки тебе дарит, – очкарик затушил хабец в цветке, кивнул Фельдфебелю и уехал.

А Фельдфебель кивнул нам.

Он явно удивился:

Дальше, млин, все скучно. Побили мы, что нашли, на первом и на втором этаже. Зеркала, посуду, вазы всякие. Баба хозяйская скулила, когда Фриц и Роммель, бакланы, топорами по шкафам фигачить стали, ни одного окна целого не оставили, матрасы, млин, вспороли.

– Но почему? Ты ведь все равно уже поссорилась с шефом.

Потом Фельдфебель сказал во дворе сено поджечь и сараи. А хозяин хаты завыл и стал мордой об пол биться и орать на своем ублюдочном языке. Хрен его знает, что он орал. Угрожал, наверное, срань такая.

Короче, пришлось еще уродов связывать, чтобы следом не увязались. Рябов с друганами их связали, мы бы сами ни фига не справились. И поехали, на обратном пути Фельдфебель денег дал, мы с Лосем и Роммелем пивка взяли и в кино пошли. Заспорили только, на наше идти или американское. Забойное кино оказалось, смешное…

– Верно, но сейчас наши разногласия перестали быть личными. Мне уже не только нужно выручить своих друзей и расквитаться с ним. Необходимо остановить человека, который приказал тебе оставаться в стороне, когда дюжины невинных людей гибли только за то, что пытались помочь другим.

Потом мы носорога того самого отфигачили, о котором Оберст раньше предупреждал. Кстати сказать, тогда Ильич нам первый раз по ушам ездить стал, что так не годится, что это заказное мочилово, что не фиг плясать под дудку Фельдфебеля, потому что он нашими руками гнобит тех черных, кого ему Оберст указал. Ильич нам всем, млин, плешь проел. Он, дурило, спелся с пацанами, что на Фельдфебеля работали, и те якобы пургу такую прогнали насчет торговых конкурентов Оберста. Мол, Оберст только тех зверей мочит, кто ему конкретно по бизнесу на хвост наступил. Мол, катались пацаны в порт, там отмудохали кого-то, думали, что за дело, а потом прочли в газете, что драка шла за передел влияния, типа, за перевозки какие-то…

Речь идет о правосудии.

Мы Ильича не слушали, кончилось его время.

Мавалин фыркнул.

Я ему конкретно заявил, что звери – всегда звери, и нам по фигу, кому они там конкуренты. Мы деремся не за драные гроши, которые подкидывает Фельдфебель, и не за торговые места. Нам насрать на это. Мы деремся за жизненное пространство для белой расы.

– Ты так уверена в своей правоте? А как насчет твоего «друга» Адони Кейна? Один из его коллег виновен в гибели практически всех людей в Палазийской системе – однако тебя волнует то, что сделал я или приказал Руфо.

Короче, Оберст дал адрес носорога с двумя дочками.

Мы прорвались к этому кренделю в хату. Носорог, собака бешеная, жил кучеряво, две квартиры на одной клетке отхватил. Но попасть внутрь оказалось как два пальца, потому что мы дочку евонную прихватили. Фельдфебель под такое дело всем по штуке выдал и передал строгий приказ Оберста – как там себя вести. Зашибись, прямо как дети на новогодней елке. Дочурку прихватили, когда из института шла, жопой виляла. Фил еще во дворе ее догнал, финку показал, а потом и Роммель с Фрицем подтянулись. Сказали ей, чтобы не вякала, чтобы открыла дверь. Студентка носатая сперва пальцы гнуть начала, привыкла, видать, стерва, что папашка ее масть держит. Я как ее распальцовки услышал, млин, чуть сам суку не задушил.

– Не правда, – ответила Рош. – Твои рассуждения отвратительны. Я просто...

– Ты, обезьяна, – внятно втолковал ей Лось. – Фули тебе в горах не сиделось? Фули ты сюда приперлась, дипломы покупать? Сейчас я тебе рожу на куски порежу, никто замуж не возьмет! Отыгрался твой папик, получит сейчас дочку без глазиков!

Смешно Лось сказал, мы заржали все.

– Согласен, Морган, – послышался голос из глубин ее сознания. – Здесь происходит нечто более таинственное, чем ты даже предполагаешь.

Короче, через пять минут мы были в хате. Сигнализацию сама сняла; вначале застремалась, но Фриц ее за жопу взял, так быстро исправилась, манда. Пересрала дочка носатая, но ее никто резать не собирался. Мы ее, млин, в ванной заперли, а второй сестренки не было. Фельдфебель сказал, что надо со студенткой сделать, и чтобы без крови и синяков.

– Ящик! – Она попыталась найти источник голоса. – Это и в самом деле ты?

Мы так и сделали. Налили ей на бошку чернил, привязали за руки к трубе и костюм ей весь порвали. Носорогова дочка плакать стала, фиолетовая вся от чернил, белье наружу. Задрот Роммель хотел нас бортануть, ей за сиськи подержаться; он же малолетка, телку голую только в кино видал. Короче, отогнали мы Роммеля, придурка, заставили делом заниматься. Посуды там два шкафа было, все побили и шкафы опрокинули. Потом я зеркало в прихожей захерачил, вот звону было! Лось в комнате дочек носороговых потоптался, все их банки-склянки, млин, помады, духи и прочую срань по паркету размазал. Подушки, ясный перец, порезали, а в кухне Роммель насрал. А Фриц, собака бешеная, клевую тему отмочил. Он в ванной и в кухне стоки заткнул, млин, и воду врубил. Мы когда уходили, по всем комнатам плескалось. Лось в баре восемь бутылок нашел, все вино и все закрытое. Шесть побили, а две высосали на шару. Ржали так, что чуть от смеха не подохли, чуть не забыли написать носорогу то, что Фельдфебель просил передать.

– Да, Морган. Сигнал транслируется через системы «Рассвета».

Что двое суток ему даем из города убраться, иначе с обеими дочками вшестером познакомимся.

Обычно мы с пацанами расходились и все, но в команде Фельдфебеля все было иначе. Он хоть и шлакоблок, тупой в смысле, но лямку свою конкретно тянет, не обдуришь. Разборки устроил часа на два, по полной программе, млин, прямо как в футбольной команде. Типа, где кто стоял, кто куда бежал и кто куда бил. Полная шиза, короче! Получилось, что нас там на раз замочить могли или повязать, и делали мы все неправильно.