— Хелен, по первому каналу пятнадцать миллиампер, частота…

— Первый канал загружен!

— По второму каналу…

— Второй канал загружен!… Третий… четвертый… девятый загружен!

— Плотность потока?

— Двенадцать и три. Джек, пятый канал нестабилен.

— Введите собаке успокаивающее…

Фишер оставил Пандору в покое и переключил внимание на Кассандру. Из-за периодических попыток Касабланки захватить власть в стае, Фишер вынужден был целыми днями доказывать свои законные права на прекрасную половину. Лилит повисла на сетчатом потолке и пыталась дотянуться до микрофона.

— Синхронизация контура?

— Тридцать.

Пендельсон хлебнул холодного кофе, поднес к губам диктофон. У него зрело смутное предчувствие, что сегодня произойдет нечто неординарное, вместе с жарой в подземном зале набухало осязаемое душное ожидание, хотелось вскочить и двигаться, сбрасывая с себя это «нечто». Он с мимолетной завистью подумал о Большом Д., который наверняка уже приложился и сидит под кондиционером в обнимку с женой и бутылкой.

При мысли о жене Пендельсон ощущал обычно не то чтобы горечь, а неясное смущение. Он не прожил молодость библиотечным червем, напротив, озираясь на своих теперешних студентов, он удивлялся порой излишней сухости их взаимоотношений. Возможно, всё дело в эмансипации, девочки стремятся декларировать независимость от мужчин. Возможно, дело в темпе жизни, современная молодежь хочет за пять лет успеть то, к чему прежнее поколение шло десятилетиями.

— Джек, пятый канал стабилизировался. Синхронизация сорок.

— Наращиваем в прежнем темпе. Когда достигнет шестидесяти, уменьшайте площадь клетки вполовину. Мисс Квинси, подкиньте Пандоре сладенького.

— Хорошо, сэр. Но вы же знаете, отнимут…

Он повторял себе, что становится старым занудным брюзгой. Он спрашивал себя, какими грандиозными качествами должна обладать женщина, чтобы пробудить в нем такую же страсть, какую вызывал в юности микроскоп. Самым парадоксальным было то, что женщины упорно тянулись к нему и раньше, и сейчас. Конечно, сейчас это были совсем другие женщины, не те разбитные девчонки с прическами под Монро, которые только начинали примерять джинсы и давились первыми противозачаточными пилюлями. Теперь ему строили глазки жены коллег. Джинсов они уже не носили, хотя волосы красили, как и прежде.

— Сэр, всё в порядке? — На левом экране возникло рубленое лицо Кристоффа.

— Да, всё по плану.

— У вас неполадки с теплоотводом, сэр. Восемьдесят шесть градусов.

— Не беспокойтесь, всё по плану.

На полукруглой панели перед профессором светились четыре монитора. Правый показывал телеметрию Плиния, на следующем сменялись разноцветные графики, отражая расхождение с нормой плановой нагрузки. Крайний левый компьютер передавал по очереди изображения с камер центрального поста, обоих постов охраны и тех, что висели над клетками. Единственный молчащий экран ждал своего часа.

— Сэр, площадь семьдесят пять квадратных футов.

Дальняя стенка клетки пришла в движение, подталкивая обезьян вперед. Роликовые направляющие тихонько поскрипывали, подвижные стенки представляли собой продукт совместных инженерных усилий двух отделов. Юханссон дольше всех не мог уразуметь, почему бы просто не запихать шимпанзе сразу в один ящик.

— Насильно? — уточнил Пендельсон.

— Джек, ты собрался спрашивать их согласия?! — Пендельсон не сомневался, что шеф не простил ему прокола с передачей секретных программ. Поэтому он никогда не узнает, какое слово жирно выделил Ковальский в своем коротком электронном послании, сопровождающем данные предполагаемой нагрузки. «По возможности, добровольно».

«Пусть не совсем добровольно, — рассудил Джек. — Создать хотя бы видимость добровольности».

— Сьюзи, подбросьте им мандаринов. — Некоторые жены коллег были вполне ничего, но со временем Пендельсон пришел к любопытному заключению. Пики дамского интереса почти идеально совпадали с его нечастыми интеллектуальными прорывами, хотя он никогда не говорил с ними о работе. Он не обманывался насчет своей внешности. Внешность самая обыкновенная: широкий нос, остатки седой растительности на залысинах, белки в набухших сосудах, непростительный живот. Нет, очаровательные дамы интуитивно тянулись к нему в моменты малого и большого успеха, точно завороженные вибрациями идей, не дающих ему спать. Вероятно, поэтому, он возлагал сегодняшней ночью больше надежд на самок, особенно на эмоциональных Лилит и Пандору.

— Сэр, нагрузка достигнута. Каналы стабильны.

Пендельсон вытер пот. Квинси тоже приходилось несладко, но девушка даже ни разу не отпросилась в туалет, только протирала гигиеническими платочками капельки пота на лбу и шее. Обезьяны шумно возились в непривычной тесноте, Фишер скалил на кого-то зубы. Пендельсон перевел взгляд на пустой пока четвертый экран.

— Хелен, включаем второй комплект.

— Есть питание! Какой режим восприимчивости, сэр?

Джек свирепо кусал размокшую сигару. Еще две, разорванные на куски, словно побывавшие в мясорубке, валялись в мусорном баке под столом.

— Сразу начнем со второго. Долго они так не выдержат!

— Джек, амплитуда четвертого типа.

— Я и сам вижу. Уменьшайте площадь до сорока квадратов!

Он рванул воротник. Слева выплыло озабоченное лицо Ллойда, затем его сменила короткая стрижка Доу. Хелен толкалась каблучками, ее кресло молнией проносилось между шкафами, пальцы летали по клавишам. В машинном зале Рейли изумленно покачал головой, докладывая Доу о расходе энергии, мегаваттный трансформатор гудел на пределе. Пендельсон ощущал себя на поверхности раздувшегося, готового лопнуть, жаркого пузыря. Джек не верил в предчувствия, мало того, разок его посетила мысль, что Ковальский мог и ошибаться. Но если он ошибался, то откуда лезет столь необычная картинка? Пендельсон выплюнул остатки табака. На третьем экране творилось нечто невразумительное, хаос… Черт, животные сгрудились слишком тесно, если кто-то и даст приличный процент наложения, в толпе не разберешь…

Он не сразу понял, что произошло. В барабанные перепонки ударила тишина. В туалете капала вода. Шелестели вентиляторы процессоров, тоненько посвистывал ближайший кондиционер.

— Тридцать футов, сэр!

Обезьяны молчали. Теперь им приходилось по-настоящему туго. Квинси закрыла рот кулачком, затем, встретив взгляд шефа, опомнилась и вернулась к своим обязанностям. В ошейниках обезьян были закреплены нательные датчики, показания которых сходились на компьютер лаборанта.

— Сэр, у Пандоры и Хлои растет пульс! У Корчного давление сто сорок на двести!

Пендельсон задыхался, ему казалось, что в ботинках хлюпает пот. Среди тех, кто остался ночью на базе, не наблюдалось ни одного, даже слабенького рецептора, и профессор отдавал себе отчет, что колоссальная ментальная сила, прессующая животных, не оказывает на него ни малейшего воздействия. Не должна оказывать… Он злился на подчиненных за неповоротливость и понимал, что не прав в своей злобе, потому что сквозь тело, сквозь мили нервных окончаний, сквозь циклические цепи синапсов текло что-то жуткое. Он отрывисто отдавал команды, ни на секунду не теряя контроля над происходящим, но вжимал голову в плечи, словно под потолком, взвихривая волосы на потной лысине, раскачивался тяжелый каменный молот. Капли воды падали с грохотом артиллерийских снарядов. Стеклянные полки шкафов едва уловимо позвякивали. Позади, с одного из стеллажей, соскользнула и покатилась пустая реторта. Квинси взвизгнула, Ллойд подпрыгнул у себя в будке. Пендельсон чертыхнулся, смахнув локтем на пол пачку листов.

— Джек, наложение тридцать! — голос Доу чуть не сорвался на визг. — Мы прошли прежний порог!

— Вижу… Давай третий режим!

— Сэр, Кассандра в обмороке!

Сбоку, над плечом Хелен, мелькнули вытаращенные глаза Бентли.

— Продолжаем, убери еще пару футов! — Кто-то из шимпанзе пронзительно застонал.

Хлою рвало, Касабланка бился челюстью о прутья, по губам его текла кровь.

— Наложение сорок семь процентов!

— Сэр, я не могу, они на меня смотрят! — Сьюзан, зажав рот ладошкой, выбежала в туалет.

Профессор кинул взгляд на монитор и забыл обо всём. Из хаоса линий и сгустков начало что-то появляться, возникала неясная пока симметрия. Он лихорадочно переключал диапазоны, пока машина выбирала уровни фильтрации.

— Джек, у Плиния отторжение электрода, нестабильность седьмого канала!

— Распределите нагрузку по оставшимся!

— Джек, он не выдержит!… О, господи! Наложение шестьдесят!!!

— Хелен, ускорьте обмен сыворотки! Удержите его хотя бы пять минут. Сколько времени он в активной фазе?

— Почти час.

— Сэр! — лицо Рейли на экране. — Я меняю третью вставку. Разрешите задействовать дополнительную кассету фидеров?

— Давай, Сол!

Вернулась мокрая Сьюзан. Стараясь не смотреть на беснующихся шимпанзе, уставилась в свой экран.

— Мисс Квинси, дайте им конфет.

— Но, сэр! Сладости…

— Делайте, что вам говорят!

Девушка нетвердой походкой подошла к клетке, высыпала в выдвижной ящичек упаковку фруктовых драже. Хлою уже не рвало, она лежала, запрокинувшись оскаленной мордой в потолок. Корчной верещал, закрыв голову лапами, Кассандра и Лилит, тяжело дыша, цеплялись за Фишера. Только Пандора вела себя более-менее невозмутимо, сунула в пасть конфету и потянулась сквозь прутья к Сьюзан, показывая, что просится на ручки.

— Шестьдесят и не растет!

— Уберите площадь до двадцати трех!

— Профессор, мы их раздавим!

— Вы здесь распоряжаетесь или я?

— Извините, сэр!

Периферическим зрением Джек поймал слабое движение. Оставленная без присмотра шариковая ручка, еле заметно подрагивая, скользила к краю стола.

— Сол! — Джек переключился на машинный зал. — У нас там всё закреплено, как надо?

— Трансформаторы в порядке. Сэр, я тут подумал, при такой плотности потока…

— После, после, Сол!

Снова лицо Ллойда:

— Доктор, у нас стрелки на часах залипли!

— Господи! — пискнул Бентли. — У меня тоже! Док, мы не облучимся?

— И очень болит голова! — неловко пожаловался Рейли. — Настоящая магнитная буря!

— Наложение восемьдесят семь!!! — сорвавшись на визг, сообщила Хелен. — Джек, я не вижу Квинси!

Пендельсон задрал голову. От монитора невозможно было оторваться, компьютер больше не различал семи отдельных особей шимпанзе. Сквозь рваную сумятицу ритмов выстраивался единый организованный шлейф. «Черт подери, — поправил себя профессор, — не остаточный шлейф, а действующий, впервые — живой действующий шлейф!»

— Сэр, что с мисс Квинси? — озабоченный голос Кристоффа. — Она не отходит от клетки.

— Сьюзан, вернитесь на свое рабочее место! — Пендельсона начинало это злить. Девчонка топталась в проходе чуть ли не в обнимку с Пандорой. Нашла время распустить сопли! — Сьюзан, вернитесь и доложите показания ошейников!

Третий экран притягивал его внимание, как магнит. Помехи исчезли; обезьяны непостижимым образом взаимодействовали с собакой, на девяносто процентов повторяя женскую бета-развертку. Ковальский не ошибся. Будучи в Берлине, он сумел поймать полевым комплектом ту самую комбинацию, одну из миллионов возможных, которую… которую пытался скрыть Умберто. Кусочки паззла сдвигались, Пендельсон уже не сомневался. Мерзавец Гарсия первым засек момент, когда девчонка вышла на близкий контакт с другими рецепторами…

— Док, у вас неполадки. Квинси нас не слышит! — Пендельсон отшвырнул кресло.

— Сьюзан!!!

Лаборантка не отвечала и не оборачивалась. Всем телом, затянутым в белый защитный комбинезон, девушка прижималась к клетке с животными. Профессору показалось, что он поднялся слишком резко, в глазах потемнело, ноги не сразу нашли опору. Господи, как же он раньше не подумал!

— Сьюзан, назад!!!

— Джек, у Плиния тромбоз сосудов! Разрешите отключить генератор?!

Пендельсон обогнул стол, выскочил в проход перед клеткой, готовясь тащить лаборантку за шиворот. Спрессованные шимпанзе вяло шевелились внутри, как гигантский мохноногий тарантул. Пакет с конфетами выпал у девушки из рук, розовые шарики драже скакали по блестящему кафелю. Это было последнее, что он успел увидеть перед тем, как погасло освещение. Что-то кричал из машинного зала Рейли. В наступившей темноте перед глазами продолжали скакать конфеты. Пендельсон запнулся о ножку стола, теряя равновесие, обеими руками повис на плечах у Квинси.

Секунду спустя в машинном зале щелкнуло реле, и резервный трансформатор восстановил подачу энергии. Сьюзан от толчка качнулась вперед, затем неторопливо обернулась.

Джек взглянул ей в лицо и понял, что опоздал.

Затем он попытался отдернуть руки и понял, что опоздал опять.

21

НОЧНАЯ ОХОТА

Юханссон сидел на краешке глубокого кожаного дивана и пережевывал события вчерашнего вечера. Нечего было и надеяться произвести на слушателей приятное впечатление. Не вынесли вперед ногами с сердечным приступом — и то прекрасно. Но, хотя вышел он вполне самостоятельно, ночь в отеле провел практически без сна. Поцеживая ледяное пиво, он созерцал с балкона изнывающий от жары город. Солнце скатилось за горизонт, расплескав свой свет по миллионам окон, а он всё так же тупо раскачивался, обрывая по одному листики декоративной пальмы, торчащей из мраморной кадки. Вчера он страстно желал, чтобы вместе с ним у позорного столба оказалась вся эта шайка умников во главе с Пендельсоном. Он не тешил себя иллюзиями и отлично представлял, как к нему относятся рядовые исполнители проекта. Легче всего критиковать снизу и кичиться двумя дипломами естественных факультетов, только руководство всё равно отдают не критикам, а серьезным, дисциплинированным людям. Таким, как он, черт возьми, или таким, как координатор Грегори.

Ввиду секретности, слушания проходили в малом кругу, и глупых вопросов никто не задавал. Но решение было предопределено заранее, и координатор однозначно намекнул, что милости ждать не придется. Комиссию назначили на следующую неделю, а все текущие работы по проекту предлагалось временно заморозить.

— Временно! — подчеркнул сенатор, высказывая Юханссону тайное сочувствие.

При этом все отлично понимали, что «временная» заморозка может растянуться на годы, а то и навсегда. Сенатор когда-то учился с Большим Ю. в одной военной академии, и Грегори, как выяснилось, заканчивал тот же курс пятью годами раньше.

Возможно поэтому Юханссон перенес удар не так тяжело. Пендельсон мог думать всё что угодно и обзывать его солдафоном. Разница между ними состояла в том, что Джек в худшем случае возвращался в родной центр изучения приматов. Для Большого Ю. рушилась всякая возможность дальнейшего продвижения. Он гордился «Секвойей», как никто другой, он убил пять лет на создание базы и снабжение проекта ценнейшим оборудованием. И теперь всё рассыпалось…

Официально решение о закрытии вступило в силу вчера вечером. Большой Ю. не питал иллюзий, но Пендельсон внезапно проявил чудеса настойчивости. Грегори махнул рукой и закрыл глаза на последний масштабный эксперимент. Они даже выпили втроем скотча, это выглядело, как прощальный фуршет.

Расставаясь, генерал просил держать его в курсе и звонить в любое время ночи, если случится нечто неординарное. Поскольку на базе оставался Бентли, Большой Ю. не сомневался, что доложат и без него. Шеф безопасности объекта позвонил за ночь дважды, потом Бентли прорезался и сам. Юханссон даже испытал к нему прилив благодарности: агент не обязан был ему докладываться и проявлял, таким образом, тонкую учтивость. Оба сообщали, что начатый опыт движется по плану, и, судя по поведению Пендельсона, следует ждать неких сверхъестественных результатов. В три часа ночи Большому Ю. надоело ворочаться без сна на мокрых простынях. Он оделся и приехал в ведомство Грегори, на узел связи. Оттуда по закрытому каналу вызвал оператора. После шестого гудка до него дошло, что центральный пост молчит.

У Юханссона и мысли не возникло, будто Хелен Доу прилегла вздремнуть на рабочем месте. Он дважды повторил вызов и ощутил на спине неприятный холодок. База не отвечала. Это было невозможно. База не то место, где людям разрешается выйти позагорать. Юханссон попытался успокоиться. Ничего драматического не случилось, сказал себе он. Вероятно, молния, обрыв кабеля. Раз уж начинаются неприятности, жди новых, дело известное. Сейчас он наберет пост охраны, и всё станет на свои места.

Пост охраны не подавал признаков жизни. Шеф «Секвойи» дважды сосчитал до десяти и обратно. Холодок в спине не проходил, Большой Ю. машинально проверил внутренний карман, где на всякий случай хранил сердечные капли. С каплями был полный порядок, как и со всеми его личными вещами. На базе проекта порядок отсутствовал. Он попросил у офицера связи стакан воды. Когда поднес стакан ко рту, обнаружил, что челюсти свело судорогой. Лейтенант смотрел на него круглыми глазами.

Так, это нервы, это всего лишь нервы… Проверять линию не имело смысла, приборы показывали устойчивое соединение. Он постарался восстановить хронологию событий. В полночь отзвонил из кресла второго оператора Бентли и поведал, что внизу намечается нечто грандиозное.

Буквально полтора часа назад Большой Д. утверждал, что у Кристоффа всё спокойно. Пендельсон запросил полтора мегаватта сверх норматива и слегка зашкалила температура — вот и все события. Юханссону показалось, что шеф охраны был слегка навеселе, но сонным его назвать язык бы не повернулся. Прежде чем тормошить дежурных, Юханссон еще раз, по очереди, медленно, набрал номера всех восьми постов. Ни в одной записной книжке этих комбинаций цифр не встречалось, он прекрасно помнил их наизусть. Центральный пульт оператора, проходная административного этажа, обе лаборатории, третий отдел, машинный зал, операционный блок, внешний КПП…

Потеряв надежду, он вытащил сотовый и принялся вызывать по личным каналам всех по очереди. Ему пришлось сесть и опереться локтем на спинку диванчика, чтобы не так была заметна дрожь руки, держащей телефон. Накануне Большой П. спрашивал у Грегори что-то насчет вызова взвода ликвидаторов, но у Юханссона голова тогда была занята другим, он попросту пропустил обычные затеи старикана мимо ушей.

Пендельсон вечно требовал чего-то запредельного. То ему стало мало бесполезной экспедиции в Мексику, месяца два он зудел насчет отправки группы в район Гранд-каньона. Видите ли, Ковальскому показалось, что там есть что-то интересное. То настаивал привлечь в штат двух дамочек, спецов по антропоидам, из Калифорнийского технологического. А когда этот алкоголик Тенесси устроил в позапрошлом году короткое замыкание, Большой П. придумал даже туалеты оснастить следящей аппаратурой. Из-за парочки угоревших крыс профессор требовал превратить базу в психиатрическую клинику…

Грегори тоже слушал Пендельсона вполуха. Помимо «Секвойи», координатор курировал, по меньшей мере, еще десяток проектов разной степени важности, и в штате каждого находились один или два безумца, которых нужно было лелеять и баюкать. Координатор привык к самым неожиданным запросам. Как ни крути, от личностей, подобных Пендельсону, зависело удерживать Америку в фарватере науки.

Теперь Большой Ю. изо всех сил напрягал память. Речь шла о возможных приступах бешенства у животных или о чем-то в этом роде… Он распорядился снабдить охрану специальным вооружением, махнул рукой на смену аварийных кодов. Это всё казалось ему вчера абсолютно неважным в преддверии сенатской комиссии. Он прокручивал линию защиты и ждал, пока Пендельсон допьет свой скотч и свалит в аэропорт.

— Простите, сэр, вам нездоровится? — Над Юханссоном склонился лейтенант в наушниках.

— Нет, спасибо. Бессонница, знаете ли… — Он растянул в улыбке окаменевший рот и тут же подскочил на месте, потому что в трубке раздался знакомый квакающий тенор Большого Д.

— Сэр, прошу прощения…

— Какого черта! Что происходит?

— Мы у главного входа. Я вызвал всех свободных парней… — Полковник замялся, осознав, что общение идет по открытой линии.

— Говорите, Стэнли! Теперь уже всё равно… — Большой Ю. испытал громадное облегчение. Вроде бы, ситуация возвращалась под контроль.

— Сорок минут назад дежурный завершил обход коридоров административного этажа, вернулся на проходную и закрыл за собой дверь. Как положено, отметил конец маршрута на пропускном пункте. После этого связь с административным сектором прервалась…

— Кто конкретно был на обходе? Кристофф?

— Да.

— Внешняя охрана?

— Оба на месте. Я немедленно выехал. Тут что-то непонятное, сэр…

— Стэнли, не вынуждайте меня!..

— Кристофф появился в проходной. Спустя три минуты потребляемая мощность возросла на четыре мегаватта, затем на короткое время возникла широкочастотная помеха, я бы назвал это… Если вы позволите, я назвал бы это электромагнитным импульсом. У меня в руках наручные часы обоих дежурных, стрелки прилипли, словно побывали внутри статора. С настенными часами то же самое. Компьютер тоже вышел из строя, нам пришлось поднимать шлагбаум вручную. Очевидно, взорвался трансформатор на нашей подстанции. Сейчас питание базы осуществляется с двух дизельных генераторов, мы отключены от города. Вы приказали в случае аварии не входить внутрь, но…

— Я слушаю!!!

— Я приехал через восемь минут. Лифт, который ведет через душевую… он наверху.

— Как это?

Юханссон всё-таки надорвал упаковку и сунул пилюлю под язык. Чтобы не так сильно дрожал локоть, он вынужден был обхватить себя свободной рукой.

— Дверь открыта, и лифт наверху. Он не может быть наверху после того, как дежурный спустился. Мы прочесали территорию, оба оставшихся выхода заперты.

— Тогда кто… Кто выходил наружу?

— Сэр, через проходную прошли два человека. Оба в комбинезонах, с закрытыми лицами, несли какой-то ящик. Их засекла камера в ангаре. На внешней проходной их не видели.

— Стэнли… — не паниковать, сдержаться, только не паниковать… — Стэнли, что показывают камеры на периметре? Как долго не было электричества?

— Секунд десять. Я уверен, что эти люди не лезли по стенам, а вышли через пропускной пункт, сэр.

— Не понял?! Там же двое…

— Обе камеры проходной обесточены, кто-то выдернул штекеры. Пленки изъяты. И еще… На стоянке нет машины Ллойда.

— Я правильно понял? Вчера доктор Пендельсон вынудил меня заблокировать замки девятизначным кодом, который известен только вам. А сегодня кто-то запросто подбирает нужные цифры, на дешифровку которых ушла бы неделя… Парни, которых вы подбирали лично, выпускают ночью двоих неизвестных в спецодежде, дарят им на прощание пленку и любезно открывают ворота гаража? Стэнли, сколько вы выпили за вечер?

Большой Д. тяжело вздохнул.

— Что нам делать, сэр? Тех двоих, с ворот, я пока посадил под замок. Вместе со мной нас семеро. Нам спускаться внутрь?

Юханссон зажмурился. «Господи, — воззвал он про себя, — за что ты так меня караешь? И куда, скажи на милость, мы вляпались?» Сейчас он поднимет с постели Грегори и попросит подкрепления, но как он будет выглядеть завтра, если выяснится, что на базе все живы и здоровы? Чисто теоретически, там могло произойти всё, что угодно. От работы «С-12» на повышенной нагрузке могли барахлить не только телефоны… Взять тот, трехлетней давности случай с психопатом Алехиным, когда Пендельсон еще не отказался окончательно от услуг шимпанзе. Целых два часа, пока Сноу не додумался сменить режим восприимчивости, у всех находящихся в лабораториях раскалывалась от боли голова. А после, когда Родригес откопал в Шотландии того полуживого наркомана! Луис неделю держал датчики включенными по соседству с берлогой этого типа, ожидая свежего выброса, и дождался… Мало того, что выгорела аппаратура, сам оператор получил разряд такой силы, что спалил брови и вернулся с нервным тиком. Рецептор же благополучно загнулся от передозировки, а пока он умирал, Родригес с Мэгуином выслушали множество крайне увлекательных историй про эльфов, драконов и оборотней…

Нет, он не позволит сделать из себя посмешище. Пока вертолет со спецбригадой долетит из Сакраменто, тем, кто внутри, помощь может уже не понадобиться.

— Стэнли, спускайтесь крайне осторожно, — Большой Ю. сглотнул. Проклятая пилюля чуть не застряла в горле. — Возможно, люди находятся под воздействием электротока. Отключите городской кабель, пусть горит только аварийный свет. Одного оставьте наверху, он должен быть готов вызвать санитарную машину.

— Вас понял. Мы идем.

— Секунду! Держите меня на связи постоянно! И вот еще что…

— Обезьяны?

— Да… — Юханссон вздрогнул. — Это нелепо, но… Если вам что-то не понравится — стреляйте.

— Спасибо, что дождались. Наш друг Альварес оказался прав, — Грегори приоткрыл створку, пропуская Большого Ю. в кабинет, толкнул дверцу бара, протянул запотевший стакан. Шеф проекта отрицательно помахал головой: только виски ему сейчас, по жаре, не хватало, чтоб развезло окончательно… — Только что Альварес сообщил… Вы представить себе не можете, Тим, что они там отыскали! Конечно, такое не спрячешь, министерство культуры уже стоит на ушах!

— О чем это вы? — Юханссону хотелось только одного — сунуть раскаленную макушку в холодильник.

Асфальт за стеклами здания походил на реку серой лавы. В закипающих фонтанах, казалось, собралось всё население столицы.

Грегори рассмеялся, что случалось с ним крайне редко,расслабил галстук.

— Мексикашки, конечно, задергались. Возникли некоторые проблемы. Нам нужно представить дело так, будто это не наши люди рыскали по Юкатану, а настоящие археологи. Впрочем, с этим я справлюсь, вас это уже не касается…

— Да что случилось?

— Они нашли индейский могильник, набитый золотом, камнями и еще черт знает чем! Девчонка вывела их прямиком к кургану…

— К кургану? — Большому Ю. никак не удавалось ухватить мысль. Генерал говорил о чем-то совершенно непонятном.

— Ну да! Следы привели парней к входу в курган. И надо отдать ему должное, Альварес оказался прав дважды. Тим, они застрелили того старика, потомственного бандита. Жаль, конечно, что не удалось побеседовать с ним лично, но ребята были в ярости. Проклятые индейцы убили несколько лучших охотников…

— Вы имеете в виду того рецептора, что пытался скрыть от нас Умберто?

— Да, да, именно! О, это была настоящая мафия. Ваш Гарсия заговорил час назад, когда понял, что остаток дней вполне может провести в камере. Утверждает, что познакомился с Фернандесом Кордоба после того, как вы вычислили в нем рецептора. Якобы старый хрыч перекупил его, заставил работать на себя. Кордоба не поверил, что «Секвойя» занимается наукой, и предложил Умберто любые деньги за стирание информации о нем. Уже нашли канал, по которому бандит сбывал похищенное в кургане золото. Там хватило бы денег не то что на парочку бакалавров, а на покупку всех частных университетов Америки. Вы только представьте, какой размах! У него нашлись приспешники даже в Германии, раз он сумел безнаказанно прикончить там ваших сотрудников и вывезти оттуда эту девицу… Нашему другу Альваресу очень не хотелось, но в дело уже сунула нос мексиканская вторая служба. Слишком много ниточек потянулось наверх, этот Кордоба снабжал деньгами многих чиновников и депутатов. Кроме того, о кургане каким-то образом пронюхали журналисты, в район сейчас слетается куча жуликов в надежде поживиться. Пришлось оцеплять местность, высадился целый батальон… Удивительное дело, парни из Мехико в один голос твердят, что в районе неоднократно велись поиски захоронений, но обнаружено ничего не было.

— Подождите, а при чем здесь наш рецептор?

— Тим, я не понимаю, почему вы не рады? Вчера, в свете всех неприятностей, будущее проекта «Секвойя» представлялось мне более чем сомнительным… Через час у меня доклад, а вечером нас с вами ждут в Пентагоне. Да, да, никаких отговорок, я уже сообщил им, что шеф проекта прибудет вместе со мной.

— Так нас не закрывают?

— Напротив! Впереди огромные перспективы, я от души вас поздравляю! Пускай мексиканцы занимаются вопросами прав на могилы и разбираются с мафией, нас это мало касается.

— Но девушка… Ее не нашли?

— Пока нет, но не это важно, Тим. Мы с вами гадали, откуда взялись все эти рецепторы и почему их так тянет в одну точку. Как видите, всё оказалось гораздо проще, впрочем, так всегда и случается. Буду откровенен, мне тоже чертовски хотелось бы поверить в зарытый корабль пришельцев или хотя бы спасательный буй от корабля. Но что поделаешь, Тимоти, чудес не бывает.

— Постойте, вы пытаетесь меня убедить, что способности рецепторов сводятся к поиску зарытых кладов? — Большому Ю. удалось, наконец, прийти в себя. Кондиционер опустил температуру в кабинете до семидесяти градусов, и к шефу «Секвойи» вернулся рассудок. В ожидании Грегори он просидел почти час перед закрытыми дверями конференц-зала, истекая потом и боясь отлучиться. Юханссону не терпелось напомнить, как совсем недавно генерал, давая добро на последний эксперимент, намекал, что лавку могут прикрыть до приезда комиссии. А теперь Грегори словно позабыл о своем решении, отмахнулся и даже не интересуется, как прошла ночь. Черт знает что: курганы, золото, могилы, бандиты…

— Послушайте, Тим, дружище, — Грегори был необыкновенно добродушен. — Пусть у ваших экстрасенсов открываются какие угодно таланты. Сейчас важно одно: и Сноу, и остальные работали не зря. Для чего старый мафиози стремился заполучить девицу? Возможно, его собственной телепатии оказалось недостаточно, чтобы найти курган. Какие-то зарытые ценности он, безусловно, откапывал сам и раньше — один или в связке с другими колдунами. Я не знаю, это вам предстоит установить, почему так случилось. Вдруг с годами его способности ослабли, и понадобился кто-то свеженький? Мы не в курсе его проблем, но, очевидно, на кон было поставлено слишком многое, раз Фернандес снарядил целую вооруженную экспедицию.

Умберто выложил ему, чем мы занимаемся, но сам так и не узнал, кто такой Фернандес. Тот мог наврать, что был бы рад встретиться с такими же аномалами, или посулить Умберто первенство в открытии секрета. Кстати, мистер Бентли досконально проверил досье Умберто… Нет, нет, не пугайтесь, ваши службы работают как надо, при приеме на работу он был чист. Не считая того, что его дед тоже оказался этническим индейцем, настоящим майя.

По большому счету, мы блефовали, допрашивая мерзавца. О государственной измене речь пока не идет… Он всего лишь тайно докладывал своему дружку о каждом новом рецепторе, обнаруженном базой. Ничего удивительного, что бандиты прибыли в Берлин раньше вашего несчастного Родригеса…

Большой Ю. плюхнулся в кресло. Такого поворота он не ожидал. За два часа непрерывных переговоров с Большим Д. он внутренне смирился с катастрофой. Теперь он следил глазами за генералом, возбужденно шагающим вдоль стеклянного столика, и не представлял, как половчее подготовить координатора к новой беде.

— Не печальтесь вы так сильно, — Грегори несколько раз довольно хлопнул в ладоши. — Пусть это будут не пирамиды со скелетами ацтеков, пусть это будут залежи руды или, скажем, корпуса затонувших во Вторую Мировую транспортов. Важно взять верное направление. По крайней мере ни меня, ни вас теперь никто не обвинит в шарлатанстве; результат налицо, и какой результат! Я вам больше скажу, придется полностью пересмотреть подход к тем кадрам, которых вы признавали бесперспективными. Этих людей теперь надлежит окружить самым плотным вниманием. Я тут прикинул кое-что… Нет, разумеется, решать вам, но вы могли бы ходатайствовать о выделении летной техники. Скажем, оборудовать борт необходимой аппаратурой, посадить туда несколько человек ваших подопечных, и… для начала посетить те штаты, где теоретически могло бы иметься нечто подобное. Тимоти, никто не отменит основное направление, я об этом позабочусь. Ищите варианты слабых коммуникаций, обследуйте повадки собак, никаких проблем…

— Никаких проблем, — словно эхо, повторил Большой Ю.

Никаких проблем, если не считать сущей мелочи. Шеф охраны отзвонил ему, как только спустился к проходной.

— Сэр, обнаружили Кристоффа. Лежит на полу, лицом вниз. Видимых повреждений нет.

— Не прикасайтесь, пока не проверите щитовую!

— Уже проверили. Мы в противогазах, но воздух чистый, только очень жарко. Разрешите включить принудительную?

— Пока нет. Оттуда видно, что на Центральном?

— Нет, все камеры обесточены. Сэр, мы выяснили, как они открыли двери. Очень странно…

— Что там?!

— На контактах замка висят электроды от томографа, прямо с зажимами и клейкой лентой. Такое впечатление, что…

— Что еще, Стэнли?

— Нет, показалось. Здесь довольно темно. Нам не хватает света.

— Ладно, запустите трансформатор, только держите всех на резине, пока не проверите стены!

— Сэр, заработали камеры. В щитовой нормальное напряжение, утечек нет. Замыкание произошло либо в машинном, либо в градирне Центрального поста. О, боже!…

— Стен, не молчите!

— Вижу мистера Рейли, он в машинном зале. Там полно дыма, но Рейли жив, он дышит. Я отправил к нему двоих. Мы проверили все кабинеты нулевого этажа. Чисто и пусто. Была открыта только дверь второй пожарной лестницы. Мы спускаемся.

— Вы видите оператора?

— Пока нет… Мы нашли Ллойда.

— Живой? — Юханссон вытер мокрую ладонь о штанину, перенес трубку к левому уху. Он поймал себя на том, что почти перестал дышать.

— Дышит. Он словно в шоке, но это не электричество и не газ. У него разбито лицо, но… Нет, Ллойд не дрался, он упал со ступенек. Оружие при нем. Очевидно, катился вниз целый пролет. Сэр, я вызываю медиков?

— Действуйте.

— Минус первый тоже чист, сэр. Очнулся Рейли, с ним совсем плохо дело… Абсолютно невменяемый, не подпускает к себе ребят, забился под шкаф… Я приказал его не трогать.

— Господи… Перезвоните в нашу клинику. Если они еще не выехали, пусть захватят…

— Уже сделано. Мы закрыли его пока в подстанции и заперли главный рубильник. В Центральный пост проникнуть не можем, дверь заблокирована изнутри. Попробуем обойти со стороны лабораторного блока…

— Стэнли, не молчите!

— Сэр, грузовой лифт второй лаборатории находится наверху… Как будто по нему что-то поднимали. Лестницы перекрыты. В сектор третьего отдела никто за ночь не входил, ребята уже проверили. Нам спускаться по лестнице или воспользоваться лифтом?

— В чем разница?

— Не знаю… Мне вдруг показалось…

— Что?!

— Ах, дерьмо! Вы сами велели нам соблюдать осторожность. Если мы пойдем с двух сторон по лестницам, то там стеклянные двери. Мы сможем увидеть, что творится в коридоре минус два, но потратим минут двадцать на вскрытие замков лабораторий. Если мы поедем на лифте, то, во-первых, можем стереть следы, если они там есть, а во-вторых…

— Вы боитесь?

— Да, я боюсь! Сам не знаю чего, но боюсь. Тут такая тишина, я такую вообще никогда на базе не слышал… Понимаете, оба комплекта не работают. Они всегда гудят, вы же помните, даже когда крутятся вхолостую…

— В пассивном режиме.

— Да, в пассивном. Сейчас молчат оба, и генератор, и датчик. Тишина, как в могиле, сэр. Вы не хуже моего знаете, комплекс не мог остановиться просто так, даже при аварии на подстанции он переключается на резервную подачу со своих аккумуляторов. Все четыре аккумулятора на максимуме заряда…

Этот пассаж окончательно выбил Юханссона из колеи. Он велел ничего не предпринимать и прервал разговор. Он по-прежнему торчал в курительной узла связи, и до того момента, как можно будет позвонить Грегори, оставалось минимум два часа. Мимо проходили какие-то люди в форме и штатском; несколько человек, кажется, поздоровались с ним. Юханссон смотрел, не отрываясь, на моргающий огонек трубки и катал на языке кислое слово «диверсия». Слово напоминало ему лоснящуюся, покрытую щетинками пиявку, что вползла ему в рот вместе с пивом и планировала вылазку в район носоглотки. Ни яды, ни психотропные препараты, которые, возможно, принимал Рейли, не смогли бы ему помочь отключить стационарный комплекс, который работал без перерыва почти шесть лет.

Это сделал человек в здравом рассудке.

Большой Д. старался сохранять рассудительность:

— Если мы спустимся на лифте, то минуем коридор и попадем в санитарный тамбур перед лабораторией, но там сразу поворот и нет верхнего света. После того, что случилось с Рейли, парни нервничают…

— Кто на вас может напасть, Стэнли? Там доктор Пендельсон, ему шестьдесят четыре года, и лаборантка…

Юханссон понял, что они вместе подумали об одном и том же. Внизу был кое-кто еще.

— Сэр, если с доктором что-нибудь случилось… Я хочу сказать, у нас у всех довольно большой опыт. Лифт выглядит, как ловушка. Мы спустимся, это наша работа, но если внизу кто-то или что-то попробует на нас напасть, то я не смогу отвечать за безопасность профессора и остальных.

— Стэнли… Возможно, людям внизу нужна помощь. До прибытия медиков мы обязаны закончить… — Большой Ю. промокнул пот со лба. — Действуйте.

Большой Д. оставил одного человека возле будки проходной. В медпункте нашли носилки, подняли Ллойда и перенесли вплотную к его напарнику. Полковник опустился на колени и бегло осмотрел обоих. Пульс был слабый, но прощупывался, зрачки закатились, губы почти белые. На открытых участках тела ни малейших следов борьбы, если не считать щеки Ллойда, которой он проехался по ступенькам. Еще перед тем, как спуститься на минус третий этаж, полковник брал с собой Мэгуина, и вместе они пытались инсценировать картину нападения на патрульного.

Если предположить, что нападавший ждал охранника снаружи, на площадке, то непонятно, почему Ллойд, дойдя до конца коридора и услышав подозрительный звук, не поднял тревогу, а самостоятельно набрал шифр и отворил дверь. Верхняя половина любой двери, за исключением личных кабинетов начальства, представляла собой бронированное стекло полудюймовой толщины, забранное мелкой стальной сеткой. Ллойд прекрасно мог видеть, что происходит снаружи, на освещенной лестнице. Выходит, что он высунул голову, а кто-то, присевший под дверью, бесшумно выволок его и, вместо того, чтобы просто перерезать горло, зачем-то спихнул с лестницы, не тронув при этом оружия. Если же охранник сперва вышел на площадку, то позади него просто не осталось бы места для нападения… Выходит, что враг крался за ним по пустому освещенному коридору, а в спину им обоим глядел Кристофф и молчал?

Оставался единственный вариант и, прежде чем нажать кнопку лифта, Большой Д. обязан был его обдумать. Ллойда мог просто позвать снизу кто-то, кого он хорошо знал. Позвать, чтобы он открыл дверь. А когда он открыл дверь, его каким-то образом отключили, даже не прикасаясь. Дальше патрульный падал сам…

Полковник достал пистолет и нажал кнопку.

— Мэгуин, Гордон со мной, вы двое — по лестнице. Если мы вам не откроем изнутри — выбивайте дверь.

Кабина плавно поползла вниз. Горела лишь тусклая аварийная лампочка на панели управления. Чтобы пройти шесть метров, лифту понадобится восемь секунд. Все трое, не сговариваясь, прижались спинами к боковым стенкам. Оба оперативника подняли пистолеты. По виску Мэгуина скатилась капля пота, он, не отрываясь, следил глазами за приближающимся снизу лучиком света.

— Тим, мы выходим! — Большой Д. захлопнул крышку телефона и взвел предохранитель.

Лифт остановился. В щель между резиновыми уплотнителями просунулась черная волосатая кисть и, не найдя опоры, шмякнулась на пол. Створка неторопливо поползла в сторону. За ней по полу волочилась оскаленная в предсмертной судороге обезьянья морда.

Гордон не выдержал и заорал.

22

ФЕРЗЬ

СИРЕНЬ НА ИЗУМРУДЕ

— Осторожней, Сьюзи, кладите ее сюда, голову осторожнее!

Вдвоем они вытащили обезьяну из клетки и нежно опустили на подстеленное одеяло.

— Она очнется, доктор?

— Она очнется, а вот я, по-моему, скоро скончаюсь…

Пендельсон, кряхтя, разогнул спину. Он ожидал худшего от этой гонки по лестнице, но поясница, как ни странно, почти не пострадала, почка тоже вела себя нормально. Он успел подумать, что позже следует непременно изучить свое новое состояние подробней, но тут Пандора заплакала, и всё постороннее выскочило у него из головы.

— Сьюзи, воды! Надо дать ей попить и обмыть морду, она вся в рвоте, бедняжка!

Он скинул жилет, засучил рукава и, плюнув на новую сорочку, принялся отпаивать свою полумертвую пациентку. Пандора плакала, почти как трехлетний ребенок, тихонько подвывая и заходясь от недостатка воздуха; черные губы кривились, мохнатые плечи вздрагивали в такт частым всхлипам. Профессор погладил ее, и обезьяна тут же привычно обхватила его руку цепким сильным объятием.

— И прекратите называть меня «доктор», теперь я для вас просто Джек, о\'кей? — Он постарался выдавить улыбку. Девушку требовалось время от времени тормошить, под влиянием пережитого она всё чаще впадала в ступор.

Лаборантка кивнула, ее голубые распахнутые глаза не успевали сохнуть от слез. Час назад Пендельсон убедил ее снять линзы, но девушка по привычке щурилась, не в силах поверить, что зрение восстановилось. Что касается самого Пендельсона, то он выяснил, что восстанавливаться начало не только зрение…

Последний раз устойчивую эрекцию он испытывал три месяца назад, когда встречался в летнем коттедже с женой Патрика. Надо отметить, Каролине пришлось немало над ним потрудиться, но Патрик, по ее словам, вообще не проявлял никакой прыти и смотрелся, по сравнению с Джеком, куда запущеннее. Сегодня ночью, вцепившись в рулевое колесо, он без конца ерзал на сиденье и украдкой, боясь поверить в такое чудо, трогал ширинку. Сердце то замедлялось — и тогда спина и лоб Пендельсона покрывались липкой испариной, — то ускорялось бешеным ритмом, превращая низ живота в бурлящий котел. А еще он зверски, непередаваемо хотел есть. За то время, пока они добрались до ограды университета, он дважды останавливался на бензоколонках и набивал желудок. Девушка, несмотря на слезы и икоту, тоже ухитрилась прикончить штук пять гамбургеров и несколько пакетов чипсов. Но голод не проходил. Это тоже следовало обдумать, как и многое другое… Пока самым важным оставалась Пандора. Она, единственная, выжила, и у Джека крепло подозрение, что с нее всё и началось.

Они промчались почти девяносто миль. Более надежного убежища на ближайшие часы не существовало. Проникнуть в пятый корпус оказалось намного легче, чем выбраться с базы. Он проехал по темной аллее, оставил машину с пассажирками за углом и непринужденно приказал дремлющему дежурному достать нужную связку ключей. Пендельсона не слишком интересовало, что будет дальше, словно между настоящим и недавним прошлым выросла стена, которая теперь охраняла его кипящий разум от срыва. Он помнил только, что в короткое мгновение, когда это вошло в него, мозг успел обработать и откинуть тысячи вариантов и выбрал оптимальный. Чем дальше они удалялись от базы, тем отчетливей Джек понимал, что оптимальным этот вариант был только с одной точки зрения. Им руководила идея сохранить и спасти животное. После того, что натворила Пандора, казалось недопустимым просто сидеть и ждать, пока появится Большой Д. со своими молодцами. От испуга неуправляемое животное вполне было способно повторить свой трюк, а они с Квинси пока не умели ее останавливать…

— Сьюзи, посмотрите в кармане мой диктофон. И пошарьте где-нибудь в буфете: должен же тут найтись кофе?

— Я поищу. Смотрите, док… Джек, она шевелится.

— Да, слава Богу, мы успели. Пульс пока неустойчивый, полагаю, придется сделать еще одну инъекцию.

Когда иголка вошла под кожу, притихшая было обезьяна снова захныкала. Квинси прижала ее к груди и стала убаюкивать, как младшую сестренку.

— Она просыпается…

— Тихо, девочка, тихо, не волнуйся… — Он не представлял, какой радиус обезьяна способна охватить в состоянии аффекта.

— Джек, я нашла сухарики и шоколадный крем!

— Тащите сюда и не вздумайте съесть всё сами. С ней придется поделиться!

— Не стоит ей давать сладости!

— Я полагаю, меньше всего надлежит беспокоиться о кариесе! Сьюзи, придется ее привязать… Нет, не веревкой! Спуститесь этажом ниже, налево вторая дверь. Там найдете ошейники с замками.

— Вы думаете?..

— Я уверен, что с любым узлом она справится.

Пандора заворочалась в одеялах, открыла блестящие черные глаза. Квинси не успела дойти до выхода, ее словно что-то толкнуло в спину. Девушка затопталась на месте, хватая руками воздух. Джек попятился, зацепился ногой за шнур, опрокинул штатив с таблицами. Затылок пронзила боль, а перед глазами словно вспыхнула вольфрамовая дуга, в нос ударили десятки запахов, потолок знакомой аудитории подпрыгнул, портреты великих угрожающе нахмурились из темных углов. С того момента, как Сьюзан впервые прикоснулась к нему, он, зажмуриваясь, ощущал себя и ее, как две полупрозрачные сферы, не имеющие четких границ, расцвеченные зеленым, интенсивность которого уменьшалась по мере удаления от центра. Отодвинув фокус внутреннего зрения, можно было различить, как из сфер вытекают во все стороны миллионы тоненьких ручейков или волосков: одни отваливались и пропадали без следа, другие, напротив, крепли, но сама зеленая аура не ослабевала. Стоило сделать шаг, как сфера тоже приходила в движение и катилась сквозь предметы, наподобие гигантского морского ежа. Иногда волоски замирали, обтекая стороной не то чтобы непреодолимые, а вроде как неприятные для них объекты. Так случалось, например, когда Джек и Сьюзан проезжали под высоковольтными проводами.

То, что представляла собой Пандора, выглядело похоже и в то же время совсем иначе. Когда Джек, подстегиваемый криками Кристоффа, схватил Квинси за плечо, обезьяна как раз падала, задавленная телами своих умирающих сородичей. Всем телом она повисла на просунутых в решетку пальцах Сьюзан, едва не вывернув девушке кисть. Аура животного воспринималась Пендельсоном, как мощное дугообразное свечение светло-сиреневого цвета. Пока шимпанзе пребывала в обмороке, спектр ауры сменился на глубоко фиолетовый.

С Квинси Джек выходил на контакт легко и естественно. Не отрываясь взглядом от набегающей ленты шоссе, он, стоило только захотеть, чувствовал ее тело, как свое, чувствовал, как ее руки придерживают на коленях болтающуюся голову обезьяны, переживал даже боль в ее вывихнутом пальце и ее голод, наряду с собственным. Он слышал ее страх и смятение, слышал обрывки ее мыслей — иногда бессвязных, иногда удивительно четких.

Например, был момент, когда девушка вспомнила о показаниях ошейников, надетых на шимпанзе. Она совершенно точно воссоздала в памяти давление, частоту пульса и дыхания ее семерых подопечных на протяжении всего эксперимента. Квинси без малейшего напряжения, без запинки смогла запомнить и повторить огромное количество цифр.

Пандора очнулась в пути только один раз. Хорошо, что профессор готовился к этому моменту заранее. Он успел надавить на тормоз, прежде чем лавина ужаса и боли, хлынувшая от животного, ослепила его.

Теперь Пандора проснулась окончательно, и если ее не удастся успокоить, неизвестно, сколько времени они оба выдержат возле нее. Бешеная какофония звуков и образов, хоровод морд и человеческих лиц, среди которых он узнал и себя, вкус кислых фруктов во рту, резкая смена верха и низа, боль от укола, веселая игра, красно-белый летающий мячик, весело, весело, счастье, потом темно, темно, лапы привязаны…

— Мамочка, мамочка… — повторяла Квинси, повиснув в проеме двери.

«Сьюзан, мы должны быть вместе!» — послал сигнал профессор.

…Вращение по часовой и обратно, удары по спине, дикая радость и снова страх, огромная банановая кожура, колючий ошейник на шее, так хочется снять его, так нестерпимо чешется под ним… Круглые кегли в руках добрых женщин в халатах, надо угадать кеглю…

«Сьюзан, вместе!»

…Желтые зубы матери, куски решетки, ветка дерева, плечо человека, соска со сладким соком… Картинки с треугольниками и квадратами… Любимый жест «Дай еще!»… Большие клавиши красного и желтого цвета… Любимый жест «Обними!»… Надо придвинуть табуретку, чтобы достать висящее на веревке яблоко… Фишер обнимается, Фишер поделился вкусным…

Наконец, девушка услышала и откликнулась. Джеку моментально стало легче, вдвоем они опутали сиреневое сияние мягкими, успокаивающими зелеными ручейками, они говорили ему о любви, о защите, о безопасности… Они отважились слиться втроем, так же, как тогда, перед клеткой, но Пандора отпрянула, хотя и не так резко, как раньше.

— Она пытается говорить с нами…

— Не забывайте, вербальное общение не входит в число доступных ей способов коммуникации.

«Спокойно, девочка, спокойно, Сьюзи здесь с тобой, любит тебя… Если хочешь, будем играть… Если хочешь, будем кушать… Пандора хочет кушать?..»

Сиреневая дуга еле заметно качнулась навстречу. Сама обезьяна забилась в угол комнаты, дрожала всем телом, закрыв голову лапами.

— Джек, она понимает…

— Вы молодчина, Сьюзи, но постарайтесь избегать пока абстрактных понятий. Двигайтесь на уровне ассоциаций, не «кушать», а конкретный сочный апельсин…

Пандора выглянула одним глазом. Пендельсон застыл в неудобной позе, но не осмеливался сделать резкое движение. Он чуял запах антисептика и средства от тараканов, запах животных в виварии и корицы, рассыпанной в шкафчике буфета. Невнятное сонное бормотание обезьян, писклявая болтовня крыс, скрип незакрепленной форточки в дальнем крыле здания, легчайший сквозняк по ногам, вибрация двигателя в подвале… Квинси прилипла спиной к косяку.

— Может, попробовать амслен? Она знает почти семьдесят жестов…

— Позже… Не забывайте, это она «разбудила» нас. Добейтесь внутреннего контакта!

Квинси присела на корточки.

— Можно, я позову ее на руки?

— Да, так будет лучше. И захватите шоколадную пасту…

— Пандора, иди к мамочке!

Обезьяна заворчала, к ее сморщенной мордочке возвращалась обычная хитрая мимика. Опершись на тыльную сторону кистей, она в мгновение ока перенесла тело под больничную каталку и жадно оглядывала незнакомое помещение.

— Она чувствует запах шимпанзе…

— Зверинец этажом ниже. Там ее мать и двое братьев…

Квинси обмакнула палец в шоколадный крем. Пандора раздумывала, кося глазом из-под клеенки. У Пендельсона затекла нога. Он переключился на внутреннее зрение, на сей раз это удалось сделать, не зажмуриваясь. Вольфрамовая радуга Пандоры почти соединилась с изумрудными морскими ежами людей. Она еще дергалась по краям, но сердцевина успокаивалась, светлела…

— Она узнает нас…

Очень медленно и постепенно Джек постарался представить себе вкус сладких сырных сухариков и нежного арахиса, растворенного в какао. Пандора изобразила улыбку и запрыгала, раскачивая спиной стоящую на колесиках каталку. Сьюзан подхватила игру, в голове Джека возник образ девушки, держащей на руках шимпанзе, нежно гладящей ее по шерстке за ухом. Пандора вылезла из укрытия, сделала один неуверенный шаг, второй… Внезапно что-то изменилось. Вместо горячих семейных объятий всплыла совсем другая, слегка смазанная, тревожная картина. Он почувствовал себя со связанными руками, ощутил жгучую боль от иголок, растекающуюся одновременно по шее и локтю. Желудок выворачивался наизнанку…