Он попытался издать хотя бы один слабый звук, но не смог даже пошевелить языком.

Водитель разговаривал по телефону, не спуская глаз с двери ресторана, и не заметил, как Бьюкенен приблизился к машине со стороны пассажира. Стоило водителю положить трубку, как Бьюкенен открыл дверь и, оказавшись рядом с ошеломленным преследователем, ткнул его в бок пистолетом.

Вокруг расстилался сумрак, скорее похожий не на обычную ночь, а на солнечное затмение. Артур не мог оторвать взгляда от мрачной процессии, но краем глаза ловил множество тусклых огней, возникших по сторонам. Огни плескались, будто свет доходил сквозь толщу воды, будто морось крала у света силы.

Тот застонал от боли и неожиданности.

В сыром ночном воздухе нарастало заунывное пение, что-то неуловимо-знакомое, угадывались русские слова, но в целом непонятно, громче и громче, сопрано фальшивило, сбивалось на истерический визг. Ливень молотил, не переставая, одежда тянула к земле.

— Имя!

Человек испуганно молчал.

В душе расправляла крылья жуткая тоска.

Ствол пистолета уперся ему под ребра.

Первыми надвигались трое, с ввалившимися глазами, с распущенными космами, насквозь промокшими под дождем, наряженные в грязные рубища до колен.

— Я сказал, имя!

— Фрэнк… Фронк Такер.

А толпа женщин уже совсем близко, и слышно шлепанье босых пяток по лужам, и деревянный стук, вроде кастаньет, и лучше бы они не пели, но они пели так, что мороз по коже…

— Ну что ж, давай прокатимся, Фрэнк.

Первая женщина прижимала к груди какой-то прямоугольный предмет – оклад? книгу? икону?.. Ее распахнувшийся в крике рот открывал беззубые десны, слюна струйкой свисала с подбородка. Слева от нее ковыляла, припадая на изъеденную язвами ногу, другая, гораздо моложе. Она бережно несла в руках что-то вроде аквариума с крышкой, и Артур, прищурившись, разглядел в стеклянном ящичке несколько зажженных свечей и что-то еще…

Тот, казалось, оцепенел от ужаса.

— Заводи машину, Фрэнк, или я тебя убью. — Угроза прозвучала совершенно буднично.

Но третья выглядела запущеннее прочих. Самая молодая, седая, крепкая, в сползшем с костлявых плеч балахоне, шла, сложившись, как бурлак, почти касаясь повисшими патлами асфальта. На ее оголившейся спине ходуном ходили мышцы, в разрыве ткани виднелся позвоночник, его пересекали багровые полосы… от плетки?

Два широких ремня крест-накрест, как парашютное снаряженье, обхватывали ее грудь и тянулись дальше, назад, волоча за собой… О, господи, и не ремни вовсе, а конская упряжь, а позади две толстые бабищи с раздувшимися животами впряглись в плуг, и рвался асфальт, прямо там, где двойная сплошная!

Человек повиновался.

Он наблюдал, как ширится щель, а дальше, за беременными, подвывали дискантом и пританцовывали десятки полуголых теток.

— Хорошо, — похвалил его Бьюкенен, — а теперь вперед. Держись за руль обеими руками.

Их было не три, а, наверное, в десять или в сто раз больше; перепонки уже ломило от их тоскливого воя на трех нотах. Они надвигались сплошной белесой лавиной, как селевой поток… Но Артур не смотрел в лица, он не мог оторвать взгляд от того, что несли вслед за беременными «землепашцами», точнее – уже не несли, а волокли по асфальту, вцепившись множеством жилистых, совсем не женских рук.

Они проехали мимо «тауруса». Бьюкенен поставил машину перед входом. Пока ресторан не закроется и стоянка не опустеет, никто не обратит на нее внимания.

Голый подросток. Его сын.

— Что вы хотите? — дрожащим голосом спросил водитель.

Его держали за лодыжки и за кисти рук, лицо было невозможно разглядеть, голова его запрокинулась, ударялась о землю, о куски асфальта, летящие от лезвия сохи. На теле мальчишки не осталось живого места, ноги, живот и грудь превратились в сплошную рану. Из локтя левой, вывихнутой в плече руки торчал обломок кости, на бедрах и в паху кожа висела лоскутами, а с гениталий и затылка капало прямо в дымящуюся, свежую борозду…

— Ну, для начала… — Свободной рукой Бьюкенен пошарил у него под курткой. Его пальцы нащупали пустую кобуру. — Где пистолет?

Артур почувствовал подступающую тошноту и сквозь отвращение успел еще раз удивиться, как это может во сне тошнить; и тут ближайшая молодуха, со свечками в аквариуме, не прерывая воя, уставилась ему в глаза и оскалилась вдруг, как лошадь, вывернув обе губы, обнажив коричневые пеньки зубов…

– Нет! Не надо больше, хватит, хватит! – схватился за голову Коваль. – Я и так все это знаю.

Испуганный взгляд Фрэнка указал на «бардачок».

– Что ты знаешь? – удивился кентавр.

Бьюкенен открыл крышку и достал увесистый «магнум».

– Я знаю, что мой сын ни на что не годен.

– Ты снова нечестен с нами, – опечалился Кощей.

— Еще?

– Да отвык я говорить правду, – повинился Артур. – На моей работе разве правду говорят? Я знаю, что мой сын… в случае, если понадобится… не сможет управлять страной.

— У меня больше нет.

– Уже лучше, – хлопнул в ладоши старик. – Вишь, раз себя отпустил малехо, можно и в настоящий ад прыгнуть.

— Возможно, ты и прав, Фрэнк. Я скоро это узнаю. Но если ты соврал, я прострелю тебе правую коленную чашечку. Останешься инвалидом на всю оставшуюся жизнь, к тому же она может оказаться гораздо короче, чем ты думаешь. Развернись возле того хозяйственного магазина. Теперь назад, туда, откуда мы приехали.

— Послушайте, я не понимаю, что происходит. Возьмите все деньги, что у меня есть, и…

35

— Помолчи, Фрэнк. Я сказал, держи обе руки на руле, — Бьюкенен снова ткнул его пистолетом под ребра.

ЛЮБИМЫЙ АД

— Что вы делаете! Если машину тряхнет, он может выстрелить.

…Пол в прихожей больше не радовал блеском паркета. Вместо теплого дерева подошвы ощущали шершавую поверхность гранита. Грубо притертые квадратные плиты, между которыми шелушились жилки раствора, покрывали всю поверхность пола от входной двери президентских покоев до ванной, а у поворота в малую столовую, где раньше начинался плотно приклеенный гобелен, теперь стелилось нечто абсолютно незнакомое. Какие-то золоченые кисти, бахрома, а дальше – золото на глубокой синеве, роскошный и совершенно невозможный в своей вакхической роскоши ковер.

— Тогда постарайся, чтобы машину не тряхнуло, — хладнокровно ответил Бьюкенен. — Откуда ты? Из полиции или частник?

…Спокойно, главное – не паниковать. Недаром Клопомор предупреждал, что их розыгрыши добрыми не назовешь. Черти, я ведь просто просил показать кусочек преисподней…

— Я не понимаю, о чем вы…

— На кого ты работаешь?

Артур не решился приближаться к синему ковру. Вместо этого он повернулся и зашагал назад по коридору. Только пройдя десяток шагов, он обнаружил, что коридор не кончается. Напротив, он удлинялся с каждым шагом, а пол приобрел явный уклон вниз. Изящный журнальный столик, стоявший в тупичке, обернулся мелким коричневым пятнышком. Ковалю казалось, что он смотрит в жерло бесконечного прямоугольного короба.

— Ни на кого.

— Отлично, Фрэнк. Тебе пришло в голову поразвлечься, и ты решил за мной последить.

С потолком тоже творилось что-то неладное. Во всяком случае, высота его заметно перевалила за три метра. Китайская ваза, настоящая работа какого-то там мастера Фунь-Дунь-Сплюнь, стоявшая обычно возле комнаты дочерей, оказалась на месте. Но с ней тоже произошли заметные перемены, она стала заметно шире и ниже. Теряя элегантность линий, она походила теперь на гигантский ночной горшок, опутанный паутиной иероглифов.

— Я не следил за вами. Я вас впервые вижу.

— Конечно, Фрэнк. Случайная встреча двух незнакомых мужчин, и у обоих по странному стечению обстоятельств оказались пистолеты. Не иначе, знамение времени. — Бьюкенен испытующе посмотрел ему в глаза. — Ты не из полиции. Они не работают без прикрытия. Может быть, просто бандит с большой дороги? Тоже не похоже. Джип «чероки» не их стиль. Кто ты такой?

Уклон пола все нарастал, Артур остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Двери в комнату сына больше не существовало, вместо нее, на уровне груди, торчал выпуклый стальной люк, похожий на крышку торпедного аппарата. Зато в невообразимой дали, в тупике убегающей вниз расщелины, там, где должна была находиться спальня, переливались огоньки десятков свечей и прерывисто рокотали барабаны.

Вопрос остался без ответа.

Коваль еще раз удивился гремящей музыке.

— Фрэнк, мне надоело разговаривать с самим собой. Если я найду у тебя удостоверение частного детектива, то прострелю тебе оба колена. — Бьюкенен потянулся за бумажником водителя.

— Ну хорошо, хорошо, я скажу. — На дрожащей верхней губе Фрэнка блестели капельки пота. — Я частный детектив.

Заглянул за край портьеры, попытался осмыслить, что же увидел. Готово было родиться слово «предбанник», но застыло, так и не родившись, потому что это был совсем не предбанник, а часть колоссального помещения, удивительно похожего на церковь. Чем дольше он смотрел, тем больше убеждался, что к православию этот храм не имел никакого отношения.

— Вот мы наконец и познакомились. Где тебя учили, Фрэнк? Ну не молчи же. Это невежливо. Где ты учился?

…Мне надо срочно проснуться и уговорить Кощея на другую просьбу. Мне все это не нравится, не нравится, это плохо кончится…

— Я учился по ходу работы.

Позади оказалась сплошная мраморная кладка, плавно изгибавшаяся в обе стороны. Вдоль стены возвышались бронзовые треноги с масляными светильниками. Покрывая копотью розовый мрамор, чадили фитили в массивных плошках. Артур стоял в тени огромного занавеса, сквозь многочисленные прорехи которого прорывались лучи более сильного света. С той стороны занавеса, сквозь прерывистое уханье оркестра доносились выкрики и смех.

— Это заметно. На практике и по фильмам. Послушай совет. Если на шоссе мало машин, веди объект на удалении одного квартала. Не приближайся. Держи одну скорость и будешь видеть его на каждом перекрестке. Но, самое главное, выходи на улицу, по которой он движется, только когда ты его не видишь. Это твоя первая ошибка. Вторая — это то, что ты не закрыл двери. Мне было бы труднее до тебя добраться. Третья: удобно тебе или нет, всегда держи оружие в кобуре. Оттуда его можно быстро достать. От пистолета «в бардачке» никакого толку, если противник уже сидит в машине и держит тебя на мушке. Зазвонил телефон.

— Спокойно, Фрэнк. Держи обе руки на руле.

Музыкантов было четверо, они походили на неопрятный фольклорный ансамбль. Кряжистый бородатый мужик, закутанный в пурпурную простынку с блестящей пряжкой на плече, наяривал на огромном разрисованном барабане. Еще двое, помоложе, раздувая щеки, извлекали пронзительные звуки из длинных тонких трубок. Четвертый с неистовой силой лупил по струнам инструмента, отдаленно напоминавшего арфу. Коваль не сразу обратил внимание на сцену. Крыши не было, представление проходило под открытым небом, и над верхними рядами каменных скамей нависал ослепительной красоты закат. Из питерской квартиры в Зимнем, из промозглого апреля Артур угодил в знойную южную ночь.

Телефонный звонок повторился.

Зрители на скамьях раскачивались, били в ладоши и колотили деревянными сандалиями по полу. Подавляющее большинство было одето очень легко, многие вообще явились босиком; Ковалю пришло на ум слово «туника». Кажется, это называлось именно так…

— Ему придется подождать, — сказал Бьюкенен. — Впрочем, почему бы нам с ним не побеседовать лично? Едем в Касл-Хиллз.

Между рядами сидящих и лежащих на покрывалах пробирались загорелые парни с подносами и кувшинами. В проходе несколько человек свалились на пол, не в силах забраться на свои места. Дочерна загорелые лица, кудрявые шевелюры, украшенные венками, золото браслетов на голых руках. Женщины с открытой грудью, подросток, целующийся со взрослым мужчиной, старуха, с задравшейся до пояса юбкой…

10

Артуру стало казаться, что от паров спиртного его сейчас вывернет наизнанку, но тут барабан заиграл еще бойчее, чернокожий мальчишка пробежал вокруг сцены, поджигая факелом бронзовые тазы с маслом, и зрители взревели.

Надо срочно проснуться, пока я не сошел с ума…

Лежа на своем импровизированном диване, Данкен Брэдли наблюдал за экраном, который показывал увеличенное изображение улицы перед домом Мендесов. Одновременно он прислушивался к тишине, установившейся в доме почти сразу после отъезда Джефа Уокера. Жена начала ругать мужа за то, что тот выгнал гостя, который хотел им помочь. Мендес посоветовал ей заткнуться, сказав, что Уокер ничем не лучше тех проходимцев, что приходили раньше и тоже расспрашивали о Хуане. После ссоры супруги легли спать, и в доме воцарилась угрюмая тишина.

Продолжая вести наблюдение, Данкен несколько раз пытался связаться с напарником, но тот упорно не отвечал на звонки. Молчание Такера ему не нравилось. Возможно, ничего страшного не случилось. Например, он мог последовать за Уокером в гостиницу. Однако у Брэдли сдали нервы, и он снова потянулся к телефону, собираясь набрать номер телефона Такера.

Двое мускулистых мужчин на арене скинули латы и остались обнаженными, зато вместо блестящих шлемов у них на головах появились козлиные маски. Несколько чернокожих мальчишек привели козу. Ее витые рога были украшены цветами. Роскошная белая шерсть струилась до земли, в нее были вплетены ленты с бубенчиками, а копытца и морда раскрашены золотой краской.

Однако в этот момент его внимание привлек второй монитор, показывающий улицу позади фургона. Брэдли увидел, как рядом с ним остановился джип Такера. Фары погасли. Данкен облегченно вздохнул: должно быть, у напарника сломался телефон. Вот почему он вернулся: чтобы лично сообщить то, что ему удалось узнать о Джефе Уокере.

Барабанщик отбивал неистовый ритм, виночерпий вскрыл вторую бочку. Передние ряды зрителей колотили ногами по полу, женщины визжали. Один из коричневых гигантов, тряся козлиной бородой, ухватил животное за рога, второй обошел козу сзади, демонстрируя залу свой поднявшийся пенис.

Видя, что Такер вышел из машины и подходит к фургону, Данкен поднялся со своего места и, услышав стук в дверь, открыл замок.

— Что у тебя с телефоном? Я звоню тебе уже…

Толпа скандировала лозунг из двух слов на непонятном чужом языке. Оркестру начали помогать певцы. Коза верещала так, будто ее поджаривали заживо.

Данкен внезапно замолчал и раскрыв рот уставился на человека, который стоял рядом с Такером. Наверное, он прятался в джипе. Это был Джеф Уокер.

В руке он держал пистолет.

Когда он осмелился открыть глаза, козу уже увели. Теперь ее место заняла женщина. Из своего укрытия Коваль видел только спину и зад одного из атлетов. Он сделал шаг вперед. Актеры, видимо, намазались маслом, пламя факелов плясало по их отполированным безволосым телам, козлиные морды раскачивались из стороны в сторону. Они легко удерживали женщину на весу между собой, а четвертый участник представления, высокий поджарый негр, поливал совокупляющихся вином из бочонка. Рубиновый напиток стекал по их плечам и ногам. На секунду показалось запрокинутое женское лицо, открытый рот, ловящий струю напитка.

О, черт, мелькнуло в голове у Данкена.

Коваль сделал еще один шаг. Он не мог оторваться от мелькания мокрых мышц. Он не мог набрать в грудь воздуха.

Словно острая спица воткнулась в левое подреберье.

11

В отличие от козы, актриса выглядела абсолютно счастливой, она рычала от страсти, оставляя ногтями длинные царапины на спине мужчины. Ее рыжие волосы, пропитавшиеся вином, так не похожие на кудрявые шевелюры остальных участников действа, падали ей на глаза. Оба атлета обнимали одной рукой друг друга за плечи, а свободными руками поддерживали свою партнершу за бедра, разводя ее ноги в стороны.

Длинный звонок в дверь привел Педро Мендеса в ярость. Тому было много причин. Ему никак не удавалось заснуть. В голову лезли разные мысли. Он беспокоился о дочери, думал о Джефе Уокере и спрятанном в выключателе микрофоне. Что собирается рассказать Уокер завтра утром? Педро долго ворочался под одеялом, наконец чудом задремал, и тут проклятый звонок.

Театр ревел от восторга.

— Лежи, Анита, — приказал жене Мендес. Накинув халат и схватив бейсбольную биту, он быстро сбежал по лестнице в коридор. Из окна Педро разглядел темный силуэт мужчины, стоящего на крыльце. Если это еще один «старый друг» Хуаны, ему придется объяснить, что же все-таки происходит.

Мужчины, чтобы зрителям была лучше видна их слаженная работа, мелко переступая ногами, начали медленный поворот вокруг оси. Чернокожий подросток остервенело бил в гонг, флейтисты раздували щеки.

Еще шаг вперед.

Сердце, как мятая салфетка, перевернулось в груди.

Однако когда Мендес включил на крыльце свет, его решимость несколько уменьшилась. На улице стоял Джеф Уокер, который нетерпеливыми жестами просил открыть дверь.

Слипшаяся троица развернулась. Женщина смеялась. Коваль видел ее вздымавшиеся ребра, ее скользкие от пота, дергающиеся бока. Он медленно поднимал взгляд, словно преодолевая чудовищную тяжесть, навалившуюся на веки. Внезапно он ощутил боль и одновременно острое удовольствие внизу живота. Его передернуло при мысли, что это же самое должна была чувствовать женщина при каждом толчке двух раздувшихся поршней.

Педро повиновался, хотя и не распахнул дверь настежь, а оставил ее на цепочке.

— Что случилось?

В следующий миг он встретился с ней глазами.

— Скорее. Мне нужно вам кое-что показать. — Джеф Уокер махнул рукой в сторону улицы.

Актриса отбросила с мокрого лба волосы, откинулась затылком на плечо того, который входил в нее сзади, потерлась щекой о козлиную морду и откровенно улыбнулась мужу.

Взглянув в указанном направлении, Педро заметил небольшой фургон.

– Надя… – выдохнул Коваль, хватаясь за сердце.

— Что вы здесь делаете?

— Пожалуйста, — перебил его Уокер. — Это касается Хуаны. Пойдемте.

И черная бездна поглотила его.

Педро заколебался, но только на миг. Что-то в Уокере внушало к нему доверие. Отбросив сомнения, он открыл дверь.

…Сердце разрослось до размеров тела. Оно лупило в каждой клетке, отдавалось молотами в затылке, в животе и в ноющих коленях. Артур сделал над собой мучительное усилие и наполовину открыл правый глаз.

Джеф Уокер уже сбежал с крыльца и быстро шагал к фургону.

Педро догнал его и спросил:

Кощей сидел рядом, на холодном кирпичном полу, и невозмутимо набивал трубку.

— Что вы хотите показать? Чей это фургон?

– Это и был ад? – непослушными губами произнес Артур.

Вопрос Мендеса снова остался без ответа, потому что в этот момент Уокер открыл заднюю дверь фургона и включил фонарь.

– Хоть один нашелся, кто что-то понял, – Кощей выдохнул терпкий дым и одобрительно похлопал президента узловатой ручищей по плечу.

Внутри на полу лежали… два голых человека. Их руки были скручены за спиной рукавами рубашки, ноги стянуты штанами, а рты забиты кляпами из маек и трусов. Педро заметил ремень, которым пленники были привязаны друг к другу. Когда им в лица уткнулся луч фонаря, оба заворочались.

– Что теперь?.. Объясни мне. Помоги, пожалуйста. Что я должен делать?

— Понимаю, что сейчас не самые лучшие условия для опознания, — повернулся к Педро Уокер, — но все-таки попытайтесь вспомнить, не эти ли люди приходили к вам расспрашивать о Хуане?

– Это ведь твой ад, – искренне удивился Кощей. – Представляешь, что начнется, если мы кинемся копаться в аду каждого. Посмотри на меня внимательно, я же не психотерапевт, правильно?

Мендес взял фонарь и, подойдя ближе, осветил лица лежащих на полу.

– Правильно, – согласился Коваль, пальцами поднимая веки на левом глазу. Он внимательно осмотрел Кощея – у того на спине отшелушивался старый железный доспех, из-под него уже торчал новый. – Ты точно не психотерапевт, у них железо из жопы не растет. Но…

– Что «но»? – Кощей зачмокал, засопел, отгораживаясь от собеседника табачным облаком. – Что «но»? Бросил бабу, касатик, за ради диковин заморских али ради пения ангельского. Чего желать, скажи на милость? Сам ведь под других ее подкладывал, чай нет?

— Да. Как?..

– Это было раньше, – уперся Коваль. – Десять лет назад не хватало родящих женщин, не хватало детей. Это было нормально, каждая женщина, способная родить, рожала за деньги. Я не ревновал ее, а она – меня.

– Тады чего егозишь? – хихикнул Кощей.

– Больно, – признался Коваль. – Сам не пойму, отчего так больно. Выходит, что я всю жизнь ей чего-то недодавал.

– Выходит, – уголек в трубке Кощея то разгорался, то гас, завораживая, притягивая взгляд. – Ад, он ведь за час не вырастает, вот так-то, мил человек.

— Они следили за вашим домом, — пояснил Джеф Уокер.

– Но двое… козлы… негры! – не мог успокоиться Артур.

Педро осветил фонарем внутренности фургона и увидел полки с электронным оборудованием, увеличенное изображение его дома на зеленоватом экране, несколько магнитофонов, присоединенных к радиоприемникам. «В доме не один микрофон, — с ужасом подумал он. — Все комнаты, должно быть…» У него подкосились колени.

– Ты только не забудь, – всполошился хозяин Нави. – Это только твой ад, Надежду твою он не касается. Попытаешься ее в свои темные чертоги заманить – не жить вам обоим, это уж точно. Ну, насмотрелся, пора за дело. Китоврас, слышь, стоит ему прах-то доверять?

– Да вроде не придурошный, – оценил человек-конь.

Джеф Уокер вытащил кляп изо рта у одного из детективов.

– Тогда – пошли к Яге. Это ж надо, китоврасушка, поверить не могу – Феникса сыскали, а?

— Кто еще с вами работает? Где его найти?

– Да уж, удивительное – рядом, – флегматично подытожил кентавр. – Лады, я вас провожать не буду, дел полно. Эй, Белый царь, слышишь? Мы долгов не забываем. Если что – свисти, у тебя в левом кармашке…

Тот не мог ответить, очевидно, во рту пересохло от скомканной тряпки.

И ускакал по белому тоннелю.

Педро вздрогнул, увидев, как Джеф Уокер ткнул пленника стволом пистолета в пах и спросил:

Артур перебрал все три левых кармана, пока не обнаружил камешек. Черный сверкающий камешек, такой же, как носил на груди кентавр. С одной стороны камешка виднелось крохотное отверстие. Такого странного свистка Коваль никогда не встречал, но подарки обсуждению не подлежат.

— Где третий, который приходил к Мендесу?

– Пошли, что ли? – Кощей взглянул куда-то вверх, словно там висели часы. – Паренек-то твой кончается…

Несмотря на охвативший его ужас, Педро придвинулся ближе, боясь пропустить что-нибудь важное.

— Он не работает у нас… постоянно. Мы взяли его на один раз. Он вернулся… — Похоже, сообразив, что сказал слишком много, человек замолчал.

36

— Куда он вернулся? — наклонился над ним Уокер. Не получив ответа, он вздохнул: — Я вижу, вы не принимаете меня всерьез.

ФЕНИКС

Он сунул кляп на прежнее место и, достав из ящика для инструментов плоскогубцы, выдернул у лежащего пучок волосков из паха.

Тот забился в беззвучном крике, из глаз у него покатились слезы.

Они не успели.

Педро словно оцепенел. Однако страх за Хуану едва не заставил Мендеса схватить негодяя за волосы и бить головой об пол, пока тот не заговорит.

Или не успели бы в любом случае, Коваль этого так и не понял. Буба умер, последние минуты его сердечко отстукивало все триста ударов в минуту, Варвара не успевала менять на его лбу мокрые тряпки. Мортус сидел подле, грустный, обернулся на скрип двери.

– Кажись, птица мне нужна… да, так и есть…

Джеф Уокер нагнулся над вторым пленником и вытащил у него изо рта кляп.

– Буба что-то сказал перед смертью? – шепотом осведомился Коваль у Варвары.

– Бормотал навроде, – замялась девушка. – Бродяга-то, после евонных слов, сам не свой. Не поверишь, в ключе студеном искупался, вот только что, до вас. И щей с мясом котелок навернул, ага. А теперь вон, варит дрянь какую-то в котелке, Яга корешков ему нанесла, ага. Ой, а это кто с тобой, страшненький такой, с ключами?

— Думаю, ты не хочешь повторить опыт своего приятеля? — голос Уокера звучал спокойно и рассудительно. — Сначала я выщиплю все волосы, а потом возьму у Педро спички и опалю щетину. Когда закончу, ты будешь напоминать хорошо обработанную индейку. Но это не все. Я люблю… — Он сделал взмах рукой, точно в ладони у него был зажат нож.

– Это… это друг, – Артур решил раньше времени не называть Кощея по имени. Мало ли какие сказки читали Варваре в детстве?

Кощей коротко обнялся с Виевной, понюхал бурлящую жидкость в большом котле.

Первый сыщик продолжал корчиться от боли.

— Куда вернулся ваш третий приятель? — снова спросил Уокер. — Акцент у вас не техасский. Откуда вы?

— Из Филадельфии, — вырвалось у второго пленника.

— Вы наблюдали за домом, чтобы найти Хуану? Зачем?

– Вроде с ахир-травой не перестарались, а? Слышь, старуха, птица ему нужна. Дашь сову?

Да, подумал Педро, зачем?

Человек не ответил.

Но Бродяга, тем временем, и сам обратил внимание на сову Яги. Акушерка безропотно позволила забрать одну из самых крупных птиц, хоронившихся от света на чердаке избы. Бродяга не стал брать сову в руки, он сунул в зубы тонкую трубочку, окунул ее другой кончик в склянку с порошком, приблизился к птице и дунул. Сова захлопала крыльями, заухала, забилась и… обмякла.

— Педро, принесите спички.

– Эхма, верно делает, – причмокнул губами Кощей.

К его удивлению, Педро тотчас же повернулся и решительно направился к дому.

— Постойте, — прохрипел связанный детектив. — Я не знаю. Поверьте, я действительно не знаю. Нам приказали ее найти, и это все.

Бродяга двигался по избе, словно сомнамбула, никого вокруг не замечая. Но с каждой минутой его поступь становилась все более упругой, а движения – точными. Пряди абсолютно белых волос на затылке старца начали прорастать нежно-русым цветом. От момента, когда Бродяга впитал предсмертное слово Виолы Чен, он помолодел лет на двадцать, а в пересчете на его почтенные года – так и на целый полтинник.

— И если бы вам повезло? Что бы вы стали делать? — спросил Уокер.

Он расправил уснувшую сову, положил на тряпку, поближе к тлеющим углям очага, и нахмурился, не соображая, что же предпринять дальше. Птица была жива, дергала когтистыми лапками, разевала клюв. Кощей пришел на помощь, раздвинул ей клюв щипцами, глубоко загнал внутрь трубочку с порошком и снова дунул.

Педро весь обратился в слух.

Но человек молчал.

– Он дарит ей новую жизнь… – почти благоговейно прошептала Усоньша Виевна. – Вишь, таинство-то древнючее, позабывали малость. Кажись, птицу сначала надо убить, а потом – снова воскресить…

— Вы меня разочаровываете, — спокойно произнес Уокер. — Требуется напоминание.

От котелка к темному потолку с гулом взлетело облако дыма. Кощей повернулся, на его чумазой физиономии сверкали только зубы и глаза.

Он повернулся к первому детективу и выдернул у него еще несколько волосков.

Внезапно Педро оценил тактику Джефа Уокера: тот причинял допрашиваемым не столько физическую, сколько психологическую боль.

– Отвар почти готов, уходите подальше!

Первый детектив забился в немом крике. По искаженному гримасой лицу текли слезы. Оба напарника были связаны одним ремнем, и стоило первому заворочаться, как второго тоже начинало трясти.

— Попробуем? — Джеф Уокер поднес плоскогубцы к расширившимся от ужаса глазам второго детектива. — Что вы должны были делать, обнаружив Хуану?

Кощею пришлось держать сову, пока старец через трубочку вливал ей в клюв горячий отвар. Птица билась, но все более вяло, пока не затихла окончательно. В избе резко потемнело, стих ветер, колотившийся о форточку. Железные пластины на спине ключника встали дыбом, превратив его в дикобраза. Бродяга ползал по полу, шептал что-то и чертил мелком круг. Затем расстелил в очерченном магическом круге тряпку, бережно уложил на нее трепыхавшуюся сову и достал нож с узким лезвием, больше похожий на скальпель. Камни в очаге внезапно стали подпрыгивать, как живые. Кощей присел рядом с Бродягой, что-то вполголоса подсказывал, иногда помогал.

— Позвонить людям, которые нас наняли.

— Кто они?

Мортус поставил рядом фонарь, выдвинул фитиль до предела и погрузился обеими руками во вскрытую грудную клетку совы. Сова упорно не желала умирать, за раздвинутыми ребрами, в кровавых пузырях, неистово колотилось сердце, сжималась и разжималась трахея с просунутой туда трубкой. Не поднимаясь с колен, Бродяга взломал печати на урне, высыпал содержимое в котел и тщательно размешал. Зачерпнул из котла дымящуюся массу, на расстоянии больше всего похожую на обойный клей, и влил во внутренности распятой птице.

— Не знаю.

Вместо того чтоб окончательно подохнуть, сова яростно забила крыльями. С нее дождем осыпались серые перья, кружили по воздуху, оседали на потной физиономии старца. Но на месте серых перьев, вместо голой пупырчатой кожи, уже появлялось нечто совсем другое, сияюще-белое, в золотых прожилках…

— Ты не знаешь, зачем им нужна Хуана. Не знаешь, кто они такие. Похоже, ты чертовски многого не знаешь. Я уже начинаю сердиться.

Кощей поднялся, шатаясь, перешагнул через белую полосу и передал Артуру в руки тряпичный сверток. Совы на полу больше не было, осталась только лужица крови, перья и пустая опрокинутая урна с сорванными печатями. По всей логике, сова должна была находиться в свертке, но сверток показался Ковалю неожиданно большим и тяжелым. Президент его еле удерживал, у самого руки по локоть перепачкались перьями и кровью. Бродяга, припадая на левую ногу, снял с крюка над очагом котел и шустро вернулся в границы своих магических владений. Артуру показалось, что разномастные зубастые челюсти, разложенные на полочках, подскакивают и клацают зубами.

Джеф Уокер поднес плоскогубцы к паху второго пленника.

При всем уважении к местным колдунам, Артур не мог поверить, что мертвая сова и пара литров синего клея способны породить нечто живое. Сверток стал еще больше, вне всякого сомнения, мертвая сова во что-то превращалась и продолжала расти. С котлом тоже творилось странное. Оттуда уже не тонкие струйки поднимались, а валил почти прозрачный, синеватый дым, за которым лицо Варвары расплывалось и теряло черты.

— Нет! — взмолился тот.

– Мать твою! – Дальше Виевна витиевато и долго ругалась на трех языках. – Никогда не думала, что снова увижу Феникса…

– Что увидите? – переспросила Варвара.

— Кто вас нанял?

– Феникс, Феникс, – как заведенная, бормотала Яга, вытягивая шею, пытаясь разглядеть что-то за широкой спиной Кощея. – Мне рассказывала моя бабка, она имела дела с китоврасами… В те годы это называлось по-разному, но Феникс – это самое поэтичное, хе-хе…

— Они вышли на нас через посредника. Я не знаю имен.

Кощей развернул сверток, поднял что-то светлое, трепыхающееся и окунул в котел. По залу пронесся утробный клокочущий звук, словно кого-то насильно пихали ртом и носом в воду. Артур и Варвара подняли повыше фонари.

— Но тебе должно быть известно, как с ними связаться.

– Давай, родимый! – подтолкнул Бродягу хранитель Нави. – Давай, не робей, твой черед пришел!

— По телефону.

— Номер?

Бродяга с рычанием навалился на котел, запустив обе руки внутрь, он словно удерживал там что-то, желающее вырваться. Задушенное клокотание сменилось тоскливым воем, затем мортус упал всем телом. Он скреб ногами по половицам, отворачивал лицо от синих брызг, оставляющих дымящиеся следы на голой коже, одежде и даже на камнях очага.

— Он запрограммирован… — Детектив указал подбородком на переносной телефон, который лежал на полу фургона. — От меня требовалось только нажать на восьмую кнопку и передать информацию.

— Им известно о моем появлении?

– Смотри, на камни смотри! – шепнула Варвара. – Видишь – желтое? Камни рвет!

— Да.

– Ага… Ой, и правда рвет…

— Назови свой пароль.

— «Желтая роза».

Кощей перевернул котел и бессильно свалился рядом. Железные пластины на его груди потемнели, намокли, спереди весь его торс покрылся потеками желтоватой пузырящейся пены, глаза блуждали, язык вывалился. Бродяга выглядел не лучше. Ковалю показалось, что от жара у него выгорели брови. Яга, очевидно, обученная заранее, выплеснула на мужиков по ведерку воды. Охлаждающий душ помог – Бродяга закашлялся, забормотал и начал осматриваться более осмысленно.

Джеф Уокер взялся за телефон.

— Ради твоего же блага надеюсь, что ты сказал правду.

На окровавленной тряпке, разбросав безвольно крылья, лежала невиданная птица. Белой с золотом окраски. От совы в ней мало что осталось, разве что разорванная, но уже заживающая, покрытая нежным пушком грудь, в которую Бродяга залил колдовские растворы.

Он ткнул в указанную кнопку и прижал трубку к уху, ожидая, когда ему ответят.

Птица приподняла вытянутую, дынеобразную голову и внимательно осмотрела притихшее собрание блестящим изумрудным глазом. Кощей что-то произнес слабым голосом. Яга хлопнула в ладоши и кинулась подбирать рассыпанные челюсти и склянки.

Ждать пришлось не больше секунды. Стоявший в двух шагах Мендес услышал, как бархатный мужской голос произнес:

— Фирма «Братская любовь». Эскортные услуги.

– Скорее, расступитесь! – заторопился Кощей.

То, что сделал Уокер в следующий миг, поразило Педро до глубины души. Джеф Уокер заговорил голосом второго пленника.

Птица захлопала крыльями и встала на крепкие голенастые ноги. С каждой секундой ее перья становились все пышнее, птица на глазах обсыхала после вонючей кипящей ванны. Бродяга кое-как поднялся, позволил сменить на себе нижнюю рубаху, из носа у него текла кровь.

Но Белый мортус улыбался.

12

— Говорит «Желтая роза», — произнес в трубку Бьюкенен. — Меня беспокоит тот парень, который заходил к Мендесам сегодня вечером. Вы узнали о нем что-нибудь еще?

Птица расправила крылья, они уже достигали метра в размахе. Артуру показалось, что в лицо дохнуло пламенем. Золотые блестки на белой грудке и ногах сверкали все ярче, затмевая свет факелов. Голова чудесного создания светилась настолько ярко, что тяжело было смотреть. Птица задрала к потолку короткий клюв и резко вскрикнула. Коваля передернуло, точно гвоздем провели по стеклу. Позади золоченой, играющей бликами спины, распространяя сияние, раздвинулся хвост, на манер павлиньего, только короче, плотный и без фиолетовых «глазков». Снова трепыхание крыльев, короткий крик, и птица взлетела под потолок, сделала круг, обдав всех новым потоком жара, и приземлилась на крюк для факела, метрах в двух от пола. Теперь размером она была никак не меньше солидного грифа. Ее шея вытянулась, белых перьев почти не осталось, а голова словно закуталась в диковинный позолоченный шлем, инкрустированный изумрудами глаз.

Голос на том конце провода утратил свою бархатистость:

— Только то, что я уже сказал. Его настоящее имя — Брендан Бьюкенен. Машина взята напрокат в Новом Орлеане… Подождите минуту. Мне нужно переключиться на другую линию.

Варвара слизнула скатившуюся с носа соленую каплю. В помещении стало жарко, как в бане, хотя огонь давно залили водой. Бродяга протянул руку, Феникс легко перепорхнул к новому хозяину. Женщины попятились, прикрывая руками лица. Кощей вылил на себя второе ведро воды.

Связь прервалась. Бьюкенен ждал, обеспокоенный тем, что им так быстро удалось узнать, как его зовут.

Птица разинула клюв. Потолочная балка из мореного дуба, расположенная над ее головой, начала тлеть.

В трубке снова послышался голос.

— Хорошо, что вы позвонили. Будьте поосторожнее. Наши люди сообщили, что Брендан Бьюкенен — капитан спецназа, инструктор с военной базы в Форт-Брэгге.

– Вторая фаза эксперимента успешно завершена, – произнес бесстрастный голос у Коваля за пазухой. – Ты получил оружие для войны с халифатом, о котором просил. В последний раз обращаю внимание – это оружие одинаково опасно для обеих враждующих сторон. Малахитовые врата находятся на острове, по центру ближайшего водоема. Вам двоим рекомендую использовать жир и алкоголь, вода в озере крайне холодная.

Черт возьми! — изумился Бьюкенен.

– А, на островке-то? – не удивился Кощей, узнав о цели грядущего похода. – Дык про эту дырку всем издревле известно, чуды ноздрёй бесовской кличут.

— Значит, мое беспокойство не было напрасным. Спасибо за предупреждение. Мы удвоим бдительность.

Бьюкенен озабоченно нажал кнопку конца связи. Во время разговора номер, по которому он звонил, горел на дисплее телефона. Положив трубку, он поднял с пола блокнот, записал цифры и, вырвав листок с номером, сунул его в карман рубашки.

…Спустя час ключник отвязал веревку, двое юношей-чудов сели на весла, и пузатый, пахнущий смолой баркас отвалил от берега. Вся деревня собралась у причала, стояли молча, сосредоточенно. Бродяга передал парням на борт узел со своей одеждой, но закутанного в рогожу Феникса не доверил никому. От птицы шел такой жар, что Артур, даже раздетый, не чувствовал холода.

Он поглядел на второго детектива, обдумывая, о чем еще можно спросить пленника, но вдруг услышал шаги за спиной. Обернулся и увидел, что к фургону бежит Анита Мендес. На женщине был домашний халат. Лицо выражало озабоченность и страх.

Варвара крепилась до последнего, но на мостках не выдержала, кинулась к нему.

— Анита, — двинулся ей навстречу Педро. — Иди в дом.

– Ну вот, тоже мне, рева-корова, – Коваль засопел, постоял несколько секунд столбом, а потом обнял ее.

— Не пойду. Вы говорите о Хуане. Я хочу знать, что с ней.

И Варя заплакала, уже не сдерживаясь.

Обойдя вокруг фургона, она внезапно остановилась, пораженная видом двух связанных обнаженных мужчин.

– Я не могу тебя взять, но мы обязательно увидимся, я вернусь…

– Ничего не говори, молчи!

Кощей переложил руль, толпу провожающих почти скрыла лесистая коса. Белоглазые люди на мостках махали платками и шапками. Откуда-то ветер донес протяжную, тоскливую песню.

– Я тебя никогда… – Его слова отнес ветер.

— Матерь Божья!

– Бродяга, ты чего молчишь? – повернулся к напарнику Коваль.

— Эти люди помогут нам найти Хуану, — объяснил Педро. — Так надо. Иди в дом.

– Счастливый ты, – старец тронул Артура за плечо, заставил снова посмотреть назад. Варвара бежала по воде, вдоль берега, спотыкалась о камни. – Ты был прав, Белый царь. Я стих сложил, вкусил знания, теперь доживу, сколько осталось. А ты – счастливый, но дурак. Дурак ведь…

— Я останусь, — упрямо стояла на своем Анита.

– Артур, я тебя… – Варвара что-то еще выкрикивала, ее лицо превратилось в мелкое светлое пятнышко.

– Что? Что ты сказала? – вскочил он. – Повтори!

Бьюкенен сильно устал, и от этого еще больше разболелась голова.

Но только песня Сирина разносилась по свинцовой глади озера.

…Я не люблю тебя.

— У Хуаны есть в городе офис?

Я тоже, не слишком тебя люблю…

Анита и Педро повернулись к нему.

— Да, — кивнула женщина. — В ее доме. Только она редко там бывает.